Разве был бы русский язык настолько богатым и многогранным, если бы не отражал столь широкий диапазон поведения его носителя от самого необозримо чуткого до самого мерзкого.
1. Лабиринт
В этот день с очевидными приметами отступала осень. Эльвира, отвлекаясь от грустных мыслей, приблизилась к окну, воткнулась лбом в стекло. Белые мухи летели на неё, не коснувшись окна, взмывали вверх или падали вниз, делая замысловатые зигзаги. Было интересно наблюдать за их, казалось, осмысленными пируэтами; так дразнясь и забавляясь вниманием Эльвиры, они незаметно исчезали из поля зрения.
Эльвира нашла коврик, расстелив его, легла. Потрясла кистями рук, расслабила мышцы ног, вспоминая обычный комплекс упражнений. Полчаса разминалась и неожиданно для себя рассмеялась, с удовольствием впуская нахлынувшее ощущение восторга, но… из памяти наперекор начало всплывать иное - оно сопротивлялось, вытесняя радость. Итоги личной жизни были неутешительными: «Нет, я не совсем у разбитого корыта, но одиночество остаётся фактом».
С избранниками ей как–то не везло. Выстроился ряд воздыхателей, к которым она питала чувства, но они не выдерживали испытаний временем – с её пути сходили. Среди них был белорус Павел – отец дочери Александры. Судьба словно дистанцировалась и от достойного во всех отношениях претендента на её сердце - дипломата Валентина, живущего на две страны и две семьи. Объявившийся охотник на её сердце Иван, - казался воплощением только положительных качеств. Он умело подавлял пагубные страсти, выдавая их за невинные капризы. Со временем, однако, ему требовалось всё больше усилий для этого, и однажды маска слетела, обнажив то, что скрывалось за ней – устойчивые вредные привычки. Они в полной мере стали властвовать над их отношениями. Отстранённость в вопросах жизни её дочери тем более не просто ослабила их связь – она ускорила наступление разрыва.
«Кому хорошо, что осталась одна?» – внутренний голос пожирал последний сомнительный букетик восторга. Прощальная порция адреналина острой волной прокатилось по телу, отозвалась в кончиках пальцев. Эльвира попыталась удержать и не дать угаснуть возбуждению. Она легла навзничь, изо всех сил сжала кулаки, и плотно прижала ноги к полу. Внутренний голос ещё подбадривал: «Всё хорошо». Он не давал объявляться полному списку потерь и неудач. Эльвира поднялась, собрала коврик и переступила порог ванной. Она взглянула в зеркало и увидела своё лицо: ни следа горестных морщинистых складок и в глазах – тёплый блеск. «Я ещё не старуха и вполне достойна личного счастья». Этим и успокоилась.
«Ромас…» - имя всплыло неожиданно и обожгло. Следом потянулись картинки той самой романтической истории – яркие будто вчерашние. Букетик восторга начал расцветать. Эта история случилась до встречи с отцом дочери Александры.
Она жила в Кургане и работала на арматурном заводе. Была поздняя осень. Слегка пританцовывая на мокром асфальте, ожидала рейсовый автобус, чтобы вернуться в свою маленькую комнатку в центре города. Завершался час пик – толпы не было. Одета скромно: серое элегантное пальто, простая вязаная шапочка и высокие чёрные сапоги. Прямо перед ней, словно из ниоткуда, возник молодой человек высокого роста. Без стеснения в наклоне спросил: «Можно Вас проводить?» Эльвира оторопела: её поразили и акцент, похожий на прибалтийский, и доброжелательная интонация в голосе, и прямой взгляд. Откуда здесь, на задворках провинциального городка объявилось чудо? Она молча смотрела - ей так хотелось продлить чувство мгновенного обожания. Молодой человек представился “Ромас”.
Они шли по слякотным обочинам в сторону города. И вот так сразу - вели откровенный разговор. Город серой стеной пятиэтажек наплывал, оставались позади запахи металлической пыли и звуки дерзновенных трудовых побед. Он объяснил причину появления в городе: сам вызвался поехать в командировку. Во время войны семья матери была сослана в эти места. После войны семья вернулась в Литву.
– Мама часто вспоминала о приютивших нашу семью добрых русских. Рассказывала, ничего не скрывала: в жизни всякое бывало. Просила навестить друзей и гостинцы передать. Я всё это сделал и теперь свободен…
На середине виадука, пролегающего через железнодорожные пути, Ромас приостановился, взял её за руку. Они стояли перед чугунными перилами, наблюдали за пассажирским составом, медленно выдвигающимся из–под моста. Раздался короткий, призывно свистящий гудок электровоза – так он созывал встречающих к вокзалу, который отчётливо виднелся с этого места.
– Я завтра улетаю, – сказал с грустью Ромас.
Увлечённые разговором, они незаметно дошли до универсама с большими, празднично украшенными витринами. Ходили по отделам, выбирая сладости, фрукты к чаю. Эльвира чувствовала себя королевой: на акцент Ромаса отвлекались все работницы торгового зала и смотрели с нескрываемой завистью. Гостиница, куда они шли, находилась на втором этаже молодежного общежития. Как только оказались в холе гостиницы, Ромас шагнул в сторону стоявшего в полутьме пианино, открыл крышку, пробежал пальцами по клавишам, огорчённо сморщил лоб, закрыл крышку и произнёс: “Жаль, что раньше не проверил – расстроено”.
Они сидели за журнальным столиком гостиничного номера из двух смежных чистеньких комнат, пили чай, непринужденно болтали. Эльвире хотелось нравиться литовскому парню, и она успешно использовала своё главное оружие – американскую улыбку. Стрелки настенных часов неумолимо двигались к одиннадцати часам. Ромас заметил смятение Эльвиры, предложил остаться в номере до утра – этим только усугубил её состояние. Не раздумывая, она подошла к окну и раздвинула шторы.
– Если не отпустишь - прыгну из окна,– предупредила.
– Пригласи в гости к себе, – предложил тихо, но напористо.
Он помог ей одеться. Администратор – милая улыбчивая дама встала, когда Ромас облокотился о стойку, и вся подалась вперед. Аккуратно скрывая акцент, он произнес:
– До свидания. Спасибо Вам. Уезжать буду от невесты.
Эти короткие фразы прожгли - и грудь, и колени. Она более того смутилась, ощутив за спиной настырно–цепкий взгляд администратора. В те времена местных брачных аферистов можно было пересчитать по пальцам, их знали по имени и даже отчеству. Кто хотел попасться в ловушку – те попадались, но избежать её могла любая сколько-нибудь разумная девушка.
Это был особенный случай. Эльвира, доверясь проведению, внешнему впечатлению и симпатии, перестала тревожиться. Вечер настраивал на лирический лад, обволакивал свежими отдохнувшими запахами лугов и водоёмов; они вкрадчиво проникали в город, рассеиваясь по опустевшим дорогам, мостовым, среди скверов и проникали под одежду. Ромас приостановился на перекрестке улиц перед телефонной будкой, сжал ей руку, приобнял за талию, наклоняясь робко спросил:
– Ты не поможешь мне вызвать такси на утро? У меня плохо получится…
– Да, сейчас, – сказала Эльвира, но ей так не хотелось из–за этой услуги отрываться от тёплой руки Ромаса.
В своей маленькой квартирке Эльвира на правах хозяйки была раскованной и задиристой. Допоздна пили чай, общались. Спать легли на её маленькую узкую софу. Конечно, не спали – шептались, обогреваясь теплом объятий. Грань первой встречи Ромасу перейти не позволила. Он не настаивал на близости, только уговаривал: «Поедем со мной. Билет куплю. Познакомлю с родными. Ты должна поехать со мной». Были предпраздничные ноябрьские дни. Почему она не подумала о награде за риск? Была не свободной в своих мечтаньях или слишком ответственной перед работодателем? Утром он, уставший от переговоров, взял её руки, прижал к лицу. На крыльце подъезда дома они долго стояли и молчали.
– Как мне жаль, – только и сказал на прощанье он, садясь в такси.
Да, это был шанс на счастливую жизнь. Просто шанс – так она себя успокоила.
Эльвира собиралась в дорогу – приближались роды дочери, ведь матерям полагается быть рядом и быть главными свидетелями появления на свет новой жизни. Нужно было взять с собой серебряную ложечку для нового члена семьи. Среди столовых приборов, которые лежали в укромном месте – не были в ходу, не обнаружила старенькие алюминиевые ложечки, доставшиеся в наследство от матери. Вспомнила: такие давно прописались в столовых приборах дочери. Позвонила ей.
– Саша, зачем ты забрала бабушкины ложечки?
– Они, мама, напоминают мне о родных и доме, – таким простым был ответ.
2. Аэропорт
Рейс на Санкт–Петербург откладывался из–за бесконечного дождливого концерта. Эльвира нашла свободное место недалеко от стоек регистрации и выхода на посадку, присела и стала присматриваться к обзору лётного поля. Панорамное окно разделяло два совершенно разных мира: за спиной шумел многоголосый зал, а за стеклом завораживающе перемещались самолёты на лётном поле. По своей траектории взлетали самолёты, по четко–выделенным прочищенным дорожкам двигались автобусы и разная специальная техника.
За окном дождь то моросил, то хлёстко бил по серым конструкциям здания, его гудящее механизмами пространство отвечало бесконечным людским шумом: одни его потоки прорезали пространство, настойчиво пробирались через стеклянные перегородки; другие потоки совершенно независимо бродили рядом, стекали по лестницам переходов.
Молодые пареньки вызывающе–небрежного вида плюхались на пол у панорамных окон, не утруждаясь поиском свободных посадочных мест в стройных рядах сидений. Они, не замечая ничего вокруг, ловко скользили пальцами по клавиатурам планшетов. По этим движениям понятно было, как им не терпелось подключиться и оказаться в ином, виртуальном мире.
В нескольких шагах от сидящей у колонны Эльвиры, расхаживал взад и вперёд моложавый господин – с приятным выразительным лицом. Щегольски одетый, он ходил, дробно отстукивая каблуками серые квадраты паркета, совершенно не обращал внимания на окружающих. К колонне был приставлен небольшой чемодан, отливающий серебром. Господин, проходя мимо, слегка его пинал, - то ли желая убедиться, что содержимое на месте, то ли собираясь на что–то решиться. Иногда он доставал из кармана плаща телефон и начинал с кем–то переговариваться.
Наблюдение за этим господином неизбежно вывело Эльвиру из роли простой наблюдательницы. Проникшись ярко выраженной озабоченностью, она невольно записалась в его фанатки. Вслушиваясь в милую французскую речь, сопротивляясь угнетающей суете аэровокзала, она мысленно полетела: по воображаемым облакам к Эйфелевой башне, над зеркальной гладью океанов и морей, вдоль венецианских каналов, - будто желая отдаться мгновенной влюбленности.
По коже рук скользнул леденящий холодок - Эльвира вздрогнула от внезапной догадки: опять он… Тут же почувствовала резкий толчок в спину. Бес всякий раз проделывал это перед каждой судьбоносной переменой в её жизни. Эльвира, роняя надкушенное сочное зелёное яблоко, торопясь поймать его – и, уже почти у самого пола, неожиданно пнула сапожком. Яблоко весело покатилось в сторону остроносых туфель француза. Тот час Эльвире показалось, что все окружающие замерли, буквально оцепенели от этой выходки, словно были в курсе особой значимости господина. Яблоко ударилось о пятку французской туфли. Француз замер, увидев у ног яблоко, настороженно огляделся, вероятно, пытался определить траекторию, по которой можно было угадать чьё-то скрытое намерение. Эльвира сама объявилась. Она на мгновение замерла, а затем смело шагнула навстречу французу.
– Простите, мосье! Это моё яблоко!
Француз молчал, не отрывая взгляда, в упор её рассматривал. В этот момент Эльвире кто–то шепнул – а может, это была её собственная мысль: «Интересный кадр… Сейчас скажет, что похожа... Интересно – на кого?». Всякий новый знакомый подтверждал её типаж: в ней узнавали либо первую учительницу, либо родственницу. От панорамного окна молниеносно отделился высокий респектабельного вида господин и оказался между Эльвирой и французом.
– Дамочка–а! – в тоне сквозила неприкрытая ехидная требовательность.
Эльвира в ответ парировала:
- Прежде чем обращаться в таком тоне, стоило бы начать с приветствия. Или это не ваш стиль?
Похоже, господин понял: они - на равных, а он попросту не вовремя встрял. Однако, яблоко никто не торопился поднять, отвлекаясь на суету у стоек регистрации. Француз, как самый воспитанный, наклонился, чтобы поднять яблоко, но высокий господин сделал взмах рукой - и этим придержал его намерения. Эльвира яблоко подняла и отправилась на место. “Знакомая схема: сначала красиво взбадривают, нацеливая на идеального героя… А потом – бац! - присылают ликвидатора женских мечтаний». Сердце было наполнено обидой – и на француза и на того, кто безжалостно разрушил её мечты. Она спешно сгребла ручную кладь и устремилась в ближайшее кафе, откуда уже полчаса плыли устойчивые запахи.
Она расплатилась за трюфельное пирожное и чашку кофе. Расположившись на кожаном диване, спешно отхлебнула кофе из пластмассовой чашки. Местная публика, с интересом наблюдавшая за её реакцией на кипяток, тут же зачислила Эльвиру в реестр пострадавших. Пообвыкнув в обществе «наших пострадавших», Эльвира обратила внимание на молодую женщину, сидящую совсем рядом. Она почти ежеминутно включала айфон, всматривалась в экран, грустно улыбнувшись, его отключала. То между этими забавами активировала, лежащий на коленях, планшет, напряженно всматриваясь в экран. Все действия выдавали её крайнюю растерянность. Время посадки для Эльвиры никак не наступало.
– У Вас что–то не получается? – спросила Эльвира, уверенная, что даме нужна помощь.
Дама с грустью ответила:
– У меня не получается - поверить.– Задрожали длинные ресницы.
– Во что? – на всякий случай спросила Эльвира.
– В человека, в любовь…
У собеседницы доброе симпатичное лицо россиянки. Эльвира поставила чашку с горячим кофе на столик, всем видом показывая, что готова слушать. Молодая женщина назвалась Дарьей. Она начала рассказывать историю виртуального знакомства. Но едва ли не каждое слово прерывалось. Она, вслушиваясь в звуки метафоричного оркестра, казалось, боялась пропустить тот самый, нужный ей аккорд.
– Познакомилась в интернете с наваждением. Слышала о разных мошенниках, разных лохотронах. Думала, что умею распознать любую аферу. Он – мой поклонник писал такие замечательные письма. Я в ответ - больше расспрашивала, всем сердцем готовилась к переменам в жизни. О себе мало что рассказывала, предпочитая вести безэмоциональную переписку. С моего разрешения переписку посмотрел сын, предупредил: это пишет робот, очень похоже на развод - работа команды более или менее организованных банд мужчин студенческого возраста, скрытых в Западной Африке и Малайзии. Почему решилась на такие отношения? Мне сорок семь лет. С мужем разошлась. Почувствовала, что хочу новых отношений. Хочу, чтобы в моей жизни появился мой единственный - готова разрешить себе любить и быть любимой.
Я надеялась, что готова к встрече с ним – моим сказочным героем. Он попросил написать адрес и телефон, чтобы переслать мне денежные средства и встретиться со мной. Я сова решила посоветоваться с сыном. Сын опять предупредил: на сайтах знакомств много аферистов; примечательно, что лицо не показывает и друзей мало. На фото он привлекательный, объявленного возраста и вполне соответствовал образу поведения: вежливый, уступчивый и внимательный. Я отказалась получать подарок и попросила встречи по скайпу или в реальной жизни. Он перестал писать. Поверьте, наступила такая тоска! Через четыре дня я читала его послание. Радовалась как девчонка этой весточке. Все–таки наше поколение в переписку вкладывает душу и этим, возможно, мы проигрываем. Предложил встретиться в этом аэропорту. Приехала из Иваново и скоро мой рейс в обратную дорогу. Сижу, жду его звонка почти час. Сын сидит там, – она кивнула в сторону панорамного окна, - ждёт меня, а я не могу встать и уйти.
Похожие истории Эльвира слышала, результат виртуального общения был различным, поинтересовалась:
– На каком сайте вы знакомились?
Дарья назвала. Женщины обменялись телефонами. Эльвира немного отвлеклась, занявшись своим кофе, и видом из окна…Дарья стояла, спешно укладывая планшет в сумку. Щёки порозовевшие, пленительная улыбка. Не поверите, что этой даме, как она сама призналась - сорок семь лет. Она махнула на прощанье Эльвире рукой, выходя за пределы кафе с оригинально–оформленной изгородью из покрашенных в белый цвет поддонов. Через изгородь кафе проник её вскрик, Дарья стремительное удалялась. Эльвира оторопела: шли навстречу друг к другу тот самый француз и Дарья. Она смело рассекала пространство - француз же, напротив, приближался осторожно, обходя каждого встречного. Эльвира заметила, как от панорамного окна отделился тот же высокий господин. Дарья с французом поприветствовали друг друга рукопожатием. Француз старался говорить на русском языке. До Эльвиры донеслись отдельные фразы:
– Госпожа … от Рене …. договор знаете…обязательство - передать …
Дарья, похоже, не была готова к такому обороту.
– Рене!? А вы кто?
– ...дипломат…
Француз приобнял Дарью и они двинулись вперёд. Позади следовал высокий загадочный господин. А из группы пареньков, расположившихся на полу у панорамного окна, вскочил молодой мужчина и поспешил за ними.
3. Жердочка
Санкт–Петербург встретил Эльвиру снежной позёмкой. Она налетала на трап, кружилась и играла с её длинным плащом, залетала в рукава. Ледяные корки взлётного поля слабо просматривались, заставляли толпу пассажиров идти к автобусу неспешно и осторожно. Кто–то её подтолкнул, и она оказалась в салоне автобуса за спиной верзилы в шикарном сером демисезонном пальто. Мало сказать, она удивилась: «Какие люди!”, верзила с высоты своего двухметрового роста, буркнул: “Опять Вы!”. Эльвира в целях безопасности отгородилась саквояжем, и стала искать глазами француза, но не нашла.
В этот раз Эльвиру никто не встречал, и она неторопливо шла на “выход” по фундаментальным лабиринтам Пулковского аэровокзала. Размах фундаментализма поражал воображение. Захочешь посетить другие - не известные, а параллельные миры, то лучшей стартовой площадки и не придумать… Она прилетела, казалось, в новое место на Земле, совершенно дезориентировалась в новой реальности, на привокзальной площадке. Услышав за спиной: "Вам куда?", автоматически ответила: "На жердочку!"
Если вы, приехав в Петербург, называете местным таксистам пароль: «жердочка», то вас без лишних расспросов доставят в названное местечко Невского района. Местечко это расположено между проспектами: Дальневосточным, Большевиков и улицей Народной. Статус проспекта улица Народная не заслужила, поскольку не протяженная, но именно улица Народная создала “жердочку” и охраняла её особые традиции. Они – эти традиции известны со времени образования спальных кварталов нескольких близ расположенных предприятий. Жители рабочих кварталов меняются или умирают, традиции остаются на своём месте. Местная администрация, подчиняясь требованиям времени и пожеланиям культурного слоя граждан, старательно и демократично их пытается изжить: разбивает парки, строит детские площадки. А они остаются живучими.
Жердочка приманивает всех неудачников Невского района в любое время года и в любую погоду. Неудачники с раннего утра рассаживаются на скамьи, на железные оградки, на урны; днями напролёт одаривают друг друга вниманием, передавая из рук в руки бутылки с пивом, стаканы с водкой. Только серая глыба полушария – препятствие для автотранспорта обходится ими стороной, неудачники даже не плюют на него. Все остальное вынужденно с ними дружить: пеньки, кустики и деревья.
Не стоит думать, что у неудачников нет совести. Они зачастую вежливы и уступчивы – просто живут в особом мире. Философы, политики, лирики, физики - всякого любопытного в свой мир впускают. Потому и нет дверей в этот дворец творчества: он притягателен и полон артистов и мастеров.
Эльвира уже видела из окон такси, устремленные вверх крылья мостовых опор, и приближающиеся вперемежку серые и красноватые коробки народного музея “жердочка”. Со всех сторон на его невзрачные кварталы наступали монстры – ультра–высотки. С таксистом разговора не получалось, она cделала последнюю попытку.
– Да, перемены ощутимые, интересно, а на “жердочке” есть перемены?
– Вы долго отсутствовали? – с акцентом, но с вежливой интонацией среагировал таксист.
– Не больше года.
– Да артистов поубавилось, как и везде.
Эльвира вспомнила последний спектакль в этом открытом народном театре. В разговоре с дочерью приходилось отвлекаться на крики и брань за окном. На демократичной территории стал часто появляться престарелый гражданин в спортивном костюме. Этот незавидно одетый очкарик с каждым днем вёл себя все наглее и наглее. Он осваивал территорию “жердочки” с потрясающим задором, не обращая внимания на артистов “жердочки”, на их насмешливые выкрики; появлялся рано утром, а исчезал с каждым днём все позднее и позднее. Кроме тех тренажеров, какие располагались на детских площадках, он активно осваивал горки, турники и песочницы.
Сначала ведь просто ходил и осматривался, потом на всём детском игровом имуществе начинал отжиматься. Оставались отметины от его рук, и это злило завсегдатаев. Где–то посидит, где–то постоит с протянутыми к небу руками, демонстративно и долго повесит на турнике. Он словно пришелец из других миров: незаметно появлялся, словно опускался с небес, также незаметно исчезал.
Тот весенний день выдался пасмурным. С Невы слабый ветер нёс снежную поземку, она обволакивала туманом, и выделяла серым подчерком каждое деревце. И дочь и Эльвира прильнули к окну.
– Привет, борзый! – окликнул спортсмена, сидящий на скамейке небрежно одетый, но весёлый мужик.
Приветствие, похоже, не долетело до мишени, мужик повторил громче. Спортсмен продолжал подтягиваться на турнике, наконец, устав, спрыгнул на землю. Мужик держал в руках бутылку пива, не пил, ждал ответа. Спортсмен повернулся со словами:
– Давай на спор отожмёмся!
– Мне это надо? – обиженно вякнул мужик, – мозолишь глаза, ушёл бы куда – в другое место.
– Тебе веселее будет?
– Слушай, подь сюда!
Спортсмен спорить не стал, подошёл.
– Вот, чо ты выпендриваешься? Песок сыпется… Жена есть?
– Есть.
– А у меня нет. У тебя есть… Зачем выпендриваешься?
– Кому ты нужен, слабохарактерный. Пьёшь, за здоровье не борешься.
– Вот я и говорю: приходишь воду мутишь. Знаешь, как на душе тяжко становиться. У тебя всё есть: характер, баба. У меня ничего такого нет.
Со стороны пятиэтажного панельного дома, сквозь густые заросли деревьев донёсся окрик:
– Митяй! Морду бить надо?
– Хочешь, приходи! – полетел ответ проторенной дорожкой.
Спортсмен хмыкнул, отмахнулся левой рукой и поспешил за территорию детской площадки.
– Куда сбегаешь? Мы и там тебя найдем! – мужик сказал и тут же свою смелость подкрепил большим глотком пива.
– Зачем? – Спортсмен остановился, было видно: как у него затряслись руки.
– Интервью брать будем. Выпьешь? – быстро закупорил бутылку, перевернул и правой рукой взял за горлышко. Протянул бутылку, словно микрофон в сторону спортсмена.– Откуда ты вообще взялся? Ел, спал и вдруг тренироваться начал.
Спортсмен не ответил, поспешил восвояси.
– Ты плохой!
Захрустел кустарник почти у стены дома, сидящий на лавке Митяй повернулся на шорох. Через заграждение детской площадки перелазил мальчуган лет пяти, держа обеими руками стеклянную банку. Он поставил стеклянную банку у заграждения, взял в руки толстую корягу, подошел к Митяю совсем близко, уперся одной рукой в его колено.
– Зачем в деда кидаешься?
Митяй огляделся. Сопровождения, казалось, у мальчугана не было.
– Я не кидался. Я ему микрофон показывал, – ответил миролюбиво Митяй.
– Я все видел. Я тебя накажу: посажу в мою банку к жукам, будешь там сидеть долго–долго.
– Почему дед ушёл без тебя, тебя оставил?
– Он – не мой дедушка!
Мальчуган корягой ударил по ледяной корке лужи у ног Митяя. Выпрыгнули из ледяных щелей тяжёлые серые брызги. Неудачник оттолкнул мальчугана.
– Охота мне здесь сидеть мокрым?
– Здорово, мужики!
К неудачнику Митяю через всю площадку шёл почти голый мужик. Он понял, что опоздал на разборки, но все равно торопился и буквально на ходу вываливался из майки и из трусов, сердито сплёвывал. Подойдя к скамейке, присел рядом с Митяем.
– Вань, ты иди, играй, и не мешай! – оттолкнул мальчугана, одну руку протянул для рукопожатия, другой рукой вырвал у Митяя бутылку пива.
– Зачем спугнул спортсмена?– обратился к Митяю.
– Олег, да пусть смешит улицу Народную.
– Сами вы смешите, – вставился обиженный мальчуган и предупредительно ударил корягой по лужице.
– Хочет грязью стрельнуть,– высказал намерения мальчугана Митяй.
– Что из него вырастит?– протяжно вывел вопрос совершенно не замерзающий Олег.
– Да–а–а, – озадачился будущим мальчугана и Митяй.
– Гроза жучков! Где дед? Где от тебя прячется? – Олег сделал большой протяжный глоток из бутылки приятеля, закурил, позволил обняться голым коленям и с наслаждением втянул дым сигареты.
За мальчугана ответил Митяй:
– Вон в той стеклянной банке отдыхает.
– Дед мой – не жук!
Эльвира видела, как Митяй обхватил руками голову.
«Интересно: доживет Митяй до того времени когда мальчуган этот станет взрослым?» – и тогда и сейчас подумала Эльвира, выходя из такси.
4. Итальянский сувенир
Рыться в мусорном ведре – дело в высшей степени несуразное. То, что туда попало, сразу же отмечается клеймом бактерицидным и может быть возвращено в мир здоровых вещей, кажется, только через господне чистилище. Серебряный блеск, знакомые голубоватые прожилки узоров привлекали внимание, возбуждали любопытство, и Эльвира запустила – таки руку в темноту ведра и, разгребая мусор, вытянула чайную ложечку. Серебряная ложечка! Блеснули оставшиеся вполне видимые две остальных, Эльвира и их осторожно вынула из ведра. Эльвира не могла взять в толк: как они оказались в мусорном ведре.
Дочь Александра вернулась с работы как обычно поздно. Зашла неслышно, даже не скрипнула всегда вздыбленная паркетная дощечка у самого порога. Лишь радостный крик Нюши: «Мама пришла!» выдал появление дочери. Топот ног умолк, и Александра появилась на кухне расслабленной и томной, не взглянув на мать, бросила ей дежурное приветствие. Увидев на столе, блеснувшие задиристым блеском ложечки, рукой отпихнула их, раздраженно выкрикнула:
– Почему они здесь?
– А почем они в мусорном ведре оказались? – таким же тоном возмущения отбилась Эльвира. После паузы добродушно и примирительно добавила: – Это же памятный подарок!
Александра промолчала, незаметно ушла в свою комнату. Эльвира ложечки почистила, среди игрушек внучки нашла сувенирную синюю коробочку и положила в неё ложечки. Место определила укромное, чтобы дочери не попадались на глаза. Она поняла, что ложечки - свидетели какой–то тайны. Весь остаток дня дочь и мать не общались, затаились. Александра не вмешивалась, как обычно, в слишком задорные соревновательные игры Нюши с отцом, не призывала их к тишине, настроения тоже не показывала, а изучала в интернете рекламу детских товаров. Эльвира тем более помалкивала.
Перед отъездом из Петербурга, который стал для дочери воротами в большой мир и дверью в счастливую жизнь, надумала Эльвира забрать с собой сувенирные ложечки. Зачем? Чтобы обезопасить ровный строй жизни дочери. Вероятно, эти серебряные ложечки для дочери служили символом неудач. Сувенирную коробочку она не нашла ни в укромном месте ни среди игрушек шестилетней внучки.
Был обычный будний день. Эльвира решилась вызвать дочь на откровенный разговор. За окном горделивые гудки машин, перекликались с настырными командными покрикиваниями ворон и занимательным щебетом воробьиной стайки. Солнце упрямо светило, задабривая всех теплом – этим всех примеряло. Александра, наблюдавшая вприглядку хлопоты матери, прибирала комнату.
– Хочу спросить, дочка?
– О чем? – Александра замерла.
–Дочка, что за вина у ложечек? – спросила уверенная в бесполезности поисков.
Александра не удивилась вопросу, словно давно его ждала, отошла к окну. Она смотрела вдаль. На горизонте в синее небо тянулся унылой стаей дым из труб ТЭЦ. Вблизи кабельная линия с качающейся вороной беззастенчиво перерезала ветви деревьев и весь вид за окном. Эльвира встала рядом с дочерью, усмехнулась, наблюдала за вороной – очень уж та увлеклась качелей. Опершись руками о подоконник, чтобы поберечь большой живот, Александра переводила взгляд то на трубу, то на ворону, ссутулилась – стала походить на обиженную девчонку. Эльвира приобняла дочь. Сквозь всхлипы Александра выговаривала:
– Мама, сейчас у меня всё сложилось: и карьера, и семья. Мужа люблю и дочку, ты не знаешь, как мне трудно было этого добиться!
Эльвира заволновалась. Редко дочь показывала эмоции, словно их в природе не существовало.
– Была история. Познакомилась я с молодым человеком. Павел красиво ухаживал, при каждой встрече дарил розы. Красные розы! – Дочь замолчала. Лицо осветилось доброй благодарной улыбкой.
– Я так привыкла и поверила в своё счастье. Приглашал в ресторан, без труда доставал билеты на концерты знаменитых исполнителей. У нас одни пристрастия. Он тоже музыкант. Как мне повезло – думала я. Хоть и не красавец, но был чутким и внимательным: не скрывал обожания и часто подпевал - «Эти необыкновенные глаза…». С радостью встречала каждый день. Мир был прекрасен, люди - внимательными и добрыми, город сиял огнями и столько вмещал надежд! Через месяц, – Александра хмыкнула, – жених пропал. Теперь я знаю: ожидание – тягостная вещь. Объявился через две недели. Такой же внимательный. Восторженно рассказывал про Италию. Там жила сестра. «Вот привез тебе сувенир!». – подал синюю коробочку, где лежали три ложечки. Каждый день смотрела на подарок, радовалась ожиданию новой встречи и какой–то великой новости.
С уличной стороны на стекло сел с почти невидимыми крылышками мотылек, устало пополз, замер. Александра с силой вдавила указательный палец в это место, сделала глубокий выдох и всхлипывать перестала.
– Через неделю он снова исчез… Кому – какое дело, что пусто стало вокруг. Приходила к месту свиданий, задыхалась от волнения, но меня встречала лишь длинная череда каменных истуканов… Недавно в сувенирном магазине заметила знакомую синюю коробочку. Поинтересовалась. Мама! Дешевка!
– Не дорог подарок, а–а–...– только произнесла Эльвира и замолчала под укоризненный взгляд дочери. Через минутку всё же спросила: – Что больше оскорбило? Подарок не из Италии или что дешевый?
– Не в этом дело. Я поняла – как он меня оценил. Что вообще оценивал, а не ценил. И улыбка лживая, и голос лживый и манеры. Зачем такую память оставлять – только себя обесценивать.
