Рассказ Леонид Поляков
Посвящаю памяти хорошего
знакомого моей семьи
Леониду Ивановичу Полякову.
В середине августа 1995 года, когда папа целыми днями лежал на диване с поломанной ногой, в моей семье встал вопрос о том, кто будет копать картошку на огороде. Было ясно, что маме с моей старшей сестрой Наташей с такой задачей не справиться. Тракторист, приехав пахать поле, не будет ждать, пока папе снимут гипс. И тут мама просто позвонила одному своему знакомому - Леониду Ивановичу Полякову. Их много лет назад познакомил друг с другом мой дядя Витя, мамин старший брат. Он бывший военный, много лет прослужил в Германии, в Комитете Государственной безопасности, получил звание полковника. И Леонид Иванович, тоже будучи полковником, находился у него в подчинении. Когда дядя Витя был моложе, он ежегодно в начале осени приезжал к нам в гости, привозил много подарков, ездил на рыбалку с ночёвкой в Приморско-Ахтарск, в посёлок Садки, и привозил много раков, которые очень любила варить и есть моя сестра. Во время своих визитов он всегда встречался с Леонидом Ивановичем на нейтральной территории и каждый раз дарил ему какой-нибудь подарок, словно в память об их службе.
Дружеские отношения между мамой и Леонидом Ивановичем завязались после интересного случая, который произошёл в аэропорту Краснодара, когда мама вместе со мной прилетела из Евпатории, где я проходил лечебный курс в детском санатории «Солнышко». О нём мама узнала на работе от своих коллег. По их словам, детям с детским церебральным параличом, проблемами опорно-двигательного аппарата и дыхательной системы он предлагал лечебные ванны, грязи, горячее укутывание для расслабление мышечного тонуса, массажи и прогулки на свежем воздухе. Коллеги настолько всё красочно обрисовали, что маме сразу же захотелось свозить меня в него. В Советском Союзе туда можно было попасть только строго по путёвке и имея на руках медицинскую справку от лечащего врача о состоянии здоровья ребёнка. Вернувшись вечером домой, мама, позвонив дяде Вите по междугородной связи, попросила его сделать ей направление в это медучреждение. Через своих сослуживцев он достал путёвку и прислал её маме в конверте. За окном стоял конец октября 1985 года, когда самолёт, в котором были мы вчетвером - я, мама, папа и Наташа, находящаяся на осенних каникулах, пожелавшая проводить нас с мамой, - приземлился в аэропорту Евпатории. Мама вызвала такси по телефону-автомату, который тогда стоял на каждой улице в любом городе. Опустив в телефон 2 копейки, можно было позвонить родственникам, друзьям, подругам или вызвать пожарную охрану, «скорую помощь», милицию. Все таксисты водили одну ту же марку машин - «Волга Газ-24» жёлтого цвета с оранжевой шашечкой на крыше. Цена одного проезда была 20 копеек и считалось роскошью для богатых. Поездка в общественном транспорте стоила 10 копеек. Был ещё один способ поймать машину - подойти к краю дороги и вытануть вперёд правую руку. Если вечером у водителя была полная машина пассажиров и он больше никого не мог взять, на лобовом стекле с правой стороны горел зелёный огонёк, означающий, что шофёр проедет мимо, и нужно ждать следующий автомобиль.
Такси довезло нас прямо до ворот санатория. Папа подождал, пока мы устроимся в палату, а потом вместе с моей сестрой улетел домой.
Детский санаторий с ласковым названием «Солнышко» враждебно принял нас. Проблемы начались с первого нашего пребывания в нём. Каждый вечер перед сном медперсонал выгонял всех мамочек из палат, заставляя маленьких детей всю ночь спать одних. Мамочки должны были ночевать в гостинице, расположенной напротив санатория. Ночью нянечки не выполняли своих прямых обязанностей: они просто не подходили ни к одному ребёнку, не давали бутылочки с сосками, когда те хотели есть или в туалет. Если после моего долгого крика ко мне подходила какая-нибудь заспанная нянечка, совала мне в рот бутылку с соской и быстро уходила. Она даже не пыталась подержать бутылку, чтобы я смог нормально поесть. После её ухода бутылка тут же падала на пол и я опять оставался голодным. Когда хочется кушать или в туалет, уже становится не до сна. В 6 часов утра, когда на улице было ещё темно и холодно, приходила мама и начинала мыть меня, потому что колготки, в которых якобы я спал (хотя спать мне было некогда), были полностью обгажены. Дома я с 9 месяцев был приучен ходить на горшок. Она была шокирована безразличным отношением медперсонала к маленьким детям, среди которых я оказался самым тяжелобольным. Будучи доверчивой от природы, мама на слово поверила своим коллегам. В Советском Союзе мы не знали ни о компьютерах, ни об Интернете, с помощью которого сейчас можно почитать отзывы людей о любом медучреждении, врачах, работающих в нём, о кафе, ресторане и подумать, стоит ли вообще соваться туда. Когда мама была школьницей и училась в старших классах, каждый вечер перед сном читала стихи Омара Хайяма - математика, астронома, физика, поэта, поэта-песенника, музыканта и физика. Он родился 18 мая 1048 года и прожил 83 года. Много его стихов она знала наизусть. И теперь вспомнила одно четверостишье:
Не верь тому, кто говорит красиво.
= В его словах всегда игра.
Поверь тому, кто молчаливо
Каждое утро в мою палату приходил заведующий санаторием Павел Игоревич Шаповалов, который одновременно стал моим лечащим врачом. Он расспрашивал маму, как я переношу назначенное им лечение. Мама подробно обо всём рассказывала ему, не забывая упомянуть о том, что ночью я не могу находиться один. Но врач на это только пожимал плечами: мол, такие правила медучреждения. Поняв, что надо брать бразды правления в свои руки, мама решила остаться в палате на всю ночь. Поставив несколько стульев рядом друг с другом, легла на них и проспала до утра, вернее сказать, промучилась. Проснувшись утром ещё до прихода заведующего, убрала всё на место. Стоило маме один раз не подчиниться правилам санатория, как наутро об этом сразу узнал заведующий от продажных нянечек и медсестёр. Придя в мою палату и делая вид, будто интересуется моим состоянием, он спросил маму:
- Почему вы вчера вечером не ушли в гостиницу?
- Потому что ваш медперсонал не выполняет своих прямых обязанностей, - ответила мама - Когда мой ребёнок плачет и кого-то зовёт, к нему никто не подходит. Каждое утро я вынуждена стирать его загаженные колготки. Он хочет есть, но никто не даёт ему бутылочку.
- Вы должны уйти, - настаивал на своём врач.
- Я не уйду! - уже повышая голос, сказала мама.
- Уйдёте! - продолжал заведующий, тоже подняв голос.
- И не подумаю!
Так не до чего не договорившись, врач ушёл.
Вернувшись на следующее утро в санаторий, наверное, немного раньше обычного и войдя в мою палату, где было ещё много других детей разного возраста, среди которых я был самым тяжелобольным, врач увидел спящую на стульях маму. Осмотрев меня, он сказал ей:
- Не мучайтесь. Из соседней палаты возьмите кровать на колёсиках.
