Тёмные хроники снов. Отрывок

                Этот Мир   раскрасил Великий Художник,
                А мне осталось докрасить дождик.
                Он раскрасил небо и звёзды на нём,
                А я свой дождик красил углём.


Парам-пампам

«Из всех сил напрягая зрение, я неспешно шагал по едва освещённому коридору и так же, совершенно никуда не торопясь, в нескольких метрах впереди двигалась высокая рыжеволосая девушка.

Длинный полупрозрачный балахон болотного цвета практически не скрывал достоинств её фигуры, и, невольно залюбовавшись ею, я автоматически начал перебирать в памяти всех знакомых дам, однако через несколько минут пришлось признать, что Этой среди них точно не было. Более того, я не мог припомнить, чтобы когда-нибудь бывал в этом месте.

В таком случае, как я сюда попал и что тут делаю?

Остановившись, я принялся оглядываться по сторонам, тут же отметив, как свет вокруг начинает тускнеть, и, кроме того, внезапно обнаружил, что моя спутница исчезла, словно сквозь землю провалилась.

Двинувшись вперёд в надежде догнать её, через несколько десятков метров я упёрся в развилку, и перед глазами тут же возникла знакомая с детства картина: уставший витязь на коне, низко склонив голову, раздумывает перед огромным камнем, куда держать путь дальше?

Я чётко помнил, что художник Васнецов сделал на камне только одну надпись: «Кто прямо поедет, жизнь потеряет». То ли ему краски не хватило, то ли мельчить не хотел, этого я не знал, но был совершенно уверен, что классическое русское распутье состоит из трёх дорог, а потому и надписей на камне всегда должно быть три. В русских народных сказках и былинах упоминались самые разные варианты, и навскидку они звучали примерно так:

1. Направо пойдёшь, – коня потеряешь, себя спасёшь.

2. Налево пойдёшь, – себя потеряешь, коня спасёшь.

3. Прямо пойдёшь...

Что касалось налево и направо, то в данной ситуации всё и так было более-менее понятно, а вот с этим «прямо» получалось не очень.

Между тем пришла пора принимать решение, и вариантов оставалось не так уж много. Или направо, или налево. И точка. Теряю либо себя, либо коня, но в виду отсутствия последнего у меня, образно выражаясь, был только я сам, а терять самого себя мне не хотелось ни при каких обстоятельствах.

И вот в этот самый момент я неожиданно вспомнил, как, улёгшись на кровать, минут пятнадцать сонно пялился в телевизор, который в режиме сна всегда отключается без пятнадцати двенадцать, и уснул. Конечно же, я не помнил, как уснул, подобный момент не в состоянии вспомнить никто, но мне вдруг стало понятно, что бродить по незнакомым коридорам я могу только во сне, и это означало только одно: случилось.

Случилось!

Надо сказать, тема контролируемых снов интересовала меня давно. Не знаю, отчего, но просто тянуло – и всё.

Знаете, бывает, приснится нечто необычное, красивое, неординарное, западающее в душу надолго, и просыпаешься с таким настроением, будто вот оно, счастье, рядом совсем, только руку протяни, само в ладонь упадёт! И ходишь после этого весь день, словно очарованный, мечтаешь о том, что этот сон непременно сбудется и повторится. Просто не может не повториться, ведь ты его заслужил, выстрадал! А снится потом такая ерунда, что даже вспоминать противно.

Так вот. Примерно год назад, раскладывая на компьютере очередной пасьянс, в нижнем уголке экрана я обнаружил баннер, на котором был написано: «Хозяин снов, тебе сюда!» и, недолго думая, клацнул на небольшой квадратик красного цвета.

И что вы думаете? Он вывел меня на сайт Общества Российских Сноходителей, сокращённо ОРС. Отягощенные всевозможными знаниями, продвинутые блогеры обменивались информацией, опытом и методиками, с помощью которых гарантированно обещали каждому новичку сделать его сон понятным и вполне контролируемым. Какие только способы и ухищрения не предлагались! Понятно, что там было полно всяческой муры, но Сеть тем и хороша, что предоставляет каждому посетителю возможность самовыражаться по самое не могу. Со временем, научившись отсекать ненужную информацию, я пользовался советами только тех авторов, которые писали не очень много, но по конкретной интересующей меня тематике.

У меня в запасе имелись сны, в которые очень хотелось вернуться, и несколько месяцев я упорно тренировался. Не вижу смысла описывать сам процесс, но, если кому интересно, ныряйте в Сеть, и Морфей вам в помощь!

Однако мои сны продолжали жить своей жизнью, не поддаваясь на многочисленные уловки в виде заклинаний и сцепленных под одеялом рук, и в конце концов все эти занятия начали доставлять мне довольно серьёзные неудобства, потому что, ворочаясь с бока на бок и встречая рассвет с красными опухшими глазами, я элементарно перестал высыпаться.

Поупражнявшись ещё какое-то время и не упоминая об обуревавших меня сомнениях по поводу предлагаемых методик, я честно написал о своих мучениях в общем чате, но вместо того, чтобы предложить помощь собрату по ночным чаяниям, администратор чата обозвал меня конченым дебилом и забанил.

Насколько мне известно, термин «дебил» чисто медицинский. Обозначает он самую слабую степень умственной отсталости, и, наряду с некоторыми другими вроде «идиота» и «олигофрена», самым неожиданным образом прижился в массовом языковом употреблении. Особенно в школьной среде, что, впрочем, совершенно не удивительно, учитывая низкую современную подготовку детей и странные методички обучающих их преподавателей.

В общем, я не стал обижаться на хамоватого администратора, но пыл мой, надо сказать, заметно угас. Конечно, при этом мышечная память никуда не делась, и я часто ловил себя на том, что продолжаю засыпать в определённой позе, мысленно повторяя наизусть выученные заклинания.

И вот пожалуйста, как на блюдечке, контролируемый сон, самый первый и самый, как говорят, незабываемый! Бессонные ночи не прошли даром!

Ну, и кто тут дебил?

Я вдруг испугался, что сейчас проснусь, потому что абсолютно все читаемые мной авторы в один голос утверждали: главный враг сноходителя – это время. В том смысле, что сон нельзя ускорить или замедлить. По их словам, выходило, что все процессы, происходящие в контролируемом сне, протекают примерно в таком же временном режиме, как и наяву. То есть, если ты хочешь успеть больше, то спи дольше. Правда, они как-то смутно намекали, что существуют и те, на кого эти правила не распространяются. Я пытался узнать об этих индивидуумах больше, но в одном из чатов мне напомнили о любопытной Варваре, которой на базаре нос оторвали.