Александра готовилась стать матерью – ожидали мальчика.
5. Потому всё не ладно
Людмила Григорьевна подошла к окну. Снежная метель билась о землю, кружила и приплясывала вокруг деревьев. «Словно зима вернулась. Масленицу, и пасху встретили и отметили. Что–о–о твори–и–и–тся?» – пропела вслух с осуждением внешних глобальных сил, прижалась лбом к окну. «Надо спросить у дочки: как там – в Швеции?»
За окном, сквозь сбегающие по стеклу накрапления, проступал силуэт женщины, склонившейся над клумбой - торопливо рыла голыми руками белёсую землю. Большой белый целлофановый пакет спиралью закручивался в её руках, норовил вырваться. Людмила Григорьевна узнала в женщине соседку Павлину, вспомнила своё предупредительное участие на восьмое мая: «Рано вы, дорогая, цветы высаживаете!», на что соседка миролюбиво ответила: «Это ради праздника! Похолодает или снег выпадет, я их в квартиру уберу».
- Какая совестливая и правильная! – похвалила вслух Павлину и волна благодарности, ненадолго поприсутствовав, полетела осваивать другие пространства. Людмила Григорьевна, уткнувшись головой в стекло, задумалась: зачем Павлина проводила эксперимент с беззащитными растениями? Поняла, что не успокоится, пока не узнает. Острая боль пронзило спину, она расслабленно походила по квартире, чтобы снять спазм, увидев телефон на столе, взяла в руки.
– Мама, опять ты с глупостями. Какая соседка? Какие цветы?
Людмила Григорьевна готова была зареветь, но выдержала – сохранила твердость в голосе: «Талька! Растайка!». Дочь не сразу среагировала.
– У нас - море цветов! Решайся, мама: хочешь жить здесь со мной?
Голос оборвался, оборвалась и мысль… Больше всего Людмила Григорьевна ценила в себе упрямство и принципиальность. Она, не сходя с места, повторила вызов. Сквозь треск эфира торопливо крикнула:
– Дочка, посоветоваться надо! Хочу мнение твоё узнать: как бы ты в этом случае поступила?
– Хорошо, через час поговорим, тороплюсь дошить…
– Скоро я перестану понимать, куда и зачем ты торопишься, а у тебя появится много свободного времени!
Когда сердилась на дочь за чёрствость и невнимательность, обычно говорила: «Приедешь, выбросишь на свалку итоги моей жизни, продашь квартиру, и навсегда дьявол оккупирует твою душу… Пока я стою между вами». На что получала в ответ: «Ты сама, мама, давно с дьяволом договор подписала!».
Чтобы не нарываться на подобное, Людмила Григорьевна разлюбила вести разговоры по телефону в вечернее время даже с приятельницами. Она расстраивалась, когда бумерангом ей возвращались замечания и критические оценки собеседников. Себя оправдывала за резкость – «издержки профессии», чужие с трудом прощала и могла до самого утра пробыть в волнении. Бродила всю ночь по квартире, чтобы предрассветное оздоровление быстрее наступало. Пытаясь забыться и отвлечься от несправедливого настоящего, искала в стопках журналов, подшивках газеты «Аргументы и факты», аккуратно уложенные на полках в темнушке, удивительные заголовки статей–подсказок, вчитывалась в находки, словно потребляла лекарство.
Сквозь стекло книжного шкафа, как из заточения, вырвался околыш толстой книги «ЭНЦИКЛОПЕДИЯ русской мудрости», заинтересовавшись, открыла дверцу шкафа, с трудом книгу выдавила из стройного ряда соратников. Поиски оригинальных слов, сочетаний, фраз всегда походили на удивительную игру со временем, с героями этого времени. «…Под старость глаза перемещаются со лба на затылок: начинаешь смотреть назад и ничего не видишь впереди, то есть живешь воспоминаниями, а не надеждами». (В. Ключевский)
Нынче Людмила Григорьевна отметила весомый юбилей – восемьдесят лет. С ним пришла безжалостная усталость и естественная разбалансировка сил: житейские тяготы труднее переносились, по-иному виделось прошлое и совершенно не просчитывалось будущее. «Разве можно с этим спорить? Так и есть». Запах желтеющих бумаг окунул в старые добрые времена. Она готова была сесть и записать нахлынувшие мысли, но одумалась. Новеллы, которые ежедневно сами собой образовывались, должны были принадлежать только ей. Она выдержала много поражений в личной жизни и в профессии. Она устояла. Ей позволено быть другом своему прошлому и не открывать его никому.
Людмила Григорьевна вспомнила об Эльвире. Немного отступим от текущего дня. Год назад проходила презентация книги, редактором которой была Людмила Григорьевна, сопровождалась бурным обсуждением. В самый разгар дискуссии произошло неожиданное: слово взяла совершенно незнакомая дама, будто случайно зашедшая на мероприятие. Она выступила слишком волнительно, с назидательными нотками в голосе. Доверившись первому впечатлению, Людмила Григорьевна записала негативный образ самозванки к себе в подкорку. Впоследствии, встречаясь на мероприятиях, стала замечать: смелые, порой дерзкие суждения Эльвиры – они были близки и понятны самой Людмиле Григорьевне. Ей пришлось ретушировать образ самозванки: внести новые краски, вытравить – выдавить по крупицам тёмные пятна.
Профессиональное любопытство требовало выяснения подоплёки прилета из ниоткуда. Потому Людмила Григорьевна намеренно устраивала Эльвире телефонные интеллектуальные состязания. Понимала ли она – для чего это делала? Возможно, лишь для выявления склонности к подражанию или творческому поиску. Не всякие выдерживали редакторского натиска, Эльвира выстояла. Людмила Владимировна стала обращаться к ней по житейским вопросам, когда переполнялась эмоциями. Вопрос, не дававший ей покоя всю неделю, требовал зрелого ответа.
– Дорогая! Ты в Питере? Извини за звонок, хотела бы узнать твоё мнение: как бы ты поступила в этом случае?
Людмила Григорьевна, не отнимая трубку от уха, попыталась придвинуть стул, чтобы присесть. Мягкий голос ответил: «Я здесь». Людмила Григорьевна сразу ощутила состояние застенчивости, присланное услугами связи и возрастающую на этом фоне собственную значимость.
– Случай такой: я осуждаю свою подругу за беспринципность. Хочу знать: как бы вы отнеслись и как такое явление назвали?
– Зачем? Вы меня в Рай готовите? – настраиваясь на возможный экзамен, пошутила Эльвира.
– Нет, хочу понять ситуацию. Думаю, вы мне поможете. -Людмила Григорьевна посчитала паузу Эльвиры как стартовую, продолжила, – Есть у меня две подруги. Между собой до некоторого времени были близкими подругами. У Мариши муж из рабочих. У Лили муж – профессор. В большие и семейные праздники были - «не разлей вода». Вы слушаете? Дружили между собой, помогали и в радости и в печали, – повторилась Людмила Григорьевна, – а потом вдруг рассорились. Такая вышла история. Лиля уехала на юг без мужа. Лечилась, пользуясь благами профсоюза, но получила сообщение от матери: «Срочно возвращайся – иначе рискуешь остаться без мужа!». Лиля с вокзала поехала к Марише, как только подруга дверь открыла, Лиля ей в волосы вцепилась, одной рукой била, другой – волосы наматывала на кулак. Долго её трепала. Мужу тоже досталось, но он не ушёл от Лили…
Эльвира вмешалась в рассказ:
– Непонятно и жестоко. Почему с вокзала - к подруге, а не домой?
Людмила Григорьевна призналась, что намеренно укоротила рассказ, начала разъяснять:
– Мама Лили застала зятя с подругой Маришей ещё тепленькими в пастели – это она по телефону дочке доложила.
– Сейчас понятно.
Людмила Григорьевна шумно перевела дыхание. Эльвира молчала, выжидая кульминации или продолжения истории. Людмила Григорьевна продолжила:
– Они навсегда, казалось, раздружились. Узнаю нечаянно, что они крепче прежнего дружат. Каждый день общаются, часто встречаются. Из любопытства позвонила Лиле, спросила: «Ты простила? На тебя это не похоже». Она ответила: «делить–то нечего». Как же это так можно? Как можно простить предательство подруги? Оказалось, что та, и другая мужа похоронила.
– У них осталось общее прошлое, а его трудно поделить, – высказалась Эльвира, как в подарок получил радостную реакцию Людмилы Григорьевны:
– Спасибо Вам, дорогая, это я могу понять!
Людмила Григорьевна после разговора с Эльвирой заснула умиротворенной, несмотря на то, что дочь не позвонила. На следующий день, переделав домашние дела, Людмила Григорьевна решилась заглянуть в гости к соседке Павлине. Это она делала крайне редко, чаще соседку сторонилась - относилась откровенно свысока. Павлина выглядела неряшливо, да и в квартире высматривался кавардак.
– Я не вовремя? – спросила Людмила Григорьевна и, не дожидаясь ответа, шагнула в гостиную. Поторопилась объяснить причину прихода:
– Как цветы? Ожили?
Павлину удивило внимание заносчивой деятельницы литературы: обычно немногословная и отстраненная от мирских бытовых проблем, вдруг проявила интерес. В ответ сказала предельно сухо: «Жду!»
Людмила Григорьевна пропустила недружелюбный тон, с суровостью в голосе спросила:
– Посмотреть на них можно?
Не дожидаясь разрешения, пошла по квартире искать горшки с уличными цветами. В спальне на полу увидела два белых горшка с вялыми цветами, подойдя ближе, наклонилась. Павлина стояла рядом, молчала, продолжая за гостьей наблюдать. Людмила Григорьевна внимательно, то поднимая очки на лоб, то опуская на глаза, всматривалась в кусты жухлых растений, высказалась:
– Наверное, погибнут.
Павлине такое любопытство не понравилось, она произнесла:
– Вы можете чем – то помочь?
– Уважаемая, Вы же намеренно выставили их в непогоду? Зачем? И часто вы такие эксперименты себе позволяете над безобидными сущностями?
Павлина оправдалась просто:
– Получилось именно так – о чем сожалею.
Людмила Григорьевна, ничего не говоря, пошла к выходу, улавливая смысл доносившегося объяснения:
– Не везет этим цветам с хозяевами. Осенью их прежняя хозяйка не забрала в дом. Я их занесла, когда второй раз ударил мороз и все другие цветы погибли, а они стояли и изумрудной зеленью блестели. В квартире в каждый следующий день по листочку умирало – и что я только не делала.
– Это – те самые кусты? – переспросила Людмила Григорьевна в полуобороте.
– Да. От корней тогда пошли росточки и новые листочки, а потом и цветы начали радовать.
Гостье стало неловко за обвинительные нотки, она сложила ладошки у груди.
– Простите, простите меня, бога ради!
Подходя к двери своей квартиры, Людмила Григорьевна объяснила себе интерес: цветы повторяли её истории возрождения.
6. Кузелоп
Через день Людмила Григорьевна, решилась: наскоро обула выходные черные остроносые туфли и вышла из квартиры. Павлина открыла дверь на требовательный звонок сразу же, как – будто ждала прихода гостьи.
– Дорогая, как цветы?– спросила с порога Людмила Григорьевна и, оттесняя хозяйку, вошла в темную прихожую.
– Кроме цветов вас ничего не интересует? – сурово спросила Павлина.
Людмилу Григорьевну заинтересовала реакция Павлины, она повернула в сторону хозяйки голову.
– Павлина! Можно я заберу у вас цветы и постараюсь их оживить? Мне это очень нужно.
– Как вы вовремя. Может, и мои цветы поживут у вас? Срочно уезжаю к дочке, нет времени их пристраивать.
Золоченая оправа очков сверкнула, выдавая серьёзность момента; Людмила Григорьевна прищуриваясь, прошла в комнату, осмотрелась, и, положив руки на бока, выдала решение:
– Не откажусь – все веселее. Флористикой заниматься не люблю, точнее, – не натуралистка. Цветы тоже меня не любили – больше недели со мной не уживались. Экзамен, видимо, не обойти стороной. Когда–то экзамен не сдала, потому у меня и всё не ладно.
Павлина уловила скрываемое волнение, приставила к гостье стул, подумала: «Можно ли поверить, что у этой горделивой и столь удачливой женщины – почти богини бывали просчеты в жизни?»
–Хотите, я вам памятку по уходу за цветами напишу и книгу дам «Уход за комнатными растениями», надеюсь, что вы её хотя бы полистаете.
Соседки жили больше пяти лет рядом друг с другом, но совершенно не общались. Сейчас они именно об этом подумали. «Почему? Мешала национальность, социальное происхождение, образование, разное отношение к религии или разный темперамент? Обе они сейчас в одной лодке». Людмила Григорьевна попыталась сформулировать почти готовый диагноз, но опомнилась - «Однополярное мудрствование – вещь уничижающая. Природный и наработанный внутренний дозор дивидендов не принес, а лишь разбросал по разным полюсам всех друзей». Павлина, понаблюдав за неспешным поиском гостьей удобного места, выждала паузу, присела рядом на диван.
– Скоро муж подойдёт, он и перенесёт цветы.
«Розалия пыхтит – позиции старается удержать своей мудрёностью. Старушку жалеют бывшие её протеже – те, кого она заметила, оценила, пригрела и возвысила, используя по достоинству свою влиятельность. Они – здравствующие, не бедствующие её навещают, ею интересуются. Я же - по–настоящему одинока, наверное, потому что критик - по натуре, по профессии, по жизни и другой не стану. Кто–нибудь пробовал дружить с литературным критиком? Эти правдолюбы погрязли в своей правоте - как экстре малы – туристы в болоте. Утянут вместе с собой – и сгинешь, даже крика о помощи не подашь. Потому бегут от нас, как от чумы!»
Все это – присказка, а день свою паутину реализма плетёт. Сидят две соседки, чай пьют и простым бытовым языком беседу ведут. Людмила Григорьевна так вжилась в образ собеседницы, что очень удивилась, когда заметила в прихожей пришедших с улицы: полноватого улыбчивого мужчину и пятилетнего мальчика. Павлина встала, показывая на диссонансную парочку, сказала: «Муж с внуком вернулись с прогулки». Людмиле Григорьевне захотелось ещё больше погрузиться в чужую жизнь - её заинтересовал мальчик с большими голубыми глазами, словно вмещающими весь мир. Мальчик начал бегать по комнатам; он что–то искал и, не находя, вскрикивал.
– Дед, я тебе не разрешал мою банку с жуками брать. Отдай! Бабушка, мы кушать с дедом пришли!
Дед, снимая обувь, закашлял, было понятно, что он смутился перед гостьей за поведение внука, поприветствовав из прихожей кивком головы Людмилу Григорьевну, ушёл в другую комнату. Павлина подозвала внука.
– Алёша! Почему так с дедом разговариваешь?
– А он меня бил–лупил при всех! – говоря это, сам кулачками поочерёдно лупил воздух.
– За что?– не вставая с места, бабушка пыталась поймать, бегающего вокруг стола внука.
– Я тётеньку выгонял с нашей скамейки!
– Что за дела?
– Что? Из–за неё дед меня бил, я ей сказал, что деда выгоню из дома.
Включилась в разговор Людмила Григорьевна.
– Алёша, дед большой и ты с ним не справишься, а если он победит и тебя из дома выгонит? Алёша подошёл к Людмиле Григорьевне, сложив руки за спиной, смело вынес приговор:
– Уходи, ты тоже плохая. Я тебя с дедом в козявки превращу, в банку спрячу и в космос отправлю. Я–Кузелоп!
Людмила Григорьевна как–то сразу почувствовала слабость в ногах и руках.
– Алёша, а кто тебя жалеть будет? Кто заступаться станет?
Бабушка Павлина добавила: – И кормить?
– Меня мама кормит и будет кормить! Я–Кузелоп! – сказал мальчик с вызовом взрослого человека.
– Удивительное геройство!– сказала на прощание Людмила Григорьевна, с трудом вставая со стула, и походкой старой утки направилась к дверям, спиной услышала голос Павлины: – Муж отдохнёт немного и цветы занесёт.
– Хорошо! И ты, Алёша, приходи! – крикнула пространству квартиры Людмила Григорьевна, унося тело из поля зрения пухлощекого, смирно стоящего посреди комнаты голубоглазого мальчика.
7. Искусствовед
Рано утром – ещё шести часов не было, Людмилу Григорьевну разбудил телефонный звонок городской связи.
Она узнала голос Эльвиры, почувствовав её волнение, попыталась предугадать причину столь раннего звонка, выждала паузу:
– Слушаю тебя, дорогая!
– Людмила Григорьевна, хочу посоветоваться!
– Конечно, моя дорогая, теперь ваша очередь, в любое время жду.
Через полчаса снова прозвенел звонок. Людмила Григорьевна в радостном ожидании сняла трубку телефона. Мужской голос опечалил, но она неудовольствие скрыла и на приветствие Ромаса ответила добрыми нотками:
– Что случилась? Вы такой возбужденный!
– Всю ночь не спал, ну, просто лопну от передозировки! – вещал Ромас и быстро, не делая пауз, начал рассказывать о событии, загнавшем его в эмоциональный тупик.
– Организовали мне встречу с английским искусствоведом “Х”; он приехал из Англии читать лекции в нашем университете. Читал двадцать дней до нашей встречи, но ни разу не посетил наши культурные заведения. Читал себе и читал. Представляете, приходит на встречу, конечно, с переводчиком, кладет часы на стол, переводчик говорит: «У Вас с нами всего двадцать минут на беседу и ни минутой больше». Общаемся. Так себе – ни то, ни сё. Спрашиваю: «Какого английского художника - современника считаете самым прогрессивным и талантливым?» Он, не дожидаясь перевода, достает из толстой кожаной папки репродукцию картины, называет имя художника. Никогда не слышал такой фамилии! Смотрю на репродукцию и, кажется, что мне сниться. Знаете, что я увидел? На тарелке человеческие экскременты; они в кольцах уплывающей дымки.
– Вы хотите, чтобы я это представила?
– Извините, Людмила Григорьевна, нет–нет, зачем он мне такое подложил?
– Вот и надо было спросить. Он же вас не в лужу посадил, сами понимаете - во что. Небось, улыбались иностранцу?
– Улыбался? Я опешил! Я разозлился! Я ему сказал, что это никакого отношения к искусству не имеет! Он папку в руки, по часам стучит: « No we have not enough time for this problem!» (У нас нет достаточного времени на обсуждение этой проблемы).
– И что? За что? – поправилась Людмила Григорьевна. Её разрывал хохот, чтобы не выдать себя, она перестроилась на другую тему.
– Скажите, друг мой, с Розалией всё в порядке?
Людмила Григорьевна заподозрила неладное: либо Розалия – верная соратница Ромаса совершенно больна и невменяема, либо случай с английским искусствоведом и участие Ромаса та трактовала исключительно не в пользу воспитанника, поэтому он обратился к ней.
Сейчас нужно сделать маленькое отступление. Ромас с десяток лет, якобы, возглавлял молодой писательский союз. На самом деле рулила делами Союза его тётка, в прошлом заведующая отделом департамента культуры. Ромас к тому же занимался по настоянию тётки Розалии проблемами сохранения культурного наследия: он его с азартом выискивал, пристраивал и старательно опекал. В этом ему тоже помогала Розалия – исключительный и даровитый ценитель предметов искусства.
Пример такого творческого союза когда–то не на шутку впечатлил Людмилу Григорьевну, она начинала подумывать о приручении какой–либо творческой личности в пику непатриотичной дочери. Потому выбор пал на Эльвиру.
– Да, тётка Розалия уже говорить не может. Опять инсульт. Наверное, в отношении искусствоведа нужно разведку сделать – узнать: чему учил нашу молодежь, – вынес самостоятельное решение Ромас.
Людмила Григорьевна ответила поддержкой:
– Говорите же – «раз–вед–ка». «По–русски» – накладно. Усы, парик и прочие атрибуты в театре взять можно…
Она не успела договорить, услышала реакцию Ромаса:
– Это я могу!
«Какой же совет нужен Эльвире?» – начала гадать, вспомнив о звонке.
8. Маска
Ромас больше часа сидел на скамейке сквера и пил большими глотками пиво. Общение с изящной бутылкой походило на гипнотический процесс. Ромас, облизывал губы и делал смачные глотки из бутылки, затем немного отстранял её от себя, всматривался вглубь, явно оценивая уровень содержимого, и отстукивал донышком по колену, словно наказывал себя. И тут он заметил острый взгляд мужика, одиноко сидящего на соседней скамье и простовато одетого.
Солнышко ласково грело, и среди стаи голубей, увлеченных поиском пищи, бойко прыгали воробьи. Ромас покрутил головой, оценивая происходящее на площади перед драмтеатром, наконец, заметил знакомую фигуру артиста Люпкина – тот спешил, полы длинного серого пальто шумно отлетали. Ромасу пришло на ум сравнение – Люпкин полами пальто, как вёслами, пролагает путь в мир искусства, оставляя позади серые будни. Он встал со скамьи, многозначительно посмотрел на мужика. Нагнувшись, поставил недопитую бутылку возле скамьи и устремился за Люпкиным, крича ему вслед:
– Постой! Лю–у–у! Лю–у!
Артист Люпкин прислушался, остановился.
– Лю–у! Жду тебя больше часа! Где ты завис?
– Дружище! Прости! Обстоятельства! Я был уверен, что ты без меня справишься. Твоя Розалия ведь с любым договорится. Старые связи – самые надежные. Старый гипноз – самый доброкачественный. Шутка! – сказал Люпкин, – Меня ждут великие дела! С костюмерами я тебя, братец, сведу, дальше сам…
Ромас знал всю труппу театра и даже бухгалтера театра, с другими работниками как–то не приходилось пересекаться. Они долго бродили по коридорам драмтеатра, то поднимались, то спускались вниз по белым мраморным ступеням. Наконец, уткнулись в полуоткрытую дверь с запахами непроветриваемых старых одежд, перебиваемых запахом столярного клея и лака.
– Дверь здесь почти всегда открыта, костюмерная плохо проветривается,– сказал Люпкин.
Из–за многоэтажного ряда костюмов выскользнула девушка и, закрывая собой проход, крикнула:
– Нельзя! Стойте!– узнав Люпкина, лицом зарделась и руки из положения птицы – заступницы опустила.
– Андрей Вениаминович! Вы ко мне?
– Ну не к платьям же! – по–доброму отшутился и тут же присел на скамеечку у входа, пригласил Ромаса присесть.
– Ты знаешь, Олечка, кто это? Драматург! Хочет с тобой пообщаться. Долги на меня запишешь! – встал и полами длинного пальто, как веслами заработал, пробираясь к выходу.
Ромас, долго держал непреднамеренную паузу. Олечка именно по этому признаку определила значимость фигуры посетителя в стенах Мельпомены, быстро подобрала камуфляж. Через час он уже был у стен гуманитарного института.
Эту Обитель Ромас давно не посещал, хотя именно здесь, по мнению тётки Розалии, находились наиболее значимые интеллектуальные ресурсы города. Розалия ни один раз подсказывала путь, которым требовалось идти Ромасу в целях просветительской деятельности и для прославления Сибири. Коридоры гуманитарного института шумели как муравейник. Простосердечные и помпезные, суровые и смеющиеся – население жило своей отстраненной и значимой жизнью, уверенно создавая новые законы правильного бытия, на долгие года не требующие ни пересмотра, ни корректировок.
Он ходил степенно среди этой разноцветной массы, стараясь не привлекать внимания, словно выжидал кого–то. Из дверей аудитории вышел широкоплечий мужчина. По строгой одежде, по всему виду он отличался от участников, хлынувшего на Ромаса говорливого потока. Он – этот мужчина, поравнявшись с мирно созерцающим рекламные доски Ромасом, поднял глаза на него, зорко вгляделся, остановился и протянул руку.
Доцент Уматов Олег Александрович всегда предельно трепетно относился к бывшим однокурсникам, менее удачливым и в профессии и в личной жизни. Бесславное время – время не наработанных навыков и непризнанных способностей для него ушло, кажется, безвозвратно. Он занял свое место – свою законную нишу, гордился этим и заслуги приписывал только себе. А ведь когда–то он сомневался в своей удачливости – остро завидовал, искусству риторики Ромаса, также как и остальные сокурсники, признал за обладателем редкого дара полное превосходство и лидерство. Ромас был поставлен на высший никем не оспариваемый пьедестал почета, однако местная преподавательская элита не Ромасу предложила работу на кафедре культурологии, а именно Олегу Уматова. Почему? Поговаривали, что ставку на Ромаса сделала Розалия Альгимасовна – начальница департамента Культуры и национальной региональной политики. Впоследствии так и оказалось – она руководила его будущим.
Ромас руку пожал, не церемонясь особо, спросил:
– Дружище! Где Мистер Симеон Зубин лекции читает? Подскажи.
– Два дня, кажется, его не видел. Расписания нет. Он звонит декану рано утром и предлагает тему. Мы срочным порядком собираем аудиторию.
– Хочу быть в курсе. Он большой педант, и вдруг – самотёк.
– Три недели лекции были в одно время, сейчас, говорят, набирается информации для итоговой – заключительной лекции в рамках программы интеграции научного потенциала в мировое научное сообщество.
Ромас, выслушав наукоемкий ответ, оспаривать помпу не стал, озаботился временными рамками.
– Как же вы мне сообщите время? Где мне сидеть и выжидать? У меня задание от Розалии. Не могу не выполнить.
Доцент Уматов очень хотел помочь Ромасу, поэтому попросил его дождаться, сам ускоряясь и приговаривая в ритм шагов «так–так–так» засеменил по коридору кафедры «Истории и культуры России». Ромас, понаблюдав за удаляющейся крепкой фигурой доцента, скоротечно подумал: «Где же я камуфляжем замаскируюсь?». Стало неловко за инициативу - показалась глупой и несвоевременной. Но зуд противоборства унизительной сцене присутствовал, не мог он перечить внутреннему справедливому возмездию и даже простому упрямству.
Почему перестала попадать нужная информация? Этот вопрос назрел и требовал не просто ответа, а обоснования искажения траектории движения информационных потоков. Неожиданно пришел ответ: «Розалии больше не докладывали. Мироздание утратило интерес к старушке…» Другие веские доводы не приходили на ум. Ромас усмехнулся краешками губ: «Наверное, мироздание ушло на обеденный перерыв». Тут-то и вернулся доцент Уматов.
– Сказали на кафедре, что мистер Зубин к главному культурологу местного масштаба приглашЁн в гости. Сегодня его точно не будет.
Ромас с доцентом распрощались. В сквере перед обителью культуры по–особенному блистали молодостью и задором белоствольные берёзки, чирикали воробьи, втискиваясь в стайки голубей и задирались на наглых ворон - служителей спорных и обширных территорий. Ромас медленно шёл сквозь ровный строй деревьев и размышлял о наставнице Розалии, решил навестить тетку. Квартира Розалии больше походила на музей, только слишком захламлённый и неухоженный. Иногда Ромас предлагался в уборщики, но Розалия начинала этим злоупотреблять и он надолго исчезал.
Ромас вошёл в подъезд, постоял в раздумье на площадке второго этажа, достал из сумки парик, надел его. Порылся некоторое время в сумке. Спешно открыл флакон с клеем, вылил несколько капель на зажатые в ладони усы. Попытался приклеить одной рукой. Не получилось. Усы, зацепившись за молнию куртки, упали на грязный пол. «Ах, черт!». Когда усы были надежно приклеены, не раздумывая, Ромас всей ладонью хлопнул по кнопке рыжевато-пегого звонка.
Дверь долго не открывалась. Ромас знал, что за Розалией закреплен социальный работник, но Розалия дальше порога Надежду не пускала: получив покупки, сразу выпроваживала. Убирать приглашала из фирм клининговых услуг только одну комнату. Было старушки что скрывать. Трехкомнатная сталинская квартира в центре города вмещала такое количество антиквариата и предметов искусства, что могла бы подвигнуть на греховный промысел. Ромас услышал знакомый голос: «Кто там?», выпрямился, ответил: «Розалия Альгимасовна! Это я!». Дверь открылась.
– Сим?Сим? – повторяла старушка, начала опускаться на пол, продолжая держаться за ручку распахнутой двери. Ромас кинулся её придержать, та ещё громче закричала: – Симе–о-н!
Оставив на попечении социального работника пришедшую в себя Розалию, Ромас торопился на встречу с Людмилой Григорьевной. Он на ходу придумывал совершенно безобидную уловку для объяснения шутовского поведения со старушкой Розалией. Оказавшись в просторной прихожей Людмилы Григорьевны, он расслабился и вымотано решил: как получится, так и ладно. Хозяйка встретила Ромаса долгим строгим взглядом.
– Розалия звонила...
– С ней всё в порядке?– выдавил Ромас комок вины. Он всегда являл собой оплот добропорядочности. Никто из людей искусства не мог уличить или хотя – бы представить его в ином качестве.
– Спросила моё мнение о Вашем здоровье. Я сказала то, что знаю.
Ромас не стал уточнять, что имела в виду Людмила Григорьевна, двинулся по направлению указующей руки хозяйки, чтобы устроиться в кресле.
– Бес попутал: пошутил и, кажется, напугал. Хотел повеселить: парик надел, усы приклеил.
– Наследственное! – констатировала с грустью Людмила Григорьевна. Она сняла очки, покрутила их в руках, вздохнув, отправилась на кухню. Вернулась в гостиную и, протирая вафельным застиранным полотенцем очки, задала себе вопрос, словно и не было гостя рядом. – Сказать или пока не говорить?
– Наследственное? О чем это Вы?
Ромас знал, что Розалия упомянула его в завещании, как главного наследника культурных ценностей, а также её литературных трудов. Слова Людмилы Григорьевн навеяли сомнение.
– Меня это меньше всего касается, но Розалия – моя подруга. Я рада, что ей стало гораздо лучше. Твоя шутка сделала своё дело, дружок!
– Я этого не хотел, – пытался оправдаться Ромас.
– Просила вас сегодня же зайти.
– А почему не мне звонила?
Людмила Григорьевна, надев очки, присела в кресло напротив Ромаса.
– У вас, дружок, больше морщинок на лбу как – будто стало?
Ромасу порылся в сумке. Рука воткнулась в гнездо, он подхватил это гнездо и с брезгливой гримасой на лице вывалил на колени.
– Хотите шутку повторить со мной? – спросила Людмила Григорьевна и замерла, следя за движениями гостя.
– Вы думаете, она меня простит?
– Это сугубо ваши проблемы.
Позвонили в дверь. Людмила Григорьевна встала, ничего не говоря, отправилась в прихожую. Посмотрела в глазок, повернувшись в сторону гостиной, развела руки – нет никого. Снова звонок в двери и детский голос: «Я – Кузелоп!». Ромас встал с места и пошёл в прихожую, успел спросить хозяйку: «Кто это?», получил тихий ответ: «Кузелоп». Людмила Григорьевна опередила Ромаса - смело отодвинула защёлку, открыла дверь. На неё с широкой улыбкой смотрел Алёша. Он вытягивал шею, пытаясь всмотреться в то, что пряталось за спиной солидной тётки, но продолжал держать за руку немного смущённого деда. Большие голубые глаза Алёши были полны любопытства.
–Заходите, уважаемые! – хозяйка шире распахнула дверь.
– Ничего, если внук побудет в вашей квартире, пока я буду переносить цветы?