Мама так обрадовалась услышанному, что невозможно передать словами! Она мигом прикатила кровать. Медсестра выдала ей постельное бельё. И проблема со мной была решена.
После интенсивной терапии у меня уже разгибались ноги в коленях и, по словам мамы, я стоял на них, держась руками за поручень. Но как-то раз после горячего укутывания медсестра положила меня на холодный пол и массажистка начала делать массаж. Мама, стоя рядом, не сообразила взять меня и положить на кушетку. После этого я тут же заболел воспалением лёгких, из-за чего всё лечение пришлось отменить. Мы должны были покинуть санаторий в субботу, но заведующий, с которым у мамы потом после конфликта завязались прекрасные отношения, выписал нас в четверг. Врач вызвал нам такси. Прощаясь, мама с Павлом Игоревичем обменялись домашними адресами. Машина привезла нас в аэропорт. Мама взяла билет на самолёт, следовавшего до Симферополя.
В Симферополе у нас была пересадка в другой авиалайнер. Сидя со мной на руках в зале ожидания, мама не знала, улетим ли мы сегодня или придётся ночевать в гостинице. Крылатые машины отправлялись одна за гдругой, но никто из них не хотел брать нас на борт, да ещё с огромным багажом на семь мест. И тут к маме подскочил какой-то молодой парень в военной форме и сказал:
- Если в нашем самолёте будет хоть одно свободное место, мы вас возьмём. - И убежал.
Спустя некоторое время он снова вернулся к маме и сказал:
- Есть одно свободное место. Сейчас мы вас посадим.
Он быстро, по-военному, погрузил все наши вещи в багажное отделение самолёта. Как только мама, держа меня на руках, села в кресло, крылатая машина тут же взмыла в небо. Полёт длился ровно сорок минут. За это время парень, отправивший нас, успел доехать до своего служебного места. С помощью внутренней связи ему удалось дозвониться до Леонида Ивановича и доложить о прибытии самолёта из Симферополя. От дяди Вити он знал, что мама находилась со мной на лечении в Евпатории, поэтому сообщение о нашем прибытии не стало для него новостью. Он тут же дал распоряжение своему личному водителю:
- Срочно едем в аэропорт!
Сидя в самолёте, мама никак не могла решить, что ей делать, когда мы прилетим: просить лётчика вызвать скорую помощь, чтобы она довезла нас домой, или заказать такси. Пока она размышляла, самолёт уже совершил посадку в аэропорту Краснодара. Когда открыли дверь и появился трап, мама, спускаясь по нему, увидела рядом с самолётом Леонида Ивановича, одетого в военную форму, а на голове была фуражка. Он быстро схватил меня на руки и понёс в машину, а водителю сказал, чтобы тот срочно переносил все вещи в багажник его чёрной «Волги». На радостях мама долго обнимала его, а ему это было очень приятно, так как он любил, когда к нему прикасались женщины, на много лет моложе него самого, несмотря на то, что сам давно был женат и имел троих детей - старшую дочь Елену и двух сыновей - Сергея и Владимира.
Именно с той незабываемой встречи в аэропорту между мамой и Леонидом Иваовичем сложились тёплые дружеские отношения, которые длились на протяжении многих лет. Когда он звонил маме по телефону, всегда спрашивал обо мне так:
- Как поживает Боженька?
Если он приходил к нам в гости на какие-то наши семейные торжества, каждый раз приносил мне то шоколадку, то коробку конфет и всегда хотел, чтобы я сам рукой взял у него подарок. Если в этот момент я сидел в своём деревянном кресле, на подлокотниках которого стоял столик, прикрученный к ним болтами и гайками, мне приходилось вытаскивать из-под стола правую руку и брать то, что он принёс. В эти моменты он стоял и терпеливо ждал, когда я сам возьму его гостинец. Сидя в кресле и ожидая приглашения к праздничному столу, он каждый раз спрашивал меня:
- Боженька, когда мы с тобой сыграем в футбол?
Думаю, спрашивая об этом, он хотел разговорить, развеселить меня, поскольку в его присутствие я всегда молчал, словно набирал полный рот воды. Сев к столу и хорошо выпив, он начинал играть на аккордеоне, который из своей квартиры приносил нам наш сосед дядя Жора, присутствовавший вместе со своей женой Людой на всех наших семейных праздниках. Он был большим любителем алкогольных напитков, особенно чачи, которую в те далёкие годы папа по ночам гнал в нашем частном доме из винограда специально для него. Когда чача была готова, с помощью марганца родители очищали её от вредных примесий. В итоге алкогольный напиток получался крепким и вкусным, намного лучше любой покупной водки. Мама носила чачу на работу и во время обеденного перерыва угощала ей своих коллег, отчего те приходили в настоящий восторг! Это были времена, когда находящийся у власти Горбачёв ввёл в России сухой закон. По его приказу, народ должен был срочно вырубать виноградники на своих дачах.
Именно дядя Жора летом 1994 года установил в зале нашей квартиры кондиционер. Когда он доводил себя до нужной ему кондиции, исполнив несколько песен, босиком уходил в свою квартиру, постоянно забывая у нас свои тапочки, которые забирала тётя Люда. Она всегда позже всех выходила из-за стола, так как после окончания торжества ещё долго общалась с мамой на интересующие их темы.
В детстве я почувствовал в себе талант к музыке. Среди множества моих игрушек были и два небольших пианино: одно механическое, по клавишам которого нужно было с силой бить пальцами, чтобы оно издавало хоть какой-то звук. Другое - на батарейке,. На нём я постоянно что-то брынчал, хотя никогда ничего не понимал в нотах. Я знал, что есть семь нот, а как комбинировать их друг с другом, чтобы получалась хоть какая-то мелодия, - не доходило до моей головы. Ещё у меня была оранжевая дудка с разноцветными кнопочками, когда-то привезённая папой из Москвы и купленная им в магазине игрушек. Последняя кнопка, окрашенная красным цветом, никогда не работала. Несмотря на это, я очень хотел иметь гитару. Не маленькую, а сразу большую. Настоящую. Маленькие гитары не привлекали меня. Моё желание было настолько сильным, что я больше ни о чём не мог думать. И вот как-то раз вечером мама, вернувшись от своей знакомой Тамары, привезла мне на два дня большую гитару. Невозможно описать словами, как я образовался такому сюрпризу! Весь вечер я брынчал на ней пальцами левой руки, а правой, словно профессиональный музыкант, перебирал в том месте, где обозначены белые точечки. Я понимал, что неправильно держу гитару, но в тот момент мне было так удобно. Пальцами правой руки я настолько сильно сжимал струны, что они не издавали никакого звука. Я упражнялся до тех пор, пока на моём среднем пальце не появилась мозоль.