В данный момент я чётко помнил, что телефонный будильник поставлен на семь утра, потому что с понедельника по пятницу он всегда звонит в одно и то же время. На работу я обычно подъезжаю к девяти, и двух часов на приведение себя в порядок, лёгкий завтрак и дорогу мне хватает за глаза.

Но что делать, если мобильник зазвонит прямо сейчас? Смогу ли я, проснувшись, удержать в памяти этот сон, чтобы позже войти в него опять?

Некоторые снопроходцы поучали: если хочешь удержать сон, запоминай главное, а детали потом и сами непременно придут.

«Ладно, – подумал я, – проснусь и узнаю. Пора идти. Но куда? Есть только «лево» и «право» с довольно туманными перспективами. Или сейчас это работает иначе? Если, к примеру, во сне я вспоминаю былинный камень с пророчествами, означает ли это, что написанное на нём непременно сбудется?»

И в этот момент меня осенило.

«Ну, конечно же, передо мной лежит классическое распутье! Дороги налево и направо очевидны, а прямо это путь назад. То есть, повернув назад, я сразу начну как бы двигаться вперёд, а «лево» и «право» от меня никуда не денутся».

Решив эту головоломку, я несколько приободрился, глубоко вдохнул, нырнул в правый коридор и заметил, что он чуточку поуже первого, хотя так же едва освещён: источник света мне был совершенно непонятен, но в метре слева и справа от себя я видел тёмные стены, а вот потолок над головой угадывался приблизительно.

Идти приходилось не очень быстро, я опасался ям и старался внимательно разглядывать, куда ступают мои ноги. Отчего-то вдруг вспомнилась Алиса Льюиса Кэрролла, провалившаяся в кроличью нору и падавшая довольно долго. Падать не хотелось. От слова совсем. Ведь даже во сне это очень неприятно. В некоторых своих снах я падал с большой высоты, правда, перед неминуемым ударом о поверхность всегда просыпался, вот только послевкусие было весьма противным.

Несколько раз мне попадались статьи, авторы которых утверждали, что, если падаешь, значит, растёшь, но все эти умники никак не объясняли, каким образом и куда может расти вполне себе сложившийся тридцатитрёхлетний мужик, которым я, собственно, и являлся. После таких снов к моим ста восьмидесяти не прибавлялось ни одного сантиметра, а вот сердцебиение было вполне ощутимым.

Тем временем, подойдя к новой развилке, точной копии первой, и, не слишком долго раздумывая, я опять повернул направо и увидел стоящую спиной ко мне рыжеволосую девушку.

«Она сознательно дожидается меня? – подумал я. – Если так, это очень добрый знак».

Ускорив шаг, я приблизился к ней на пару метров, но она тут же двинулась вперёд, а мне больше не хотелось терять её из вида: одиночная прогулка по тёмному коридору в незнакомой местности не самое лучшее времяпрепровождение, даже если ты находишься в собственном сне.

Вскоре стало понятно, что девушка находится тут не в первый раз, потому как шла она уверенно и достаточно быстро. В коридоре стояла мёртвая тишина, и только сейчас до меня дошло, что я не слышу шума наших шагов. Казалось, поверхность пола поглощает их звук и, попытавшись разглядеть свою обувь, я понял, что не могу сделать этого.

Тогда, не теряя Рыжую (это прозвище показалось мне вполне подходящим) из вида, я начал исследовать свою одежду, с изумлением обнаружив, что и сам облачён в некое подобие греческой туники серого цвета. Хм, в таком прикиде я бы вряд ли осмелился разгуливать по улицам родного города, хотя кого сегодня в Питере можно удивить экстравагантной одеждой? Улицы пестрят безвкусно одетыми людьми самых разных возрастов.

Тем временем, наш поход продолжался в полном молчании, Рыжая пёрла как танк, это я чувствовал по своему участившемуся дыханию. Надо сказать, физически я подготовлен очень неплохо: как-никак, мастер спорта по боксу, пусть и пятнадцатилетней давности, а это о чём-то, да говорит. При этом три раза в неделю я посещал спортивный зал, в котором тоже не чаи гонял, однако за Рыжей я поспевал едва-едва и почувствовал, что потихоньку начинаю заводиться.
«В конце концов, это мой сон, и я ему хозяин! Необходимо срочно вспомнить полезную информацию, иначе так и прохожу тут всю ночь, рассматривая её спину».
Память тут же услужливо подбросила статью блогера, известного в Сети под псевдонимом Спиуже, который советовал новичкам не форсировать события, получая удовольствие от происходящего, но в отличие от других он просил обращать внимание на незначительные на первый взгляд мелочи: по его мнению, именно они могли в следующий раз воссоздать атмосферу понравившегося сна и при желании помочь вернуться в него.

Не считая коридоров, мелочь в моём сне была одна: впередиидущая незнакомка. А про рыжих незнакомок Спиуже не писал ничего, зато давал множество рекомендаций на тот случай, если вам повстречается человек, ушедший из жизни. Он утверждал, что покойники обладают невероятным количеством информации, касающейся прошлого, настоящего и в особенности будущего.

Будущее меня волновало мало. В том смысле, что его могло оказаться не так уж и много, но узнавать об этом у первого попавшегося мертвеца мне не хотелось, ибо, как верно подмечено мудрецами, человек предполагает, а Бог располагает.

Также Спиуже обращал внимание на то, что непонравившийся контролируемый сон можно легко прервать в любой момент, мол, этим он и отличается от простого сна, в котором вас беспрестанно мотает по неведомым пространствам, и где от спящего по большому счёту ничего не зависит. Способов он предлагал множество, но самым действенным считал крик. «От собственного громкого крика, – утверждал он, – человек просто обязан проснуться. Или же он точно разбудит тех, с кем живёт, а они уже в свою очередь непременно разбудят его. Тут-то сну и конец».
Всё бы ничего, но я жил совершенно один в своей однокомнатной квартире на окраине Петербурга и разбудить криком мог разве что только своих соседей, которым такое вряд ли бы понравилось.

«В любом случае стоит попробовать», – подумалось мне.

Негромко кашлянув, дабы убедиться, что с голосом всё в порядке, я уже собрался издать какой-нибудь звук, но тут в мою голову пришла мысль, что я так и не увидел лица Рыжей. На протяжении всего нашего маршрута я довольно часто поглядывал на её спину и особенно чуть ниже. Сложена она, как я уже отмечал, была прекрасно, и этого не мог скрыть даже окружавший нас полумрак.