– Конечно! – сказала Людмила Григорьевна и бросилась освобождать пространство прихожей, вовлекая в процесс Ромаса. Открыла темнушку, чтобы спрятать в ней ненужные вещи, откуда–то сверху начал вываливаться пакет. Людмила Григорьевна подняла руки вверх, чтобы удержать, но из пакета начали шумно вываливаться газетные стопки. Не успели осознать несчастье гости, как повалились и начали рассыпаться другие пакеты. Людмила Григорьевна, не выдержав натиска, начала оседать. Гости, мешая друг другу, бросились её спасать.
– Вот несчастье – то! Дочь предрекала такое. Это же – моя жизнь, как с таким богатством распрощаться? Оно денег стоило, а сколько там полезного материала!
Алёше это несчастье нравилось. Он, не обращая внимая на взрослых, ходил по бумажным горам, то и дело приседал, всматриваясь в фотографии и заголовки.
– Я знаю: в таких газетах много козявок водится. Дайте мне банку, я их собирать буду!
Людмила Григорьевна услышав это, возмутилась.
– Какие козявки?
– Вы их не видите. Я вижу. Их много–много! Я целую банку этих козявок могу набрать. Дедушка ночью полетит на Луну и там козявок выпустит.
Ромас, прислушиваясь к детским разумениям, полюбопытствовал: – Интересно, как ты, малыш, их себе представляешь? – присел рядом с Алешей на стопки газет, – Можешь нарисовать?
– Нарисую,– сказал Алеша, поискав глазами удобное место.
Ромас сходил в гостиную, порылся в сумке, вернулся в прихожую с ручкой и тетрадью, подал Алёше. Взрослые, почти не дыша, стояли по стойке «смирно» и наблюдали за напряженной рукой. Прочертив линией почти всю площадь листа, Алёша перевернул лист и продолжил вести линию. Получив подобие хвоста, рядом с первой линией выстраивал другую, и так вернувшись, подрисовал вторую ломаную линию.
– Видите? Вот и ухо. Козявка всё слышит. Она все ваши буквы заглотила и держит у себя в кишках.
– Да, очень похоже на пищеварительную систему,– сказала Людмила Григорьевна.
– И на самый древний организм – паразит, – сказал Ромас.
Дед Алёши хитро улыбнулся.
– Мне с натуральными козявками и день и ночь приходится дружить.
Услышав это, внук возмутился: – Дед, ты с козявками не дружишь, ты же их у меня крадёшь, потом в космосе змеям скармливаешь.
– Вы ночевать здесь остались? – в дверях стояла укутанная в тёплый шарф Павлина.
– Извините, – просительно вымолвила Людмила Григорьевна, придерживая обеими ладонями рук голову, – видите, какой образовался кавардак. И что с этим делать?
Алёша встал с газетной стопки навстречу бабушке.
– Это всё нужно увезти на дачу и там солнышку отдать. Дедушка будет делать колобки, а бабушка в печь укладывать.
– Лёша, некогда нам лепить колобки!
– Ну, тогда сделаем прямо здесь много–много колобков.
Павлина, прервала фантазий внука, вытянув его с газетных куч и, попрощавшись, вышла из квартиры.
Самостоятельность и уверенность Алёши на каждого из взрослых навеяли разные размышления. Людмилу Григорьевну фантазии Алёши убедили в необходимости исключения разных угроз – она решилась просто выбросить архив, как хлам. Ромас попытался домыслить Алёшину модель неизвестного мира, высказал восторг:
– Это же будущий Человек Мира!
Людмила Григорьевна подвела свой итог общения с Алёшей:
– Новое дерзкое поколение видит как–то иначе, может и приборы скоро не нужны будут. – Вспомнила о намерениях,– Что–то мы совсем про цветы забыли. Наверное, высшие силы подсказали: не в прихожей их нужно ставить, а сразу к свету. Ромас, доброе дело сделай – помоги перенести цветы от соседей!
9. Тень от ангела
Ваш ангел парит над вами. Он не выдает своего присутствия, но он верен вам, он занят только вами. В трагические минуты жизни спускается и подхватывает на самом краю пропасти – так спасает.
Наверное, для Александры ложечки являлись оберегом. Эльвира поняла, что крах первой надежды на счастье глубоко ранил дочь и отравлял жизнь сомнениями, как и её когда–то. Эльвира признала и правильно назвала возмущение, которое в ней давно созревало. Чувство мести в полный голос заговорило, и ей нестерпимо захотелось увидеть Павла – виновника долгого выздоровления дочери. В телефонном справочнике она обнаружила телефон с именем Павел Бекетов, через сайт - «телефонный справочник» нашла адрес.
Эльвира в семь часов вечера медленно шла вдоль бесконечно – длиной чугунной ограды. Дробно и упруго стучали каблуки её туфель. Через каждые десять шагов её встречали каменные стражники – колонны, покрытые кровельным железом. Эта сторона улицы отличалась: дома прятались в глубине парковых массивов. Сквозь редкие чугунные прутья ограды виднелись мощные тёмные стволы деревьев с мшистой прозеленью. Корявые ветви, подчиняясь ветру, теребили ограду, как сторожа отпугивали любопытных прохожих. На противоположной стороне улицы стояли в стройном ряду обычные серые панельные дома.
Она шла осторожно, словно боялась нарушить устоявшийся здешний покой. Шажок за шажком приближалась Эльвира к колонне с табличкой, и выдвигалось ей навстречу из глубины парковой зелени величественное серое здание. Высокий фундамент, широкие оконные проёмы оформлены с архитектурными излишествами, водосточные трубы аккуратно и надежно пристроены к козырьку крыши, коронами увенчаны.
Эльвире подумалось: под крышей этого дома, наверно, живут особенные люди. Со своими особенными радостями и особенными обидами. И не имеет она права своими придирками их отвлекать. Вспугнулось вороньё под требовательные гудки подъезжающих к воротам легковых машин. Не излишняя добротность дома и даже не бросающаяся бесстыдность перед другой стороной улицы, где строй за строем стояли обычные пятиэтажки, а упрямство толкало её вперёд. Присутствие в этом месте обретало особую значимость и необходимость – и задуманное становилось таким же. «Господа, не много ли себе позволяете!» Внутренняя сила противостояния нарастала – она ощутила её всем телом. Прислонилась к нагретой солнцем каменной колонне - от неё ещё ощущалось тепло. Со стороны парка потянуло запахом скошенной молодой травы.
По рассказу дочери Эльвира ориентировалась на приезд Павла через пятнадцать минут. По исходу этих минут у больших железных ворот появились две женщины. Было понятно, что каждая из них ждала особенной встречи и заранее прихорашивалась. Обе женщины были значительно моложе Эльвиры. Одна - спокойная и важная. В широкополой шляпе, в чёрных очках. Тёмные волосы с задиристыми волнами - на воротнике светлого плаща. Другая, как натянутая струна в ожидании прикосновения. В облегающих светло – голубых джинсах, короткой спортивной куртке, тоже вызывающе–облегающей, с короткой рыжеватой стрижкой.
Прохожих было мало. «Богатые дома к себе не приманивают, а наоборот - отталкивают», – пронзила неожиданная мысль.
– Вы здешняя? – услышала Эльвира резкий голос.
Дама в широкополой шляпе – из тех двоих - обратилась к ней с повелительным и указующим жестом боярыни, ожидая ответа.
Эльвире хотелось ответить колко: « Вам зачем?», но она вежливо ответила: «Да». Старушка с ведром, наполовину прикрытым светлой тканью, переходила улицу навстречу Эльвире, поравнявшись с ней, остановилась. Из ведра зыркнули красноватыми боками яблоки. Старушка одета скромно: серый плащ, прикрывающий серые сапоги, тёмная вязаная шапочка на голове. «Наверное, этим господам прислуживает», – стрельнула едкая догадка.
– Как звать, милая? – просверливая взглядом, звонко спросила,
– Эльвира.
– Вы оттуда? – старушка направила острый подбородок в сторону высокой ограды.
– Не–е–т. – словно настраивала голос, пропела Эльвира.
– Да и не важно, – отмахнулась свободной рукой старушка, – яблоки купите?
– Нет, – сухо ответила Эльвира и кивком головы показала на женщин.
Старушка сделала несколько шагов в указанном направлении. Женщины даже не выслушав, замахали руками – так спасаясь от назойливости. Старушка отвлеклась на гудок автомобиля, въезжающего на придомовую территорию, чуть прихрамывая, засеменила по ещё свежим следам протекторов. Вспорхнула стайка птиц. Это послужило сигналом для обеих женщин, чтобы решиться на действие – тоже проникнуть на придомовую территорию. Сделать это было не сложно. Массивные железные ворота стали чаще открываться и впускать блеснувшие прощальным беспокойным глянцем другие автомобили. Эльвира повторила уловку женщин.
Когда Эльвира нашла квартиру с номером Х, то оказалось, что другие две женщины уже стояли у дверей квартиры и с интересом рассматривали одна другую. С большим интересом! Эльвира не решилась дополнить компанию, стала подниматься выше. Пройдя пролет, остановилась. Донеслось:
– Извините, вы к Ангелу?
– Нет, - к Антихристу!
Недолгое молчание. Звонок в дверь. Снова длинный звонок. Звонок переместился в сторону. Слышно было, как открывались тяжёлые двери. Вопрос прозвучал голосом нежным и наивным:
– Скажите, пожалуйста, в квартире «Х» ангел живет?
– Павел – Ангел? – женский бархатистый голос выражал удивление.
– Нет! – вклинился другой голос со строгой интонацией, – Павел – Люцифер!
– Живет, – испуганно ответил бархатистый голосок.
Своевременно громыхнула подъехавшая кабина лифта. Когда весело стукнули одна туфля о другую, Эльвира заторопилась посмотреть на автора и почти пробежала лестничный пролет так неслышно - этому сама удивилась. Вот, что значит, дом построен в сталинское время – умеет держать тайны.
Молодой человек был одет в стильное демисезонное пальто, направился к дверям квартиры «Х». Он отстранился, так избегая неминуемого столкновения с летящей на него женской фигурой. Обернулся на Эльвиру, взгляд задержал, удивленно вскинул брови.
– Ты здесь, Сашенька?
Этот голос выдавал взволнованность и радость, Эльвира неосторожно вымолвила: «Да!»
Две женщины стояли в удивлении, приоткрыв рот.
– А мы? – вскрикнула одна из них, другая шагнула навстречу Павлу.
– Вы спасли мою дочь. Я приехала, чтобы вас поблагодарить.
У Эльвиры перехватило дыхание, - восторженная дама ей кого–то напоминала.
– Моя дочь - студентка. Она была ранена при взрыве в метро, рассказала, что находилась у вас, вы её выхаживали.
Дверь до этой поры не закрывалась и в проёме осталась стоять высокая стройная женщина, нарядно одетая, она с любопытством слушала.
– Странные гости, – высказалась с дружелюбной интонацией.
Женщина сурового вида, отстранив Эльвиру, шагнула вперед.
– А для меня Вы – искуситель, молодой человек! – сказала и бросила в ноги знакомую Эльвире сувенирную коробочку, – Моя дочь не дешевка!
Эльвира подумала, что эта женщина играет её роль, смолчала. Павел смутился, шагнул в сторону дверей своей квартиры. Ключ никак не поворачивался в скважине и Павел начал бить кулаком в дверь.
– Павлик, тебе помощь нужна?
В дверном проёме другой квартиры, появился высокий мужчина с доброй улыбкой на лице. Он подошел к Павлу, отстранил его от двери, вцепившись в ключ обеими кистями рук, с легким нажимом его провернул до щелчка. Тут же отступил от дверей, развел руками, предлагая работу принять и оценить. – Вот!
– Сашенька! – осторожно перешагивая через синюю коробочку, Павел, приблизился к Эльвире, – Я тебя потерял, где ты была? Почему ты здесь? Это твои подружки?
Павел был взволнован, под распахнутым пальто выглянул светло–серый костюм, в кармане пиджака дрожал символ новой жизни – маленький белый букетик цветов. Он приобняв Эльвиру. Мелькнула в его глазах немая сумасшедшинка – подозрительность. Ироничная улыбка застыла на лице Эльвиры. Павел растеряно смотрел на женщин.
– Может, я сплю или это розыгрыш?
– Я! – указующе взвилась вверх рука дамы в широкополой шляпе и чёрных очках, – Здесь и главный свидетель и режиссер! Не спим! – прозвучал сигналом её голос и площадку начал оккупировать топот ног и многоголосие.
Шумная толпа изыскано нарядной молодежи спускалась с верхних этажей и выходила из квартиры «Х». Эльвира была оттеснена к краю площадки… Она уходила под звон монет, брызги шампанского, грустный прощальный взгляд Павла. Дробь её туфель отсчитали двадцать мраморных ступенек. Перед воротами ограды Эльвира остановилась. Размышления над любопытными картинками с её участием были недолгими. Когда увидела, прихрамывающую белокурую девушку в сером плаще и серых сапогах, несущую пустое ведро, пришло осознание: «Да-а! Здесь прижился другой мир, и как не пляши - только подыграешь ему. Вот даже старушка с ворохом яблок – всего лишь артистка».
Спустя два месяца у дочери родился сын. Как тут не вспомнить строчки Сергея Грушанского:
И открыл Господь неслышно раму
В небесах,– и видел среди вех,
Как шагает к Троицкому храму
Светлый мальчик – новый человек.
По настоянию Александры мальчика назвали Павликом, и только Эльвира догадывалась почему.
Пухлощекий крепыш через полгода, сидя среди уложенных на полу подушек, пухлощеко улыбался, тянул ручки вверх. Эльвира, подчиняясь инстинкту большой птицы, подхватила внука на руки. Птенец звонко смеялся, болтал ножками и задирал голову, требуя высоты. Бабушка, поднимая внука выше и выше, медленно закружила, словно понесла по небу, приговаривая: «Высоты бояться не будешь!». Быть может так и произойдёт: внук будет покорять небесные просторы.
А дочь-то тем более сына с рук не спускала. В один из обычных дней раздался телефонный звонок. Александра, удерживая сына одной рукой, другой - взяла айфон. Павлик егозил на руках и норовил ручонкой телефон достать. Александра прослушав сообщение, телефон отбросила, он ударился о спинку кресла. Только, оставшись наедине с матерью, Александра поведала:
– Объявился тот самый Павел – когда и не ждали. Нашёл меня через социальные сети. Настырно просил о встрече, но я отказала. Сейчас-то зачем?
Эльвира ни мистического случая не рассказала дочери, ни своего отношения к звонку Павла не выразила. Однако радовало то, что Павел склонял Александру к примирению с их общим прошлым – не иначе.
10. Дела сердечные
Поведение семьи дочери заставляло думать, что в её помощи нет нужды, и Елена решила вернуться в Овск в свою тихую благоустроенную квартиру. На прощанье ей купили ноутбук, провожали на автовокзале всей семьей, дочь Ирина даже всплакнула.
Дом, в котором жила Елена был выстроен «на совесть» - с межкомнатными полуметровыми перегородками, надежно хранил и холил одиночество. Уже вечером в квартире-бункере Елена заскучала. Дочь не вспоминала о ней, не беспокоилась – как доехала. Подружки не звонили, виноватой считалась она: с хахалем не познакомила, их удачами и неудачами перестала интересоваться.
На следующий день ближе к обеду вызвала провайдера, паренек задержался на два часа. Он настроил интернет, толково проконсультировал: по офисным приложениям, работе интернет – браузера и управлению почтовой службой. Елена просидела дня три, почти не ела и не пила, пытаясь приручить «господина-ноутбук». В социальных сетях мало что понимала, чтобы освоить пересылку писем, решилась опробовать режим «знакомства» почтовой службы.
- Последний раз звоню! А где это…? А как настроить…? -Бессчётно раз дозванивалась до дочери.
Какое счастье - она увидела фотографии и замерла от предчувствия выигрыша. Претендентов не счесть! Особенно заинтересовал Елену иностранец из Австралии; долго разглядывала его фото на фоне небольшого дома. Седовласый мужчина средних лет приятной внешности стоял, облокотившись о крыло чёрного джипа. Тут же рискнула и отправила весточку со своим фото.
«Привет Эдгар! Можем переписываться. Рада увидеть ваши фото и узнать о Вас».
Проснулась рано утром, обычно вставала ближе к полудню, сразу бросилась к ноутбуку. Читала, прилетевший ответ с замиранием сердца.
10.08 «Здравствуйте, дорогая! Добрый день!
Чем Вы заняты в своей семье? Спасибо Вам за выбор, за ваше фото. Прошу прощения: был немного занят и не смог вам сразу ответить. Надо признать, что Вы, действительно, красивая женщина, и я думаю, что наша встреча не случайная, я считаю, что это божье проведение. Вкратце расскажу о себе. Меня зовут Эдгар Хили. Я сержант армии Австралии, которая представляет миссию ООН, размещенную сейчас в Афганистане. Мне 66 лет. Я - вдовец живу с дочкой. Моя жена умерла несколько лет назад. Дочку зовут Регина, она учится в Гане. Она хорошая и умная девушка, я горжусь ею, и она – моя копия. Я пережил свою долю неудач, но, несмотря на испытания, я остаюсь благодарным Богу за Его милость, что остаюсь живым.
По сути, я бодрый, дружелюбный, спокойный человек. Бываю веселым и страстным. Вижу себя не глупым безвредным человеком. Мои хобби – это: бег, музыка, верховая езда, путешествия, кулинария. Я получаю удовольствие от своей работы, от путешествий, разных спортивных игр и т.д. Мне нужна женщина, которая будет любить меня, с которой я буду тратить остальную часть жизни. Я также считаю, что сегодняшнее общение не случайное, было предопределено, чтобы мы нашли друг друга. Буду рад посвятить вам свою жизнь, согласен разделить с вами счастье. Я надеюсь, что вы - моя женщина, мы откроемся друг другу, разделим и счастье и трудности в нашей совместной жизни. Пожалуйста, не стесняйтесь сказать мне больше о себе. Соблюдайте только безопасное содержание, и Бог благословит нас. Надеюсь на скорый ответ. Эдгар Хили.»
Как не ответить на такое волнительное письмо, конечно, Елена бросила все дела и села сочинять ответ. Получился он таким:
«Здравствуйте, Эдгар! Понимаю, что вы пользовались переводчиком – не вся истинные ваши эмоции раскрылись и до моего сознания дошли. Рада в чем–то вам услужить и продолжить наше общение. Почему Вы до сих пор работаете, тем более в такой опасном виде деятельности? Вы, однако, – шутник: где Австралия, а где Афганистан с Ганой. Сколько раз в году вы встречаетесь с дочкой? Моя дочь с семьей живет в другом городе, нас разделяют двести километров, но я могу её посещать только раза два в год. По своей природе - добродушная. До свидания, рада знакомству!»
Елена забывала интересоваться внучками, с головой погружалась в общение. Следующее письмо было ещё более страстным и доверительным.
15.08. «О! Моя дорогая Елена!
Добрый день, уважаемая! Я благодарю вас за приятное внимание ко мне. Пожалуйста, дорогая, я хочу знать о вас больше, и прошу переслать мне несколько фотографий из вашего альбома. Я рад, что у нас обоих есть одинаковый настрой. Моя дорогая, вы заполнили моё сердце тёплыми словами. Я хочу отношений, взаимного доверия и любви друг к другу. Я намерен подать в отставку, и покинуть зону боевых действий в третью неделю февраля.
Я рад, что появилась возможностью изменить свою жизнь. Как я писал ранее, я родился в России, где земли моей матери, мой отец родом из южной части Сиднея (это Австралия). Я жил в России с родителями первые семь лет детства, прежде чем мы переехали в Австралию. А теперь мой дом - земля Австралии, но в настоящее время нахожусь в Афганистане с миссией по поддержанию мира.
У меня также есть возможность посещать другие страны за пределами Австралии и обучать нелегкому военному делу, так же люблю просто путешествовать. Ранее в январе 2013 года я посещал Дамаск в Сирии, и это был очень интересный тур несмотря на войну. Я нахожусь в Афганистане почти 9 месяцев, под моей опекой 87 солдат. Война – это всегда ужасно, потому – что я терял молодых парней. Это тяжкое дело! Но я остаюсь благодарен Богу за сохранение моей жизни и жизни моих оставшихся мужчин.
Мои родители умерли. Отец умер десять лет назад, моя мать умерла в прошлом году. Смерть моей жены тоже была болезненной. Я люблю свою дочь, хотя мы не в тесном контакте друг с другом. Так, как я планирую уйти со службы, то хотел бы найти спутницу жизни снова, с которой мы понимали бы друг друга, чтобы смеяться и плакать друг с другом, и стать счастливыми. Надеюсь, мы сможем поддерживать связь, учиться друг у друга, тем самым, чтобы смело глядеть вперед, встретить реальную жизнь.
Я рад, что вы ответили, это так приятно для меня. Планирую выйти из зоны военных действий в ближайшее время и встретиться с вами лицом к лицу. Будем знать друг друга в лицо, договоримся, как начать новую жизнь вместе. Это мое желание! Я не могу много времени быть в Интернете из–за моей работы. Прошу думать обо мне и молиться за меня, чтобы я выжил в мои оставшиеся дни в зоне боевых действий. Я надеюсь, что всё будет хорошо с нами».
Подобных откровенных писем она в жизни не получала, с такими интересными людьми судьба не сводила. Больше, чем сказано не скажешь, она написала короткое сообщение:
«Здравствуйте, Эдгар! Извините, что не получаются письма такие содержательные как у вас. Повседневная жизнь имеет и серые оттенки. Субботний день весь в заботах и только что выкроила время на дела сердечные. Больше атеистка – таковым было воспитание, но уважаю тех, кто приближает себя к другому миру. Прочитала молитву Архангела Михаила, именно он проявляет заботу о воинах. Спокойствия Вам и терпения! Кто как не Вы достойнейший его внимания, поскольку являетесь свидетелем иных тяжёлых дел. Постараюсь сделать фотоальбом в ближайшее время. До свидания!»
Ответ прилетел в тот же день, несмотря на то, что Эдгар обозначился очень занятым человеком. Она не искала в письме казусы и явные промахи, а верила в исключительность происходящего.
20.08. « Здравствуйте! Дорогая Елена!
Как ваши дела, надеюсь всё хорошо. У меня тоже хорошо. Я хочу поблагодарить вас за интерес, которым вы одарили меня. Я наслаждался, читая ваше письмо, и я должен признать, что я очень рад нашему знакомству. Я простой офицер, я хотел бы встретиться с вами в реальной жизни, увидеть вас, ощутить вашу чувственную натуру. Как по мне, я готов построить хорошие отношения с Вами, и я буду очень рад, если вы относитесь позитивно.
Что касается жизни, я бы сказал, что я спокойный, заботливый, трудолюбивый и с чувством юмора. Когда у меня есть свободное время, я хожу по горам, люблю бывать на пляже. Люблю встречаться с друзьями вечером за стаканом вина или двух стаканов, надеюсь, что это не проблема. Предпочитаю отдыхать, слушая хорошую музыку, или плавать, или читать интересную книгу, которая делает меня счастливым. Но ведь счастье никогда не бывает полным, пока нет рядом заботливой половины.
Я никогда не думал ни о чем серьезном с любой женщиной до недавнего времени. Много времени думал, понял, что не хочу быть одиноким, учитывая этот факт, я прибегнул к помощи интернета. Хотел бы найти хорошую женщину, которая понимает ценности и уважает брак. Многие мои друзья были удачливы в Интернете, а почему бы не мне.
Я, как правило, быть прагматичными в жизни. Я верю, люди приходят в нашу жизнь не просто так. Я очень занятой человек из–за своей профессии, но я считаю, что есть часть меня, которая любит приключения и романтику тоже. Мои любимые цветы розы и орхидеи, которые я так люблю. Мой любимый цвет розовый, и я наслаждаюсь спокойной обстановкой и мирным существованием на взаимном доверии, справедливости и партнерстве. Мне неприятен грубый человек, и я готов немедленно показать ему на дверь. Такое поведение было интересно, когда я был моложе, но на данный момент осуждаю.
Я хочу категорически заявить, что я ищу что–то красивое, значимое и плодотворное. Вы, возможно, заметили, что я не так много времени в Интернете. Но это не значит, что я не буду стараться изо всех сил, чтобы оно работало на нас. Я надеюсь, что вы думаете так же. Признателен, если Вы пришлете мне несколько фотографий. С тёплым приветом, Эдгар Хили.»
Настала пора Елене вернуться в дом дочери. О ней совсем забыли: ни звонков, ни хотя бы коротких сообщений. Хотелось поделиться победами в освоении информационной паутины, да и помощь требовалась в подготовке фотоальбома. Приехала в Берёзовский к вечеру, успела постоять у печи, позаниматься с внучками, с Виталиком поссориться. После ужина внучки Анфиса и Олечка убежали на улицу. Елена попыталась отвлечь дочь на свою проблему - создание коллажа из последних фотографий.
- Мама, у меня столько дел: уборку закончить, стирка ждёт, отчет закончить для начальства нужно сегодня же! – высказала недовольство Ирина, стряхивая с рук холодные струйки воды.
Елена простила дочь за такое отношение, когда коллаж был готов и отправлен по месту назначения – на её почтовый ящик. Не помнит, как следующим вечером оказалась дома. Даже не поужинала, сразу за ноутбук села.
«Привет, Эдгар! Стараюсь отвечать в меру своих возможностей. Пишу, смотрю на свои уже не молодые ручки и думаю, может действительно они ещё послужат вполне конкретному человеку, а не только самой писанине или клавиатуре. Хорошая привычка: писать, общаться, пользоваться доброй памятью и добрыми эмоциями - этим современная молодежь от нас отличается. Высылаю коллаж из фото. Делала на скорую руку. Чтобы порадовать ваше чувства юмора, высылаю и видео, где я в "полной красе". Смотрите с удовольствием и не скучайте! До свидания!»
Вечер прошел в ожидании ответа от Эдгара. Дождалась. Читала как сказку.
25.08. «Здравствуйте, дорогая Елена!
Добрый вечер, моя дорогая, как дела? Надеюсь, что у вас всё хорошо. Благодарю вас за очень доброе и хорошее письмо. Еще раз, меня звать Эдгар Хили. Я чувствую себя таким счастливым, от прочитанного письма. Спасибо также за прекрасные фотографии, которые вы послали мне. Я очень рад взаимообмену. Между тем, я был прошлой ночью в южной части Афганистана в патрульной миссии с моими мальчиками. Мы были атакованы афганскими повстанцами, и было много потерь среди гражданского населения; но я благодарю Бога за то, что я и мои мальчики благополучно вернулись в свой лагерь, хотя двое получили серьёзные ранения и оставлены в ближайшем военном госпитале здесь - в Кабуле.
Это очень страшно, находиться в зоне военных действий, но я так рад, что теперь могу переписываться с вами чаще, я молю и желаю, чтобы наступил мой последний день в зоне боевых действий. Спасибо, что Вы меня поддерживаете.
Надеюсь, что нас сблизит, это ведь сущность хороших отношений. Я буду рад видеть вас в качестве своей половинки. Это всё мой план уйти в отставку из Армии, как только возможно, и приехать и встретиться и повеселиться с вами вместе. Мои чувства растут, все сильнее с каждым новым днём. Даже когда я был там – в опасной зоне, ты была в моих мыслях. Это прекрасно. Я тоже с вами, надеюсь, вы не подведете меня.
Во всем, я благодарю Бога за то, что позволил мне познакомиться с вами. Вы мне нравитесь, и я хотел бы встретиться с вами в реальной жизни. Да, я ищу русскую женщину, потому что моя покойная мать была русской, и я хочу использовать эту возможность, чтобы вернуться к земле моей матери. Между тем, мой план на ПМЖ в России, как только я выйду на пенсию и выеду из зоны боевых действий. Моя дорогая, поверь мне, я никогда не подведу. Я буду рядом, мы вместе будем осуществлять наши мечты, и вы не должны удивляться этому. Я думаю о вас весь день, и даже если я не рядом, моё сердце жаждет вас, как будто я рядом с вами в реальной жизни. В этот вечер, я встречусь с моими ранеными мальчиками, чтобы узнать об их здоровье. Отправляю вам свои наилучшие пожелания»
Елене не важна была смерть повстанцев, она примеряла на себя роль матери каким–то мальчикам и готова была их поддержать. Как? Хотя бы так:
Благодарить? Благодарить.
За боль?– За боль – ещё важнее.
Простить обидчика? – Простить.
Он – слаб. И в страхе. Ты – сильнее.
Принять скорбящего? – Принять.
Все его скорби и тревоги.
Поднять упавшего? – Поднять.
Он – твой собрат. Один из многих.
Благословить? – Благословить.
И проклинающих? – Их тоже.
Любить жестокий мир? – Любить.
Его спасти Любовь лишь может.
2.09. «Дорогая Елена, Добрый вечер, моя дорогая!
Я шлю вам добрые пожелания. Сейчас 11:57. Я только что вернулся, посещал раненого товарища в больнице. Хочется провести остаток вечера с вами. Я надеюсь на встречу с вами, поэтому подал прошение об отставке и завтра состоится встреча с командармом Афганистана. Когда я вернусь, то обязательно сообщу о результате переговоров. Милая, пока нет от вас нового письма, я всегда перечитываю старые письма, Они тревожат до слёз, достают до самого сердца, я ценю ваши чувства ко мне. Это так много для меня значит. В вас есть всё, что я искал в женщинах. Не весело обедать в одиночку. Хочу любить и быть любимым снова, чтобы наша любовь заполнила пустоту в жизни.
Конечно, это Бог своей благодатью и милосердием оценил наши чувства и помогает нам – дает возможность общаться друг с другом. Половина жизни прожита без любви. Я с нетерпением жду встречи лицом к лицу. Вы в моих мыслях и сердце, вы становитесь с каждым новым письмом все роднее. Посылаю свою улыбку, объятия и сладкие тёплые поцелуи через мили и океаны. Мое одинокое сердце надеется на взаимность. С любовью, Эдгар».
Роман в письмах продолжался. Елена каждый день перечитывала послания, сердце наполнялось ответным чувством. Она никому не рассказывала о своей беде–зависимости, такая зависимость ещё не была опасной и она цеплялась за эфемерные обязательства.
«Привет, Эдгар! Конечно же, я сопереживаю, и надеюсь на благополучный исход в ваших делах. Ваши планы на дальнейшую жизнь и удивляют и радуют; читала их как сказку. Среди моих знакомых мужчин мало найдется таковых – готовых сорваться и менять что–то в своей привычной жизни. Что же, посмотрим... Главное ведь сейчас – выйти победителем из непростой текущей ситуации. Из каких мест ваша мама? Я сейчас живу в семье дочери. Семья благополучная с двумя детьми, но пока ещё требует особого внимания. Бывает так, что я по три месяца не бываю дома в своей квартире, не общаюсь с друзьями. Многие родственники из этих мест и многие упокоены. Будет весна ... Будут новые заботы... Интересы разнообразные. Особенно не хвалю себя, но и стариться себе не позволяю. Надеюсь, ничего не аккуратного ещё не успела сказать и сделать. Можете в полной мере мне доверять. Привет вашим мальчикам с пожеланиями скорейшего выздоровления!»
Елену всё же начали одолевать сомнения: слов – много, а дел – никаких, потому решила открыться сестре Эльвире; та ведь была продвинутой в делах интернета, возможно, в интернет – знакомствах. Эльвира ещё находилась в Питере, выслушала обеспокоенность сестры.
- Как представляется жених? – спросила.
- Эдгар Хили.
- Эдгар Хили? Я хотела помочь знакомой, заходила именно на эту службу и, представь, тоже напоролась на этого кадра. Прочти первое письмо.