И вот через два дня тётя Тамара сама пришла к нам в гости за своим музыкальным инструментом. Она была полная, на голове короткие волосы. Сев на диван, она о чём-то долго разговаривала с мамой. Находясь в этой же комнате, я как всегда молчал при посторонних людях. Мама сказала мне:
- Ты хоть одно слово скажи тёте Тамаре, а то она подумает, что ты немой.
Но тётя Тамара тут же выручила меня. Она ответила:
- Он сейчас освоится и начнёт говорить.
Моя речь всегда была нечёткая и затруднённая, поэтому в присутствие посторонних людей я всегда молчал, заранее будучи уверенным в том, что меня всё равно никто не поймёт. Когда ушла тётя Тамара, забрав гитару, мне сразу стало очень скучно. Я снова начал играть на пианино.
И вот как-то раз за несколько недель до наступления Нового года нам позвонил Леонид Иванович, который всегда предпочитал сам звонить нам и каждый раз просил маму не беспокоить его звонками, ссылаясь на свою ревнивую жену Ольгу Терентьевну: по его словам, если она слышала в телефонной трубке женский голос, желавший поговорить с её мужем, потом устраивала ему скандал. Думаю, у неё имелся для этого повод: Леонид Иванович был высоким, широкоплечим, с красивым лицом и добрыми, весёлыми глазами. Будучи красавцем в молодости, он не пропускал ни одной женщины, да и сами они не отказывались от близкого общения с ним. Даже уже будучи пожилым, приходя к нам в гости, он обнимал маму и Наташу и обязательно целовал их в обе щеки. Такая чересчур излишняя нежность была очень неприятна маме, но отказать ему в ней не могла, чтобы не обидеть. Из-за этого она старалась не оставаться наедине с ним, чтобы ему не пришло в голову начать приставать к ней. Если маме надо было ему позвонить, набрав номер телефона, давала трубку папе, чтобы он мужским голосом просил его к телефону. Если в этот момент Леонид Иванович был дома один, взяв трубку и цитируя слова из советского фильма «Девушка без адреса», говорил: «Алэ! Вахтёр Иванов слушает». По его весёлому тону сразу можно было понять, что у него дома никого нет, и он может спокойно общаться. Но стоило ему услышать, как в его квартире неожиданно кто-то открывает ключом входную дверь, как он тут же переходил на официальный тон, и быстро клал трубку. -
Разговаривая с ним, мама рассказала ему, что я увлёкся музыкой, что она уже привозила мне гитару от своей знакомой, которую через три дня пришлось вернуть обратно. На этом их беседа закончилась. Примерно за неделю до Нового года Леонид Иванович, неожиданно заехав к нам в гости, привёз мне гитару, которая была ровно в половину меньше обычной, а в отдельной коробочке лежали струны. Он сказал:
- Вот тебе, Боженька, гитара. А струны на неё кто-нибудь натянет.
Мама от души поблагодарила его за такой чудесный подарок.
Как-то раз вечером мама, взяв гитару и коробочку со струнами отнесла всё это дяде Жоре и попросила его натянуть на неё струны Но, видимо, в тот вечер наш сосед был сильно навеселе, поэтому в его памяти отпечаталось, что надо натянуть струны, а где они находились, он не запомнил. Что было дальше, даже мне стыдно описывать. Дядя Жора пошёл на верхний этаж и попросил у мальчика гитару. Сняв с неё струны и обрезав их, чтобы они были покороче, натянул их на мой музыкальный инструмент, а пустую гитару вернул ребёнку. Согласитесь, такое можно было придумать только после большой пьянки накануне! Представляете, какой разразился скандал! Вечером прибежал к нам раccерженный отец и забарабанил в нашу дверь, даже не заметив, что у нас есть звонок. Когда мама открыла, он начал кричать:
- Зачем вы сняли струны с нашей гитары? Эта гитара принадлежит моему сыну, на которой он учится музыке. Сейчас ребёнок убежал из дома и я не знаю, где искать его.
Мама пошла к дяде Жоре и спросила:
- Жора, зачем ты снял струны с чужой гитары? Я принесла коробочку со струнами и попросила натянуть их, а на ломать чужую вещь.
Но дядя Жора только глупо улыбался и ничего не мог ответить. На следующий день мама с Наташей срочно поехали в магазин, купили струны и отдали их соседу. На этом конфликт был исчерпан. Мальчик вернулся домой.
Некоторое время я пытался играть на гитаре, идеально умещавшейся на моём столике, но постепенно перестал интересоваться ей. Видимо, струны были неправильно натянуты, из-за чего они не издавали никаких громких звуков. Одна струна вообще отвалилась. У меня быстро пропал интерес к ней. Со временем я сказал Наташе, чтобы она убрала её под диван, где раньше лежали все мои игрушки. С тех пор я больше её не видел. Так что музыкант из меня не получился.
Когда глубокой осенью Леонид Иванович приходил к нам в частный дом без всякого предупреждения, ему очень нравилось пить наше домашнее вино, разбавляя его водой в своём стакане. Пока он пил, Наташа начала кормить меня обедом. Я очень не люблю есть в присутствии посторонних людей, особенно таких, которые сидят и заглядывают тебе в рот, поскольку раньше стеснялся того, что сам не могу поднести ложку ко рту. Во время трапезы я над чем-то засмеялся. Леонид Иванович, посмотрев на меня, сказал:
- Если хочешь дожить до глубокой старости, никогда не разговаривай и не смейся во время еды. В моей жизни был такой случай. Сидел я в ресторане со своими сослуживцами. Мы разговаривали, смеялись. Вдруг один мужчина упал на пол и тут же умер. Когда сделали вскрытие, оказалось, что у него в горле застрял кусок колбасы.
Эту печальную историю я запомнил на всю жизнь. И теперь, когда ем, всегда молчу.
Если он не хотел отвечать на какой-то вопрос, всегда говорил так:
- Разговор на эту тему портит нервную систему.
Перед следующим Новым годом Леонид Иванович принёс мне в подарок небольшую искусственную ёлочку вместе с игрушками. Он пришёл днём, когда мы с бабушкой только легли отдыхать. Ему очень нравилось неожиданно наносить нам свои визиты.
- Шёл мимо вас и решил зайти, - говорил он, как бы оправдываясь, сам наверно понимая, что появился не вовремя. При этом к себе в гости он никогда никого из моих родителей не приглашал.
Вечером того же дня, сидя в кухне, я попросил бабушку нарядить ёлку. Она согласилась. Взяв нитки и ножницы, начала вдевать их в каждую игрушку. Эта работа была для неё очень тяжёлая, потому что мизинцы на её обеих руках согнул полиартрит. Несмотря на это, она старалась всегда во всём угодить мне. Ёлочку мы ежегодно много лет подряд на Новый год ставили в зале на телевизор, когда он был ещё старого поколения. Помимо искусственной ёлки родители всегда покупали сосну. Наташа, воткнув ствол в ведро с влажным песком, устанавливала её в зале, возле окна, вешала на неё гирлянды, игрушки и мишуру. Когда я был маленький и мне ещё никто не делал никаких операций, я никогда не мог ощутить настоящего праздника. Первого января я целый день валялся на кровати с колитом и высокой температурой. Возле меня сидела бабушка. По моей просьбе она давала мне маникюрные ножницы, лежащие в тумбочке, и маленький листок бумаги. Лёжа на правом боку и подтянув колени к самому подбородку, чтобы меньше ощущалась боль в животе, держа ножницы в правой руке, я пытался резать ими бумагу. Но у меня никогда ничего не получалось. Для этого нужно иметь определённую силу в пальцах, а её у меня никогда не было. Поэтому я просто сжимал ножницами бумажку и держал её. Целый день я пил чай с сухарями. Колит мучил меня всё детство и юность. С возрастом он стал реже напоминать о себе.