«Решено. Сначала увижу её лицо, а потом, если что, закричу».

Дело оставалось за малым: нужно было сказать нечто такое, что заставило бы её хоть на миг остановиться и посмотреть на меня, и, ещё раз кашлянув, я открыл рот, неожиданно для самого себя довольно громко объявив:

– Гюльчатай, открой личико!

Неизвестно откуда взявшееся эхо моментально подхватило конец последнего слова и понесло его в глубину коридора, отражаясь от стен, причудливо смешивая слоги и вертя буквами по собственному усмотрению. Получилось нечто совершенно невообразимое: чико-ичко-коко. Мне даже показалось, что несколько раз прозвучало слово «яичко», но с полной уверенностью утверждать этого я не мог.

Не успел ещё затихнуть последний звук, как в тот же миг стены коридора неожиданно ожили, на них вспыхнули сотни крохотных огоньков бледно-жёлтого цвета, и, становясь то ярче, то медленно угасая, они напомнили мне новогодние гирлянды. При этом огоньки успевали перестраиваться в сложные узоры, в которых угадывалось нечто знакомое, однако я никак не мог разобрать, что именно.

А ещё они были похожи на светлячков, в несметном количестве водившихся в спортивном лагере, где в детстве я проводил практически всё лето. Мы с друзьями ловили их, сажали в спичечные коробки, а потом, ночью, когда власть вожатых над нами приближалась к нулю, открывали коробки и до самого утра любовались чудесным светом маленьких жучков.

Боже, как давно это было!

Между тем огоньки на стенах устроили непонятную возню, и эта возня была похожа на странный танец. Правда, танец без музыки, и тогда я решил, что музыкальное сопровождение будет совершенно нелишним, раз уж на мои слова отреагировали только эти странные танцоры.

Подмигнув им и прижав правую руку к груди, я достаточно уверенно завёл:

– Антошка, Антошка,
Пойдём копать картошку!

Тут я, конечно, решил схитрить, потому что, напевая эту песню, как говорится, убивал сразу двух зайцев. Во-первых, подкалывал свою рыжеволосую спутницу, которая не обращала на меня никакого внимания, а во-вторых, её реакция могла показать, является ли она моей землячкой в широком смысле слова: этот мультфильм в своё время был очень популярен именно среди жителей бывшего Советского Союза, мир его праху.

Переживать за то, что она не поймёт мои слова, не приходилось, ведь даже начинающие снопроходцы знают, что в контролируемом сне все говорят на одном и том же языке.

Тексты в Сети на разный лад повторяли библейское предание о том, что после Всемирного потопа человечество представляло собой один народ с единым языком, и именно этот народ построил первый известный мегаполис под названием Вавилон, что на русский язык переводится как Врата Бога. Бог вроде бы не имел ничего против такого названия, и спустя некоторое время вконец обнаглевшие городские жители решили соорудить высоченную башню до самых небес. То ли для того, чтобы доказать Создателю, что они тоже не лыком шиты, то ли по каким-то другим неизвестным сегодня причинам. Зато точно известно, что Создатель прервал сооружение башни, заставив людей говорить на разных языках, после чего, понятное дело, ход стройки застопорился, и первый небоскрёб так и не был достроен.

Питер Брейгель Старший в шестнадцатом веке для наглядности даже нарисовал картину с одноимённым названием, но, на мой взгляд, так и не смог передать всего великолепия возводимого здания. Лично мне кажется, что Вавилонскую башню неплохо стебанул японский мультипликатор Хаяо Миядзаки в ленте «Ходячий замок», но тут уж, как говорится, кому что ближе.

В общем считалось, что любой человек, умеющий контролировать свой сон, является как бы представителем того единого народа, который ещё не успел возомнить о себе невесть что, а потому изъяснялся на одном понятном всем языке.

В это самое время огоньки послушно подстроились под ритм прозвучавшей строчки, и мне даже показалось, что им моё исполнение понравилось, а раз так, то:

– Антошка, Антошка,
Готовь к обеду ложку!

Тут огоньки устроили настоящее светопреставление: большая их часть стремительно переместилась на потолок, и оттуда они искрящимися фонтанами начали стекать по стенам.

Однако моя спутница никак не отреагировала на пение, просто шла в привычном для себя темпе, словно происходящее вокруг не касалось её ни коим образом.

Решив нажать в припеве и, довольно умело картавя, я повысил голос почти до предела:

– Дили-дили,
Трали-вали,
Это мы не проходили,
Это нам не задавали,
Парам-пам…

Допеть я не успел, потому что девушка остановилась так внезапно, что мне, чтобы не врезаться в неё, пришлось на скорости бочком протиснуться между стеной и её телом. При этом я всё же исхитрился развернуться таким образом, что моё лицо оказалось напротив её лица.

Я заглянул ей в глаза: в них горел огонь, и этот огонь не сулил мне ничего хорошего, но он осветил всё, что я втайне мечтал увидеть. Рыжая была красива.
 
Нет, пожалуй, стоило признать, что она была самим совершенством. Таких правильных черт лица я не видел даже на картинах самых известных художников: аккуратный тонкий нос, красные пухлые губы и идеальная форма бровей. Ею можно было любоваться бесконечно, и, мысленно позавидовав её парню, не понимая, как себя вести, я просто дурашливо поклонился.

– Уймись, клоун, – её голос прозвучал с явным надрывом, и в нём слышалась неподдельная грусть.

– Чего вдруг? – поинтересовался я, несколько обидевшись на прозвучавшую формулировку.

– Так надо.

После её слов огоньки на стенах дружно замигали.

– Послушай, – миролюбиво начал я, – кому надо? Мне просто захотелось немного развлечься, всё идём и идём, даже словом не с кем перекинуться. У меня этот сон... Ну, скажем, я новичок.

– И что с того? Все мы когда-то были новичками, но раз вообще ничего не понимаешь – веди себя скромно и не паясничай.

– Знаешь, – мне не понравился выбранный ею для беседы тон, – может быть, я чего-то и не понимаю, но одно я понимаю очень хорошо: это мой первый контролируемый сон, я ждал его очень долго и никому не позволю портить себе настроение. Хочу петь и пою, а хочу кричать – кричу. Ясно тебе?

– Твой сон? – переспросила Рыжая. – Твой сон?

– Ага, а чей же ещё?