Оказалось, что Эдгар Хили не утруждался творчеством – каждое слово первого письма было знакомо. Он предлагал дружбу, вероятно, многим женщинам.
- Я сразу поняла, свернула общение. Он много раз «стучался». Скажи: какой стаж твоей переписки? – голос Эльвиры стал напряженным.
- Больше месяца. Признаюсь: уже не могу без его писем. Так не хочется верить, что попалась «на удочку» к аферисту.
В воображении Елены присутствовали картинки счастливой жизни с австралийцем, она готова была на прыжок в неизвестность, готова была признать дочь Эдгара, как родную. Как одним махом вычеркнуть завлекательное будущее? Настолько расстроилась, что провела бессонную ночь в размышлениях.
Весточка приплыла, когда скепсис немного померк.
9.09. «Доброе утро, моя дорогая жена. Позволь так тебя называть. Как прошел вечер? Надеюсь, что всё у вас хорошо. Я пишу вам с радостью в сердце, ваше письмо меня взволновало, и порадовало. Был снова в лазарете, моим ребятам становится лучше, так что я очень рад за них. Надеюсь, что они скоро вернуться в строй. Моя дорогая Елена, что вы сделала со мной? Вы постоянно в моих мыслях и в моем сердце. Судьба, я благодарю тебя за посланный мне цветочек. Мне хочется протянуть руки и прикоснуться к нему. Я очень дорожу нашим общением. Откровенно говоря, хотел бы позвонить и услышать ваш голос, но у меня нет такой возможности, так как по причинам безопасности используем шифрованные линии связи. Обещаю, что в полной мере поделюсь своими чувствами, как только уйду в отставку и выеду из зоны боевых действий. Надеюсь, Вы понимаете меня.
Вы заняли большое место в моем сердце, я думаю о вас всегда. Мне интересно, как и что вы делаете в каждый момент времени. Я с вами в моих мыслях, и это делает меня счастливым. Я простой человек с простым образом жизни, действительно хочу, чтобы вы были рядом со мной. Мечтаю, что если буду нуждаться в помощи, то вы немедленно появитесь и мне поможете. Уверяю, что хочу и смогу сделать для вас то же самое. Конечно, мы нашли друг друга в нужное время. Я буду лелеять мысль, что до конца жизни буду с вами. Мечтаю о нашей семье, где мы сможем делиться нашими делами, радостями и тревогами. Я надеюсь, мои мечты вам понравились. Расстояние, которое между нами сейчас, сделает только сильнее наши чувства друг к другу, будет меньше шансов принимать друг друга как должное. Я с нетерпением жду того дня, когда я получу возможность увидеть вас и почувствовать ваше нежное прикосновение. Думаю о вас с теплотой. На этом прощаюсь. Надеюсь, что в ближайшее время снова получу от Вас весточку. Влюблен, Эдгар»
Вот опять казус: «Хочу услышать голос, но не могу…». Елена решила открыться в своих подозрениях.
10.09. «Здравствуй, Эдгар! Спасибо за очередное путешествие в мир грёз. Я не работала в разведке, не была тайным агентом, но в силу своей профессиональной логики нахожу ляпы–заготовки в ваших красивых письмах, это заставляет меня сомневаться в искренности вашего внимания, я даже предполагаю, что развлекается какая–то женщина. Это легко проверить. В интернете полно разводил – мошенников и просто больных людей. Хочу получить ответы хотя–бы на эти два вопроса. Вы прислали свои фотографии или это картинки? Почему время предыдущего письма указали не Кабула, а время Ганы? Мне не нравится такая изощренная игра в любовь.
Мои сомнения ускорили запланированный приход в церковь. Недавно умерла моя родственница, прожившая очень разгульную жизнь, изменить её поведение я не могла, просто жалела её. Поставила свечи и "за здравие" ближних. За Вас поставила и перед Матерью Божьей и Георгием Победоносцем. Слов таинства сказать не могу в надежде, что это всё поможет обоим миссионерам. С благодарностью Вас прощаю!»
Отношения закончились – так решила. Переживания никак не отпускали. Она всё ещё ждала писем, пронизанных чувствами, хотела возобновить переписку. Эдгар молчал. Молчал неделю и, наконец, прислал письмо.
17.09 «Моя дорогая жена! Я был на операции против мятежников. В Кундузе мы захватили базу террористов, всех взяли в плен. В сейфе нашли много денег. Я не знал - что с ними делать. Как вы думаете мне поступить? Я хочу их переправить миссией ООН на вертолёте авиакомпании «ЮТэйр».
Моментально без задержек она отстучала совет:
«Эдгар! Нет! Я в Вас ошиблась. Деньги – ничто…»
На следующий день в ленте новостей в глаза бросилась новость: В афганском Кундузе обстреляли российский вертолёт.
Елена заинтересовалась этой новостью. Всплыло по поиску такое сообщение:
Москва. 17 сентября. INTERFAX.RU – Российский вертолёт получил повреждения в результате обстрела при попытке приземлиться в аэропорту афганского города Кундуз, сообщил «Интерфаксу» информированный источник.
Как уточнил источник, вертолёт авиакомпании «ЮТэйр» выполнял полеты по контракту с миссией ООН.
При попытке совершить посадку в аэропорту города Кундуз неизвестные обстреляли вертолет Ми–8 из стрелкового оружия. На борту находились четыре члена экипажа и пассажиры. Пилотам удалось увести воздушное судно из зоны обстрела, однако на постполётном осмотре были обнаружены пробоины на подвесном баке, на фюзеляже и хвосте вертолёта», – сказал собеседник агентства.
Он уточнил, что никто, из находящихся на борту вертолеёта, не пострадал.
11. Это слишком
«События реальные, но вера в них не приходит. Разум словно выставляет барьер. Что должно случиться, чтобы этот барьер рухнул?» - размышляла Елена. Через два дня она с трепетом читала новое письмо от Эдгара, надеялась, что сегодня всё разрешиться и туман сомнений, наконец, рассеется. В душе теплилась надежда – в её пользу.
«Добрый день, дорогая Елена, моя возлюбленная. Мой расчётный счёт в банке в Австралии. Я не смог перевести заработанные деньги на домашний расчётный счёт, сообщили неприятную новость, что не смогу это сделать. В нашу миссию поступил новый приказ от ООН. Он о запрете отправления денежных переводов из Афганистана, в связи с борьбой по отмыванию денег террористическими спонсорами в зоне военных действий и за её пределами. Особенно это касается старших офицеров нашей миссии. Эта политика организована и принята Афганистаном (финансовые услуги AFSA). У меня есть около сто двадцать пять тысяч долларов наличными здесь со мной, которые являются частью моей заработной платы и пособий. Я не могу позволить правительству Афганистана конфисковать с трудом заработанные деньги. Я должен заключить контракт с агентом Общества Красного Креста, который наблюдает за распространением материалов по оказанию помощи в различных лагерях беженцев. Он поможет доставить эти деньги вам. Другого выхода нет, во второй половине дня я с ним встречаюсь и передам ему портфель с деньгами. Я доверяю Вам и отправляю сто двадцать пять тысяч долларов наличными. Вы их получите у агента. Это для вас не является большим риском, так как агент - как дипломат имеет лицензию на провоз любых посылок в любую страну мира, имеет дипломатический иммунитет путешествовать по всему миру без досмотра. Когда получите посылку, то оставьте себе пять тысяч долларов за услугу и на жизнь, оставшиеся перешлите на мой домашний счёт в Австралию, пока мы не встретимся, пока я не выеду из Афганистана»
«Это слишком…» – подумала Елена. Вид долларовых знаков огорошил. В ней боролись три женщины. Одна – рациональна, взывающая к разуму, видела в претенденте на сердце изощренного афериста. Другая – наивная и любопытная шептала: «Может, это судьба? Подожди знака свыше…». А третья, – будто одержимая азартом - рвалась вперёд, готовая броситься в пучину неизведанного, не думая о последствиях.
Чтобы успокоится и принять верное решение, Елена в этот же день отправилась за советом к дочери в Берёзовский. Три дня кряду по вечерам она незаметно для домочадцев покидала дом, бродила по аллеям сквера, не замечая вечерней прохлады, наступления темноты – только хаос мыслей в голове. Третьим вечером, вернувшись с прогулки, решила признаться дочери. От рассказа матери неуловимыми тонами просигналила опасность – в уголках губ, даже в коротких паузах и Ирина её всей кожей почувствовала – словно сквозняк пробежал вдоль спины. Поэтому она отреагировала возмущением:
– Мама, тебе скучно жить? Ты решила подыграть аферисту? Виталику расскажу, и даже не отговаривай, он лучше тебе объяснит это явление и последствия.
После ужина Ирина увела Виталия в спальню. Елена мыла посуду, но услышав за спиной тяжёлые шаги зятя, обернулась. На лице зятя висела блаженная улыбочка. Радость с лица Виталия слетела - за спиной возникла Ирина, ощутимо толкнула кулачком. Он с непривычной серьёзностью произнёс:
– Елена Андреевна, я бы не вмешивался. Посмотрел бы со стороны, как вы падаете с Олимпа… Вот только вся семья в авантюру втянется – и это уже не смешно. Шалят ребята, крутятся, зарабатывают, как могут. Может, украинцы из Канады. Может, студенты Малайзии практикуются или, хуже того, наши «вояки».
Елена поняла, что подробности Виталику не известны, поэтому не особенно устыдилась признания. На обратном пути всю дорогу её мысли были заняты размышлениями о возможном проигрыше, который зятем был предрешён. Она совершенно не обращала внимания на мелькающие за окном километры. К случаю вспомнила историю счастливого знакомства Натальи – бывшей жены Кирилла. «Ну, бывают же случаи… Может, и мой – такой же. Наверное, поэтому сокровенные мечты не выходят из головы. А Виталий? Виталий просто завидует».
Как только зашла Елена в свою квартиру, не раздеваясь, села за ноутбук, ответила так:
«Прости, Эдгар! Дать адрес дочки не могу, в авантюрах никогда не участвовала. Мужицкие дела делаются мужскими руками».
Она только успела сныть верхнюю одежду – пяти минут не прошло, как приплыл ответ:
20.09. «Ты же обещала мне угодить. Ты меня обманула в моих ожиданиях. Я готов был доверить тебе весь свой заработок. Ты убила меня»
Елену возмутило в сообщении слово «угодить» и обращение на «ты», она наскоро ответила:
«Привет! Куда подевалась Ваша вежливость? Слово "угодить" прилетело не от меня, вероятно, с другого континента, но всё равно: спасибо за внимание. Я рада, что Вы живы и не настолько плохи ваши дела»
Елена хотела заняться домашними делами, но задержалась у экрана, перечитала всю переписку. Строчки писем уже не цепляли: трепетность чувств угасла, когда-то яркие мечты перестали манить, как прежде. Пришло осознание: шанс на счастливую жизнь упущен. Она не смогла удержаться – тихо, почти беззвучно заплакала. Немыслимо представить удивление Елены. Слёзы ещё не высохли - прилетело сообщение:
«Моя любовь, пожалуйста, моя дочь маленькая девочка, и она не может позаботиться об этих деньгах, я не имею никакого другого человека, поэтому, пожалуйста, любезно прошу помочь мне решить нашу проблему. Когда Вы будете готовы, мне помочь? Сообщите скорее, пожалуйста!»
Елена сообщила:
«Я подумаю, нарисовавший мне любовь!»
12. Кого спасать
В утренние часы ему редко кто звонил. Звонок экс-тёщи Людмилы Григорьевны застал Кирилла врасплох, он с трудом осознавал эмоциональную тираду. Людмила Григорьевна сообщила, что поговорила с дочерью, что поделилась с ней новостями: появилась внучка Ирма – копия матери, у Ирмы сложилась и трудовая, и личная жизнь. Наташа выслушала без эмоций, бросила в ответ: «Мама, я не виновата, виноваты вы оба». Голос Людмилы Григорьевны передал волнение и растерянность, оттого, что дочь не выразила ни любопытства, ни покаяния, ни интереса, а только пообещала - скоро приедет. Кирилла всегда удивляли перепады настроения экс-тёщи. Людмилы Григорьевна решительная, строгая с друзьями и подчиненными в критических обстоятельствах, с дочерью становилась безоружной. Она кричала Кириллу:
- Как же так? В чем виноват ты? Скажи! В чем виновата я? Кирилл выждал паузу, в ответ пообещал:
- Не переживайте, я обязательно привезу дочь – так хочется, чтобы вы познакомились с внучкой!
Людмила Григорьевна уставшим, но подобревшим голосом завершила новости разумением:
-Внучка ведь живёт с чужими людьми и не знает о нас – близких по крови родственниках! Да, забыла сказать: «Был у меня Ромас, признался, что Розалию напугал. Как бы чего не вышло с тёткой? Надо её навестить».
В этот день Кирилл готовил чемоданы на отъезд. В Каунасе его ждала квартира, опустевшая после смерти матери. Здешнюю квартиру решил пока не продавать - так советовала экс-тёща, а оставить на сестру и племянницу Ирину. Сестра Елена обещала приехать и принять квартиру, запаздывала. Кирилл бесцельно бродил по комнатам, в памяти одна за другой всплывали картины радостных часов, что он провёл в этой квартире. Порой его накрывала глухая тревожность - всё из-за утренних новостей от Людмилы Григорьевны.
Сестра зашла в квартиру несмело, озираясь. Кирилл принял из рук Елены джинсовую куртку, сопровождал по квартире, пока она осматривалась, пригласил на кухню. Пока сидели за столом, обволакиваясь запахом кофе, вкушали скромные угощения: печенье с шоколадными батончиками. Елена дождалась момента - осмелела.
– Кирилл, история вышла. Познакомилась по интернету с иностранцем, да к тому же военным - находится в Афганистане в составе контингента миссии ООН. Переписывалась с ним два месяца. Я привыкла получать от женихов дорогие подарки, а тут - никакого намёка. Зато таких сказок наслушалась!
– Ты любишь получать подарки от мужчин? А чем расплачиваешься? – грубовато съязвил Кирилл.
Елена пропустила иронию, поглаживая себя по плечам скрещенными руками, продолжила рассказ:
– Дождалась. Давай я тебе начитаю. А ты скажешь свое мнение: что мне делать.
– Читай! Послушаю приветик из Афгана!
Елена выгребла из сумки несколько листов распечатанного текста, начала четко начитывать каждую фразу, останавливалась несколько раз, чтобы оценить реакцию брата.
– В настоящее время нахожусь в Афганистане с миссией по поддержанию мира. У меня также есть возможность посещать другие страны за пределами Австралии и обучать нелёгкому военному делу, так же люблю просто путешествовать. Я побывал в Дамаске, несмотря на войну. Это был невероятно интересный тур. Я нахожусь в Афганистане почти девять месяцев. Под моей опекой - восемьдесят семь солдат. Война – это всегда ужасно, потому – что я терял молодых парней. Это тяжкое дело! Но я остаюсь благодарен Богу за сохранение моей жизни и жизней моих оставшихся в живых мужчин.
Мои родители умерли. Отец умер десять лет назад, моя мать умерла в прошлом году. Смерть моей жены тоже была болезненной. Я люблю свою дочь, хотя мы тесно не контактируем друг с другом. Так, как я планирую уйти со службы, то хотел бы найти спутницу жизни снова, с которой мы понимали бы друг друга, чтобы смеяться и плакать друг с другом, и стать счастливыми. Надеюсь, мы сможем поддерживать связь, учиться друг у друга, чтобы смело глядеть вперед, встретить реальную жизнь.
Я рад, что вы ответили – это так приятно для меня. Планирую выйти из зоны военных действий в ближайшее время и встретиться с вами лицом к лицу. Будем знать друг друга в лицо, договоримся, как начать новую жизнь вместе. Это мое желание!! Я не могу много времени быть в Интернете из–за моей работы. Прошу думать обо мне и молиться за меня, чтобы я выжил в мои оставшиеся дни в зоне боевых действий. Я надеюсь, что все будет хорошо с нами.
Елена прекратила чтение, пояснила:
– Я поняла по другим посланиям, что это афера, но я не люблю размеренную спокойную и понятную жизнь. Я ответила, что всё поняла и даже попрощалась. Поблагодарила за иллюзии. А он начал действовать. Послушай!
«Моя дорогая жена! Я был на операции против мятежников. В Кундузе мы захватили базу террористов, всех взяли в плен. В сейфе нашли много денег. Я не знал, что с ними делать. Как вы думаете мне поступить? Я хочу их переправить миссией ООН на вертолёте авиакомпании «ЮТэйр».
Елена прочитав, внимательно посмотрела в глаза Кирилла:
–Это может быть правдой?
–Вполне, – ответил Кирилл.
–Слушай дальше. Я посоветовала оставить деньги и не брать их. Хотя я считаю себя дамой меркантильной, но воспитание всё же советское. Нас не учили жить капиталистическими принципами. От денег больших – большие проблемы и хлопоты. Тебе в Афганистане приходилось большие деньги иметь и не знать, как обойтись с ними?
Кирилл вспомнил историю с велосипедистом, историю с комбригом полковником Гориным. Когда асламабадский гарнизон расформировывали, всё, что было в сейфе, Горин самолично перевозил на вертушке в штаб бригады. Кирилл видел не только чемодан в руках Горина, но и слишком пузатый дипломат, наполненным чем–то более ценным, поскольку полковник с рук его не спускал. Летели вместе с группой офицеров и с усиленной группой охраны. Помнит, как парашюты особенно тщательно проверяли перед вылетом.
– Я дальше прочитаю сообщение официальное, ещё более невероятное: «…в Кундузе обстреляли вертолет…». Следом пришло письмо.
Елена читала текст с волнением, прекращала читать, выжидая реакции Кирилла. Он молчал, она продолжила:
– Возлюбленная моя Елена, я сказал агенту г–на Кеннета, что деньги в портфеле для моей жены, ваше имя будет написано на портфеле с деньгами, что содержимое является личными вещами моей жены: обувь, одежда, ювелирные изделия; денежные купюры аккуратно спрятаны в коричневой дамской сумочке. Он согласился передать посылку без каких–либо проблем. Счастье моё, никто не знает об этом плане, только ты и я. Я верю в Вас, и хочу провести остаток своей жизни с Вами. Надеюсь, что Вы меня не разочаруете и выполните мою просьбу. Отправьте мне свои данные, а я отправлю свой график полёта. Еще раз спасибо за Вашу любовь и доброту. Пожалуйста, ради нашей любви не пугайтесь, всё будет хорошо, я уверяю Вас. Недолго мне здесь осталось находиться и скоро я - ваш.
(1) Ваши Полные имена:
(2) Ваш дом Адрес:
(3) номер мобильного телефона:
(4) Название вашего аэропорта: ......................................
Мои наилучшие пожелания.
Искренне Ваш Эдгар, с горячей любовью.
Елена смотрела на брата с ожиданием одобрения, Кирилл не торопился с выводами.
–Любопытная история, я бы сказал, - афера. В маленьком портфеле–дипломате и одежда и обувь, и ювелирка, и деньги? Надо думать, что перевод не точный. Что ты хотела от этих отношений? От переписки чего ждешь?
– Представила жизнь в Австралии. Там живут мои знакомые, и живет дальняя наша родственница. Хотела бы на их фоне быть счастливой.
– Я ничего от войны не срубил, никто из моих ребят об этом и не думал. Делал всё по чести. Сейчас только и разговоры о наживе, – лицо Кирилла омрачилось, – не моё дело – тебя осуждать. Бедность учит, счастье портит. Квартиру получил, когда женился на Наталье. Имею ордена. Но сколько себя помню после Афгана, всегда приобретённое никак не равнялось потерям: друзей, матери, ухода Натальи. Прыжки с парашюта сделали своё дело – перестал быть героем–любовником.
Осознание причины несчастливой мужской судьбы пришло именно после этой фразы, Елена отложила листы, не сказала, что избранник хочет жить на родине матери – в России. Много чего не сказала. Кирилл встал из-за стола, долго в задумчивости ходил по комнате. Елена наблюдала за Кириллом, как тот напряженно размышлял, как выучка разведчика своё затребовала, и он высказался:
- А вот интересно - как афганцы там с американцами нынче ладят? Своими бы глазами посмотреть на Кабул, Джалалабад. Что построено за двадцать лет после нашего ухода? Побывать бы на могилах товарищей!
Чтобы уйти от болезненной темы, Кирилл переключился на день текущий.
- На что сама можешь решиться?
– Ну, хотя бы встретиться в аэропорту и посмотреть на живого дипломата. – этот ответ был из разряда заготовленных.
–Смешно. Давай я сначала с братом поговорю.
Шумно и призывно хлопнула дверь, Кирилл подмигнул Елене.
- Кажется, Ромас явился.
Статный брюнет средних лет заполнил пространство кухни не только особенной внешностью, но и веселостью.
– По вашему приказанью прибыл! – шутливо отрапортовал, удивленно скосился в сторону Елены.
В руках - бумажный пакет, явно с продуктами. Елена удивилась: только что имя прозвучало - он уже здесь. Ромас поздоровался, поставил пакет на стол, сел напротив Елены, брови поднял.
– Брат, почему так скромно? Предупредил бы, что дама в гостях!
Не был Ромас похож на её отца Андрея, разве что, носом и губами - на Кирилла. Елена смотрела с явным восхищением, первой заговорила:
– Вот какой у меня ещё брат!
– А это Елена – твоя сестра, – встрял Кирилл.
Ромас даже не посмотрел на Елену, кулаки положил на стол, заговорил, в такт возмущения постукивал ими о полированную поверхность стола:
– Выяснилось такое-е! Тако-о–е! Брат! Ты знаешь, кто моя мать? Наконец–то, Розалия призналась. Я слышал, как она наговаривала нотариусу завещание. Даже Людмила Григорьевна не догадывалась, что я – сын Розалии.
Услышав это, Кирилл присел.
– Ты шутишь?
– Шучу? Нотариус ушел, я тут же зашёл к ней в спальню. Она поняла, что я был в квартире и слышал. Знаешь, как она объяснила своё отречение? Со студентом согрешила. Когда пузо стало приметным, уехала на родину к твоей матери. Розалия косила под больную четыре месяца, родила и оставила меня на Эмму. Уговорила сестру, чтобы она твоему отцу сообщила о родах. Как ни в чём не бывало, Розалия вернулась на прежнюю работу. Твой отец приехал, забрал всю семью. Наверное, Эмма потому и вернулась на родину, что не могла таиться. Скажите мне, почему она раньше не признавалась? Совсем плохая…
–А отец кто? – с явным любопытством включилась Елена, потянулась через стол рукой к его руке. Так ждала ответа и не дышала, Кирилл тоже ждал.
– Семеон Зубин – иностранец, себя подает искусствоведом из Англии. Виделись. Обо мне Розалия пока ему не сказала. Вот бы понять, с какой целью на самом деле наведался в Россию и навещал Розалию?
–Еще одна афера! Кого спасать первым?
Ромас, вынимая из пакета виски и упаковки с дорогой нарезкой–закуской, замер, посмотрел заинтересованно на Елену, перевёл взгляд на брата.
–Почему афёра? Какая афёра?
– Елена ещё не знает, что твоя мать - богатейшая дама. Ты соответственно – богатый наследник, потому англичанин и объявился.
Лицо Елены просветлело, словно её одарили жемчугами или бриллиантами. Пропала озабоченность. Кирилл заметил перемену в сестре, бодрым голосом высказал соображения:
– Про твои дела будем говорить? Ромас иногда женится, с детьми и с бывшими женами хорошие отношения поддерживает. А вообще–то единственную ищет!
Елена хотела обидеться на Кирилла, что сразу приметил её интерес к брату, но умело скрыла – бодрым голосом повторила для Ромаса историю интернет - знакомства. Ромас среагировал моментально:
– Как можно влюбиться, если не видеть, не общаться? Не понимаю такой виртуальной зависимости, – сказал, повернувшись к Кириллу, сменил интонацию на шутливую,– А давай ограбим! Деньги к деньгам, ювелирки тоже много не бывает. Музей в Каунасе откроем. А иначе – то куда наследство девать?
До этой поры Елена радовалась, что с равными общается, к тому же родственниками, к тому же с чувством юмора. Но сильно расстроилась, что на её будущее покушаются.
Кирилл с серьезным лицом продолжил: – Ограбим, и скроемся на Северах. Не волнуйся, твою семью тоже прихватим! Короче, фигу покажем и Искусствоведу, и Миссионеру.
–На корню мою мечту загубили, – недовольно тоном высказалась Елена. Ей было не до шуток.
–Сиди – сиди! – Кирилл приостановил нервный порыв Елены,–Будем план разрабатывать. Прерываемся и ретируемся после первой же сомнительной операции. Лена! Соглашайся встретиться в Новосибирске, в Толмачево. Нам желательно на этой неделе. Ромас! Что ты скажешь?
Кириллу на самом – то деле ввязываться не хотелось, но закваска спасателя ещё не был истрачена, и требовала тренировок. Сделал глоток бодрящего кофе, подкрепил его «красным» словцом:
–Лев Толстой говорил, что нельзя жить только для себя (эгоизм) , для других (альтруизм) , надо жить общей жизнью со всеми.
–Толкнем Лену в объятия дипломату, а саквояж заберём, – схохмил Ромас, покачиваясь на стуле.
–Нет, Ромас! Предполагаю, что это только начало испытаний для Лены. Узнать бы, как аферисты действуют в подобных случаях? А ведь моя Наталья познакомилась и уехала в Швецию. Живет с итальянцем, катается каждый год в Италию и по всей Европе. Может, для Лены тоже исключительный случай назрел.
13. Удача нахрап любит
День был на исходе. Ощутимо наваливалась усталость. С улицы доносились автомобильные гудки, осенний дождь сопровождал шелест шин. Звонок в дверь Эльвиру отвлёк от раздумий, она нехотя поднялась с дивана. Едва переступив порог, Елена дала понять, насколько она обеспокоена – даже не стремилась это скрыть. Движения её были торопливыми: сбросив демисезонное пальто, повесила его на вешалку вместе с шарфом, сразу же начала вводить в суть дела, ради которого пришла:
– Была у Кирилла, смотрела квартиру, решила, что в ней поселится Ирина с дочками, чтобы быть подальше от вечно – пьяного барбоса. Но пока переезд отложили, Кирилл задержится в городе из–за меня…
Войдя в зал с большим пакетом, Елена порывистыми почти нервными движениями начала извлекать из него покупки и раскладывать их на столе. Пир предвиделся не дешёвым.
– Кириллу рассказала историю знакомства. Он – разведчик, знает особенности Афганистана, помог бы предупредить возможные афёры.
Эльвира, разбирая на столе угощения, слушала, иногда вкрапляла возгласом - «А дальше...?».
– Кирилл выслушал мою историю. Сказал, что с братом–журналистом поговорит. Брат прилетел, как на ракете. Оказалось, что он – двоюродный брат. Очень интересный мужчина! Вообще история странная до неправдоподобия. Брату – журналисту лучше бы не повторяла историю. Устроили мне розыгрыш и соревнование по этому поводу. Юмор ценю, но дошло до насмешек. Вот, если бы ты была со мной…
Сестры пили чай часа два. Елена за это время успела в подробностях рассказать о встрече с братьями. Эльвира принесла ноутбук, открыла переписку с Дарьей.
– Я письмо получила от Дарьи. Думаю, и тебя нужно просветить.
«…И тут началось. Он сообщает, что отправил посылку мне с подарками (бриллиантовое кольцо, ноутбук, айфон, айпад и другое), а главное, что положил туда валюту, по нашим меркам немалую.
Я была удивлена, но он объяснил, что у него не было времени, отправлять мне переводом, да и очень хотел сделать сюрприз. Посылку я стала отслеживать, она благополучно прошла две страны и остановилась в Малайзии, где сейчас и находится. При просвечивании посылки была обнаружена валюта. Начались переговоры с компанией перевозчиком. Они прислали свои требования на мою почту: «оплатить штраф - чуть больше ста тысяч рублей». Я особо не сомневалась и оплатила его, но закралось сомнение, что с посылкой ещё будут проблемы.
Мы продолжали переписку, чувства усилились ещё и оттого, что он, оказывается, решил, что после Канады прямым ходом летит ко мне (виза ему не нужна), я стала подыскивать ему отель, более приличный для его запросов. При этом он собрался сразу с расчётом остаться жить. Мои слова, что так не должно быть, надо сначала узнать друг друга поближе, а потом строить совместные планы, на него не действовали. Он всё решил сам, и, кажется, был этим доволен.
Выясняется, что посылку снова не отправили: обнаружились очень ценные вещи, долларов оказалось нереально много. Я была очень шокирована, и сказала ему, что он сумасшедший. Он говорил о любви и убеждал: деньги он отправил, чтобы сразу купить дом и всё необходимое. Именно потому скрывал – не хотел шокировать, признавал, что совершил глупость. Я ему снова поверила.
Компания изъяла валюту и передала её в банк, который потребовал выплатить страховку в размере около десяти тысяч долларов. У меня таких денег не было. Я всю ночь не спала, а утром проснулась с твердой уверенностью: надо найти деньги. И, конечно, я их быстро нашла - заняла у нескольких знакомых (не объясняя причин) и тут же оплатила страховку. Снова ждала, пока пройдёт зачисление.
Валюта была зачислена на специальный счёт, я смогла перевести на свой российский счёт, что я благополучно и сделала. Вышла на сайт банка (мне дали доступ), ввела все необходимые реквизиты и деньги ушли. Он явно остался доволен - назвал меня умной и достойной партнёршей, и в голосе звучала искренняя благодарность. Казалось, вот оно – счастье! Оплачивая страховку, я всё же высказала сомнения: так просто деньги не отдадут.
Действительно, ситуация осложнилась новым законом о противодействии терроризму и отмывании денег - могли конфисковать средства. Он снова просил помощи - на кону были сорок семь тысяч баксов, которые срочно нужно было внести. Я с трудом понимала что твориться: где тут правда, а где ложь? И где, скажите на милость, раздобыть такую сумму? Я ведь работаю фактически одна! А на мне - ипотечная квартира и целых четыре кредита, причём два из них я взяла на погашение страховки. А он всё умоляет найти деньги…
На какое-то время он устранился, объявился с новостью: ему удалось подружиться с сотрудницей банка, которая согласилась посодействовать в оплате части суммы. «С какой-бы стати?» – недоумевала я. И осталось-то найти источник для покрытия оставшейся части долга – и в этом он отчаянно нуждался. В голосе звучал надрыв: «Я не смогу жить, если мои деньги конфискуют». – Повторял он с мольбой. Для меня даже двести тысяч – проблема, а у него нет возможности – находится в море. Единственный друг тоже в море.
Потратив целый день на походы по банкам, вечером сообщила ему, что мне отказали. И все… На утро от него – ничего… Две мучительные недели молчания. Несколько ночей подряд я прорыдала, и без устали писала ему: говорила о любви и убеждала, что главное – мы вместе, и я не променяю его ни на какие деньги. Но, у него похоже, совершенно другое понятие обо всём этом.
Мы переписывались по электронной почте. Я его умоляла ответить и объяснить происходящее, но ответа не дождалась. Вчера зашла в Viber и увидела, что вместо его фото установлено фото незнакомого мужчины. От боли и обиды всё внутри перевернулось – и в сердцах предложила ему: набраться храбрости и показал своё истинное лицо. Вживую я его не видела. Договаривались общаться по скайпу, но он уехал в Канаду.
Чувства к нему ничуть не остыли – напротив, острее ощущаю, как не могу без него жить. Он настолько глубоко прописался в моей душе, что стереть, кажется, уже невозможно. Да и сознание ещё подогревалось его планами о совместной жизни в России. Эта сказка была светлой и желанной с прекрасными картинами нашего дома.