Сейчас мы уже давно не наряжаем, ёлку, потому что летом 2021 года года мы навсегда переехали в частный дом, а наша квартира находится в страшном запустении.
Все описанные мной события происходили до моих операций. Когда я лежал в больнице, Леонид Иванович приходил туда, но не поднимался в бокс, а просил медсестру, сидевшую при входе, передать маме, назвав её имя и фамилию, о его визите. Войдя в наш бокс, медсестра говорила маме:
- К вам пришли. Спуститесь на первый этаж.
Сразу было ясно, что пришёл кто-то чужой, поскольку у папы, Наташи и дедушки были пропуска, и они напрямую заходили в мой бокс. Мама спускалась. Вернувшись обратно, она говорила: - - Приходил Леонид Иванович. Узнавал, ничего ли нам не надо. И как всегда принёс тебе шоколадку. - Этого человека я ни разу не видел с пустыми руками. Он всегда что-нибудь приносил мне.
Помню, пришёл он как-то раз к нам днём, сел в кухне. В тот момент мама разделывала сырое мясо. Ей попался тупой нож. Она начала точить его на точилке. Леонид Иванович сказал:
- Давай я поточу все ножи.
Мама обрадовалась. Дала ему все острые предметы. Пока он разговаривал с ней, наточил все ножи.
И вот мама позвонила Леониду Ивановичу. Разговаривая с ним, рассказала ему про папу, лежащего на диване с поломанной ногой, про огород, на котором теперь некому выкопать картошку. При этом она абсолютно ни на что не намекала. На другое утро ровно в семь часов в нашу калитку кто-то постучал. Наташа, находясь в полном недоумении, пошла открывать. Какого же было её изумление, когда она увидела Леонида Ивановича. Он сказал:
- Поехали копать картошку.
- Прямо сейчас? - удивлённо спросила моя сестра. Она никак не ожидала такого поворота.
- Ну да. Пока не жарко, - ответил он.
Наташа впустила его во двор, вынесла из комнаты стул и поставила его под навесом, если это папино сооружение можно было так назвать. Она сказала:
- Посидите здесь, а я посмотрю, вернулась ли мама из магазина.
Тут сестра слукавила. В те далёкие годы мама, если ей не надо было идти на работу в первую смену или она находилась в отпуске, дрыхла до 9-10 утра, потому что до 2 часов ночи смотрела телевизор. Сестре было стыдно признаться чужому человеку, что молодая, здоровая женщина почивает до такого времени. Разбудив маму, Наташа быстро обрисовала ей сложившуюся ситуацию, добавив в конце:
- Вы сейчас с Леонидом Ивановичем езжайте в нашу квартиру и привезите сюда бабушку, чтобы она покормила Серёжу завтраком, который я приготовлю, а после этого мы поедем на огород.
Так и сделали. Пока мама с Леонидом Ивановичем ездили на нашей машине за бабушкой, сестра приготовила завтрак, одела меня, вынесла во двор и посадила в коляску. Когда привезли бабушку, мама с Наташей и Леонидом Ивановичем, взяв с собой лопату, вёдра и мешки, уехали на огород, где он сразу распределил обязанности.
- Я буду копать, - сказал он маме, - а вы собирайте картошку в вёдра. Когда будут полные, я отнесу их в машину и пересыплю в мешок.
На том и порешили. Пока мама была на огороде, я находился дома с бабушкой. Она покормила нас с папой завтраком, после его окончания папа вернулся в комнату и лёг на диван, подняв больную ногу на его спинку и уставившись на неё, словно думая, что от его взгляда она быстрее заживёт. А мы с бабушкой просто разговаривали, поскольку почти три месяца не виделись.
Наши огородники вернулись в 2 часа дня. В тот день им удалось выкопать 4 ряда картошки, а так как всего было посажено 8, им пришлось снова ехать на другой день. Вместе с Леонидом Ивановичем мама отвезла бабушку обратно в квартиру, поскольку оставаться ночевать в частном доме она наотрез отказалась. Её можно было понять: ей не нравился туалет, если то сооружение, стоявшее в нашем дворе, можно было так называть. Входя в него, был риск легко провалиться в выгребную в яму. Рядом с ним стоял летний душ - ещё одна убогая конструкция, державшийся, как и туалет, на честном слове. Между ними - вёдра с мусором. Красивая картина. Правда? Какой хозяин, такой и двор.
На другой день повторилось тоже самое. Таким образом, за два дня Леонид Иванович выкопал нам всю картошку, большая часть которой из-за дождливого лета была гнилой. Вернувшись с огорода, мама сообщила нам с папой, что во время работы Леонид Иванович всё время рассказывал смешные анекдоты, благодаря чему дело шло быстро и легко.
С тех пор прошло 15 лет, в течение которых мы продолжали общаться с Леонидом Ивановичем. В 2009 году у него резко пропал голос, ему стало трудно говорить. Врачи поставили ему диагноз - аневризма сердца. Именно она дала осложнения на голосовые связки. С ним стало тяжело разговаривать по телефону, потому что он просто шептал слова. Утром, 1 октября 2010 года, позвонив нам, сказал, что хотел бы прийти. Мама разрешила. Погода в тот день выдалась пасмурная и сырая: после засушливого лета и первого месяца осени наконец пошёл дождь. Пока Леонид Иванович ехал к нам, сильно намок. Пришлось маме сушить ему голову феном, которым он ни разу в жизни не пользовался. Немного посидев и поговорив, он ушёл. А 20 ктября нам позвонила его дочь Лена и сказала, что он умер. Наверно почувствовав, что ему недолго осталось жить, он решил прийти к нам попрощаться. Мои родители ходили на похороны.
С заведующим детским санаторием Павлом Игоревичем мама какое-то время переписывалась. В своих письмах он давал рекомендации по поводу моего лечения. Но, написав ему очередное послание, не получила ответа. Подумав, что письмо потерялось по дороге, отправила ещё одно. В ответ - тишина. Рассказав об этом на работе своим коллегам, мама узнала, что врач попал под поезд. Чугунная машина очень тихо идёт по рельсам, поэтому услышать сзади её приближения практически невозможно.
Наших соседей тоже давно нет в живых: сначала умер дядя Жора, а спустя несколько лет и тётя Люда.
Посвящаю памяти хорошего
знакомого моей семьи
Леониду Ивановичу Полякову.