– Ты точно клоун! – рассмеялась она. – Этот сон не твой, а мой. Ну-ка скажи, что это ты тут конкретно контролируешь? Ходишь за мной по пятам как тень, да фальшиво поёшь.

Про фальшивое пение, допустим, она могла быть права, потому что в отличие от тех, кого постоянно показывают по телевизору, великим певцом я себя никогда не считал, но вот в то, что в своём сне я нахожусь в чужом сне, понять мне было сложно. Не могло быть такого, и точка!

Глядя в её бездонные зелёные глаза, я лихорадочно прокручивал в голове разные варианты ответов, пытаясь опровергнуть подобное заявление.

Огоньки к этому времени прекратили всяческое движение и, как казалось, внимательно прислушиваются к нашему разговору.

Будто ища поддержки, я задумчиво смотрел на них.

– Видишь эти огоньки на стенах? – перехватив мой взгляд и тряхнув волосами, спросила Рыжая.

– Допустим.

– Так вот, прикажи им что-нибудь. Что хочешь.

– Приказать огонькам? В самом деле? – мне показалось, что она насмехается надо мной, но на её лице не было и тени улыбки. – Они что, дрессированные?

– Прикажи, – потребовала Рыжая, – прикажи им, и узнаешь! Ты уверен, что находишься в своём сне, значит, всё, что тут есть, твоё, и подчиняется твоей воле. Иначе что же это за контролируемый сон?

Конечно, женская логика – отдельная песня, но в её словах был определённый резон.

– Хорошо, – ответил я, – дай мне минутку подумать.

Кивнув в знак согласия, она скрестила руки на груди.

«Сон мой, – начал размышлять я, – следовательно по своему желанию в нём можно менять что угодно».

Мой взгляд опять упал на мерцающих светлячков. Постойте-ка, они же послушно танцевали под моё пение, они слушались меня! Мне тут же в голову пришла одна забавная мысль, и, сосредоточившись, я приказал светлякам сложиться в слово «РЫЖАЯ».

Облом.

«Ничего страшного, – успокоил я себя, – в начале пути ни у кого нет опыта. Возможно, к этому стоит подойти несколько иначе».

Вежливо попросив светлячков о том же самом, я убедился, что опять ничего не произошло.

Всё это время, надув губы сердечком, Рыжая с каким-то странным изучающим выражением лица смотрела на меня, и тогда, сделав шаг вперёд, я поцеловал её прямо в это сердечко. Взял и поцеловал.

«Вот этим управлять не так уж трудно, – улыбнувшись, подумал я, на всякий случай отойдя от неё на пару шагов. – Дама на вид крепкая, кто знает, зарядит ещё в табло».

Но на удивление Рыжая даже и не подумала проявлять агрессию.

– Смотри, – спокойно, словно ничего и не произошло, сказала она.

И тут я увидел, что огоньки на стенах пришли в движение, закружились друг вокруг друга в уже знакомом мне хороводе, начали ускоряться и, вспыхнув подобно сверхновой звезде, неожиданно замерли.

Театральным движением Рыжая развела руки в стороны.

Я посмотрел на левую стену. Там было написано: БОЛЬШЕ НИКОГДА.

Переведя взгляд направо, я прочитал: ТАК НЕ ДЕЛАЙ.

Сказать, что я был поражён, значит не сказать ничего, однако давать ей повод для триумфа не входило в мои планы.

– Как ты это сделала? – как можно более равнодушным тоном поинтересовался я.

– Как? – Рыжая явно наслаждалась моментом. – Просто захотела.

– Ты умеешь управлять огоньками? – я всё ещё не мог прийти в себя.

– Никакие это не огоньки, балда! Это скарабеи, жуки такие. Слышал?

Я подумал, что обижаться на «балду» в данной ситуации не совсем уместно.

Скарабеи, значит, вот оно как. Кто же не слышал об этих жуках? Они стали очень популярны после того, как в Голливудской фабрике звёзд сняли несколько довольно интересных фильмов о египетских мумиях. Вполне вероятно, что именно скарабеи являлись самым распространённым сувениром среди наших туристов, отдыхающих на африканском берегу Красного моря. Симпатичные фигурки жуков десятками тысяч завозились в нашу страну, раздаривались родственникам и знакомым, пылясь на полках и стеллажах.

Был такой сувенир и у меня. Коллега привёз довольно увесистую фигурку песочного цвета, весьма искусно вырезанную из камня. Скарабей был покрыт таинственными надписями, которые могли вовсе ничего не означать, ведь было маловероятно, что на продукции, выпускающейся для массового потребления, могло быть написано нечто связное. Коллега, правда, утверждал, что купил этого жука втридорога в какой-то полузабытой деревеньке и клялся, что продавец, весьма колоритной наружности старик, этого самого скарабея ему впихнул чуть ли не насильно, но мне показалось, что он просто набивает цену своему подарку.

Место симпатичному жуку было определено на комоде в моей единственной комнате, где он и находился до сих пор в полном здравии рядом с маленькой нефритовой пирамидкой, прикупленной мной непонятно для чего в магазине фиксированных цен.

– Слышал, не умничай, – кивнул я в ответ. – Они вообще не опасны?

– А, – хмыкнула Рыжая, – насмотрелся американских фильмов, в которых они пожирают всё, что движется? Не переживай, они питаются навозом крупных животных, тебя точно не тронут. Если, конечно, я не прикажу.

Я не стал уточнять, откуда в этих коридорах берётся навоз. С неё, пожалуй, станется водить за собой парочку коровок или лошадей, но выглядеть в её глазах трусом мне не хотелось, а потому я решительно заявил:

– Кишка тонка!

– Хочешь проверить? – Рыжая нахмурила тонкие брови, от чего показалась мне ещё более привлекательной.

– Ладно, ладно, – ответил я примирительным тоном, – когда заведу своих жуков, тогда и устроим на этих стенах морской бой.

– Во сколько планируешь просыпаться, адмирал? – рассмеявшись приятным грудным смехом, поинтересовалась она.

– В семь утра. А что?

– А то, что до семи осталась пятнадцать минут. Всего пятнадцать и тю-тю.

– Тю-тю? – с тревогой переспросил я. – Ты о чём?

– Проснёшься, дурачок, – ласково пояснила она. – А ты о чём подумал?

– Интересно, откуда ты знаешь, который сейчас час? – в свою очередь поинтересовался я, не отвечая на вопрос.