Кто он на самом деле: неисправимый романтик, заигравшийся мальчишка, или просто влюбленный, потерявший контроль над разумом? Не хочется думать, что он связан с преступностью. Может я стала виновницей его страданий? Вы знаете таких мужчин? Я буду Вам очень признательна, если Вы найдете время объяснить мне, что же все–таки произошло и как мне себя вести? Если он снова в депрессии, то, как ему помочь? Помогут ли в его беде адвокаты, чтобы вернуть состояние?»
Эльвира отложила ноутбук, повернулась к Елене – и замерла на миг. Черты лица сестры словно поблекли, утратили яркость, обнажая крайнюю озабоченность, да и в глазах читалась искреннее сочувствие. Елена тихим голосом спросила:
– Эльвира, ты будешь что–то советовать этой Дарье?
– Что посоветовать? Желательно поскорее заканчивать эту историю. Она больна зависимостью и ей нужно серьёзно лечиться. У дочери Людмилы Григорьевны получилось встретить своего человека, и она счастливо живет вдали от забот. Но она – другой типаж и с ней не забалуешь, как и с самой матерью. Она ездила к избраннику за его счёт, в его квартире живёт. Теперь занимается косметологией и кайфует от этого – всё по любви!
– Да, я слышала от Кирилла. Бесит, знаешь, что? Мы русских мужиков отдаем на войну, чтобы не допустить глобальных конфликтов, а сами терпим изощренные розыгрыши от нацменов и бегаем за штанами по земному шарику. Наказать хочется нелюдей за такое. Где–то в девяностых слышала по радио сказку. Запомнила её такой:
«Жило и процветало государство со здоровым народом и умным Царем. Рядом ссорились соседи, но ни в какие передряги наш государь не вмешивался. Завидовали соседи ладу в государстве. Обратились одни за помощью, мол, набеги за набегами, помогите братья! Не стал собирать совет Царь – помазанник божий. Собрал дружину. Одним помог – недосчитал мужицкой силы. А слава уже гуляла о добром царе. Другие заспешили за помощью. Опять помог царь своей дружиной, и опять недосчитался мужицкой силы. У соседей – лад, а в нашем государстве – всё чаще слезы и похороны. Всё меньше рождается детей, всё больше бабы выматываются обидами без мужиков. Взмолился Царь – обратился к Господу: помоги – вразуми! Ответил Господь: Тебе я доверил названных людей и названные земли оберегать, зачем ослушался?»
–Хорошее вразумление и на все времена. Но мы предпочитаем жить по своему разумению. Потому Афганистан в средние века опустился, а нам, видимо, опускаться до монархии или вообще до матриархата.
Оставаться на ночевку Елена отказалась, нужно было поразмышлять в одиночестве и посоветоваться с дочерью. Времени на обдумывание вполне хватило в часовой поездке, тогда и настроилась на ответную игру.
В доме стояла тишина, ничего не отвлекало. Писем от Эдгара не было – он ждал ответ. Всего то и было делов - назначить агенту порт прилёта. Личные данные намеренно сделала с ошибками, отправила. Ждать ответа не стала. Правильные решения умный игрок делает поутру. Поздней ночью вернулась дочь с мужем, до Елены доносился спор на повышенных тонах, но она погружалась в сон, который не могли нарушить ни соседские сторожевые собаки, ни даже заблудившийся трудяга–трактор.
Утром Елена вставать не торопилась. Молодые позавтракали и ушли на работу, она ещё долго нежилась в пастели. Ответ от Эдгара прилетел, ближе к вечеру.
«Моя дорогая жена! Вылет из Ташкента в пятницу 20:15, прилетное время в Толмачево 01:15. Держите табличку FOR – ЭДГАР. Ваше имя будет написано на портфеле с деньгами. С агентом нужно уйти в кафе. Он передаст портфель, он сфотографирует вас и паспорт. Пожалуйста, ради нашей любви не пугайтесь, всё будет хорошо, я уверяю вас.»
Жизнь доказала, что Елена вполне могла бы служить шпионкой–одиночкой в разведке и даже быть участницей особых государственных миссий. Кураж еще присутствовал: легко срывалась с места, легко знакомилась, быстро находила радикальные меры для завершения авантюр. И всегда оставалась с дарами. Тут же ответила: «Дорогой друг, попробую поверить и выполнить ваш план».
Елена советоваться ни с кем не стала. Вспомнила, как бабушка–испанка по рождению - в спину наставление бросала: «Удача нахрап любит». Позвонила Кириллу, зачитала сообщение от миссионера. Кирилл попросил сообщение переслать на его телефон, спросил: «Как поедем - на автобусе или на такси?», она ответила без раздумий: «На такси».
В четверг Елена предупредила дочь, что с братом едет в Новосибирск, заказала такси на вечер. Весь день перебирала гардероб, крутилась у зеркала, подбирала макияж, словно готовилась к судьбоносному свиданию. Подбадривала себя: «Понимаю, что не красавица, если умеючи пользоваться косметикой и дорогими аксессуарами, - глаз от меня не оторвать!»
14. Агент господина Кеннета
Многоголосое царство – аэропорт гостеприимно распахнуло перед Кириллом и Еленой «двери». Кирилл лет десять не бывал в подобном интернациональном государстве, очень удивился масштабам и современному обустройству. Голову крутил, часто восклицал: «Надо же!». Нашли уютное местечко рядом с кафе, от которого исходил манящий аромат кофе и сладковатый запах кондитерских изделий. До прилета авиалайнера оставалось чуть меньше часа. Мимо них дефилировали торопливые граждане, которым было не до отдыха. Но заметил Кирилл пожилого военного иного поведения. Он ходил туда–сюда по широкому проходу, словно вытаптывал дорожку метров на пятнадцать. Что– то знакомое было в этой походке. Кирилл извинился перед Еленой, встал, прямиком пошёл на военного. Память лихорадочно пересматривала кадры с портретами известных по жизни людей. Когда оказался рядом с военным, сразу узнал. Это был полковник Горин. Да, он очень постарел, осунулся. Глаза стали блёклыми – такими, какие бывают у обречённых больных.
При виде старшего по званию Кирилл козырнул со словами:
–Товарищ полковник, честь имею!
Горин остановился, ответно козырнул. По взгляду было понятно: он не узнал Кирилла - скорее с иронией подумал, что гражданин ошибся или шутит: «Все бы гражданские мне честь отдавали». Стояли два мужчины, разглядывая друг друга. Кирилл в уме посчитал, сколько полковнику лет, наконец, представился:
– Федор Иванович, это же я! Кирилл Подтопольников!
Полковник заулыбался, руку протянул.
– Очень рад!
Кирилл возвратился к Елене с полковником, предлагая присесть рядом, представил его:
– Мой командир по Афгану!
–Да, Федор Иванович! – сказал полковник, улыбаясь. Присел, горделиво вскинув голову и выпрямив плечи.
Кирилл заметил и в лице перемены: морщинки на лбу разгладились, появился блеск в глазах.
– Моя сестра Елена. Вы кого–то встречаете, Федор Иванович?
Только что приободрившийся полковник, вмиг осунулся.
– Да, встречаю внука Сергея. Был в плену в Афганистане.
Кирилл думал, что на этом закончится объяснение, ведь тема щекотливая и сугубо личная. Но полковник продолжил:
– Помнишь историю, как передислоцировался наш гарнизон? Я документы и прочие дела должен был перебросить в штаб Джелалабадской бригады. На вертушке. Сопровождала другая. Нашу обстреляли. Командир вовремя с другим бортом связался, нам приказал немедля парашюты надеть. Пришлось дипломат отцепить, и покинуть борт. Вторым бортом нас доставили в Джелалабад. Твой отряд, Кирилл, высылали искать документы. Вы в засаду попали тогда - помнишь?
Кирилл эту вылазку старался забыть, ведь половина группы осталась на скалах. Опустив голову, промолчал. Горин продолжил:
– Внуку рассказал о своей вине. Он у меня военный лётчик. В тех местах бывал с миссией ООН.
– Ваш борт из Ташкента? – догадался спросить Кирилл.
– Да, скоро должны сообщить! – засуетился старый полковник.
Елена до этого момента только слушала, встрепенулась, вскочила.
– Мне носик припудрить нужно! – воскликнула, резко поднялась с места, обегая суетных прохожих, устремилась вдоль по коридору.
–Дамские дела! – проводив взглядом сестру, изрёк Кирилл, с заинтересованным видом повернулся к полковнику, – Гложет мысль…Хочу побывать в Афгане. Может, ностальгия по молодости или за мной вина какая. Правильно сделал, что не все деньги отдал в том чемодане. Решили отрядом: надо Феде помочь. Помните этого пацана? Я навещал его в Кабульском госпитале. Моя подруга из Джелалабадского госпиталя устроила Федю в школу – интернат, передала деньги в эту школу.
– Как показало время, правильное дело - за тобой. По таким подвигам нас в Афганистане отличают от американцев, – у полковника увлажнились глаза, – дороги, сто сорок предприятий при нас построили. Чего стоило нашим гражданским строителям тоннель прорубить под прицелом боевиков? Детские интернаты открывали для сирот. Так мы очищались от нашей вины. Американцы такого не делали. При них как будто лучше стали жить афганцы, но сеяли не пшеницу, а мак. По всей Европе героином торговали. Да и зачем работать, если есть оружие.
Только объявили о прилёте рейса, тут же появилась Елена со свертком. Развернула пакет, обратилась к Кириллу: «Так нормально?». Кирилл прочитал надпись, кивнул головой.
Нужно было перемещаться в зону прилета, на этом беседа двух мужчин закончилась. Они встали и пошли плечом к плечу, за ними, стараясь не отставать, горделиво шагала Елена. Минут через двадцать на них начал надвигаться поток первых, самых торопливых пассажиров - уже с багажом. Кирилл отступил в сторону. Стал наблюдать за Еленой и за полковником. Привлёк внимание слегка прихрамывающий брюнет в цивильном коротком пальто с портфелем в руках. На портфеле большими буквами бросилась в глаза надпись: ФИГНЯ. Кирилл повернул голову в сторону полковника. Горин плакал, уткнувшись в плечо молодого мужчины в спортивном костюме, который больше напоминал изнурённого работой строителя, чем лётчика.
Елена улыбалась испанской улыбкой, продолжая держать в руках табличку. К ней подошёл брюнет с именным портфелем, поклонившись, что–то сказал. Кирилл успел заметить странную деталь в поведении Горина: в тот момент, когда мужчина-агент, ведя Елену под локоток, миновал полковника и нечаянно задел уголком портфеля, лицо Горина выразило удивление и побледнело.
Кирилл намеревался следовать за сестрой, но полковник показал жестом, чтобы Кирилл остановился. Горин с внуком приблизились к нему, продолжая смотреть в сторону агента. Когда агент с Еленой остановились у кафе, выбирая взглядами свободный столик, внук Горина кивнул в их сторону, вкрадчивым голосом объявил:
– Это агент господина Кеннета – Фарзад Догай.
Все трое без промедления двинулись в сторону кафе. Расположились за соседним столиком, наблюдали за агентом и его спутницей - Еленой. Кирилл сходил к стойке и заказал три кофе. Возвращаясь с двумя чашками кофе, намеренно близко прошёл возле столика Елены. Агент манипулировал телефоном, и Кирилл увидел большую родинку на тыльной стороне запястья правой руки.
– Ну, я вам доложу–у! Агент – наш Федя, тот пацан из Асадабада. - одновременно усаживаясь и ставя обе чашки, выдохнул удивление.
Возглас Горина был реактивным:
– Просто невероятно! Портфель в его руке – это мой портфель! Тот самый, что выпал из вертушки – именно его вы искали. Помнишь, я говорил, что на портфеле пять больших букв светящейся белой краской: ФИГНЯ (Федор Иванович Горин – сын Николая Яковлевича).
– Это - не шутки. Думаю, нужно присоединиться к сестре, - сделал разведывательный вывод Кирилл, – ко всему, нужно забрать кофе.
Кирилл подошёл с чашечкой кофе к угловому дивану, на котором сидела Елена, сделал удивленное лицо, обращаясь к ней:
– Мадам Елена, какими судьбами здесь, позволите присесть?
Елена – авантюристка загадочно улыбнулась. Агент начал подниматься с места, пододвинул портфель к Елене. Кирилл решил, что дальше нужно действовать напрямую. Резким движением руки агента приостановил, поставил чашечку с кофе на стол и присел рядом. Кирилл смотрел прямо в лицо агенту.
– Вы же – из Асадабада. Слышал: говорите хорошо по–русски. Там за столиком сидит командир бригады Асадабада из 1975 года. Ты, Федя, пацаном моих десантников спас!
Агент Кеннета напряженным стал, казалось, слушал не только ушами, но и глазами. Такую позу афганцев Кирилл знал: в один момент - как сжатая пружина – они могут вскочить и перелетать через полутораметровый забор.
– Федя, я приходил к тебе в военный госпиталь. Помнишь меня? А медсестру Ядвигу помнишь?
Агент Кеннета, заметно было, расслабился, вгляделся в лицо Кирилла. Да, столько лет прошло, но помнил он доброго русского воина, который начертал всю его дальнейшую судьбу.
Елена нетерпеливо ёрзала на месте, высказалась:
–Все это хорошо. Но скажите, пожалуйста, в портфеле не мина? – так обратилась к обоим.
Агент Кеннета засмеялся.
–Все правильно: я – тот самый Федя. В портфеле не мина, но думаю, хуже итальянского сюрприза, на котором я подорвался. Спаси, аллах, вашу душу! Много пострадало людей, кто находил такие подарки. Я – лицо не заинтересованное, надеюсь, выживу. Скоро объявят вылет. Господин, – обратился к Кириллу, – меня ведь после школы – интерната отправили учиться в Союз в военном училище. Потом и военную академию закончил… Сейчас с американцами больше работаю. Запишите мои данные. Вдруг понадоблюсь.
Елена торопливо перебирала фото на айфоне, выдвинула руку с телефоном ближе к глазам агента.
–Скажите, это он? Даритель – он?
На фото седовласый мужчина стоял на фоне большого чёрного джипа. Он приятной внешности, с приятным выражением лица.
–Даже я знаю, что он - американский актер. Легко же найти по свойствам картинки. Ваш друг – африканец и большой авантюрист. У вас бы сказали про такого: на ходу подметки рвёт. Ну, всё, прощаюсь.
Агент встал, повертел головой, нашел глазами полковника, залихватски отдал ему честь. Он быстро удалялся - объявили посадку на самолёт. Кирилл наклонился к Елене, тихо спросил:
–Он сказал, что там в портфеле?
– Да. Я прочитала из письма, он подтвердил.
–Что подтвердил?
– Что там драгоценности и в сумочке доллары.
Кирилл направился к полковнику, за ним шла Елена. С её лица не считывалась даже маленькая худая эмоция, но было заметно - всё тело пробивала дрожь. Горин с внуком встали с места.
– В машине нас ждет сын. Хотите, подвезём до вокзала? Вам, собственно, куда? Брать такси из аэропорта – дорогое удовольствие. Успеем и поговорить, – предложил полковник.
Кирилл вопросительно глянул на Елену, та кивнула головой. Она торопливо достала из сумочки большой пакет и стала портфель прятать в его недрах. Мужчины с интересом смотрели, как прячется от глаз свидетель исторических и грозных событий, молчали.
Через несколько минут Елена с Кириллом стояли поодаль, наблюдая горькую сцену встречи. Внук Горина подошёл, к стоящему у авто солидному мужчине с красным почти багровым лицом, виновато развел руками.
– Прости, отец! – упал всей тяжестью тела на его плечи.
- Сергей! Сергей…- доносился голос с хрипотцой.
От Толмачева до вокзала можно доехать за полчаса. Горин сидел рядом с сыном на переднем сиденье, иногда вполоборота поворачивался назад, словно наблюдал за состоянием внука Сергея. В какой-то момент решился и заговорил.
- В портфеле лежали документы и фотографии, доказывающие поставку через Пакистан видов вооружений с действительными явно просматриваемыми метками производителя. Портфель, вероятно, нашли в год выхода наших войск из Афганистана. В 1989 – ом году был снят с поста президент Рональд Рейган. Был скандал «Ирангейт»… Слышали? На одной из фото была радиостанция с надписью «Изготовлено в Калифорнии по заказу корпуса стражей исламской революции Ирана». А что сейчас лежит в моём портфеле - вы знаете?
Полковник повернулся, посмотрел на Елену.
Кирилл, опережая Елену, за неё с иронией ответил: – Не бомба. Невеста получила подарки от жениха. Федя предупредил, что такие подарки дорого обходятся.
–Что будете делать с ним? – вмешался внук Горина.
–Пусть решает невеста, на крайний случай можно связаться с Федей. Вы долго в плену находились?
–Два месяца. Ребята со сбитого вертолета ещё там остались. Они с Прибалтики. Их нужно выкупить. Я обещал. – В голосе Сергея слышалась виноватость.
Кирилл хотел пошутить: «Если бы не Елена, то там бы тебе и остаться», но лишь подмигнул сестре. Сын Горина – водитель вёл машину мастерски и всё время молчал. Была глубокая ночь, навстречу то и дело прочерчивали путь беспокойные служители дорог. Клонило в сон. На привокзальной площади авто остановилось. Распрощались сухо.
– Пусть каждый идёт своей дорогой, и дай бог, чтобы эти дороги не пересекались, – только и сказал водитель - сын Горина.
Брат с сестрой бродили по залу ожидания почти час. Ночь ещё властвовала, она скрывала истинные лица людей, характеры и отношения, в них виделся налёт бессвязности и безразличия. Кирилл решил, что нужно взять апартаменты и отдохнуть до утра.
–Мы теперь богачи – можем себе позволить! – съязвил.
Ему давно хотелось высказать - что накипело, но события не были критичными и пока не опасно развивались. Взяли один номер на двоих, даже не раздевшись, добрели до кроватей и утонули в их белом безмолвии.
Наутро Елена скажет, что давно так не спала, что давно в такой солидной компании не была, сетовала: судьба дарила встречи лишь с проходимцами да пучеглазыми шахтёрами, от взгляда которых хотелось бежать на край земли, там и остаться.
–Почему пучеглазыми? – поддержал разговор сонный Кирилл.
–Ты видел, как очерчены у местных шахтёров глаза, словно тушью подведены, – оттого страшно выразительные! Ляжешь с таким спать, ночью проснёшься и покаешься: «Чёрт разбудил!».
– Лена, ты лучше скажи, что богатством делать будешь?
Елена взглядом окинула комнату, поднесла палец к губам. Заказали такси. Пока стояли у гостиницы, Кирилл повторил вопрос, Елена ответила:
– Пока буду руководствоваться общением. Я не знала, что так реально повезёт.
– Повезёт? Замуж за африканца пойдешь и в Африку поедешь?
–Он обманул, и я имею право на обман, на всякий случай неверный адрес дала.
– А то, что другие могут пострадать тебе в голову не приходило? Например, Федя!
– Зачем ты его узнал - это мне в голову пришло. Думаю, полковник Горин от нас открестился - не хочет, чтобы внук снова попал в ловушку. Портфель же его. Даже стирать не буду эту ФИГНЮ.
– Лена, а помнишь, что твой африканец обещал на портфеле написать твоё имя, а оказалась ФИГНЯ.
Лена заволновалась.
– Поедем в мою квартиру в Берёзовский и там вскроем. Не оставляй меня одну!
15. Аргументы
Перед отъездом в Каунас Кирилл решил попрощаться с Людмилой Григорьевной, настроиться на перемены в жизни; она согласилась на встречу, полагая, что есть новости о внучке. С грохотом открылась дверь, на Кирилла смотрели глаза полные радости. Как только Кирилл вошёл в квартиру с понурой головой, радость в глазах сменилась на разочарованность и тоску.
– Где был? – Она, не дожидаясь ответа, холодно подытожила, –Новостей нет.
Кирилл прошёл в гостиную. Ударил в нос запах свежести – экс–тёща хорошо подготовилась к его приходу. На кухне кто–то гремел посудой. Кирилл подумал, что объявилась новая социальная работница, но в дверном проёме появилась Эльвира. Оба долго смотрели друг на друга, одинаково выплеснули удивление: – Ты?! Здесь?!
Людмила Григорьевна тоже оцепенела, не понимая обоюдного узнавания.
– Вы знакомы?
Эльвира, расставляя чайные пары, улыбалась, помедлив, первая высказалась:
– Как оказалось, мы – родственники, такие вот дела!
Людмила Григорьевна пригласила гостей за стол, сама направилась по длинному коридору на кухню за угощением, и поразмышлять над новостью. «Ждала одну, а прилетела совсем иная весть - но тоже добрая!» – Так она рассудила, не отрываясь от колдовства над заварным чайником. А Кирилл, удручённый внезапной встречей с Эльвирой в привычных стенах, начал сбивчиво рассказывать о приключении, которое устроила ему сестра Елена. При появлении Людмилы Григорьевны он как-то осёкся и замолчал. Эльвира верно оценила возникшую паузу – догадалась, что Кирилл перебирал варианты: как объяснить, зачем ввязался в эту историю и не проболтать лишнего. Людмила Григорьевны, раскладывая по тарелочкам домашнее печень, озаботилась нависшей звенящей тишиной.
-Почему так тихо стало? - Сказала и с осторожностью втиснула немолодое тело в пространство между столом и стулом.
Кирилла, словно проснулся от сна, с наигранной эмоциональностью включился.
– Не знаю, что делать с Леной… Лучше бы она так и оставалась в своём Овске, - там личную жизнь попыталась устроить. А то в Австралию захотела! А жених нарисовался из Африки. – вздохнул, - Пол-Африки родственников навезёт. В подарочном портфеле фуфло оказалось: кольцо и камешки – лазуриты, от долларов остаточный запах…
Людмила Григорьевна только слушала, запивая чаем каждую фразу Кирилла, а он загадочной интонацией продолжал:
– Самая настоящая афёра. Не знаю, как будет Ленка выпутываться. Мне точно нужно сваливать – уехать на родину. Ни меня, ни Эльвиру не послушалась. И в кого она - такая авантюристка?
– Когда едешь? – спросила Людмила Григорьевна.
– Пока не познакомлюсь с дочкой, квартиру продавать не буду, а значит, ещё приеду, – предвосхитил Кирилл расстройство обеих дам, – хотел на вырученные деньги, наконец–то, купить внедорожник и в Афган смотаться.
Эльвира встряла:
– Ты – тоже непоседа, как и твоя сестрица, надеюсь, опытнее и дальновиднее.
Людмила Григорьевна прервала Эльвиру:
– Вы самые близкие и дорогие мне люди, я так хотела для вас быть сватьей, жаль - отменил Господь мою задумку, – всхлипнула, краешком рукава смахнула слезинку, спокойным голосом договорила:
– Наташа в социальных сетях нашла дочь. Кирилл, вам надо с Наташей пообщаться, настроиться и познакомиться с дочерью. Ей легче приехать в Каунас, чем сюда. Ты знай, Кирилл, об этом. – повернулась к Эльвире.– К обоим обращаюсь: хватит мир спасать! В одиночестве жизнь трудна и бессмысленна. Пока ещё можете – создайте союзы. «Аргументы и факты» до поры интересуют и разнообразят быт, живой человек должен быть свидетелем вашей жизни. У меня совсем недавно был шанс, но я из–за вредности опять его упустила.
Эльвира слышала эту историю от приятельницы Людмилы Григорьевны, но хотела знать подлинную историю.
–Расскажите. Очень интересно!
–У нас с Надеждой был общий знакомый - художник. Его брат работал с Надеждой в больнице. Хирургом. Мама братьев – чудеснейший человек и оба брата - интеллигенты, каких сейчас нет. Было это три года назад. Случайно познакомилась с другом художника. Возвращалась домой из библиотеки. Идти – полшага до моего дома, но подошёл трамвай, и я решила доехать. Занесла на ступеньку ногу, готова была другую…, кто–то меня толкнул сзади и приподнял. Я, опираясь на чужую руку, оказалась в салоне. Обернулась, чтобы поблагодарить. Вошедший за мной мужчина был явно «под мухой», посмотрел на меня, затаённо улыбнулся. Он и выйти помог мне: предупредительно спустился на ступеньку, руку подал. Знаете, как на душе потеплело! Пока шли до моего дома, он на соседний дом показал: «А в этом доме друг – художник живет. Часто к нему захаживаю!» Я не растерялась – взмолилась: «Как хочется ваши работы посмотреть!» Он: «Я не выставляюсь. Для себя только работаю и друзей».
Я: «Пойдемте ко мне, угощу замечательным чаем. Только, извините, дома бардак. Такой я человек – не обязательная аккуратистка». Зашли. Нафталином запахло с порога, у меня самой в носу зазудело, а он даже вида не подал, что неприятно. Я люблю проверять людей своей паршивостью. Посадила за стол в гостиной, принесла фрукты, наливочку. Долго сидели. Я голову ему на плечо положила, песни запели. После его ухода сразу же тапочки нафталиновые у порога поставила, чтобы в другой раз с хозяином познакомить. Он в другой раз пришёл с розой. Так и стал захаживать. Галантным оказался мой новый знакомый – руку при каждой новой встречи целовал. Я растаяла, и снова захотела отношений. Какая у нас была ночь! Людмилу Григорьевну остановила рассказ.
– Давайте повторим! Какой чай вам заварить? Чёрный или зеленый?
Эльвира встала с насиженного места – кресла, в котором утопала, слушая рассказчицу, последовала за хозяйкой. Кухня обычная, но сияющая чистотой. Людмилу Григорьевну было не узнать: раскраснелась, глаза помолодели и морщинки разгладились, словно она вернулась в ту пору. Кирилл обеих встретил обаятельной широкой улыбкой. Когда сели дамы за стол, Кирилл поднялся из–за стола, чтобы разлить чай. Людмила Григорьевна продолжила воспоминание.
– Недостаток любви быстро дорогу пробивает и сквозь годы и сквозь стареющую оболочку. Мы вливались друг в друга. В унисон сердца наши пели. Он своё рассказывал, я своё с воодушевлением читала - Пушкина и Лермонтова. Молодые приятельницы восхищались именно этим моим талантом. Он, конечно, и про бутылочку не забывал - общение подкрашивал винцом. После месяца знакомства он неожиданно перестал звонить. И всё это – в самый канут Нового года. Заранее ведь договорились встречать вместе, но он не пришёл. Я выяснять причину не стала. «Опять – двадцать пять» – подумала. На следующий день решила позвонить и поздравить. В трубке услышала женский голос. Стало понятно. Всё же попросила пригласить его к телефону. В голосе дамы услышала настороженность: «А вы кто?», – я ответила: «Знакомая», она дрожащим голосом оповестила: «Папа умер!».
У меня была такая истерика – рушился мир. Почему я отпускала его домой? Возможно, пока мы не виделись, он переживал и пил. Опять гордыня проявилась во всю силу. Я могла бы его спасти.
Людмила Григорьевна надсадно всхлипнула, как–то сразу состарилась.
–Нет же! – утверждающе и зло ударила кулачком о край стола. – Теперь стараюсь быть другой. Вы же видите, что я меньше конфликтую и сержусь. Вы меня не отвергайте, не записывайте в чёрный список! Это сгоряча получается - из–за Наталки. Я очень скучаю по ней. Наталка с меня поведение списывает, а значит…, способна быть другой!
16. Факты
Вернулся Кирилл от Людмилы Григорьевны в холостяцкую квартиру с ощущением позитивного судьбоносного поворота. Похоже, удалось Людмиле Григорьевне горечью одиночества и этой последней историей любви влить в него потребность в переменах. Он привык быть спасителем, а экс–тёща требовала вспомнить черты победителя. Нужно признать, что именно они его восстанавливали после очередных профессиональных передряг или неизбежных личных испытаний. Шестидесятилетие – время переломное. Он: – ни жених, ни военный деятель. Дедом тоже не стал, а лишь гражданин. Но ведь помнит, свидетельствует и продолжает жить. Проигрывал, но не сдавался. «Я не должен ждать подарков от судьбы. Ещё могу исправить ошибки и повернуть судьбу к себе лицом» – после этой мантры ему остро захотелось побывать на прибалтийских золотых дюнах. Позвонил Ромасу.
– Брат, как тётка? Можешь со мной съездить в Прибалтику, на родину?
Ромас отказывать не научился, всё же начал рассуждать:
– Розалия умирает! Сколько проживёт – не знаю, но сейчас нужно наследие пристраивать. Говорила, что хотела отписать музею в Каунас. Думаю, надо на недельку сорваться и провентилировать. Оставлю с ней Надежду, попрошу Людмилу Григорьевну справляться. Так пойдет?
Выбрали четверг для вылета в Вильнюс. Радости не скрывали при встрече в аэропорту. Ночь позволила обоим быть откровенными, как перед последним прыжком в неизвестность. Шум вентиляторов, негромкие разговоры соседей создавали привычную атмосферу для беседы. Больше вопросов задавал Ромас.
– Ты не рассказывал – как съездили с Еленой!
– Удивила, до последнего думал, что она свернёт – не рискнёт на такое!
– Какое?
– Чудила до конца! Упорствовала – хотела взглянуть на живого дипломата, а сама и портфель с подарком взяла и конспирацию соблюла. У каждого – свои таланты!
– А дальше что будет? Что в этом портфеле, знаешь?
–Знаю: клад лазуритов, а долларов – как не бывало. Сейчас, вероятно, решает задачу мирового масштаба: как избежать войны, – пошутил Кирилл и веселостью настроил всех окружающих на волну лёгкого юмора. Со всех сторон слышался шутливый разговор и смех.
– Сам–то что решил делать? Бывшую отбивать, или дочь удочерять?
– Сначала с дюнами обнимусь, с дочерью познакомлюсь. Тёща просит, да именно, опять завоёвывать Наталью – другой стала. Но понял я, благодарность больше связывает двоих, чем любовная страсть.
–Благодарность? Это ты имеешь в виду Ядвигу?
– Да. Это не охота - та или другая. Валентин ведь вернулся на родину – в Новосиб. Причину не знаю, но время для меня самое благоприятное.
Ромас не унимался, словно хотел с помощью старшего брата решить сугубо личные проблемы, продолжал расспросы.
– Людмила Григорьевна грозилась познакомить с приятной дамой или тебя или меня? Ты ведь у неё был. Как прошла встреча? Познакомила?
– Случай уникальный, но неутешительный: Эльвира – оказалась моей сестрой.
– Такая же авантюристка, как Елена?
– Может быть, но с другим знаком.
Остальная часть пути от Москвы до Вильнюса прошла без разговоров – спали. Выходили из самолёта бодрыми и настроенными на позитив. Всё говорило об отчуждении: запахи, звуки, перемены в городе. То же самое - почувствовали и в Каунасе. Встреча с соседями расстроила. Из старшего поколения осталась в подъезде только одна жиличка - девяностолетняя сухонькая старушка Рамуне (была хорошей приятельницей матушки Эммы). Она узнала братьев. Встретила трепетно, не скрывая улыбки на лице. Кирилла и Ромаса обняла сухонькими слабыми ручками, но в квартиру не пригласила, без расспросов передала ключ. Это обескуражило обоих. Бабушка Рамуне поняла это, виновато посмотрела, прижала ладонь к ниточке губ.
– Тётушка Рамуне, на всякий случай, если что – звоните, помогу! – с этими словами Ромас передал визитку соседке.