В середине августа 1995 года, когда папа целыми днями лежал на диване с поломанной ногой, в моей семье встал вопрос о том, кто будет копать картошку на огороде. Было ясно, что маме с моей старшей сестрой Наташей с такой задачей не справиться. Тракторист, приехав пахать поле, не будет ждать, пока папе снимут гипс. И тут мама просто позвонила одному своему знакомому - Леониду Ивановичу Полякову. Их много лет назад познакомил друг с другом мой дядя Витя, мамин старший брат. Он бывший военный, много лет прослужил в Германии, в Комитете Государственной безопасности, получил звание полковника. И Леонид Иванович, тоже будучи полковником, находился у него в подчинении. Когда дядя Витя был моложе, он ежегодно в начале осени приезжал к нам в гости, привозил много подарков, ездил на рыбалку с ночёвкой в Приморско-Ахтарск, в посёлок Садки, и привозил много раков, которые очень любила варить и есть моя сестра. Во время своих визитов он всегда встречался с Леонидом Ивановичем на нейтральной территории и каждый раз дарил ему какой-нибудь подарок, словно в память об их службе.
Дружеские отношения между мамой и Леонидом Ивановичем завязались после интересного случая, который произошёл в аэропорту Краснодара, когда мама вместе со мной прилетела из Евпатории, где я проходил лечебный курс в детском санатории «Солнышко». О нём мама узнала на работе от своих коллег. По их словам, детям с детским церебральным параличом, проблемами опорно-двигательного аппарата и дыхательной системы он предлагал лечебные ванны, грязи, горячее укутывание для расслабление мышечного тонуса, массажи и прогулки на свежем воздухе. Коллеги настолько всё красочно обрисовали, что маме сразу же захотелось свозить меня в него. В Советском Союзе туда можно было попасть только строго по путёвке и имея на руках медицинскую справку от лечащего врача о состоянии здоровья ребёнка. Вернувшись вечером домой, мама, позвонив дяде Вите по междугородной связи, попросила его сделать ей направление в это медучреждение. Через своих сослуживцев он достал путёвку и прислал её маме в конверте. За окном стоял конец октября 1985 года, когда самолёт, в котором были мы вчетвером - я, мама, папа и Наташа, находящаяся на осенних каникулах, пожелавшая проводить нас с мамой, - приземлился в аэропорту Евпатории. Мама вызвала такси по телефону-автомату, который тогда стоял на каждой улице в любом городе. Опустив в телефон 2 копейки, можно было позвонить родственникам, друзьям, подругам или вызвать пожарную охрану, «скорую помощь», милицию. Все таксисты водили одну ту же марку машин - «Волга Газ-24» жёлтого цвета с оранжевой шашечкой на крыше. Цена одного проезда была 20 копеек и считалось роскошью для богатых. Поездка в общественном транспорте стоила 10 копеек. Был ещё один способ поймать машину - подойти к краю дороги и вытануть вперёд правую руку. Если вечером у водителя была полная машина пассажиров и он больше никого не мог взять, на лобовом стекле с правой стороны горел зелёный огонёк, означающий, что шофёр проедет мимо, и нужно ждать следующий автомобиль.
Такси довезло нас прямо до ворот санатория. Папа подождал, пока мы устроимся в палату, а потом вместе с моей сестрой улетел домой.
Детский санаторий с ласковым названием «Солнышко» враждебно принял нас. Проблемы начались с первого нашего пребывания в нём. Каждый вечер перед сном медперсонал выгонял всех мамочек из палат, заставляя маленьких детей всю ночь спать одних. Мамочки должны были ночевать в гостинице, расположенной напротив санатория. Ночью нянечки не выполняли своих прямых обязанностей: они просто не подходили ни к одному ребёнку, не давали бутылочки с сосками, когда те хотели есть или в туалет. Если после моего долгого крика ко мне подходила какая-нибудь заспанная нянечка, совала мне в рот бутылку с соской и быстро уходила. Она даже не пыталась подержать бутылку, чтобы я смог нормально поесть. После её ухода бутылка тут же падала на пол и я опять оставался голодным. Когда хочется кушать или в туалет, уже становится не до сна. В 6 часов утра, когда на улице было ещё темно и холодно, приходила мама и начинала мыть меня, потому что колготки, в которых якобы я спал (хотя спать мне было некогда), были полностью обгажены. Дома я с 9 месяцев был приучен ходить на горшок. Она была шокирована безразличным отношением медперсонала к маленьким детям, среди которых я оказался самым тяжелобольным. Будучи доверчивой от природы, мама на слово поверила своим коллегам. В Советском Союзе мы не знали ни о компьютерах, ни об Интернете, с помощью которого сейчас можно почитать отзывы людей о любом медучреждении, врачах, работающих в нём, о кафе, ресторане и подумать, стоит ли вообще соваться туда. Когда мама была школьницей и училась в старших классах, каждый вечер перед сном читала стихи Омара Хайяма - математика, астронома, физика, поэта, поэта-песенника, музыканта и физика. Он родился 18 мая 1048 года и прожил 83 года. Много его стихов она знала наизусть. И теперь вспомнила одно четверостишье:
Не верь тому, кто говорит красиво.
В его словах всегда игра.
Поверь тому, кто молчаливо
Творит красивые дела.
Каждое утро в мою палату приходил заведующий санаторием Павел Игоревич Шаповалов, который одновременно стал моим лечащим врачом. Он расспрашивал маму, как я переношу назначенное им лечение. Мама подробно обо всём рассказывала ему, не забывая упомянуть о том, что ночью я не могу находиться один. Но врач на это только пожимал плечами: мол, такие правила медучреждения. Поняв, что надо брать бразды правления в свои руки, мама решила остаться в палате на всю ночь. Поставив несколько стульев рядом друг с другом, легла на них и проспала до утра, вернее сказать, промучилась. Проснувшись утром ещё до прихода заведующего, убрала всё на место. Стоило маме один раз не подчиниться правилам санатория, как наутро об этом сразу узнал заведующий от продажных нянечек и медсестёр. Придя в мою палату и делая вид, будто интересуется моим состоянием, он спросил маму:
- Почему вы вчера вечером не ушли в гостиницу?
- Потому что ваш медперсонал не выполняет своих прямых обязанностей, - ответила мама - Когда мой ребёнок плачет и кого-то зовёт, к нему никто не подходит. Каждое утро я вынуждена стирать его загаженные колготки. Он хочет есть, но никто не даёт ему бутылочку.
- Вы должны уйти, - настаивал на своём врач.
- Я не уйду! - уже повышая голос, сказала мама.
- Уйдёте! - продолжал заведующий, тоже подняв голос.
- И не подумаю!
Так не до чего не договорившись, врач ушёл.
Вернувшись на следующее утро в санаторий, наверное, немного раньше обычного и войдя в мою палату, где было ещё много других детей разного возраста, среди которых я был самым тяжелобольным, врач увидел спящую на стульях маму. Осмотрев меня, он сказал ей:
- Не мучайтесь. Из соседней палаты возьмите кровать на колёсиках.