С жалостью посмотрев на меня, она резким движением поднесла к моим глазам запястье левой руки, на котором красовались симпатичные металлические часы со светящимся циферблатом.

– Ты во сне контролируешь время? – поразился я, тут же подумав о том, что мог бы и сам догадаться об этом.

– Всегда. Часы для любого сонтика – вещь необходимая. Всё забудь, а часы возьми!
Мне сразу же вспомнился тот отрывок из статьи Спиуже, где он несколько раз подчёркивал, что отсутствие часов на руке – одна из главных ошибок, допускаемая новичками при попытке войти в контролируемый сон.

«Только после нескольких сотен подобных снов у человека появляется ощущение реального времени, – писал он, – но, надо признать, не у каждого. Из малочисленных данных «Тёмных хроник снов» до нас дошли скупые сведения о необыкновенных способностях некоторых индивидуумов, способных перемещаться по пространству сон-явь с поразительной лёгкостью, но большинством известных нам современных снопроходцев такая возможность полностью отвергается в силу того...»

В силу чего – я уже помнил плохо.

«Тёмные хроники снов» были представлены в Сети десятком коротеньких бессвязных нарезок, рассказывающих о невероятных контролируемых снах. Большинство посетителей считало «Хроники» не просто выдумкой, а бредом, который сознательно подкидывали противники идей контролируемых снов с целью внести сумятицу в и так не очень дружные ряды снопроходцев.

– Сонтик? Такого слова я не встречал.

– Сонтики, сноходилы, снопроходцы, соняши, сонливые, сонные, – терпеливо начала перечислять Рыжая, – названий много, а суть одна.

– И в чём же суть?

– Проснуться.

– Но ты же сама сказала, что я проснусь в семь часов.

Внимательно осмотревшись по сторонам, Рыжая приблизила губы к моему уху.

– Проснуться по-настоящему, понятно? – шепнула она.

Нет, не понятно. Не понятно реально.

– Если человек должен проснуться в семь утра, то он проснётся и начнётся новый день, а потом придёт ночь и он опять заснёт. И так будет продолжаться до тех пор, пока...

– Тебе об этом «пока» думать рановато, – прервала меня она. – Что, совсем ничего не понимаешь?

– Тебя трудно понять. Говоришь загадками, ходишь по загадочным местам, жуки вот эти, которые тебе повинуются. Где вообще мы находимся?

– Напряги мозги, – она сверлила меня своим изумрудным взглядом, – где могут жить скарабеи?

– Да где угодно, – пожал плечами я, – например, в Египте.

– Бинго! – торжественным тоном объявила она.

– Ты во сне бродишь по Египту? Бесплатный туризм, загар и всё включено? – попытался съязвить я.

– Под светом скарабеев загоришь не сильно, – парировала Рыжая, – и брожу я не по всему Египту, а по отдельно взятой его части.

– И по какой же именно части?

– Сорви бинго ещё раз, – хмыкнула она, – Египет, тёмные узкие коридоры, множество развилок, кошмарные скарабеи. Где мы?

Перед глазами вдруг возник мой комод, на котором мирно соседствовали скарабей и нефритовая пирамидка.

– Мы в пирамиде! – громко выпалил я, и жуки на стенах мигнули, словно обрадовавшись моей сообразительности.

– Какое необыкновенное знание истории и географии, – с нескрываемым сарказмом произнесла Рыжая, – только, пожалуйста, не кричи так громко, умник.

– И что мы тут делаем? – поинтересовался я, никак не реагируя на сомнительный комплимент.

– Не мы, а я, – поправила она. – Я ищу одну... одну вещь, которая меня, скажем, интересует. А ты кричишь и пугаешь моих жуков.

Я понял, что спрашивать об интересующей её вещи бесполезно. Всё равно не скажет или слукавит, чтобы отцепился.

– Пугаю жуков? Каким же образом? Мне показалось, я им очень симпатичен. Думаю, ты не могла не заметить, как лихо они отплясывали под моё фальшивое пение.

– Пугаешь, – упрямо повторила Рыжая, – они привыкли к тишине. Тут все привыкли к тишине.

– Кроме нас тут есть кто-то ещё?

– Конечно, а как ты думал? По пирамидам всегда бродит множество людей.

– И все они ищут вещь, которая очень интересует тебя? – снова съязвил я. – И у всех имеются личные скарабеи, да?

– У кого как, – неопределённо ответила она, кинув взгляд на часы, – кстати, у тебя всего три минуты и тю-тю.

Мне вдруг стало грустно.

– Знаешь, это мой первый такой сон... такой яркий, осознанный, что ли, – мне не хватало слов, чтобы объяснить свои чувства, – в общем, жаль, что он так быстро заканчивается. Жаль расставаться с этим местом и с твоими скарабеями.

– А с кем больше? – в её голосе прозвучала непонятная мне грустная нотка.

– С тобой, конечно, – честно ответил я.– Мне никогда раньше не встречались такие... такие девушки, как ты. И я...

– Что? – она внимательно смотрела мне в глаза.

– Хочу снова увидеть тебя, – решительно ответил я, – и пока есть время, давай познакомимся. Меня зовут...

Рыжая моментально закрыла мой рот ладонью. Ладонь была тёплой, и от неё ощутимо пахло навозом. Я понял, что она носит еду для жуков с собой, периодически подкармливая их.

– В этом месте не принято называть свои настоящие имена, – тихо сказала она, – кому надо, и так узнает. Ты с жуками так гармонично смотрелся, что я буду называть тебя Скарабеем. Нет, это слишком длинно, будешь просто Скаром. Скар: в этом имени чувствуется твёрдость и решительность, подходящее тебе имя. А ты зови меня Рыжая. Меня все так зовут.

«Будто и так не было понятно», – подумал я.

– И вот ещё что, – продолжила она, – ты откуда территориально?

– Из Питера.

– А, – протянула Рыжая, – бандитский Петербург, культурная столица всея Руси и всё такое? Бывала.

Бандитским Петербургом мой город стали называть с лёгкой руки писателя Константинова, и её слова говорили о том, что она моя соотечественница.

– Так вот что, – посмотрев по сторонам, произнесла она, – в твоём городе живёт один человек. Те, кто в теме, зовут его Аспирином. Обязательно найди его и поговори.

– Найти в Питере парня по прозвищу Аспирин? – я был просто ошарашен подобной непосредственностью. – В городе с шестью миллионами человек? Ты шутишь?

Но Рыжая уже не слушала меня и, протянув руку к стене, резким движением оторвала от неё один из огоньков.