Размышлять братья на этот счёт не стали. Всему – своё время, ещё ведь не намеревались задерживаться в городе и связывать себя с родиной. Квартира встретила устойчивыми запахами старой мебели. Ромас сразу кинулся к пианино, открыл крышку пробежал упругими длинными пальцами по клавишам. Последний раз он настраивал пианино PETROFF пять лет назад после похорон матери Эммы, специально задержался тогда на родине.
– Сейчас сбежится весь дом! – предупредил Кирилл, наблюдая за братом.
– Да, сбегутся, чтобы сделать заказ на настройку. Могу и поработать. Вот и инструменты остались…, - Ромас достал из шкафа объёмный кожаный чемодан, открыл его, - но вряд ли на это время останется.
Жизнь в Сибири отложила свой отпечаток на братьях – и внешне, и в поведении они заметно отличались от местных жителей. Походы в магазины это доказали. Сначала видели интерес в глазах горожан, но как только начинали говорить, сразу же он менялся на колкость или многозначительное молчание. В прошлом их безоговорочно признавали своими. Братья вынуждены были понять: серьёзные перемены произошли и с ними, и с горожанами. Было очевидно: здесь не любили русскую речь. А ведь об этом предупреждала самая преданная читательница - знаток еженедельника «Аргументы и факты».
Звонок другу Григорию ещё более насторожил. Тот настырно разговаривал на литовском языке, односложно отвечал. Кирилл предложил встретиться и поговорить, но Григорий отказался, сославшись на нездоровье. Когда Кирилл перешёл на литовский язык, тотчас Григорий разговорился. Кирилл узнал главное, что его интересовало: на золотые дюны можно попасть обычным путём; на въезде в Национальный парк Неринги нужно заплатить денежный взнос; в эти дни там проходят фестивали классической камерной музыки.
Кирилл громко переспросил:
– Музыкальные фестивали? А где проходят?
Кирилл заметил, как Ромас преобразился, услышав вопросы.
– Если захочешь встретиться, то найдешь нас с братом на фестивале на Золотых дюнах. Приехали на несколько дней.
Эмма когда–то открыла разницу между теми, кто оставался в Литве после 25 марта 1949года и теми, кто был депортирован за Урал или Казахстан. Чтобы заслужить индульгенцию и спасти свои семьи соседи писали доносы – приносили в жертву чужие семьи. Когда депортированные вернулись, почти невозможным оказался возврат имущества, хотя декларация о реабилитации репрессированных это прописывала. Усугубилась разница и конфронтация, когда РФ стала выплачивать пострадавшим депортированным компенсацию после 1989 года, им даже зло завидовали и причисляли к русским оккупантам.
Кирилл теперь понял, как трудно матери жилось в таких условиях в Вильнюсе, - поэтому она переехала в Каунас. Ромаса он не стал нагружать этими догадками. На следующий день Ромас продолжил настраивать пианино. Кирилл направился в ближайшую библиотеку, куда обращался в прошлый приезд, чтобы найти товарищей – десантников. К тому же экс-тёща высказалась, что Наталья нашла дочь в социальных сетях. Наученный негативным опытом общения с местными, он строго приказал себе говорить и мыслить только на литовском языке.
Библиотекарша – приятная ухоженная дама, заулыбалась, когда Кирилл обратился за помощью. Она сидела за клавиатурой, внимательно выслушав, стала действовать. Он часа два сидел в ожидании ответа на запрос. Запахи духов, часто используемые этой категорией женщин, волновали. Он терпеливо ждал. Прохаживаясь между рядами стеллажей с книгами, иногда брал ту или другую в руки, вчитывался в аннотации. Ответа от дочери всё не было. Библиотекарша ситуацию правильно оценила, подсказала:
– Думаю, интересантка – не частый гость социальных сетей, может, через справочник телефонов поискать? – Тут же поправилась, – Вы оставьте ваш запрос и телефон, я вам сразу же сообщу. Или вы придёте завтра?
Кирилл обрадовался подсказке про телефон, поблагодарив, попрощался.
Ромас готовил обед, встретил вопросом: – Есть новости?
Кирилл мотнул головой.
– Надо поискать телефонный справочник или записную книжку мамы.
После долгих поисков обнаружили шкатулку с бижутерией и письмо. Кирилл долго разглядывал подчерк матери, начал читать письмо тихим голосом, словно боялся кого-то разбудить.
«Дорогие мои мальчики! Вы знаете историю нашей семьи. В банковской ячейке лежат сбережения. Я хранила их на ваши свадьбы. На сбережения завещания не писала, квартира достаётся Кириллу…»
Кирилл как–то холодно отнесся к этой находке, продолжал искать записную книжку. Звонок телефона отвлёк Ромаса, он нашёл телефон, машинально нажал на зелёную трубку, услышал еле узнаваемый голос.
– Ромас! Здравствуй! Мне позвонила тётушка Рамуне, и Григорий. Сказали, что ты приехал с Кириллом.
–Ядвига!– воскликнул Ромас.
Речь Ядвиги прервалась, Ромас показывал на телефон.
Кирилл тут же перехватил телефон, прокричал:
– Ядвига! Ты где живёшь? Скажи мне адрес, я тут же приеду. Разговор к тебе очень важный!
– Кирилл? Запиши….Я вас жду!
Это случилось неожиданно. Казалось лишнее движение и в то же время недоговоренность сыграли добрую службу – связали, наконец, две нуждающиеся друг в друге души.
– Ты заметил, брат, мы два дня на серьёзной волне. А где обычные пересмешки? Так вообще чувство юмора потеряем.
– Не боись – всё найдётся. Это такое! Такое!– Кирилл не находил слов, был чрезвычайно возбужден, – Я обещал сейчас же приехать. Брат! Ты должен поехать со мной. Мне будет трудно всё принять и правильно оценить.
Наскоро пообедали, оба приоделись, как на свиданье. Дверь открыла молодая «Наталья». К этому Кирилл был готов, но сердце билось громко, и он не мог силой воли его заглушить. «Вот так и случаются инфаркты» – эгоистично подумал. «Наталья», видимо смутившись, продолжала обнимать дверь, и никак от неё не отцеплялась. «Что она могла знать?» – задал себе вопрос Кирилл, прошёл в прихожую, за ним - Ромас. «Наталья» дверь закрыла, стояла, с интересом разглядывала гостей.
Кирилл смотрел на дочь и не мог наглядеться. Ромас тоже глаз не мог отвести, что–то говорил, что–то слышал, что–то пропускал мимо ушей. «Ничего себе – красотка! Точно, дитя любви». Из другой комнаты с придыханием донесся голос усталой или больной женщины.
– Дочка, собери на стол!
На коляске выехала навстречу гостям незнакомая женщина. Дрожь прошла по всему телу, но Кирилл узнал Ядвигу по бровям, высокому лбу и рукам.
– Садитесь, дорогие гости, поговорим, пока Ирмы нет.
Она, конечно, волновалась, но это покрывалось сложным спектром чувств и виноватостью и безысходностью на бледном и худом лице.
Кирилл бывал в этой квартире до его отъезда в Афганистан, когда мать играла роль настырной свахи.
– Валентин не мог здесь ужиться. Сложные времена наступили. Я его не стала удерживать. Он ещё может личную жизнь устроить. Я очень рассердилась, что он в трудное время оставил нас и призналась, что Ирма – не его дочь. Так ему проще было с нами расстаться. Дочь не знает, кто её настоящий отец. Я готова это сказать. Кирилл, ты ведь понял ещё там – в Овске?
Вернулась в гостиную Ирма, поставила на стол чайные пары от изящного фарфорового сервиза. Ромас предложил помочь вынести остальное, быстро прошёл на кухню и там отвлёк разговором Ирму.
Ядвига дрожала, с трудом расставляла чайные пары. Кирилл подошёл сзади коляски, взял её за плечи. Она рыдала негромко, старалась и всхлипывания заглушать. Он развернул коляску, присел перед ней.
–Ядвига, я так тебе благодарен за дочь. Понимаешь? Тебе! Её хочет видеть бабушка. У неё такая знаменитая и умная бабушка. Она заслуживает знать свою внучку.
– А я заслуживаю – перестать быть матерью?
– Наташа так и не образумилась.
Ядвига перестала дрожать, сквозь пелену слёз улыбнулась. Зашли в гостиную Ромас и Ирма с чайником и большим блюдом.
– Ирма – дочка, это твой отец Кирилл! Я, наконец-то это сказала. У меня камень с души упадёт…
Реакция Ирмы была обычной, даже холодной. Кирилл недоумевал, подумал: «Неужели она в свою мать?». Ирма – тридцатилетняя молодая замужняя женщина умела быть сдержанной. Ирма улыбнулась отцу и Ромасу, встала с места. Сначала подошла к Кириллу сзади, обеими ладонями взъерошила волосы, слегка повернула голову к себе и поцеловала в щеку, потом тоже сделала с дядькой Ромасом. Ядвига наблюдала и улыбалась.
Кирилл сцену с Ромасом по – своему расценил, не удержался – выдал тайну, ведь день обозначился, как исповедальный.
– Ромас тоже из поколения потерянных детей. До сих пор отца не знает.
Ядвига ручками всплеснула, на лицо легла тень удивления и скорби.
– Как? Вы же братья!?
– Братья двоюродные.
Ромас до этого лишь брови поднимал, и на Кирилла виновато взглянув, добавил:
– Знаю я отца. Тот самый искусствовед из Англии - Семеон Зубин, – понаблюдал, какое произвел впечатление на окружающих, – извини брат, что не рассказал. Не обнимались ещё.
Кирилл, конечно, включил два дня спящую ироничность:
– Что же ты молчал? С такой табличкой: « Я – сын искусствоведа из Англии» все бы двери открывались!
Смеялись все. Со смехом уплывали в сторону Балтики сомнения, а на их место устремился ветер добрых перемен.
Вечерело. Ирма сказала: – Вы останетесь с мамой, а я должна вернуться домой. Завтра суббота, приедем с ребятами – нашими мальчиками и отпразднуем. Хорошо?
Разве могли они отказать этой обворожительной женщине. Начали прощаться. Кирилл ждал этого момента. Прижав дочь к себе, он беспрестанно приговаривал - Прости, прости, прости…
Время прошло незаметно. Все разговоры были связаны с Ирмой и её семьей. Ядвига себя не узнавала: ей хотелось снова нравиться, хотелось наряжаться. Она не упустила момента: стала расспрашивать о жизни Кирилла и Ромаса, поняла, что они крепко были связаны с Сибирью. Удивилась, что и Кирилл и Ромас вели холостяцкий образ жизни. В голове мелькнула мысль: здешние женщины такого бы не допустили. Достаточно взглянуть на братьев – и внешность, и интеллигентность на высоте.
В эту ночь Ядвига спала безмятежно и без сновидений. Кирилл проснулся раньше всех, лежал в гостиной на диване, вспоминал вечерний разговор. Удивился, когда увидел вошедшую Ядвигу.
–Ты ходишь?
Ядвига только бросила: – Не удивляйся, бывают срывы, бывают и позитивы, – и вышла. Загремела посудой на кухне.
Ромас скрыл удивление, когда пришлось засвидетельствовать исцеление Ядвиги. День писал сценарий обычной жизни в этом местечке. Квартира вскоре ожила: детские крики, визги, топот, возня. Разговорами заполнилось всё пространство квартиры.
Кирилл правильно оценил объём дел и предстоящих событий, высказал предложение Ядвиге и дочери:
– Предлагаю съездить на Куршскую косу. Хорошее место для знакомства. Мальчики должны там побывать. Они хоть раз там были?
Ядвиге понравилось предложение. Ирма в знак согласия, кивнула головой, ушла на улицу к мужу, тот ещё возился с машиной. Вернулась Ирма с мужем, оглаживая ему плечи, представила его: - мой гениальный Маттео.
С добрейшей улыбкой Маттео включился в процесс.
– Моя лошадка всех не увезет, нужно заказать для такого путешествия в CityBee другую – покруче масть! Пока собирайтесь, а я пригоню.
Ромас и Кирилл увязались с Маттео, чтобы познакомиться с работой литовского каршеринга. Сынишки Ирмы весь час бегали к окну в ожидании мужской компании, откидывали в стороны шторы, или забирались на подоконник, чтобы первыми увидеть лошадку другой масти. Прокричал младшенький, увидев отца, выходившего из семиместного «паркетника» Chevrole Captiva: – Они здесь!
Всё было готово к отъезду. Загрузились быстро, не забыли коляску. Стоило выехать за город, как любование городскими видами и окрестностями постепенно сменилось оживлёнными разговорами. Ирма продолжала быть интересным и дельным собеседником.
–Ехать на два часа, чтобы подышать – не разумно, четыре часа только на дорогу. Может, вы, мама, останетесь дня на три с мальчиками в санатории?
– У вас так можно? – поинтересовался Кирилл.
– Санаторий этот чисто национальный, мало кто знает о нём. Услуги гораздо дешевле частных отелей. Куршская коса стала популярным курортом. Места облюбовали знатные литовцы и богатые туристы со всей Европы, они предпочитают именно частные трехзвездочные отели. Их много по всей Куршской косе, услуги в любое время и на любой кошелёк.
– Ты же знаешь, дочь, что со мной всякое может случиться!
– Да, мама, я надеюсь на то, что братья захотят подольше отдохнуть. Пляжам с самыми высокими в мире дюнами присвоен международный Голубой флаг. Есть Музей природы. Есть этнографический музей в доме потомственного рыбака. В посёлке Нида на вилле Томаса Манна сейчас работает и принимает гостей целый музейный комплекс и там проходят музыкальные фестивали. Обычное явление.
Тема о музеях, о музыкальных фестивалях Ромасу была не только по душе, но и своевременна по намерениям.
17. Ветер перемен
Семья перебралась на Куршскую косу через южную паромную переправу Клайпеды. Проехали на машине вглубь косы девять километров. С левой стороны дороги появился мемориальный комплекс с памятником и плитами. Ядвига попросила Маттео остановиться. Она знала, что памятник установлен на месте захоронения семи советских воинов, погибших в феврале 1945 года, и ей крайне любопытно было прочесть имена на мемориальных плитах. Кириллу была известна история освобождения Литвы, но и волнующая хроника почти недельных боёв: триста десантников сдерживали натиск фашистов, отступающих в направлении Кёнигсберга. Удерживая позиции до прихода основных сил, весь десант пал в бою. Эту историю он часто рассказывал курсантам в учебке Гайжюнай.
Эту трагическую историю Кирилл поведал и семье, пристально не спуская взгляда с мальчиков. Взрослые молча постояли, склонив головы у памятника. Переходя от одной плиты к другой, читали списки. В них оказалось немало и литовских фамилий. Мальчики повторяли поведение взрослых: всматривались в скорбное лицо, высеченное в каменной глыбе, насуплено–серьёзно разглядывали списки на плитах. Кирилл с Ромасом переглянулись. Оба устыдились отложенного посещения могилы матери, кивнули головами друг другу – так подписали незримый договор на обязательное и должное мероприятие.
До Неринги ехали неспешно. Несколько раз выходили из машины всей семьёй, если приближались совсем близко к заманивающей синей полосе моря, ненасытно дышали воздухом. Бегая вокруг взрослых, мальчишки цеплялись за мужские штанины, азартно задирались друг к другу, а порой падали на песок - и, закрыв глаза, замирали. Наблюдая за их игривым весельем, Кирилл и Ромас невольно вспоминали собственные детские шалости - те самые, что случались во время поездки на море с мамой Эммой.
Скверы поселка Нида (один из трех посёлков Неринги–Nidos) предстали перед ними в неброской красоте: редкое зелёное оперенье деревьев оттеняли жёлто–багровые ковры лужаек. Вокруг каждого дома даже случайный беспорядок радовал глаз художника. Незыблемой осталась примета: жители заботливо обихаживали свой провинциальный, однако неизменно современный городок, тем самым привлекая иноземных ценителей отдыха.
Вживаясь в окружающий ландшафт и привыкая к своеобразию местных природных условий, они доехали до санатория. Размещение машины на парковке сопровождалось звуками развесёлого джаза - уже это подняло настроение. Решили сначала определиться с жильём. Корпуса когда–то международного лагеря вполне были презентабельны и узнаваемы. Не без проблем прошли регистрацию на стойке ресепшен. Две вежливые девицы модельного вида, стоящие за стойкой, не выпускали из рук рации. Они сначала окинули оценивающим взглядом троих мужчин, улыбнулись и подмигнули, каждая своему избраннику. Это развеселило Ирму и Ядвигу. Хитренько улыбнувшись девицам, они коротко обмолвились по–русски: «Здесь неплохо, да? Да».
Лица девиц вытянулись и посерьёзнели. Мужчины спешно вмешались, каждый внёс свою лепту в урегулирование. Маттео тихонько сказал: - Тёща капризная. Кирилл тут же подхватил с нарочито официальной манерой: - Зато здесь настолько чистый воздух, что все нелепости рассеются! – Указывая на брата, добавил, – Журналюга – холостяк.
–Мальчики чьи? – спросила та, что постарше.
Маттео ответил: – Мои! – и снова девицы мило заулыбались. К стойке подошла дама солидного вида и возраста, обращаясь к Ирме, поинтересовалась:
– Вы надолго, госпожа Натали? Это ваши родственники?
Ирма рот открыла, посмотрела на всех по очереди, сказала:
–Кто я?
Девица – администратор, вмешалась:
–Госпожа, мы тоже удивились, но это не госпожа Натали, а Ирма Сенсато.
Госпожа не унималась, снова обратилась к Ирме:
– Вы - не сестра Натали Франчетти?
До Кирилла и Ядвиги дошло…, они перехватили прилетевший из прошлого «бумеранг», разом ответили за Ирму:
– Да, сестра!
Ирма покосилась некоторое время на мать и отца, поняла, что это преференция, успокоилась. Вслед уходящей компании гостей летели завистливые восклицания:
– Надо же, у обеих дам мужья – итальянцы!
– Едут же к нам, а не в Италию!!
В этих двух фразах – национальные черты литовцев. Любят покритиковать жизнь в своей стране: «сплошной кошмар, местные–неудачники, рулят страной недостойные люди». Одновременно и патриоты: за независимость – горой, и «не смей обсуждать проблемы кто–то из другой страны».
Индивидуальный пакет пребывания в стенах санатория вполне устраивал. Всей милой компанией перекусили в кафе. Мужчины по примеру других гостей заказали себе пиво, остальным – легкие закуски. Мальчики неторопливо пили приветственный фруктовый коктейль и ёрзали на стульях; мужчины неторопливо смаковали пиво, рассматривали публику; дамы больше рассматривали урбанистический стиль интерьера с изобилием абстрактных картин и предметов. Разместились отдыхать в трех двухместных номерах. Кирилл, как только прилег на кровать, высказал Ромасу наболевшее:
–Я знаю менталитет русских, прибалтийцев, азиатов, европейцев, американцев. То, как относятся прибалтийцы к русским – это не отношение к нации как к таковой, сколько к сложившемуся образу русского: бесстрашие вызывает зависть, бесхозяйственность и безалаберность - презрение. Исторически русские являлись титульной нацией. Прибалтийцы испокон высокомерны. Имперский статус остался за русскими. Как не странно, именно простота и уступчивость, вопреки имперскому статусу, вызывает неприятие –будто они не соответствуют предписанной роли державы. Это покоя не даёт.
Кто кому покоя не дает – Ромас не понял, но обсуждение темы не хотелось продолжать. Тётка Розалия успела утвердить в нём долг перед исторической родиной и мирную философскую дипломатию на все случаи жизни.
–Если ты турист, веди себя достойно и разговаривай на любом языке, который более понятен жителям страны! Если живёшь одной жизнью со страной, то разговаривай на государственном языке.
Кирилл не унимался – не отступался от темы.
– Помнишь, в прошлом веке были справочники–разговорники для туристов: по–польски, по–немецки, по–английски, по–итальянски, по–французски, не видел я других справочников. В республиках учили имперский язык – русский, на нём общались. По тому времени – это было рационально и ни в чём не ущемляло. Теперь в моде: самосознание, самостоятельность. Если случаются промахи на постсоветском пространстве, их связывают с имперским наследием – вина ложится на русских. Однако, когда речь заходит о победах – тут же звучит: «мы сами с усами!» - будто без них ничего бы и не стояло. Для меня остаётся загадкой: почему большинство афганцев относятся к русским вполне тепло – несмотря на то, что мы, по сути, оккупировали их страну. Для Прибалтики мы - оккупанты. Но кто избавил их от нацистов? Кто создал промышленность? За чей счёт был поднят уровень жизни? Для тех и других вмешательство и помощь была бескорыстной. Опять же парадокс: афганцы при американской оккупации лучше жить стали, но к России лучше относятся. Значит для одних бескорыстие – слабость, для других -сила.
– Ничего не нужно усложнять. Если я приеду в Париж, то международный в объёме школы вспомню, а если в Узбекистан – буду изъясняться и на русском. На ресепшене табличку видел? На ней обязательство: «Разговариваем на литовском и на русском». Лучше скажи, как будете Ирме рассказывать правду о матери?
Кирилл охотно перешёл на эту тему:
– Ядвига будет тянуть и это. Но, если я не познакомлю с внучкой Людмилу Григорьевну, то она сама приедет знакомиться. Будет только хуже всем. Узнает о правнуках – вообще вздыбится. Я - то знаю.
После сончаса Ядвига никак не могла растормошить внуков. Ирма тоже не хотела подниматься, была сонной и вялой. Маттео с Ромасом и Кириллом ушёл договариваться о культурной программе. Как только Ядвига над кроватью мальчиков загадочным голосом произнесла побудочную фразу: « А дед Кирилл обещал рассказать, как спасал друга из плена…», внуки одновременно открыли глаза, и вскочили.
– Дедушка где?
Пришлось подниматься и Ирме. Через полчаса шли дружной компанией в сторону моря по утоптанной песчаной дороге. Вышли на береговой простор, образованный дюнами. Вдоль береговой линии, точно змея, ползла дощатая дорожка. Всё было как раньше.
Мальчики крутились вокруг Кирилла, повисали то на одной руке, то на другой. Кирилл останавливался, подхватывал их и нёс на бедре, пока они, визжа, не вырывались или не сползали на песок. Женщины улыбались. Ромас с Маттео о чем–то беседовали и первыми вышли на край дюны. Все остальные подошли и выстроились рядом. Так состоялась встреча с морем. Мальчики первый раз видели его настырную бушующую силу с перекатными белесыми волнами, набегавшими на пустынный берег или заманивающими в синие глубины у самого горизонта. Помогая друг другу, спустились вниз по ступенькам возле вышки спасателей - ведь полагалось отметить встречу с морем, походить по воде босыми ногами. То же самое проделывали редкие туристы, бродившие вдоль берега Балтики.
Мальчики неуёмно бодрствовали, а взрослые лишь наблюдали. А так хотелось сбросить с себя все наносное временем, правилами и границами. Ну, хотя бы поорать! Первым осмелился Ромас – громко запел.
– Я встретил вас и всё былое, в отжившем сердце ожило, я вспомнил время золотое, и сердцу стало так тепло…
Подхватил Кирилл:
– Как поздней осенью порою, бывает день, бывает час, когда повеет вдруг весною, и что–то встрепенётся в нас…
Ромас приобнял брата. Мальчики смотрели во все глаза на братьев, ждали чего–то. Ромас взял за руки мальчиков, стал карабкаться вместе с ними вверх по дюне. Путь вверх оказался нелёгким - песок набирался в кроссовки, приходилось опускаться на четвереньки, чтобы отдохнуть и продолжить подъём. С вершины дюны открывался вид: на фоне бескрайнего моря родители мальчиков, бабушка и дедушка выглядели плывущими среди волн крошечными фигурками. Ромас дождался момента, приказал мальчикам:
– Кричите! Всё, что хотите, - и чтобы у самого моря вас услышали!
Мальчики смотрели на Ромаса, никак не решались. Тогда он поднёс руку к лицу и, как в рупор, прокричал:
– Я вас лю–ю–блю–ю…!
Мальчики, поочередно, один другого дополняя, проорали:
– Bobute! diedukas! Mamyte! Tetis! Я вас люблю–ю–ю!
Ромас подбадривал: – Ещё! Ещё!
Ирма и Матео, стоя у самой кромки побережья, замахали руками. Они пробовали ответить, но ветер относил их слова далеко в море. Все четверо предпочли подниматься наверх по ступенькам. Ромас встретил компанию взрослых неизвестно откуда прилетевшей новостью:
– Я узнал, что завтра концерт на вилле Томаса Манна. Обязательно нужно сходить!
Ирма вмешалась: – Нет, у нас с Маттео не получится. Мы должны вечером быть в Каунасе, да и машину арендовали на сутки.
Мальчики повисли на Кирилле: – Дедушка расскажи про плен!
Ядвига виновато поддержала пыл любопытства у внуков: – Это я обещала им. Кирилл наклонился к мальчикам.
– Обязательно расскажу, когда вернёмся в город. А сейчас нарисуйте на песке ответ на вопрос: чем отличается одна нация от другой?
Ромас понял, что Кирилла не отпускает эта больная тема. Погода стояла теплая +15. Кирилл сделал заготовку – указательным пальцем нарисовал три круга, дал им названия: русский, литовец, итальянец.
Шестилетний Андриас опустился на колени перед нарисованными кругами, на корточки присел Галетти. Андриас, прижав пальчик к губам, думал недолго, стал этим пальчиком заполнять: первый круг кружочками, второй – квадратиками, а третий –треугольниками. Юркий Галети помогал подрисовывать элементы внутри трех кругов, чтобы их было больше. Взрослые с любопытством наблюдали, пока не услышали объяснение:
–Моя бабушка из Италии Мартина рассказывала, что сыр делают из сливок, но чтобы он имел разный вкус, то в сливки добавляют разную закваску. Закваска – это разные бактерии. В этом сыре –бактерии для итальянца, во втором – бактерии для литовца, а в третьем – бактерии для русского. Понятно, дедушка!
Взрослые замерли, ждали кульминацию. Галети, упершись локтями рук в колени, – так поддерживал голову, снизу–вверх посмотрел на взрослых, изрёк вывод:
– В каждой нации свои бактерии.
– А если перемешать закваску? Что будет? – полюбопытствовал Ромас.
– Буду я или Галети, – подключился улыбчивый Андриас.
- Устами младенца глаголит истина! – похвалил внуков Кирилл.
Смеялись все заразительно и по–доброму. Нужно было торопиться, затемно посетить Дом рыбака, поплавать в бассейне. Дружной компанией двинулись к санаторию. Проходя мимо летней веранды, Кирилл приостановился – ему было что вспомнить. Ядвига уже с трудом шла, тоже приостановилась, взяла за руку Кирилла. Он, почувствовав дрожание её руки, отвлекся от воспоминаний. Другой рукой Кирилл приобнял Ядвигу за плечи, ощутил слабую реакцию худенького тела, понял, что ей не по силам будут запланированные приключения на вечер. Всем видом показывая Ирме, что требуется её вмешательство, подвёл Ядвигу к дочери.
- Дамы, вам лучше остаться, а мы прогуляемся до музея Дома рыбака. – Сказал Кирилл, посматривая на бегающих по веранде мальчиков, добавил:
- Только для мальчиков нужна одежда потеплее.
Под пристальный взгляд Ирмы мужчины загрузились в шевроле. Ядвига с улыбкой наблюдала из окна номера, как они размещались в автомобиле, и как Маттео на виду у Ирмы лихо делал виражи, чтобы покинуть парковку.
Возвратились путешественники из музея поздно, на парковке звучал мечтательный джаз. Любопытность и активность мальчиков сделали своё дело - они были как варёные и валились от усталости. Ромас с Кириллом по очереди вынимали с заднего сидения Андриаса и Галетти, осторожно несли к санаторию. Заносили мальчиков в комнату к Ирме уже полусонными.
С моря дул теплый ветер, он свободно проникал на балкон, до поздней ночи прислушивался к откровенному семейному разговору. Ядвига сидела рядом с Кириллом, иногда в эмоциональном порыве трогала его за руку или поглаживала по плечу. Кирилл улучил момент - обнял её, прижал к груди. Ирма это заметила, понимающе улыбнулась.
Утро одарило всех предчувствием добрых перемен. Ромас и Кирилл, по привычке, сделали зарядку, сбегали к морю. Обещание друг другу искупаться в море их не склонило на подвиг. Так посозерцали пустынный пляж, поискали глазами янтарные камешки, на самой кромке пляжного прибрежья несколько штук нашли. Вернувшись в номер, они приняли душ. Переодевшись в халаты, оба направились в бассейн – такую возможность грешно было упустить.
Шведский стол был разнообразен, но больше диетический – это всех устраивало. У мальчиков аппетит проявился несоразмерно возрасту, Ирма часто отвлекалась от трапезы – ходила за добавкой.
Маттео оправдывался так, чтобы слышали все присутствующие:
– Они ведь не ужинали!
День приключений начался с изучения почти всей литовской части Куршской косы. На всём протяжении, а это чуть больше пятидесяти километров, из зелени реликтовых массивов выглядывали строения современных и неповторимых архитектурных форм, по всей видимости, частных отелей. Останавливались лишь у тех, где были зазывные таблички «Кафе» или «Ресторан». В Морском музее задержались порядка на два часа. Ромас от компании отстранялся, часто беседовал с музейными работниками. Кирилл объяснил всем, что Ромас выполняет просьбу тётки – пока только разведку. Афиша на повороте в виллу Томаса Манна гласила о Вивальди–концерте музыкантов государственной филармонии. Ирма тут же напомнила, что сегодня нужно вернуться в Каунас.
– Думаю, нам лучше съездить в следующий раз в Вильнюс, там и побываем на концертах, – согласился Ромас.
Так же спонтанно решили, что задерживаться не станут и на этой же “лошадке” вернутся домой. «Хорошо, что выбрали суточную оплату, а не почасовую», – подумал Кирилл. Осенняя пора – пора ограничений. Да и понимали все, что Ядвига устала, с трудом передвигалась, но садиться в коляску не хотела. Как бы чего не вышло!
Ужин был с большим ассортиментом горячих блюд. В ресторане слышались только диалекты разговорного литовского языка. Неторопливо дегустируя очередные блюда, члены семьи Кирилла непроизвольно вскрикивали – то по-итальянски, то по-литовски, то по-русски. Дети включились в игру: подражая взрослым, тоже вскрикивали. Кирилл заметил, что публика была совершенно аполитичная, ведь за всё заплачено. Кирилл расслабился. Ромас тоже был доволен таким обстоятельством и стал порываться к стоящему на подиуме роялю, но Кирилл его останавливал.
– Я только проверю, действительно ли есть за этим роялем должный уход.
Рояль видимо слишком долго ждал хозяина, отозвался на легкое касание клавиш приглушенно. Ромас приставил стул, сел и настырнее ударил по клавишам…, и полилась мелодия, отвлекая курортников от обыденного насыщения.
Появилась рядом с Ромасом та самая дама, принявшая Ирму за итальянку Натали. Она стояла у рояля и смотрела на музыканта с восхищением.
– Очень знакомая мелодия, что вы играли?
Ромас встал и поклонился. После короткой паузы сказал:
– «Брак по любви» Поля де Сенневиль.
– Пожалуйста, сыграйте, что-нибудь ещё! – попросила дама.
– Играть повеселее? Тогда - поконкретнее! – сказал Ромас по-русски.
Дама – устроительница окинула взглядом зал, так ища поддержки. Ромас не успевал из многоголосья выделять заказы, поэтому сыграл три пьесы по своему усмотрению и напоследок -«Осеннюю песню» из «Времена года» Чайковского.