Мама так обрадовалась услышанному, что невозможно передать словами! Она мигом прикатила кровать. Медсестра выдала ей постельное бельё. И проблема со мной была решена.
После интенсивной терапии у меня уже разгибались ноги в коленях и, по словам мамы, я стоял на них, держась руками за поручень. Но как-то раз после горячего укутывания медсестра положила меня на холодный пол и массажистка начала делать массаж. Мама, стоя рядом, не сообразила взять меня и положить на кушетку. После этого я тут же заболел воспалением лёгких, из-за чего всё лечение пришлось отменить. Мы должны были покинуть санаторий в субботу, но заведующий, с которым у мамы потом после конфликта завязались прекрасные отношения, выписал нас в четверг. Врач вызвал нам такси. Прощаясь, мама с Павлом Игоревичем обменялись домашними адресами. Машина привезла нас в аэропорт. Мама взяла билет на самолёт, следовавшего до Симферополя.
В Симферополе у нас была пересадка в другой авиалайнер. Сидя со мной на руках в зале ожидания, мама не знала, улетим ли мы сегодня или придётся ночевать в гостинице. Крылатые машины отправлялись одна за гдругой, но никто из них не хотел брать нас на борт, да ещё с огромным багажом на семь мест. И тут к маме подскочил какой-то молодой парень в военной форме и сказал:
- Если в нашем самолёте будет хоть одно свободное место, мы вас возьмём. - И убежал.
Спустя некоторое время он снова вернулся к маме и сказал:
- Есть одно свободное место. Сейчас мы вас посадим.
Он быстро, по-военному, погрузил все наши вещи в багажное отделение самолёта. Как только мама, держа меня на руках, села в кресло, крылатая машина тут же взмыла в небо. Полёт длился ровно сорок минут. За это время парень, отправивший нас, успел доехать до своего служебного места. С помощью внутренней связи ему удалось дозвониться до Леонида Ивановича и доложить о прибытии самолёта из Симферополя. От дяди Вити он знал, что мама находилась со мной на лечении в Евпатории, поэтому сообщение о нашем прибытии не стало для него новостью. Он тут же дал распоряжение своему личному водителю:
- Срочно едем в аэропорт!
Сидя в самолёте, мама никак не могла решить, что ей делать, когда мы прилетим: просить лётчика вызвать скорую помощь, чтобы она довезла нас домой, или заказать такси. Пока она размышляла, самолёт уже совершил посадку в аэропорту Краснодара. Когда открыли дверь и появился трап, мама, спускаясь по нему, увидела рядом с самолётом Леонида Ивановича, одетого в военную форму, а на голове была фуражка. Он быстро схватил меня на руки и понёс в машину, а водителю сказал, чтобы тот срочно переносил все вещи в багажник его чёрной «Волги». На радостях мама долго обнимала его, а ему это было очень приятно, так как он любил, когда к нему прикасались женщины, на много лет моложе него самого, несмотря на то, что сам давно был женат и имел троих детей - старшую дочь Елену и двух сыновей - Сергея и Владимира.
Именно с той незабываемой встречи в аэропорту между мамой и Леонидом Иваовичем сложились тёплые дружеские отношения, которые длились на протяжении многих лет. Когда он звонил маме по телефону, всегда спрашивал обо мне так:
- Как поживает Боженька?
Если он приходил к нам в гости на какие-то наши семейные торжества, каждый раз приносил мне то шоколадку, то коробку конфет и всегда хотел, чтобы я сам рукой взял у него подарок. Если в этот момент я сидел в своём деревянном кресле, на подлокотниках которого стоял столик, прикрученный к ним болтами и гайками, мне приходилось вытаскивать из-под стола правую руку и брать то, что он принёс. В эти моменты он стоял и терпеливо ждал, когда я сам возьму его гостинец. Сидя в кресле и ожидая приглашения к праздничному столу, он каждый раз спрашивал меня:
- Боженька, когда мы с тобой сыграем в футбол?
Думаю, спрашивая об этом, он хотел разговорить, развеселить меня, поскольку в его присутствие я всегда молчал, словно набирал полный рот воды. Сев к столу и хорошо выпив, он начинал играть на аккордеоне, который из своей квартиры приносил нам наш сосед дядя Жора, присутствовавший вместе со своей женой Людой на всех наших семейных праздниках. Он был большим любителем алкогольных напитков, особенно чачи, которую в те далёкие годы папа по ночам гнал в нашем частном доме из винограда специально для него. Когда чача была готова, с помощью марганца родители очищали её от вредных примесий. В итоге алкогольный напиток получался крепким и вкусным, намного лучше любой покупной водки. Мама носила чачу на работу и во время обеденного перерыва угощала ей своих коллег, отчего те приходили в настоящий восторг! Это были времена, когда находящийся у власти Горбачёв ввёл в России сухой закон. По его приказу, народ должен был срочно вырубать виноградники на своих дачах.
Именно дядя Жора летом 1994 года установил в зале нашей квартиры кондиционер. Когда он доводил себя до нужной ему кондиции, исполнив несколько песен, босиком уходил в свою квартиру, постоянно забывая у нас свои тапочки, которые забирала тётя Люда. Она всегда позже всех выходила из-за стола, так как после окончания торжества ещё долго общалась с мамой на интересующие их темы.
В детстве я почувствовал в себе талант к музыке. Среди множества моих игрушек были и два небольших пианино: одно механическое, по клавишам которого нужно было с силой бить пальцами, чтобы оно издавало хоть какой-то звук. Другое - на батарейке,. На нём я постоянно что-то брынчал, хотя никогда ничего не понимал в нотах. Я знал, что есть семь нот, а как комбинировать их друг с другом, чтобы получалась хоть какая-то мелодия, - не доходило до моей головы. Ещё у меня была оранжевая дудка с разноцветными кнопочками, когда-то привезённая папой из Москвы и купленная им в магазине игрушек. Последняя кнопка, окрашенная красным цветом, никогда не работала. Несмотря на это, я очень хотел иметь гитару. Не маленькую, а сразу большую. Настоящую. Маленькие гитары не привлекали меня. Моё желание было настолько сильным, что я больше ни о чём не мог думать. И вот как-то раз вечером мама, вернувшись от своей знакомой Тамары, привезла мне на два дня большую гитару. Невозможно описать словами, как я образовался такому сюрпризу! Весь вечер я брынчал на ней пальцами левой руки, а правой, словно профессиональный музыкант, перебирал в том месте, где обозначены белые точечки. Я понимал, что неправильно держу гитару, но в тот момент мне было так удобно. Пальцами правой руки я настолько сильно сжимал струны, что они не издавали никакого звука. Я упражнялся до тех пор, пока на моём среднем пальце не появилась мозоль.
И вот через два дня тётя Тамара сама пришла к нам в гости за своим музыкальным инструментом. Она была полная, на голове короткие волосы. Сев на диван, она о чём-то долго разговаривала с мамой. Находясь в этой же комнате, я как всегда молчал при посторонних людях. Мама сказала мне:
- Ты хоть одно слово скажи тёте Тамаре, а то она подумает, что ты немой.