– Дай руку! Любую! Быстро! – приказала она.

Я послушно протянул левую руку, и, проведя пальцами по моей ладони, она посадила на неё светящегося скарабея.

– Сожми пальцы в кулак.

Это мне не очень понравилось. Не то, чтобы я испугался, но кто знает, как может повести себя жук, оказавшись в полном одиночестве в незнакомом месте?

Увидев мои колебания, Рыжая с силой сжала мою ладонь в кулак: раздался громкий хруст, и, почувствовав острую боль, я выдернул руку из её хватки и моментально разжал.

Тёмное тело скарабея беззвучно упало на пол.

– Эй, сумасшедшая, – в ярости закричал я, – ты же говорила, они не кусаются! А что, если он заразный?

– Лучше бы я всё-таки назвала тебя Клоуном, – вздохнув, Рыжая аккуратно обошла меня и, резко повернувшись, направилась вглубь коридора.

Огоньки на стенах несколькими широкими блестящими дорожками послушно двинулись за ней.

– Не ходи за мной, – долетел до меня её голос, – и обязательно найди Аспирина.

По мере того, как она всё дальше удалялась от меня, свет тускнел, а вскоре погас совсем. Я остался в полной темноте. Это действительно был её сон. И свет в пирамиде тоже был её.
Неожиданно до меня донёсся посторонний звук, и я тут же приободрился: может быть, она передумала, решив вернуться, чтобы взять меня с собой?

Вглядываясь в темноту, я пытался рассмотреть хоть что-нибудь, а звук нарастал, становясь всё громче и громче, пока не стал настолько явным, что не узнать его я не мог.

Парам-пампам!

Парам-пампам!

В ушах звенело, и, тряхнув головой, я закрыл глаза, впрочем, тут же открыв их.
Источник звука лежал неподалёку от моей головы на прикроватной тумбе, и это был мой мобильный телефон: вибрируя и звеня, он требовал от меня немедленного подъёма.

Парам-пампам!

– Да заткнись ты! – со злостью посоветовал я ему и, протянув руку, отключил функцию будильника.

Из окна на меня хмуро пялилось серое питерское утро, и, потянувшись всем телом, я громко хрустнул пальцами. Переход в явь давался с трудом, левую ладонь нестерпимо жгло, и, повернув её к лицу, между линиями жизни и здоровья я с удивлением обнаружил изображение маленького чёрного скарабея.

И тут я проснулся окончательно.


Офис

Очередная рабочая неделя началась как обычно: возле кофейной машины в секретарской комнате топтался практически весь офис, то есть все пять человек, включая меня.

Кофе был крепким, вкусным, а главное – бесплатным, и потому в течение дня мы выдували чашек двадцать, беззастенчиво пользуясь тем обстоятельством, что на работу шеф обычно подъезжал не раньше одиннадцати, а его пребывание ограничивалось всего несколькими часами. Постоянно ворча, что мы его разорим, он обещал вызвать специалиста, который установит платный аппарат, но на его угрозы мы реагировали вяло: кем-кем, а скрягой Вячеслав Валерьевич не был. Бизнес приносил ему очень приличный доход, и ссориться с коллективом из-за десятка тысяч деревянных ему не было никакого резона.

ВВ, как мы звали Вячеслава Валерьевича между собой, являлся владельцем самой первой питерской сети быстрого питания. Тридцать пять разбросанных по всему городу разноцветных пластиковых киосков были воедино связаны между собой общим названием «Ешь, пей, здоровей!», и шеф чрезвычайно гордился тем фактом, что это название он придумал лично. И также искренне считал, что для уха любого русского человека оно звучит как песня.

Мы никогда не дискутировали с ним по этому поводу, но между собой частенько устраивали поэтические турниры, целью которых являлось создание шедеврального сетевого девиза. Придумано было немало, но лидировал такой вариант:

Ешь, пей, здоровей,
Кушай много, не робей
И давай-ка поскорей
Приноси нам всех рублей!

Мы, конечно, подозревали, что шеф в курсе наших невинных шалостей, потому что листки с новыми четверостишиями частенько оставались лежать на офисных столах в ожидании очередной правки, и, возможно, отдавая себе отчёт в нашей легкомысленности, общие еженедельные планёрки ВВ всегда начинал одинаково.

– Все без исключения люди хотят иметь здоровый желудок, – наставляя нас на путь истинный, басил он, – а уж в наше беспокойное время, когда есть и пить приходится буквально на бегу, проблема здорового питания населения является одной из ключевых государственных задач! Уважаемые коллеги, прошу не забывать, что мы не просто какой-нибудь там фастфуд! Мы борцы за здоровье нации! Русской нации!

Соглашаясь, все с самым серьёзным видом дружно кивали.

Однако о том, что в этих киосках продают сигареты и пиво, которые к здоровью любой нации имеют самое последнее отношение, ВВ обыкновенно скромно умалчивал, но мы прекрасно знали, что именно эти две позиции и давали фирме тот самый доход, который позволял офису пить дармовой дорогой кофе, а шефу содержать молоденькую любовницу, с которой он несколько раз в месяц летал в Европу, где у него имелась кое-какая недвижимость.

После этих поездок он обыкновенно был тих и задумчив, а мы в свою очередь старались особо не шуметь, чтобы дать ему возможность в полной тишине вкусить всю горечь его положения, состоящую в том, что семидесятилетний мужчина, как бы хорошо он не выглядел, может быть интересен сопливой малолетке только в виде толстого кошелька.

Впрочем, через парочку деньков ВВ отходил, был снова бодр и весел, а его бас разносился по офису с прежней силой.

Сам офис располагался в пятиэтажке на Лесном проспекте неподалёку от станции метро с почти таким же названием. В лихие девяностые ВВ купил две большие двухкомнатные квартиры на первом этаже, и после стремительных финансовых переговоров с разными ответственными инстанциями произвёл перепланировку, получив в своё распоряжение отлично отремонтированное помещение с просторным светлым холлом и двумя большими комнатами, между которыми находилось уютное пространство, занимаемое его личной помощницей. Сам ВВ обитал в комнате, окна которой выходили во двор.

О первоначальном накоплении личного капитала он распространяться не любил, но иногда случалось и так, что на нечастых офисных посиделках в честь чьего-нибудь дня рождения мог ненадолго углубиться в «преданья старины глубокой». Из этих преданий можно было сделать однозначный вывод о том, что жизнь его помотала вполне прилично, и нынешний финансовый успех – вполне заслуженная награда за стойкость и верность рыночным принципам.