–Удиви добром и к тебе потянутся. – Так оценила реакцию публики Ядвига. После этой фразы на её лице проявился букет сметенных чувств.
- Музыка - интернациональна, она стирает границы между странами и людьми, надеюсь, таковой роль её сохранится! - громко высказался Ромас под бодрые аплодисменты присутствующих.
Это был последний час пребывания на Куршской косе.
18. Казус
Ромас и Кирилл спускались по трапу, осознавая, что земля Кузнецкая стала родней, чем Литовская с её самонадеянной реальностью. Лёгкая снежная позёмка гуляла вокруг автобуса, холодом поцеловала руки и скатилась слезинками. У здания аэропорта, в толпе братья разминулись. Пока братья ожидали багаж, каждый из них мысленно возвращался к вопросу: где бы он хотел встретить старость? Подобный вопрос обязательно задаст Людмила Григорьевна и будет ждать честного ответа - другой попросту её не устроит. Когда улетали, намерения были однозначными. Но вернулись – и поняли: не хочется покидать Сибирь. Душа уже сроднилась с этими необозримыми просторами, к тому же не угасло желание ступать по граням возможного и невозможного - и в обыденной жизни, и в творчестве. Это было доказательством большей степени свободы и возможностей.
Забирая багаж, Кирилл поделился новостью:
– Звонила Эльвира. Предупредила, что к матери едет Наталья. Приедет одна. – Хотя знал, что новость Ромаса никак не тронет, но привыкнув к моральной поддержке за время поездки, ждал реакции.
– Если опять к ней потянет? – задал ожидаемый вопрос Ромас.
–Трудно будет тёще противостоять. Попробую подыграть. Актерство – не мой конёк, но ты мне преподал хорошие уроки. Я заставлю включиться всем органам и чувствам! – Засмеялся.
Братья шли к слабо освещаемой парковке такси. Оба заметили элегантно одетую полноватую брюнетку, которая садилась в такси yandex, переглянулись.
–Это же Наталья! – воскликнул Ромас.
–Понятно. Значит уже здесь. Пусть меня ищет, – уверенным голосом поставил невидимую точку в разговоре о Наталье.
Через полчаса Кирилл открывал дверь в квартиру. Тёплый воздух и запахи домашнего очага удивили. Когда включил свет, то увидел одежду на вешалке - обожгло осознание: Наталья здесь! Тело откликнулось мягкой кошачьей походкой. Темнота спальни выдавила испуганную женщину в ночной рубашке. Кирилл узнал Елену, взмахом руки приостановил.
– Ты здесь?
Елена с виноватым видом ответила:
– Ты же просил приглядывать за квартирой… – едва слышно произнесла, прижав палец к губам. Почти бесшумно направилась на кухню.
Кирилл последовал за сестрой.
– Интересно, и кто здесь ещё?
–Дочка с детьми спят в другой комнате. Я сейчас освобожу спальню, вот только водички попью.
Пока сестра отсутствовала, Кирилл успел заварить чай и выложить на тарелку домашнюю выпечку, которую спекла в дорогу Ядвига. В этот момент на кухню вернулась Елена - уже в домашнем халате.
– От Виталика пришлось сбежать и от негров!
– От Виталика – понятно, а от каких негров?
–За неделю меня так потрясло - то ли мнительность, то ли фобия. Зачем я эту ФИГНЮ взяла? У Виталика обнаружилась хватка к бизнесу: ювелиров искал, камешки решил продавать.
Сказала и замолчала. Кирилл почувствовал, что она не решается рассказать - всё как есть. Кирилл неторопливо пил чай, выжидал. Елена сделала несколько глотков, надкусила печенье, продолжила.
– Вот представь - негры объявились в Берёзовском! Они же в медицинской академии учатся. С какой–то стати наезжают к нам. Группками по городу ходят. Боялась выходить на улицу с детьми.
– А здесь - тем более много.
– Возле твоего дома ещё не видела, – Елена опасливо посмотрела в сторону окна, отметила наступление рассвета.– Жалко, что Эльвира бабушкин дом продала, там бы ФИГНЮ захоронила. Как думаешь, может, стоит закопать на могиле отца - до лучших времен?
– Каких времен? – его вопрос требовал уточнения или философской аргументации.
Кирилл старше Елены на четыре года, но испытаний хватил через край. Он знал, что не бывает лучших времен. Лучшее время было вчера, потому что наступило сегодня.
– Ты серьёзно?
– Может, твой Федя – проходимец, а не дипломат. Он и похитил сумочку с деньгами. Или вместе сговорились и разделили с внуком полковника.
– Лен, тебя что больше беспокоит? Мало проблем? Может, твоего жениха давно в живых нет. Контрабанду все равно лучше сдать. Чокнешься раньше времени, а Виталик - чуть позже.
Елена по – хозяйски крутилась на кухне: убирала со стола, мыла посуду.
– Ты извини, что я всё о себе. Что–то решил? Будешь продавать квартиру?
Кирилл отметил обычную изворотливость Елены, нехотя ответил:
– Время покажет… Я спать…, – оставив в задумчивости сестру, ушел в спальню.
Увидев у порога мужскую обувь и мужское пальто на вешалке, Ирина – дочь Елены - спросила мать: «Что за гость?» Елена ответила заговорщически: «Иностранец вернулся». Кирилл спал до обеда. Он мог проспать и до вечера, но внучатые племянницы то и дело заходили в спальню – проверить, проснулся ли иностранец (раньше-то бабушка его называла спасателем). Настырно – манящими были доносящиеся с кухни запахи, они щекотали ноздри. Кирилл вспомнил все обязательства на субботний день и решил, что пора выходить к родственницам.
Домочадцы сбежались на этот – его выход, с любопытством разглядывали. Кирилл по очереди всех обнял, сказал: «Подарки - чуть позже…». Только он это сказал, как в дверь позвонили. Звонок был трехкратный - Елена не знала, что и делать, смотрела на Кирилла, а потом пошутила: «Подарки приплыли!»
Семья с места не двигалась, ведь в квартире находился хозяин, а значит, он и должен решать. Этой паузы хватило для незваного гостя - прозвучал щелчок, и дверь открылась. На пороге стояла Наталья. Вся компания замерла вместе с Натальей. Нежданная гостья оказалась смелее других: вошла, хлопнув зверью, с порога крикнула:
– Кирилл, почему трубку не брал? – увидев множество лиц, присмирела, – Извините, не хотела без предупреждения. На звонок тоже не поторопились. Я же знаю, как крепко спит Кирилл, потому и зашла.
Домочадцы молчали, а Наталья уже снимала роскошную шубку, вешала платок на крючок вешалки.
– Будем знакомиться? – встряхнув головой, подошла к Елене.
– Ты так изменилась!
Елена каждый день видела в зеркале перемены в своем облике - «с выпадом гостьи не поспоришь», но буравило противление - «ты – то кто такая?». Пыталась угадать, поняла, что частная жизнь Кирилла была ей неизвестна, как, впрочем, и служебная. Девочки с восторгом смотрели то на гостью, то на мать, застенчиво сплетая и оглаживая кисти рук.
Когда Кирилл пришёл в себя, то стал подталкивать всех в гостиную и сам следом зашёл.
–Знакомьтесь! Это Наталья – моя бывшая.
Наталья, окинув всех добрейшим взглядом, инициативу перехватила. Сначала рассматривала Ирину, с явной претензией в голосе обратилась к Кириллу:
– Нисколько не похожа на меня!
Кирилл молчал. Он понял, что случилась глупейшее неувязка, и искал выход. Вспомнил обязательство перед Ромасом об актерстве.
– Ирина – моя дочь! – усилила недоразумение Елена, – Это мои внучки. Вы кстати зашли. Обед готов, – прикрикнула на дочь,– Ирина, заносите, я расставлять буду, – снова обратилась к Наталье, – Ваше место – здесь, – указала на единственный антикварный стул стиля шебби – шик.
– У меня две внучки! – радостно пропела Наталья, приобняла, младшую Олечку, затем Анфису, погладила обеих по головке.
Елена не выдержала, бросила Кириллу:
– У нас, что за цирк?
– Наташа, у тебя – два внука Андриас и Галетти, они в Прибалтике, это дети моей сестры Елены, – наконец-то включился Кирилл.
Замешательство Натальи было недолгим. Она даже была благодарна за этот казус, ведь благодаря ему она легче переживёт настоящую встречу с дочерью. Обед заканчивался, девочки выскочили из–за стола, убежали. Ирина с Еленой начали убирать со стола. Наталья пересела на диван, немного помолчав, выдала новость:
– Ромас звонил маме. До тебя, Кирилл, он не мог дозвониться: Розалия не дождалась Ромаса – вчера скончалась. Я могу поучаствовать.
Кирилл тяжело вздохнул. Пристальный взгляд на Наталью быстро сменил на поверхностный – за окно. Ветер качал ветки раскидистого клена с редкими жухлыми листочками, они умирали.
– Да, нужно встретиться с братом!
Кирилл признал и другой факт: Наталья за время общения без усилий всех впечатлила, но особенно Елену. Он обратил внимание на то, что сестра проявляет повышенный интерес: к речам Натальи, её поведению, а также к её украшениям. Это и настораживало, но и радовало, поскольку оправдывало его чувства. Если даже женщины находили особые качества в Натальи, то чего уж тут судить мужчин.
- Я с тобой! – категорично заявила Наталья.
Кирилл, весь погруженный в экран телефона, побрел в спальню, слышен был его разговор с Ромасом.
–Останусь у Ромаса! – предупредил он Елену.
Когда Кирилл выходил из квартиры, уже одетая Наталья помахала всем рукой, вышла следом. И снова неумолимо закрутился маховик настоящей, не показной жизни. Её герои должны были достойно принять грядущие судьбоносные перемены.
19. Только в Европу
Поздним вечером Наталья вернулась в квартиру матери. Было видно: она измотана. На её лице в движениях читалась глубокая усталость - некогда представительский лоск бесследно исчез, словно его и не было. На суровый вопрос матери о том, где она так долго была, Наталья ответила холодно и бесстрастно: «Управлялась у Розалии», – и прошла к себе в комнату. Она появилась в гостиной в любимом бордовом атласном халате, устроилась на диване, поджав колени. Примирительным тоном доложила:
– Мы всё заказали по высшему разряду и похороны и поминки.
Людмила Григорьевна присела рядом с дочерью.
– Как же иначе – то! Затем и приехала, чтобы удивлять нас смертных... А священник будет?
–Он уже был. Надежда рассказала, что нашла священника по сердцу. Розалия решилась пройти генеральную исповедь, чтобы все грехи по жизни ей были отпущены.
– А отпевание?
Наталья не ответила. Ей хотелось от матери услышать прояснение более важного вопроса: что заставило Розалию остаться в Сибири и её прославлять своими изысканиями?
– Почему она осталась в Сибири? С её образованием и амбициями – дорога только в Европу!
– Вот что я знаю, дочь. Жизнь сестры Эммы на родине – в этой самой Европе была бесславной и трудной. Ей долго пришлось выправлять документы. Среди довоенных друзей мало кого осталось. Воспитывала сыновей, поддерживала родителей в здравии и, кажется, надсадилась – раньше старшей сестры ушла в мир иной. Розалия не хотела повторить судьбу сестры. На долгие годы оставалась статусным, нужным и деятельным специалистом.
Момент был подходящий, и Людмила Григорьевна тоже захотела прояснение важного вопроса.
– Ты, дочь, надолго в своей Европе задержишься?
– Мама, надо будет стакан воды тебе подать – я окажусь рядом!
– Дочка, давай поужинаем, я столько наготовила!
– Мама, я только посижу с тобой. Мы в кафе заехали с Кириллом и Ромасом, там поужинали.
Людмила Григорьевна не стала сервировать стол, только с кухни принесла для себя тарелку с дымящимся пловом, да стакан с чаем. Ела медленно, с вниманием слушала дочь.
–Не нужно было отпускать Ромаса. Оставаться одной в квартире – музее даже здоровому человеку опасно. Ромас ни разу не позвонил. Хорошо, что терпеливая и угодливая Надежда рядом была. – Выговаривала претензии Наталья.
Людмила Григорьевна, отодвинула тарелку, продекламировала:
–Человек, доживающий свои дни, часто обременителен и скучен. Даже если ему оказывают почёт, то это почёт его прошлому - Константин Федин. Вот только этого и заслуживаем в конце жизни, - горько усмехнулась. - По Сеньке и шапка.
– Надежда рассказала, что Розалия так ослабла, что даже не могла встать с кровати. Тогда-то и согласилась встретиться со священником. Сильно волновалась. Молодому священнику трудно было признаваться в прегрешениях молодости. Наверное, очень трудно опуститься на землю, когда высоко вознеслась. Это слова Надежды, не мои. Таинство покаяния было длинным. Священник терпеливо выжидал, когда Розалия отдыхала, терпеливо выслушивал покаяния.
– Надежда всё слышала?
– Не слышала, но знала, потому что заготовила записку с покаяниями.
– Не говорила – какие?
– Мама, священник с ней общался, чтобы она таинство не разглашала.
Наталья увидев, что мать закончила ужин, собрала посуду, ушла на кухню. Мать вдогонку прикрикнула: – Я жду!
Когда дочь вернулась, то снова села на диван. В ожидании волнительного разговора волосы скрутила в пучок и лицо ладонями огладила.
– Наташенька, ты о своей дочке всё узнала? Молчишь о самом главном!
– Кирилл рассказал, что дочь его признала, внуками доволен, с Ядвигой помирился.
– Думаешь, он с ней сойдется? Я привыкла и к нему и к Ромасу. Если оба уедут, я совсем разболеюсь.
– Мама, он правнуков твоих воспитывать будет в полноценной семье. Мы можем только радоваться.
– Наташа, ты мне правду скажи: почему дочь отдала и никогда о ней не тревожилась?
– Мама, ты же была против внебрачного ребенка! К тому же Вилентин выбрал в жены Ядвигу, а не меня… Конечно, на мне грех немалый - за малодушие.
– Причем здесь Валентин?
– Мама, Валентин был рядом. Я хотела за него замуж, а Кирилл вообще потерялся.
– Как можно было: жила столько лет с Кириллом и не признавалась?
Наталья устала от расспросов, от упрямого желания матери вывести её на чистую воду.
Ложились спать поздно. Людмила Григорьевна не могла заснуть - в соседней спальне Наталья долго шуршала одеждой. Она зашла в спальню к матери, прилегла рядом, обняла. Когда Людмила Григорьевна проснулась, Натальи в квартире не было. На столе лежала записка. На ней красивым ровным подчерком было написано, что уехала в Новосиб и вернётся через два дня. «Опять – та же песня! - подумала Людмила Григорьевна. Снова вернулось недоверие. Обида на дочь подтвердилась острой болью в левом боку. Весь день оказался обесцененным. За помощью надумала позвонила старинной приятельнице Надежде, которую считала врачевателем души и тела и позвать её в гости. Услышала в ответ:
– Ваш нафталиновый запах меня душит, моль везде летает. Найдите вашу нафталиновую шкуру и выбросите.
– Приходите, вместе поищем и всё выбросим, – настаивала Людмила Григорьевна.
– Как же выбросим?! Не даёте старые вещи в мешок укладывать! Опять скажете: у входных дверей положи, мол, сама выброшу… А ведь не выбросите - снова спрячете!
– Вместе вынесем к мусорному баку и выбросим!
– Вы и из мусорного бака достанете, – не унималась Надежда.
– Дорогая, простите меня, ради бога, мне ваша помощь нужна! Приходите, угощу вкусненьким…
Надежда принимала Людмилу Григорьевну со всеми её недостатками, признавала глубоко одинокой женщиной. Она была умнее своих подруг и умнее своей неблагодарной дочери.
– Хорошо, приду.
Через полчаса приятельницы пили чай, беседовали. Нагрянул Ромас.
– Чай с нами попьешь или покушаешь? – спросила Людмила Григорьевна ещё на пороге
– Не откажусь, – коротко ответил Ромас, прошёл в гостиную.
Обе дамы скрылись на кухне, видимо, колдовать. Вернулись с тарелками нарезки: овощей, рыбных и мясных деликатесов, мигом всё расставили.
Надежда не скрывала любопытство, с величайшим интересом рассматривала и слушала гостя.
Ромасу льстило, что солидные дамы перед ним распинались, да так, что помолодели и преобразились. Людмила Григорьевна усадила Ромаса на почётное место, всё время улыбающуюся Надежду посадила напротив, та не замедлила - окутала гостя зрелой обольстительностью:
– Гость – хорош! Женат? Или в процессе?
За него, торопливо усаживаясь за стол, ответила Людмила Григорьевна: – Сейчас в поиске, периодически женится. Хочу предложить Эльвиру.
– Она же старше!
– Ну, не старуха же! Статусная дама, выглядит значительно моложе своих лет!
– Людмила Григорьевна! А Наталья где? – Ромас попытался отвлечь дам, даже тарелку с мясным ассорти отодвинул.
– В Новосибирск сорвалась.
– Понятно.
– Ромас, если тебе помощница нужна для похорон, то Надежда в таких делах – профессор! – провозгласила Людмила Григорьевна и повернулась к приятельнице. – Дорогая, вы не против?
– Конечно, нет. Помогу, звоните…
– Спасибо! – поблагодарил Ромас,
Задерживаться Ромас не стал. Дамы, оставшись одни, сникли, наверное, обе подумали, что пришёл… только растормошил старушек. Надежда выслушала последние новости от Людмилы Григорьевны, решилась на наставление:
— Наталья ваша — давно инвалидка, но она ваша дочь. Она навсегда в вашем сердце - и вы будете любить её любой, без всяких условий. Она хочет свободы, а вы до сих пор указываете, как ей жить. Ей нужен мужик в качестве декоративной собачки, чтобы выводить в люди и самой красоваться…
Людмила Григорьевна отодвинула от себя тарелки, в задумчивости подпёрла подбородок руками — и, словно решившись, начала откровенничать:
– Вину за первый криминальный аборт на меня свалила. Пусть бы ребёночек родился, ведь бабушка ещё была жива. Воспитали бы. Как можно родную мать так перед Всевышним выставлять? Ходила, куда вздумается, мужиков динамила... Когда приезжает с мужем, то к любовнику бежит. Представь, мужа оставляет у меня, а сама кувыркается в бабушкиной квартире.
– Вы виноваты, что избаловали.
– Да у Натальи всегда было много украшений. И такого золото! Ни у кого не было.
Людмила Григорьевна вернулась в реальность, посмотрела на часы. Надежда поняла, этим жестом приятельница подсказывала: общение затянулось.
20. Россия – правильное название
Каждый год после новогодних каникул Эльвиру призывали выполнять долг бабушки. Так в путешествиях в Санкт-Петербург и обратно прошли насыщенные событиями шесть лет.
Внук Павлик часто произносиЛ с пафосом: «Петербург!» немного картавя. Эльвире от его уважительного восклицания становилось неловко - и за себя, и за свое поколение, которое никак не могло отнестись к этому утверждению по-настоящему серьёзно. Для неё это город Ленинград… Город, где революционная история оживала в камнях, а культура манила неуловимым очарованием. В молодости современники Эльвиры мечтали: побывать хотя - бы однажды на Невском проспекте, чтобы наполниться вдохновением его строителей и устроителей; пройти по дворцовой площади – центру людского антагонизма двадцатого века, чтобы окунуться в оптимизм рабочего класса Петрограда. Хотя бы глазком увидеть культурное наследие своего народа, переданного через Эрмитаж и Русский музей, встретить на мосту Грибоедова свою долгожданную любовь.
Именно в эти молодые годы поездки в культурную столицу являлись атрибутом успешности. С приходом зрелости поездки утратили признаки дара судьбы - они разрывали привычный мир, растаскивая его на части. Росли под присмотром внуки, усложнялась их жизнь, обрастая новыми заботами, новыми друзьями и новыми впечатлениями. Вместе со всем этим усложнялась её жизнь. Каждый раз, возвращаясь в свой город, она подстраивалась под местный уклад, по-новому воспринимала друзей, открывала привычные места, будто рождалась в этом пространстве заново.
Ранним утром в купе появилась добротно одетая женщина. Её сопровождал высокий носильщик. Она руководила размещением багажа - с важным видом, уверенными жестами. Носильщик под её строгим взглядом то уходил, то возвращался с кладью и старательно утрамбовывал громадные сумки на верхних полках. Эльвира подумала: «Торгашка». В этом качестве некоторое время её воспринимала, не стараясь разглядеть что-то иное. Когда кладь была размещена, дама прижалась к ярко – оранжевой куртке носильщика. Носильщик, явно не ожидавший такого проявления чувств, застыл в оцепенении. Дама нехотя отстранилась, тревожным голосом высказалась:
– Спасибо, Юрочка, очень благодарна тебе! Может, когда увидимся.
– Спасибо, Оксана, счастья тебе! – ответил носильщик. Он уходил по проходу и всё время оглядывался.
В соседке, проснувшейся ближе к обеду, Эльвира никак не могла признать важную ночную пассажирку. Рыхлая, полнотелая дама, чьи волосы отливали вороньим цветом, заняла нижнюю боковую полку, всеми своими видом демонстрировала неоспоримое право на это пространство. И когда она вставала, и когда прибирала пастель, от неё сквозило барством.
В первые часы общения доверительного разговора не было. Брюнетка лет сорока, которая лежала на нижней полке – напротив Эльвиры, развлекалась просмотрами на айфоне. Алексей – молодой мужчина с верхней полки – больше спал. Так прошли сутки. Наконец, реальный мир, бегущий по рельсам, разбудила отдохнувшая «торгашка».
– Я – Оксана! Блин, в гостях живут, а ведут себя нагло и по–хозяйски!
Оксана трансформировала спальное место, опершись локтями в столик, втиснула своё большое тело на боковое сиденье. Дама с айфоном среагировала:
- Я – Светлана, дагестанка!» – произнесла она с вызовов – то ли защищаясь, то ли готовясь к нападению.
Оксана молчком уходила, молча возвращалась, наводила порядок - но возмущение не торопилась прояснять. С верхней полки спрыгнул проснувшийся молодой человек, назвался Алексеем. Как только заговорил со Светланой, та сразу уступила место соседу – отодвинулась. Они охотно вели беседу, в основном рассказывали истории своей неспокойной жизни. Вклинилась в разговор Оксана:
– В Питере живу в хостеле. Так не хочется возвращаться в эту тьму–таракань. Раньше администратором в нём работала прекрасная русская женщина. Сейчас за администратора рулит киргизка Виктория – царица государства Российского, блин. Надо бы позвонить Ниночке. Попрошу, чтобы в другой хостел перевела.
Светлана сообразила, что её национальность Оксану никак не тревожит, представила себя:
– А я живу на квартире. Работаю. Заработка хватает и квартиру оплачивать и с семьёй делиться.
Оксане продолжила о своих проблемах печалиться:
– Моё ателье находится на Сенной площади, а аренда там – просто космос! Плачу очень большие деньги. Пока устраивает жизнь в хостеле. Но, возможно, получиться оборудовать жилую комнату при ателье. Со временем и выкуплю.
Оксана, удобно устроилась, вытянула из сумки вязание тёмно-синего цвета – почти готовое пальто. С каждым рядом, завершающим вязание, она вскрывала тревожную тему: муж–алкоголик.
– Всех родных похоронила. Осталась с сыном на белом свете. Так мне было трудно с мужем, а без родных депрессия навалилась. Созависимость оказалось настоящей, а не придуманной бедой. Сначала уехала в Крым. Недолго там жила у сына. Решила начать с чистого листа – пожить в Питере.
Светлана поинтересовалась:
– А муж – русский был?
– Русский? – повторила вопрос Оксана, помедлила с ответом, – Конечно, русский.
– У меня первый муж тоже был русский. Тоже пил. Развелась. От первого мужа - сын, от второго - дочка.
– Второй муж – дагестанец? – полюбопытствовала Оксана, даже вязанье приостановила.
– Нет, таджик. Он в Новосибирске остался с детьми.
– Работает?
– Работает.
– Так зачем ты в Питер от семьи уехала? Наверное, сейчас пол–Питера родственников–таджиков? Ещё одну царицу государства российского я не выдержу, – испепеляя взглядом Светлану, продолжила выговаривать, – можете считать меня расисткой, но в торговле и в моём деле та же картина. И ведь никак не продохнуть: цены сбивают, рынки забирают.
Этим возмущением Оксана поставила незримую стену в общении со Светланой и до конца поездки относилась к ней непримиримо враждебно. Однако она охотно общалась с Алексеем и с Эльвирой, доверяя им сокровенное.
– Надеюсь, что в Питере буду держаться от иноземцев подальше, – поставив незримую точку в теме, протянула айфон Эльвире.
– Посмотри–ка, вот Григорий, а это его мама Великая Княгиня Мария Владимировна - Глава Российского Императорского Дома.
Оксана перелистнула на следующее фото, и наклонившись, показала пальчиком на даму с азиатскими чертами лица. В полголоса, вероятно, чтобы не слышала Светлана, возмущенно пояснила:
– Блин, видишь, сама царица Виктория с Григорием под ручку! Представьте, эта самая богоподобная киргиз–кайсарская царевна объявила себя невестой Гоги (Григорий Михайлович – самый молодой представитель династии Романовых). И Гоги выгуливает её публично. Кому рассказать – не поверят. Вот фото, – Оксана снова протянула айфон Эльвире. На фото Великая Княгиня Мария Владимировна с Викторией и с её мамой.
Вмешалась Светлана:
– Красота – дело вкуса. В претендентки готовитесь?
– Какие глупости! Григорию тридцать восемь лет. В интернете его представляют холостым, но у него есть жена. Заявила мне эта Виктория, что приказано ей не выпячиваться и тихо отсиживаться в хостеле. В Казанском соборе она подрабатывает – свечи ставит и убирает. Там же у семейки собрания проходят, – снова поднесла Эльвире айфон.
На маленьком экране статья:
«Наследник дома Романовых возглавил первый в России фудшеринговый банк…
Великий князь Георгий Михайлович Романов, считающийся наследником Дома Романовых, стал председателем управляющего совета Фонда продовольствия "Русь", который занимается промышленным фудшерингом.
Своей первоочередной задачей князь назвал открытие региональных отделений фонда по всей стране, чтобы все нуждающиеся могли получить бесплатные продукты. Избрание он назвал большой ответственностью…
Бросился другой заголовок, и Эльвира прочитала:
«Опровергнута информация о том, что потомки династии Романовых просят возврата имущества или привилегий…
Чтобы династию Романовых признали в России частью исторического наследия, государство само должно проявить инициативу и добрую волю, так, как это делают в странах, где в прошлом правили монархи…
Что–то зацепило в этой статье Эльвиру. Она с трудом отвлекалась на патриотические речи Оксаны, на занимательные рассказы борца за справедливость – Алексея. Эльвира поняла причину беспокойства, когда вся семья, улыбаясь, встречала её на вокзале. Аничков дворец, некогда резиденция царей, стал дворцом творчества для детей – именно там занимались её внуки. Пока ещё дворец принадлежал детям.
В квартире ничего не изменилось, лишь стеллаж с игрушками стал более солидным из–за выпячивающихся приобретений – новых игрушек. Эльвира, увидев беспорядок в этой комнате, всплеснула руками.
– Почему разбросаны игрушки?
Разбросанные на ковре персонажи королевской семьи «Свинка Пеппа» с изысканной полированной мебелью летели в пустые ящики. Это делала Нюша, присев на корточки. Павлик сидел на диване, с умным видом буравил экран телевизора.
– Я всё своё убрал. Мне раньше думалось, что наша семья главная на всём свете.
– И даже главнее царской или королевской семьи? – вставилась Нюша.
– Да, главнее.
Эльвира полюбопытствовала:– Сейчас так же думаешь?
Павлик повертелся на диване, задержал взгляд на бабушке.
– Нет, сейчас я так не ду–у–маю–ю.
– Почему?
– Я вообще сейчас об этом не думаю, – твердо и уверенно сказал Павлик, переводя взгляд на экран телевизора, где в сопровождении оркестра вдохновенно жестикулируя, пел незнакомый артист.
– Это Ожегов! – пояснил Павлик, не скрывая уважения в голосе.
Было чему удивляться: шестиклассница Нюша продолжала играть в игры дошколят, а шестилетний Павлик уже оценивал творчество взрослых. Немного позднее Эльвира убедится, что Нюша не просто играла. Она творила: придумывала сценарии, режиссировала и проигрывала их, подключая брата. Эльвира удивлялась взрослению своих внуков: их неуемности и задиристости.
Внуки, в особенности Павлик, любят всё, что родители нечаянно или в пылу азартных ностальгических воспоминаний о детстве назвали советским. Павлик всегда узнает марки машин, здания, небольшие по площади магазины хозтоваров или промтоваров (они еще сохранились на окраинах города), продукты и всякие мелочи со знаком ГОСТа, особенно игрушки своего отца Даниила, доставшиеся тому по наследству из беззаботного и легендарного прошлого. Эти игрушки отец находит в самых укромных уголках бабушкиного дома, когда на недельку вырывается из столичной обязаловки на свободу в деревню. Наскоро очищает найденные подарки от налёта времени и соседства с хламом, в городской квартире доводит их до образцового вида.
Процесс вручения детям откладывается до того времени, когда сценарий вручения продуман до мелочей и эмоция горделивости становится родной и близкой по духу. Даниил ещё в студенчестве начал собирать миниатюрные статуэтки героев советских мультфильмов. Они неизменно кочевали с ним по жизни, напоминая о непреходящих ценностях. Он очень сердится, если застывшие в своем мгновении герои мультиков оказываются разбросанными по комнате.
– Немедленно собрать и положить на место! И не трогать без моего разрешения!
Эти игрушки – этапы взросления и они являются священной ценностью, поэтому Даниил вещает своё решение с особой строгостью. И дочка шестиклассница и сын дошкольник научились, наконец–то, придерживаться незыблемого правила: сохранять и пополнять коллекцию.
Чтобы не сердить отца, дети переключились на миниатюрных фигурок - «прилипал». Из–за этих прилипал родителям чаще приходилось ходить за продуктами в магазин сети «Дикси».
Прилипалы
– Павлик, прилипалы – это не советские мультяшки, а китайские заманяшки.
– Бабушка они же бесплатные! Это же интересно! Каждая новая прилипала – особенная неповторяемая эмоция.
–Понедельник – разве эмоция?
– Конечно, в понедельник папе так не хочется на работу.
–Наверное, это просто клички: бояка, влюбляка, хитрюн, приключашка, несмеюн, хлюпик, грязнулькин, акуля, жорик.
– А шок?
– Ну, это шок!
Смартфон у Эльвиры вышел из строя через неделю со дня приезда. Пришлось искать и купить новый. Она возвращалась с покупкой на метро. На эскалаторе, который двигался вниз на станцию «Гостиный двор», стояла молодая женщина с мальчиком лет тринадцати. Он стоял на две ступеньки выше, она с восторгом смотрела ему в лицо и внимательно слушала. Она светловолосая, с доброй улыбкой. Мальчик словно стоял на подиуме, нарочито вертелся, явно стремясь произвести впечатление на публику. При этом в нём обнаруживались похожие черты лица. Сразу видно: мать – деловая женщина, одета изыскано и добротно. Она весело подыгрывала сыночку «Я выше тебя на голову!», то - «Я ниже тебя на голову!». Она то поднималась на ступеньку, то спускалась, раздавался её добродушный смех, локоны мягко вздрагивали. Мальчик повторял движения, тоже смеялся. Довольные результатами игры мать и сын, обнявшись, сошли со ступенек эскалатора. «Вот он – настоящий символ времени: мальчик – прилипала» - подумала с улыбкой. Эльвира. Она улыбалась до самого дома, подбирая более точное название прилипале - «влюбляка» или «хитрун».