Но тётя Тамара тут же выручила меня. Она ответила:
- Он сейчас освоится и начнёт говорить.
Моя речь всегда была нечёткая и затруднённая, поэтому в присутствие посторонних людей я всегда молчал, заранее будучи уверенным в том, что меня всё равно никто не поймёт. Когда ушла тётя Тамара, забрав гитару, мне сразу стало очень скучно. Я снова начал играть на пианино.
И вот как-то раз за несколько недель до наступления Нового года нам позвонил Леонид Иванович, который всегда предпочитал сам звонить нам и каждый раз просил маму не беспокоить его звонками, ссылаясь на свою ревнивую жену Ольгу Терентьевну: по его словам, если она слышала в телефонной трубке женский голос, желавший поговорить с её мужем, потом устраивала ему скандал. Думаю, у неё имелся для этого повод: Леонид Иванович был высоким, широкоплечим, с красивым лицом и добрыми, весёлыми глазами. Будучи красавцем в молодости, он не пропускал ни одной женщины, да и сами они не отказывались от близкого общения с ним. Даже уже будучи пожилым, приходя к нам в гости, он обнимал маму и Наташу и обязательно целовал их в обе щеки. Такая чересчур излишняя нежность была очень неприятна маме, но отказать ему в ней не могла, чтобы не обидеть. Из-за этого она старалась не оставаться наедине с ним, чтобы ему не пришло в голову начать приставать к ней. Если маме надо было ему позвонить, набрав номер телефона, давала трубку папе, чтобы он мужским голосом просил его к телефону. Если в этот момент Леонид Иванович был дома один, взяв трубку и цитируя слова из советского фильма «Девушка без адреса», говорил: «Алэ! Вахтёр Иванов слушает». По его весёлому тону сразу можно было понять, что у него дома никого нет, и он может спокойно общаться. Но стоило ему услышать, как в его квартире неожиданно кто-то открывает ключом входную дверь, как он тут же переходил на официальный тон, и быстро клал трубку. -
Разговаривая с ним, мама рассказала ему, что я увлёкся музыкой, что она уже привозила мне гитару от своей знакомой, которую через три дня пришлось вернуть обратно. На этом их беседа закончилась. Примерно за неделю до Нового года Леонид Иванович, неожиданно заехав к нам в гости, привёз мне гитару, которая была ровно в половину меньше обычной, а в отдельной коробочке лежали струны. Он сказал:
- Вот тебе, Боженька, гитара. А струны на неё кто-нибудь натянет.
Мама от души поблагодарила его за такой чудесный подарок.
Как-то раз вечером мама, взяв гитару и коробочку со струнами отнесла всё это дяде Жоре и попросила его натянуть на неё струны Но, видимо, в тот вечер наш сосед был сильно навеселе, поэтому в его памяти отпечаталось, что надо натянуть струны, а где они находились, он не запомнил. Что было дальше, даже мне стыдно описывать. Дядя Жора пошёл на верхний этаж и попросил у мальчика гитару. Сняв с неё струны и обрезав их, чтобы они были покороче, натянул их на мой музыкальный инструмент, а пустую гитару вернул ребёнку. Согласитесь, такое можно было придумать только после большой пьянки накануне! Представляете, какой разразился скандал! Вечером прибежал к нам раccерженный отец и забарабанил в нашу дверь, даже не заметив, что у нас есть звонок. Когда мама открыла, он начал кричать:
- Зачем вы сняли струны с нашей гитары? Эта гитара принадлежит моему сыну, на которой он учится музыке. Сейчас ребёнок убежал из дома и я не знаю, где искать его.
Мама пошла к дяде Жоре и спросила:
- Жора, зачем ты снял струны с чужой гитары? Я принесла коробочку со струнами и попросила натянуть их, а на ломать чужую вещь.
Но дядя Жора только глупо улыбался и ничего не мог ответить. На следующий день мама с Наташей срочно поехали в магазин, купили струны и отдали их соседу. На этом конфликт был исчерпан. Мальчик вернулся домой.
Некоторое время я пытался играть на гитаре, идеально умещавшейся на моём столике, но постепенно перестал интересоваться ей. Видимо, струны были неправильно натянуты, из-за чего они не издавали никаких громких звуков. Одна струна вообще отвалилась. У меня быстро пропал интерес к ней. Со временем я сказал Наташе, чтобы она убрала её под диван, где раньше лежали все мои игрушки. С тех пор я больше её не видел. Так что музыкант из меня не получился.
Когда глубокой осенью Леонид Иванович приходил к нам в частный дом без всякого предупреждения, ему очень нравилось пить наше домашнее вино, разбавляя его водой в своём стакане. Пока он пил, Наташа начала кормить меня обедом. Я очень не люблю есть в присутствии посторонних людей, особенно таких, которые сидят и заглядывают тебе в рот, поскольку раньше стеснялся того, что сам не могу поднести ложку ко рту. Во время трапезы я над чем-то засмеялся. Леонид Иванович, посмотрев на меня, сказал:
- Если хочешь дожить до глубокой старости, никогда не разговаривай и не смейся во время еды. В моей жизни был такой случай. Сидел я в ресторане со своими сослуживцами. Мы разговаривали, смеялись. Вдруг один мужчина упал на пол и тут же умер. Когда сделали вскрытие, оказалось, что у него в горле застрял кусок колбасы.
Эту печальную историю я запомнил на всю жизнь. И теперь, когда ем, всегда молчу.
Если он не хотел отвечать на какой-то вопрос, всегда говорил так:
- Разговор на эту тему портит нервную систему.
Перед следующим Новым годом Леонид Иванович принёс мне в подарок небольшую искусственную ёлочку вместе с игрушками. Он пришёл днём, когда мы с бабушкой только легли отдыхать. Ему очень нравилось неожиданно наносить нам свои визиты.
- Шёл мимо вас и решил зайти, - говорил он, как бы оправдываясь, сам наверно понимая, что появился не вовремя. При этом к себе в гости он никогда никого из моих родителей не приглашал.
Вечером того же дня, сидя в кухне, я попросил бабушку нарядить ёлку. Она согласилась. Взяв нитки и ножницы, начала вдевать их в каждую игрушку. Эта работа была для неё очень тяжёлая, потому что мизинцы на её обеих руках согнул полиартрит. Несмотря на это, она старалась всегда во всём угодить мне. Ёлочку мы ежегодно много лет подряд на Новый год ставили в зале на телевизор, когда он был ещё старого поколения. Помимо искусственной ёлки родители всегда покупали сосну. Наташа, воткнув ствол в ведро с влажным песком, устанавливала её в зале, возле окна, вешала на неё гирлянды, игрушки и мишуру. Когда я был маленький и мне ещё никто не делал никаких операций, я никогда не мог ощутить настоящего праздника. Первого января я целый день валялся на кровати с колитом и высокой температурой. Возле меня сидела бабушка. По моей просьбе она давала мне маникюрные ножницы, лежащие в тумбочке, и маленький листок бумаги. Лёжа на правом боку и подтянув колени к самому подбородку, чтобы меньше ощущалась боль в животе, держа ножницы в правой руке, я пытался резать ими бумагу. Но у меня никогда ничего не получалось. Для этого нужно иметь определённую силу в пальцах, а её у меня никогда не было. Поэтому я просто сжимал ножницами бумажку и держал её. Целый день я пил чай с сухарями. Колит мучил меня всё детство и юность. С возрастом он стал реже напоминать о себе.