Детей у ВВ не было, в силу чего он по-отечески относился к нам, стараясь вникать во все проблемы, о которых узнавал. Кстати, приобретением своей новой однокомнатной квартиры я был обязан именно ему.

И ещё у шефа была одна фишка, которой он бравировал при каждом удобном случае: ВВ презирал первого Президента России, отзываясь о нём самым непочтительным образом.

– Ельцин – барыга, сволочь и ****ь та ещё, – часто повторял он, когда мы слишком громко начинали спорить о политике, пытаясь сравнивать то, что было, с тем, что есть, – хорошо, что хоть вовремя скинули гада! Всё бы пропил и всех! Наглый ворюга, подлец и, к тому же, дурак безмозглый, до сих пор его делишки нам аукаются! Вы ребята молодые, многого не помните, но этот жулик чуть Россию не просрал!

Личный водитель и по совместительству телохранитель ВВ Артём, бывший десантник, прошедший через горнило Афганистана и возящий шефа уже лет двадцать, объяснял эту неприязнь так:

– Вячеслав Валерьевич – человек очень добрый и отзывчивый, не мне вам рассказывать. И поможет, и подскажет, если что, но как узнал, что Ельцин хотел продать финнам Карелию за пятнадцать лярдов зелёных, его чуть удар не хватил. Такими словами ругался, что я и в армии половины не слыхивал.

Нам было известно, что шеф родился и вырос в Карелии, где до сих пор проживала его многочисленная родня, включая сильно болевшую жену, которую он постоянно навещал. Так что, в принципе, понять его чувства было несложно. Откровенно говоря, с мнением ВВ по поводу первого Гаранта может согласиться большинство граждан нашей Федерации, и тут их особенно упрекнуть не в чем.

Налив кофе в чашку с изображением Петропавловской крепости, я пошёл к своему столу и, усевшись в кресло, уткнул лицо в ладони.

«Надо сосредоточиться и постараться вспомнить сон в мельчайших деталях».
Но чем больше я старался вспомнить, тем яснее перед глазами мелькали светящиеся скарабеи. Кружась и перепрыгивая с глазу на глаз, они вдруг, как по команде, сложились в лицо Рыжей.

«Кажется, я серьёзно запал на неё».

Между тем, подробности сна неуловимо таяли, и, сделав большой глоток из чашки, я обжёг нёбо, тут же почувствовав, как горит левая ладонь. Посмотрев на неё, я обнаружил, что скарабей потемнел, а детали его тела стали более чёткими.
Перед выходом на работу я долго исследовал свою руку и пришёл к выводу, что тёмное изображение скорее больше напоминает родимое пятно, чем татуировку или нанесённый рисунок. Правда, я никогда не слышал о чёрных родимых пятнах, а тщательное мытьё рук также ни к чему не привело. Похоже, что скарабей прижился надолго.

Светящийся экран монитора напомнил о том, что пора заняться рабочими делами, и, кинув на него задумчивый взгляд, мне подумалось, что было бы неплохо установить картинку с цветным изображением скарабея.

Тяжело вздохнув, я открыл блокнот с планом дня. Начнём потихоньку. Мои обязанности были довольно просты: отслеживание расхода товара на всех точках, подбитие денежных итогов и составление рекомендаций по улучшению продаж для каждого конкретного киоска. Мой рабочий компьютер был связан со всеми кассовыми аппаратами, и в режиме реального времени я в любой момент мог видеть движение товара во всей сети, а один раз в неделю представлял шефу распечатанный отчёт, который он при мне просматривал, одобрительно кивая головой и делая довольно дельные предложения, которые говорили о том, что он держит ситуацию под полным контролем.

В процессе работы частенько возникали ситуации, требовавшие личного присутствия, и тогда мне приходилось выезжать на места для урегулирования вопросов, в основном связанных с тем, что большинство работавших в киосках продавцов были гражданами Средней Азии, многие из которых едва говорили на русском языке и, кроме того, с завидным постоянством нарушали миграционное законодательство нашей страны. Конечно, местные участковые были в курсе, но закрывали на это глаза, так как шеф моими руками регулярно подкидывал им деньжат к официальной зарплате, а про бесплатный в течение дня чай-кофе с горячей выпечкой даже говорить не приходилось.

Для этих поездок я купил серую механическую «Сузуки» 2008 года выпуска, и офисные постоянно шутили, что я зажал сотню тысяч на коробку автомат и в питерских пробках ещё не раз пожалею об этом, но на их подколки я никак не реагировал, потому что получал удовольствие от управления большой сильной машиной, которая послушно откликалась на все команды.

Несколько раз в день я перекидывал полученную информацию за соседний стол, где сидела Аллочка, отвечающая за наполнение точек товаром. В поиске новых надёжных поставщиков Аллочка постоянно разговаривала по нескольким телефонам, ругаясь со старыми клиентами, кокетничая с новыми и, кроме того, отвечала за ротацию среднеазиатских кадров, которые отчего-то менялись на точках с калейдоскопической скоростью.

– Чего им всем ещё надо? – вопрошала она иногда, глядя в пространство перед собой. –Приехали, устроились, еда всегда под рукой, так нет же, кочуют с места на место как тараканы перед травлей. Не нравится работа? Так сидите себе в своих Ташкентах!

Ташкентами Аллочка считала все города, из которых многочисленные граждане бывших Советских республик стекались в славный град Петров в поисках лучшей доли.

Себя она называла коренной петербурженкой, при каждом удобном случае непременно это подчёркивая.

– Представь себе, – в очередной раз говорила она кому-то в трубку, – вчера вечером соседка сказала, что у подъезда постоянно трутся какие-то подозрительные личности. Слышишь? У подъезда! Подъезд у тебя в Москве, деревня, а у нас – парадная!

Признаться, мне лично нравится слово «Парадная», звучит оно торжественно и не буднично, вызывая в памяти картины давно ушедших дней. Так и представляется сцена, когда к нарядному, ярко освещённому дому где-нибудь на Невской перспективе подъезжает красивая карета, из которой чинно выходит господин в статусе целого статского советника, и местная челядь, суетясь и мельтеша, наперегонки пытается поймать брошенный за здорово живёшь рубль. Но назвать парадной вход в собственный дом у меня не поворачивался язык: можно прибить на дверь какую угодно табличку, но от этого типовой проект не станет похож на дворец. Осёл навсегда останется ослом, хоть тысячу раз и назови его орловским рысаком.