В субботу, после завтрака – он, как правило, случался в одиннадцать часов, - Владик и Нюша принялись всюду преследовать отца. Когда отец взял в руки балалайку и раздались уверенные аккорды: «Ты подгорна, ты подгорна…», Павлик тут же повис на его руке.
–Папа, ты же обещал съездить к тёте за прилипалами!
Нюша ухватила и не отпускала другую руку. Отец настырно продолжал играть плясовую, а у Эльвиры под эти аккорды начинало бурлить раздражение. Через час – полдень, а обещанное «сделаю» и не началось. Вероятнее всего, и не начнётся. Более того, исполнение желания детей - для отца святейшая обязанность, и она же - главная отмазка от должных дел.
Первым ступил на порог улыбающийся Павлик. Он с криком «У меня теперь двадцать прилипал!» прошёл в гостиную и, не раздеваясь, повалился на пол.
– Я уст–а–а–л.
Осторожно озираясь, появился на пороге Даниил.
– Вернулись! Кажется, даже раньше,– сказал он, глядя в пол.
– Нюшу где потеряли? – с наигранным беспокойством спросила Эльвира.
– Она же к маме на работу поехала.– Ответил Павлик.
Напоминание Даниилу о планах по благоустройству квартиры кажутся лишними, и Эльвира решила прогуляться по магазинам.
Секретный миллионер
Супермаркеты – современные музеи быта, пристрастий человеческих. Бродить по этим музеям – настоящее и главное развлечение.
Чтобы не отвлекать Даниила от дел домашних, Эльвира уговорила Павлика, прогуляться с ней до магазина «Фермер», где можно купить французские тортики «Макаронс». Для детей эти тортики являются излюбленным лакомством. Погода - не подарок. Дождь льёт и льёт. В лужах плавают жёлтые широкополые листья клёна, и листья дуба, в просящем жесте повторяя ладони младенца. Шли, осторожно ступая по мокрым листьям, рассуждали о трудной доли работников ЖКХ.
На обочинах тротуаров замерли притулившиеся друг к другу пухлощекие голубые мешки, они все чаще попадались на глаза. Павлик остановился, хозяйским взглядом осмотрел гору из голубых мешков, суровым голоском озадачил:
–Бабушка, это же нужно всё убрать! Интересно, а что с этими листьями делают? Может букеты?
– Нет, Павлик, скорее всего, это станет только удобрением.
Изучив весь ассортимент пекарной лавки, купили две штуки «Макаронс». Павлик осторожно нёс «печеньки», то и дело рассматривал их через полиэтиленовый пакет.
– Почему мы купили не всем? – спросил.
– Если денег мало, то покупать нужно детям – их баловать. Если станешь папой, а денег будет немного, - кому купишь вкусняшки?
– Никому! – Через минуту поправился, – Если я буду миллионером - куплю и детям и себе...
Отец встретил на пороге квартиры бодрым возгласом:
– Как прогулялись?
В вопросе явно присутствовала радость от достижений. Раковина на кухне водружена на место. «Хоть что–то!»– взбодрилась и Эльвира. Раздался голос Нюши «Пить вино вредно-о…»
Павлик заинтересовался пением.
– А я однажды вино выпил, – сказал тихо.
– Понравилось?
– Нет, – Лицо преобразилось в кислую гримасу, – макаронсы лучше в сто раз.
С криком: - Ты макаронсы ел? – выбежала Нюша.
– При–нё–ё–с! – громко и сердито ответил Павлик.
– Павлик – просто святой, – примирительно выкрикнула Нюша.
Даниил ставил чай на кухне. Брат с сестрой развлекались в комнате – пели дуэтом:
Что будет – то будет, была – не была,
Что будет – то будет, такие дела…
Эта часть припева песни из фильма «Человек с бульвара Капуцинов» повторялись и повторялись, Эльвире это надоело.
– Вас зациклило?
Прилетели другие строчки, но с тем же мотивом:
Ра– бо–тать – ра–бо–тать, была – не была.
Ра– бо–тать – ра–бо–тать, такие дела…
Павлик пропел только один раз. Появилась в дверях квартиры мать семейства Александра, она покрутила головой, словно пыталась считать всё ранее происходящее в квартире, прошла в комнату Эльвиры.
–Мама, я Павлика на прослушивание записала к лучшему педагогу по фортепиано, у него ведь отличные музыкальные данные и надо покупать фортепиано.
Вот оно долгожданная кульминация - «фортепиано», которая обогатит и осветит дальнейшую жизнь дочери, внукам, возможно, зятю. В этот вечер на канале «Пятница» в передаче «Секретный миллионер» героем был объявлен миллиардер из Санкт–Петербурга. На такое известие прибежали все, чтобы лицезреть сказочника, который живет где–то рядом – может, в нескольких сотнях шагов от дома. Павлик наблюдал за испытаниями миллиардера с интересом. Наступило время проявиться качествам миллиардера. Выбранные им герои – люди с тяжелыми испытаниями судьбы. Они достойно перенесли испытания, но принимая подарки, заплакали. Павлик смотрел на плачущих благодарных людей, сам расплакался.
– Я не хочу быть миллионером…
– Почему? – хором спросила семья.
– Получается, что я выиграю все деньги. Нет, я буду водителем сапсана.
Александра вмешалась: – А заниматься музыкой ты уже не хочешь?
– Я буду водить сапсан, играть на фортепиано, и петь как Ожегов, вот! И вообще буду артистом! Нюша - артистка, я ей помогаю.
Россия – правильное название
Современный Петербург не сдаётся ни большевикам, ни капиталу. Он самодостаточен. Это радует. Есть преемственность нравов поколений. Признана жертвенность и она почитаемая. Здесь никто не чувствует себя изгоем. Даже самый неблагополучный (по внешнему виду) мужчина всегда уступит место и откроет дверь женщине. Иногда лишь демонстративно.
Брестский сквер находится у стен Александро – Свирского Подворья мужского монастыря. Сквер назван так в память о подвиге защитников Брестской крепости в 1941 году. Разглядывая монументальную стелу с летящими журавлями, Эльвира почитала вслух выбитые на камне слова: "В память священного подвига русского и белорусского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг."
Внук обошел площадку перед стелой, погладил рукой все холодные мокрые лавочки. Эльвире вспомнился случай. Шла поздним вечером у стен монастыря. Собор не блещет музейным видом – он простолюдин… Словно из небытия выпал высоченный молодой мужчина. Спрашивает, чуть заикаясь: «Как до метро добраться?». Станции метро Ломоносовская и Дыбенко на равном расстоянии от этого сквера. Эльвира растерялась от вида мужчины, молчала, соображая как объяснить путь. Из темноты выпал другой мужчина - помоложе. Он был весь погружён в эфир, но на просьбу Эльвиры «помочь» приостановился, снял наушники. Обозначенную проблему решали вместе. Мужчина откланялся, сказав, «спасибо». Эфирный молодой человек вежливо кивнул головой, снова нацепил наушники.
На родине Эльвира другая: вежливая, но избирательно. Здесь в Питере она подчиняется негласным правилам. «А достоин ли ты этого города? – частенько проскальзывает мысль, когда ей не нравится поведение гостей или жителей города. Наконец, Эльвира выбрала ближайшую от стелы лавочку, позвала внука. Павлик подошёл, водя пальчиком по витиеватой надписи на металлической табличке, вмонтированной в спинку лавочки, выразительно прочитал:
- Брестский парк.
С сомнением в голосе объявил:
- Нормальные названия: Россия, Америка, Нью–Йорк.
– А Япония?
– Нет, Япония – название ненормальное.
– Тебе нравятся слова или названия стран?
– Нравятся названия.
Эльвира поняла, что в таком священном месте (даже ребёнок понимает) нельзя «в лоб» критику наводить. Ему трудно было прочитать «Брестский».
Недалеко от парка находится гимназия, где учится Нюша и ходит на подготовительные занятия Павлик. Путь от дома в школу не близкий – идти почти километр через перекрестки двух проспектов. Места не безопасные, требуют полного внимания. Два раза в неделю Эльвира приводит внука в школу на два часа с 16–00 до 18–00. Забирать приходится внука, когда совсем темно. Однажды приходит домой Павлик и с порога объявляет родителям: «Я был в вечерней школе. Знайте: я занимаюсь в вечерней школе!»
Павлик всю дорогу говорит и говорит. Основная тема - лепка. Никогда не отдаст вылепленную своими руками композицию на картонке, будет нести до дома и даже перчатки не оденет, чтобы не выронить своё творчество. На этот раз на картонке даже в вечернем слабом свете фонарей блестели гладкими краями: большой красный цветок, занимающий половину площади композиции, рядом оса из жёлтого и чёрного пластилина.
– Бабушка, знаешь, как надо лепить? Сначала лепить надо круг, а потом его раскатывать, чтобы получилась или голова, или ушко, или глаза, или щечки. Руки также – из круга лепятся.
– Может, из шара?
– Да, да сначала нужно лепить шар. Из шара можно вылепить: листочки для цветка, туловище, все части тела. Я понял: всё началось с шара. Шар – наша планета Земля. Шары – другие планеты. Вселенная, я уверен, – самый большой шар.
Грешники
– Разве ты не знаешь – не садят фиговое дерево среди лозы и злак среди осота? Что они родят тогда?
– Тебе не нравится, с кем я сижу? – спросил пророк.
– Зовёшь себя Сыном Человеческим, а сидишь с грешниками и мытарями, ешь с ними хлеб, пьёшь вино!
Сын Человеческий усмехнулся:
– Не здоровые имеют нужду во враче, а больные. Я пришел призвать не праведников, но грешников. (Библия)
Эльвира шла неторопливо по парковой аллее, усыпанной разноцветными листьями, внук чуть поодаль загребал ногами их таинственные изломы, они шуршали, вздыбливались, окутывая кленовым запахом петербуржской осени. Никогда раньше Эльвира не удивлялась размерам кленовых листьев. Похоже, именно эта осень особенная – с пролетающими, словно танцующими танго листьями дуба и берёзы, самоуверенно – лапистыми, безукоризненно–жёлтыми листьями клёна и застенчиво краснеющими листьями рябины. Когда проходили детскую игровую площадку, Павлик, не вынимая рук из карманов, кивнул в сторону здания детской поликлиники. За тёмные стволами дубовой рощи, за ещё зелеными кустарниками, притулившимися к железной оградке, просматривался небольшой дворик с несколькими машинами скорой помощи. Службе скорой помощи принадлежит часть здания.
– Бабушка, ты знаешь, как я представлял раньше алкоголиков,– сказал он, кивнув в сторону дворика. Там, в тени старых деревьев, стояла группа людей в белоснежных халатах. Кто-то неторопливо курил, кто-то попивал из чашек – и над всем этим витал весёлый беззаботный смех.
– Они голые и на них только тёмные трусы, а на поясе спасательный круг.
– А спасательный круг для чего?
Эльвире хотелось рассмеяться, но сдержалась, ожидая от внука достойного ответа.
– Ну–у, так красивее–е.
Павлик потряс рукой, требуя к себе внимания.
– Хирурги – все алкоголики!
Эта тема для Эльвиры всегда была особенно – тревожной. Она попыталась немереным толерантным чутьем скорректировать жизненное пространство внука.
– Откуда ты это взял? Это не так.
– Я знаю – это так! – сказал Павлик без колебаний, – Вон те каждый день пьют – значит, алкоголики. – Он снова кивнул в сторону обладателей белоснежных халатов.
– Они пьют чай или кофе, они ведь на работе. Алкоголики же пьют водку, пиво или вино. – Так вразумляя внука, Эльвира упорно укрепляла собственные установки.
– Да–а–а,– протянул внук примирительный возглас, – в Скорой помощи вообще–то хирурги не работают.
- Смотри, бабушка!
На обочине парковой дорожки, в изумрудной зелени, сидел то ли уставший от дневных скитаний бомж, то ли просто сонный и небрежно одетый житель окрестных мест. Острые треугольники коленей смотрели вверх. Издалека заметив Эльвиру с мальчиком, он спешно сдёрнул с головы шапку неопределенного цвета, также поспешно расправил её и просящим жестом выдвинул перед собой. Бросив короткий взгляд в его сторону, Эльвира крепче сжала ладошку Павлика и ускорила шаг, намерившись обойти незнакомца стороной. Павлик послушно шёл следом, слегка спотыкаясь и не отрывая взгляда от странного человека. Эльвиру переполняло возмущение. Она едва сдерживалась, чтобы не сказать: «Вы живете в прекрасном месте на планете Земля! Почему не осознаёте этого и выбрали роль несчастного просителя?» Словно уловив этот упрёк в выражении лица Эльвиры, незнакомец, отяжелевшей рукой положил шапку на колени, наклонил голову и его взгляд скрылся под густыми, нависающими косматыми бровями. Эльвира по этим движениям поняла: он ничего не хочет менять.
– Бабушка чего он просит?
– Он просит денег, но я не дам: всё равно либо отберут, либо пропьёт – своим детям он и яблочка не купит.
– У него детей нет. – Сказал уверенно Павлик.
Это обстоятельство, пожалуй, больше бы устроило всех. Жизнь в своём многообразии ставит выбор: успей помочь - или не плоди грешников. Но почему Эльвире было стыдно?
21. Троеручица
День завершался усталостью в ногах. Хотелось скорее прилечь, отдохнуть. Эльвира как пришла с улицы в спортивном костюме, так и прилегла на узенький диван, вдавив голову в жёсткий валик подлокотника. Она закрыла глаза, погружаясь в дрёму, не услышала, как подкрался Павлик на цыпочках; он стоял у изголовья и не дышал.
–Бабушка!–наконец, сказал громко, намеренно пугая.– Ты спишь?
Эльвира приподняла голову. Внук вертел в руках совершенно не узнаваемую вещицу - фантасмагорию.
– Видишь, какую игрушку мне купила бабушка Вера!
– Балует вас бабушка Вера. Это не игрушка, а безделушка!
Таких предметов в квартире множество. Они плодятся и не находят своего места жительства чаще, чем дни зарплаты родителей.
Павлик удалился, вскоре снова оказался у изголовья.
– Бабушка, а это что?
Павлик держал в худенькой ручке статуэтку Деда Мороза. Он сидел в кресле, а в руках держал прозрачный шар – ёлочную игрушку.
– Это - тоже безделушка! – не поднимая головы, уже сердилась Эльвира.
– Я сейчас потрясу, посыплются снежинки. Так интересно!
– Если бы родители не тратили деньги на подобную ерунду, то у тебя была бы своя комната!
Павлик потеребил пальчиками статуэтку, поставил её на комод.
– Я думаю, бабушка, это ты не назовешь безделушкой. - Павлик близко к глазам Эльвиры поднёс маленькую иконку, - Это троеручица!– сказал уважительно - тихо.
Эльвира впервые услышала такое название иконы. Религиозные символы стали чаще объявляться в её суматошней жизни, но они становились нужными только в исключительных ситуациях, чтобы упрятать в них безымянную горечь.
– Что она означает? – спросила Эльвира доверительной интонацией.
– У Троеручицы - три руки. Одной рукой она держит младенца, другой - благословляет, а третьей - лечит, исцеляет.
Эльвира заинтересовалась историей иконы, села, тут же запросила с айфона справку. Павлик, присел рядом, заглядывая через плечо Эльвиры, выжидал. Эльвира дочитывала вслух:
- …Бывает, человек в определенные моменты чувствует, что в мире совершается нечто, выходящее за рамки физических и иных законов. Когда мы предстоим святыне, соединяется сакральное пространство и сакральное время, и человек, оказавшись на их пересечении, сталкивается с изменением реальности вокруг себя. Это изменение и называется чудом, но главное чудо происходит в самом человеке.
– Божья матерь – это же моя мама? – спросил Павлик и округлил глаза.
– Божья матерь – мать всех людей. Если у неё третья рука - для вашей мамы это фортепиано, – сделала неожиданное заключение Эльвира, встала с дивана и, взяв за руку внука, отправилась искать Александру. Дочь сидела в кресле, поджав ноги и уткнувшись в планшет.
– Дочь, а не пора ли пианино покупать? У Павлика отличные данные, сама утверждала, да и Нюше ещё не поздно...
– Да, да, мама, ищу! – коротко ответила дочь и снова уткнулась в планшет.
Так начались удивительные для всех дни. Александра под любопытные взгляды домочадцев звонила и приценивалась. Когда Эльвира поняла, что дочь не может сделать выбор по цене и марки фортепиано, вмешалась:
– Не пора ли привлечь знатного настройщика?
– Да, переговорила. Классный настройщик дал много ценнейшей информации. Вот, видишь, сколько его советов записала. Завтра с Даней поедем в разведку. Настройщик пока не может сопроводить.
Поздним вечером следующего дня дочь с зятем возвратились домой с радостной вестью, что пианино купили и сейчас его привезут. Раньше казалось, что новая забота лишь обременяет Даниила, а оказалось, что и он мечтает по клавишам побряцать. Давно Эльвира не замечала у дочери таких искренних эмоций - та просто светилась от счастья.
– Мама, купили пианино «Красный Октябрь», но другого класса. Оно более позднего производства, чем прежнее пианино - очень похожего звучания.
Эльвира удивилась: переговоры шли по цене в сорок тысяч рублей, а купили за четыре тысячи рублей совсем старенькое.
– Ты же договорилась по другому фортепиано!
– Мама, я с Ромасом переговорила, поэтому и решилась купить именно это.
– С каким Ромасом? – Эльвира даже вздрогнула, произнося имя.
– Настройщика так звать. Он предложил свои услуги по настройке пианино. За настройку недорого возьмёт.
У Эльвиры в этот вечер всё валилось из рук. Наскоро сготовила ужин. В спешке поранила палец, пережарила лук и котлетки, пересолила картофель и салат. Совершенно расстроенной, отказалась от ужина и ушла к себе в комнату. Семья долго шумела на кухне, поздно легла спать. Эльвире не спалось. Дочь заглянула, включила свет.
– Мама, такая история вышла, я просто в развале чувств. Думать – такое не придумать!
Эльвира готовилась услышать о разладе дочери с мужем из–за денег, но Александра поднесла палец к губам, в дверном проёме стояли Павлик и Нюша.
– Какая, мама, история, расскажи!
Удивленные глазёнки, полуоткрытые рты и стартовая готовность броситься в пастель к бабушке.
– Спать! Всем спать! – раздраженный голос Даниила влетел в открытые двери, но запнулся – двери прикрылись сквозняком.
Эльвира то ли спала, то ли не спала. Утро ранним щебетом птиц напомнило о новом дне. Дочь не торопилась вставать после ухода Даниила на работу. Эльвира прибиралась в своей комнате, потом на кухне. Она старалась не шуметь. Александра появилась неожиданно, налила из графина и выпила почти целый стакан воды, присела на стул у окна.
– Мама, знаешь, где я была, и чьё фортепиано чуть не купила? – допив воду из стакана, продолжила с затаённостью в голосе,– В квартире Павла. Решила самостоятельно оценить фортепиано. Моё любопытство лучше бы направилось в другую сторону. Даня подвёз меня к знакомым воротам. В тот момент я заволновалась – так сильно, что захотелось отказаться от затеи. Я недолго думала и твёрдо решила: пусть будет что будет. Встречусь с ним, и пусть он знает, что у меня всё О’кей.
Эльвира, слушая дочь, прокручивала в памяти историю знакомства с первым женихом дочери, присела на стул.
– Представь, мама, как мне было волнительно. Даню попросила остаться в машине. С родителями Павел не знакомил, я их ни разу не видела. Женщина, примерно твоего возраста, встретила приветливо, пригласила пройти в зал. Квартира сталинского ампира, как и сам дом: с высокими потолками, лепнина сохранилась, фотографии на стенах. Конечно, его много. Женщина с такой, казалось, великой усталостью показала на фортепиано.
– Некому играть. Уезжаю к дочери. В Италию.
Я спросила: «Кто играл? Дочь?».
Она ответила, опустив глаза: «Нет, сын Павлуша. Автомобильная катастрофа…» Я смотрела на мать Павла, а сама забоялась за сына Павлика. Передо мной стояла мать с мраморным цветом лица и совершенно потерянная. Боже мой, мама, какая я была эгоистка и злопамятная. Только о своих переживаниях заботилась. Пока я играла, она не на миг не отходила. Мне хотелось сыграть любимую мелодию Павла, рассказать ей о себе и о своем сыне Павлике, но не смогла. Не смогла и прицениваться… Все варианты отработали и возвращались, и тут объявление появилось: «Красный Октябрь» за четыре тысячи...
За окном к стеклу периодически приклеивались капли дождя, а то растекались, образуя дорожки. За столом сидели две женщины, облокотившись на него, смотрели на эти дорожки и тоже тихонько плакали. Эльвира оттого, что дочь, наконец–то, осознала свой эгоизм, а дочь… И её ждут не только радости, но и печали.
Эльвира с трепетом ждала разговора о настройщике. Ромас - имя мало распространенное. А вдруг! В момент звонока от настройщика, Эльвира оказалась рядом с дочерью. Александра настойчиво отказывалась от услуги: «Мы купили другое. Держит строй. Мы вас пригласим, если что». Эльвира, услышав последние слова, взорвалась: «Если что? Хочу, чтоб пришел настройщик!»
– Мама, ему же платить тысяч десять!
– Вы же хотели купить за сорок тысяч! Он вас вразумил. Его отблагодарить нужно. Он сам поймёт, если работа небольшая, то и возьмёт недорого!
– С Даней нужно посоветоваться!
– Нет не нужно! – сердито выговорила Эльвира, – Перезвони, сейчас же извинись.
Похоже, это была проверка на правильное осознание роли Эльвиры в жизни дочери, дочь подчинилась - договорилась с настройщиком о встрече.
Даниил ходил по своей комнате с гитарой наперевес и бряцал по уставшим от него или от безделья струнам. Павлик выгуливался возле пианино, пока не пришла Александра и не усадила его на стул за пианино. Прискакала балеринка-Нюша и встала, прижавшись к брату. Звонок в домофон детей отвлёк, они помчались к дверям, наталкиваясь друг на друга.
Эльвира из комнаты долго не выходила, только прислушивалась. Знакомая мелодия захватила её и заманила в комнату, где начинался настоящий концерт. За пианино садилась то дочь, то настройщик. Он посмеивался над игрой Александры, подходил, а то отходил и наблюдал за её руками. Эльвира никак не могла понять: он ли это? Тот ли Ромас? Да, прибалтийский акцент есть... И имя, безусловно, говорило о такой вероятности. Настройщик, укладывая инструменты в чемоданчик, начал прощаться с детьми. Эльвира вмешалась: - Приглашаем на чай! – сказала, объявляя свою «американскую» улыбку. Целуя дамам руки, Ромас поднял на Эльвиру глаза и тоже улыбнулся.
– Вы очень похожи на мою маму.
– Ваша мама жила в Кургане?
Было заметно - настройщик опешил, ответил коротко: «Да». И Даниил и Александра переглянулись. Александра цепким взглядом отвлекла мужа и качнула головой в сторону дверного проёма, мол, нужно удалиться. Они ушли на кухню готовить чаепитие. Детские пальчики отражались на чёрной полированной поверхности пианино, то сближались, то разбегались под какофонию звуков. Под этот случайный поиск мелодии Ромас и Эльвира замерли.
- Вы - Эльвира? – наконец вымолвил Ромас.
Эльвира не успела ответить, увидела, как скромный профи-настройщик превратился в эмоционального служителя Мельпомены.
- Не может быть! – от этого пафосного вскрика и Нюша и Павлик вздрогнули, их пальчики, как испуганные птички, замерли на взлёте.
- Я бы тоже так сказала, - Эльвира не могла скрыть волнение, смотрела на Ромаса долгим взглядом, с грустью в голосе произнесла, - оказывается, может быть.
Когда зашла дочь с приглашением: «Пожалуйста… к чаю», Ромас стал извиняться: «Спасибо, простите, я лучше уйду». Такого отступничества Эльвира не ожидала, кто-то толкнул её в спину и она, подчиняясь этой подсказке, выпалила: «Я вас провожу…». Решительно сорвала с вешалки любимую спортивную курточку, мигом набросила её на плечи.
Медленно, ступенька за ступенькой, они спускались вниз. На площадках останавливались, улыбкой подбадривая друг друга - за этот неожиданный побег. Ромас чаще шёл впереди с поднятой рукой, чтобы спутница могла на неё опереться. Улица встретила волшебной иллюминацией вечерних фонарей и мелкой моросью. Эльвира заметила, что домочадцы прильнули к окну, наблюдали. Эльвира улыбнулась, помахала рукой.
- Я вам благодарен, за корректность, Эльвира!- Он произнёс её имя как-то по-особенному. – Я так много раз вспоминал нашу историю, так много раз себя ругал за малодушие, что, вот, оно случилось – о чём мечтал, и словно обесточен - снова смалодушничал. Я вас приглашаю в кафе «Пышки» на Народной. Хотите – пообщаемся?
Интересный мужчина, многозначительный случай! Разве можно такое игнорировать! Жаль, одета вовсе не для свидания, но Эльвира и лукавство взбодрила и про «американскую» улыбку вовремя вспомнила.
- С удовольствием! Расскажешь о своей жизни. Я, ведь, дама любопытная.
Несколько шагов и они оказались у машины. Эльвира в марках не особенно разбиралась, но оценила: не дешёвая, но и не дорогая. Ехали, перебрасывались лишь дежурными фразами - впечатлениями от города и погоды. Зал был заполнен бодрой молодежью, слышалась их самоуверенная риторика с вольными характеристиками-оценками текущего дня. Заказали легкие салаты, и пышки с чаем.
-Как вы оказались в Питере? – Эльвира неожиданно для себя самой выбрала роль интервьюера.
- Да, три года живу здесь. Знаешь, в Каунасе не мог прижиться.
- В Каунасе? Мне помнится: ты из Вильнюса?
- Да, переехали с мамой, когда дедов похоронили. Есть некоторая причина.
- Вы в гости приехали или живете здесь? - В свою очередь поинтересовался Ромас.
- Живу на родине – в Сибири, пока только наездами в Питере бываю.
- Да, Эльвира, ведь я приезжал в Курган через три года, и дом находил и с соседями вашими общался. Меня уверили, что вы с ребёнком съехали. Самая любопытная из соседей - старушка спросила: «Вам дать её адрес?» Конечно, я был расстроен, отказался.
Наверное, это сообщение для Эльвиры было больше бальзамом, она потянулась к руке Ромаса, погладила её в знак благодарности за такое сообщение.
- Чай остывает, может, перекусим.
Они пили чай, вглядывались в лицо друг друга. Молчание прервал Ромас.
- Я понял, что Александра – ваша дочь. А ведь могла быть и моей. Очень добрые и приятные у вас дети.
- Ты женат? – короткий вопрос для Ромаса оказался неожиданным, он замешкался с ответом и у Эльвиры моментально настроение упало.
Вокруг эмоциональный подъём: разговоры, смех, а возле Эльвиры разом образовался вакуум. Она смотрела на Ромаса с ожиданием краха надежд. Он оглядел пространство, так продолжив заминку, словно для смелости, шумно вздохнул.
- Женился и не раз, но половинки не выдерживали… Дети взрослые, вполне обеспеченные. Так же участвовал, как и вы: образовывал и поддерживал. Так случилось, что и дочь, и сын выбрали местом жительства зарубежье. Из Питера проще мотаться по заграницам, потому и выбрал этот город. К тому же Питер находиться между двумя родинами Прибалтикой и городом «К». Когда Эльвира услышала название своей колыбели - город «К», - она вздрогнула.
- Почему город «К» - твоя родина?
- Занимательная на самом деле история моего рождения. Растила сестра моей биологической матери в Прибалтике, отправила в Сибирь к сестре Розалии. Только перед смертью та призналась в грехе.
Услышав это редкое имя – Розалия, Эльвира осознала: ей уже известно, какую историю может поведать Ромас и что скрывается за его личностью. Букетик восторга объявился, когда его и не ждала.
- У тебя ведь есть брат Кирилл? А у меня есть сестра Елена!
- Да-а-а!? – пропел Ромас крайнее удивление.
Кажется, букетик восторга проплыл над головами всех присутствующих и опустился на стол между двумя уже не молодыми людьми, стал осязаем запах нафталина перемешанный с запахами цветов, и он явил образ мудрой свахи Людмилы Григорьевны. Ромас протянул руки к рукам Эльвиры. Их руки сцепились.
- Невероятно!
Ромас покрутил головой, увидев молоденькую работницу зала, встал, направился к ней. Он с высоты своего роста тихо ей что-то сказал, она ответила, чуть потянувшись к нему. Эльвира заподозрила, что переговоры велись про спиртное, видела, как Ромас передал деньги девушке. Ромас вернулся к столику, когда садился на место подмигнул даме с соседнего столика. Эльвира признала факт: игривое настроение спутника заинтриговало не только её. Через недолгую паузу она вернула его внимание.
- От Елены узнала, что Кирилл в Питере осел. Катается часто в Каунас к дочке. Похоже, все здесь соберемся.
В этот осенний вечер они расстались. Каждый вернулся в свою обыденную жизнь с горечью - «Почему так поздно?» Эльвиру с большим букетом роз на пороге встретила улыбающаяся Александра, сбежались дети.
- Бабушка, ты для кого цветы купила?
- Нет, не купила, мне подарили.
- У тебя, бабушка, праздник? – воскликнул Павлик.
- А какой? - заинтересовалась с лукавым прищуром Нюша.
Даниил появился в прихожей с балалайкой в руках и сопроводил сцену встречи пропавший бабушки излюбленной мелодией «светит месяц, светит ясный…» Когда внуки заснут, Эльвира задержится у окна, и только небо станет свидетелем её беспокойства. Как принимать случившееся: как дар или как насмешку?
По потолку и стенам гуляли блики от проезжающих машин, они словно играли друг с другом и с Эльвирой. На комоде блеснула стрелка метронома, и блик метнулся дальше до чуть видимой иконки Троеручицы, обхватил её. «Всегда обходилась двумя руками, а как не хватало третьей, которая и вылечит и поддержит». - Только так расценила подсказку чудесного дня Эльвира. Она ещё не сознавала, как ей не хватает знаний молитв, которые шептала перед сном бабушка, которые являлись затаённой верой, не смотря на все жизненные испытания и отказ от религиозной памяти. Земное сокровенное желание уже стучалось в сердце…
Привыкший к одиночеству мечтатель Ромас долго не заснёт, обычная пустота квартиры заполнится мелодиями, которые он должен был сыграть. Они подскажут, что мечта о встрече с Эльвирой была во многих делах двигателем. Ромас вспомнит влюбленность в восторженные лица и шалости внуков Эльвиры и тогда с ощущением обретённой семьи спокойно заснет.
Придёт ли то время, когда и Эльвиру и Ромаса не будут волновать многие темы бытия, как они переставали волновать родителей перед источающейся паутиной времени присутствия на этом свете. Так было и так будет. Если бы они осталась на свете без друзей и родных, то не знали бы куда идти и зачем идти. Но течёт рядом людской поток и удивляет своей жизнеутверждающей силой и несёт в загадочное будущее.
Пожелай себе удачу. - Часть 3
© Copyright: Раиса Кучай, 2026
Свидетельство о публикации №226031601222
Свидетельство о публикации №226031601222
Рецензии