Сейчас мы уже давно не наряжаем, ёлку, потому что летом 2021 года года мы навсегда переехали в частный дом, а наша квартира находится в страшном запустении.
Все описанные мной события происходили до моих операций. Когда я лежал в больнице, Леонид Иванович приходил туда, но не поднимался в бокс, а просил медсестру, сидевшую при входе, передать маме, назвав её имя и фамилию, о его визите. Войдя в наш бокс, медсестра говорила маме:
- К вам пришли. Спуститесь на первый этаж.
Сразу было ясно, что пришёл кто-то чужой, поскольку у папы, Наташи и дедушки были пропуска, и они напрямую заходили в мой бокс. Мама спускалась. Вернувшись обратно, она говорила: - - Приходил Леонид Иванович. Узнавал, ничего ли нам не надо. И как всегда принёс тебе шоколадку. - Этого человека я ни разу не видел с пустыми руками. Он всегда что-нибудь приносил мне.
Помню, пришёл он как-то раз к нам днём, сел в кухне. В тот момент мама разделывала сырое мясо. Ей попался тупой нож. Она начала точить его на точилке. Леонид Иванович сказал:
- Давай я поточу все ножи.
Мама обрадовалась. Дала ему все острые предметы. Пока он разговаривал с ней, наточил все ножи.
И вот мама позвонила Леониду Ивановичу. Разговаривая с ним, рассказала ему про папу, лежащего на диване с поломанной ногой, про огород, на котором теперь некому выкопать картошку. При этом она абсолютно ни на что не намекала. На другое утро ровно в семь часов в нашу калитку кто-то постучал. Наташа, находясь в полном недоумении, пошла открывать. Какого же было её изумление, когда она увидела Леонида Ивановича. Он сказал:
- Поехали копать картошку.
- Прямо сейчас? - удивлённо спросила моя сестра. Она никак не ожидала такого поворота.
- Ну да. Пока не жарко, - ответил он.
Наташа впустила его во двор, вынесла из комнаты стул и поставила его под навесом, если это папино сооружение можно было так назвать. Она сказала:
- Посидите здесь, а я посмотрю, вернулась ли мама из магазина.
Тут сестра слукавила. В те далёкие годы мама, если ей не надо было идти на работу в первую смену или она находилась в отпуске, дрыхла до 9-10 утра, потому что до 2 часов ночи смотрела телевизор. Сестре было стыдно признаться чужому человеку, что молодая, здоровая женщина почивает до такого времени. Разбудив маму, Наташа быстро обрисовала ей сложившуюся ситуацию, добавив в конце:
- Вы сейчас с Леонидом Ивановичем езжайте в нашу квартиру и привезите сюда бабушку, чтобы она покормила Серёжу завтраком, который я приготовлю, а после этого мы поедем на огород.
Так и сделали. Пока мама с Леонидом Ивановичем ездили на нашей машине за бабушкой, сестра приготовила завтрак, одела меня, вынесла во двор и посадила в коляску. Когда привезли бабушку, мама с Наташей и Леонидом Ивановичем, взяв с собой лопату, вёдра и мешки, уехали на огород, где он сразу распределил обязанности.
- Я буду копать, - сказал он маме, - а вы собирайте картошку в вёдра. Когда будут полные, я отнесу их в машину и пересыплю в мешок.
На том и порешили. Пока мама была на огороде, я находился дома с бабушкой. Она покормила нас с папой завтраком, после его окончания папа вернулся в комнату и лёг на диван, подняв больную ногу на его спинку и уставившись на неё, словно думая, что от его взгляда она быстрее заживёт. А мы с бабушкой просто разговаривали, поскольку почти три месяца не виделись.
Наши огородники вернулись в 2 часа дня. В тот день им удалось выкопать 4 ряда картошки, а так как всего было посажено 8, им пришлось снова ехать на другой день. Вместе с Леонидом Ивановичем мама отвезла бабушку обратно в квартиру, поскольку оставаться ночевать в частном доме она наотрез отказалась. Её можно было понять: ей не нравился туалет, если то сооружение, стоявшее в нашем дворе, можно было так называть. Входя в него, был риск легко провалиться в выгребную в яму. Рядом с ним стоял летний душ - ещё одна убогая конструкция, державшийся, как и туалет, на честном слове. Между ними - вёдра с мусором. Красивая картина. Правда? Какой хозяин, такой и двор.
На другой день повторилось тоже самое. Таким образом, за два дня Леонид Иванович выкопал нам всю картошку, большая часть которой из-за дождливого лета была гнилой. Вернувшись с огорода, мама сообщила нам с папой, что во время работы Леонид Иванович всё время рассказывал смешные анекдоты, благодаря чему дело шло быстро и легко.
С тех пор прошло 15 лет, в течение которых мы продолжали общаться с Леонидом Ивановичем. В 2009 году у него резко пропал голос, ему стало трудно говорить. Врачи поставили ему диагноз - аневризма сердца. Именно она дала осложнения на голосовые связки. С ним стало тяжело разговаривать по телефону, потому что он просто шептал слова. Утром, 1 октября 2010 года, позвонив нам, сказал, что хотел бы прийти. Мама разрешила. Погода в тот день выдалась пасмурная и сырая: после засушливого лета и первого месяца осени наконец пошёл дождь. Пока Леонид Иванович ехал к нам, сильно намок. Пришлось маме сушить ему голову феном, которым он ни разу в жизни не пользовался. Немного посидев и поговорив, он ушёл. А 20 ктября нам позвонила его дочь Лена и сказала, что он умер. Наверно почувствовав, что ему недолго осталось жить, он решил прийти к нам попрощаться. Мои родители ходили на похороны.
С заведующим детским санаторием Павлом Игоревичем мама какое-то время переписывалась. В своих письмах он давал рекомендации по поводу моего лечения. Но, написав ему очередное послание, не получила ответа. Подумав, что письмо потерялось по дороге, отправила ещё одно. В ответ - тишина. Рассказав об этом на работе своим коллегам, мама узнала, что врач попал под поезд. Чугунная машина очень тихо идёт по рельсам, поэтому услышать сзади её приближения практически невозможно.
Наших соседей тоже давно нет в живых: сначала умер дядя Жора, а спустя несколько лет и тётя Люда.
© Copyright: Сергей Могилатов, 2026
Свидетельство о публикации №226031601216
Свидетельство о публикации №226031601216
Рецензии