Аллочка, невысокая тридцатилетняя блондинка, жила точно в таком же новоиспечённом районе, что и я, только с другой стороны города. Губы она красила яркой вишнёвой помадой, от чего напоминала слегка располневшую Мэрилин Монро питерского разлива. Она считала себя весьма эмансипированной особой, и о современных мужчинах отзывалась весьма нелестно, попеременно называя их лосями или оленями. В чём лично для неё состоит разница между этими парнокопытными, Аллочка никогда не поясняла, но весь офис знал, что в этой её классификации отчего-то лучше быть лосём.

И ещё все знали, что Аллочка мечтает выйти замуж. Хоть за лося, хоть за оленя.

На мой субъективный взгляд, всё дело в том, что граница между тридцатью и сорока годами для незамужней женщины является неким своеобразным Рубиконом, не перейти который почти стопроцентно означает остаться в девах. Не в смысле девственности, а в сакральном смысле создания полноценной семьи. Проще говоря, Аллочка мечтала о нехитрых женских радостях, заключавшихся в рождении нескольких детей, еженедельном приготовлении фирменного красного борща и нечастых семейных поездках на любой курорт.

Чего уж тут скрывать, в России-Матушке полно тридцатилетних одиноких баб, да и другие женские возраста, перефразируя классика, незамужности покорны. Мужиков на всех не хватает, и женщины с грустью констатируют очевидный факт некоторого несоответствия разнополых особей в рамках одной территории, прямо заявляя, что на десять девчонок по статистике приходится всего девять ребят. А то и того меньше.

– Эй, чувак, – мои философские размышления были внезапно прерваны Алексом, системным администратором, от которого зависела слаженная работа всей нашей конторы, – ты чего такой смурной? Опять плохо спал?

Он был в курсе моих занятий и не раз помогал найти нужный сайт или форум, безошибочно отсеивая сотни пустышек, в которых я без его помощи мог просто утонуть. Для меня это было загадочно и непостижимо.

– В Сети, чувак, надо жить, а не захаживать в неё время от времени по малой нужде, – часто повторял он мне.

Алекс был настоящим компьютерным червём, потому как с самого начала рабочего дня и до позднего вечера он проводил время у своего монитора, и ничто не могло отвлечь его от этого занятия. Частенько он даже пропускал обеденный перерыв, а чашка кофе, налитая с утра, могла простоять нетронутой на его столе весь день.
Ему было тридцать семь лет, ростом он был с меня, но из-за худобы казался выше. Являясь настоящим фанатом тяжёлого рока, он и одет всегда был соответственно: на нём неизменно висели широкие чёрные рваные джинсы и чёрная в тон футболка с изображением чертей, тащащих в Ад очередную жертву, видимо, слишком часто слушающую российскую попсу, а на ногах обычно красовались остроносые до неприличия сапоги, усыпанные разного размера блестящими железяками. Стригся Алекс редко, расчёсывался ещё реже, но за бородой и лихо подкрученными усами ухаживал весьма тщательно.

Однако всё это не мешало Аллочке регулярно поглядывать в его сторону.

Мне было известно, что примерно год назад ей удалось затащить его к себе домой под предлогом того, что её компьютер барахлит. Чего уж там, дело молодое, и Алекс задержался, о чём на следующее утро красноречиво говорили счастливые Аллочкины глаза. Но дальше этого дело так и не пошло.

Я ни о чём не расспрашивал нашего компьютерного гения, однако через пару дней он ни с того ни с сего, прямо в Аллочкином присутствии довольно громко заявил:

– Рождённый Сетью женат не будет!

Аллочку, вероятно, рассчитывающую на продолжение романа, по-человечески было жаль, но, как сказал один из анонимных последователей сексуальной революции: «Секс – это вовсе не повод для женитьбы».

– Ты же знаешь, Алекс, я всю эту сонную чепуху давно забросил, – тихо ответил я, кинув взгляд в сторону Аллочки.

– Ну да, ну да, – согласно закивал головой он. – А чего руку всё время трёшь?
Рука реально побаливала, и, не отдавая отчёта, я механически пытался унять боль.

– Да так, чешется с самого утра.

– Левая всегда чешется к деньгам, – авторитетно заявил Алекс, – когда разбогатеешь, не забудь, что я в доле.

– Ты первый в очереди! – с жаром заверил я его, и, неопределенно хмыкнув, он направился к своему рабочему месту.

Вторую большую комнату мы делили на троих: в нашем распоряжении была небольшая кухня и туалетная комната, которая после перепланировки размером не уступала самой кухне, а в межкомнатном пространстве царила Юля, личная помощница шефа и по совместительству его племяшка. ВВ вытащил её в Питер из Петрозаводска, как только она окончила школу, оплатил заочное обучение в одном из институтов по специальности «Пиар и связи с общественностью» и взял к себе в офис.

Юле было двадцать три года. Симпатичная, стройная, коротко стриженая брюнетка, она часто привлекала к себе мужские взгляды на улице и цену своим прелестям хорошо знала. Юля как-то очень быстро влилась в ночную питерскую жизнь, и про её пятничные вечерние похождения на Думской улице, где находились самые злачные заведения Питера, знали все. Она, в общем-то, этого особенно и не скрывала, со вкусом рассказывая нам о жизни, кипящей в городе по ночам.

Юля, как и Аллочка, очень хотела выйти замуж, но системных администраторов в качестве женихов не рассматривала, впрочем, как и иностранцев, частенько подкатывающих к ней в ночных клубах. Как и дядя, Юля была настоящей патриоткой.

– Наши мужики, может быть, и уступают европейцам в галантности, – с жаром доказывала она Аллочке, – зато с ними спокойнее как-то, роднее.

Поддакивая, Аллочка печально смотрела в сторону Алекса.

Жила Юля не где-нибудь, а на Невском проспекте, снимая за пятнадцать штук комнату у вдовца-полковника в отставке. Души не чая в Юле, полковник звал её внучкой и по субботам отпаивал загулявшую даму отваром из ромашки. ВВ сначала ругался, считая, что племянница может позволить себе более приличные условия проживания, но быстро смекнул, что в чужую квартиру Юлька вряд ли кого-то приведёт, и втихаря стал доплачивать пенсионеру ещё пятнадцать тысяч, чтобы тот за племяшкой внимательнее приглядывал.

А бывало и так, что Юля приходила на работу со следами небольшой, но всё же заметной усталости, и на этот случай в холодильнике всегда стояли бутылки с минеральной водой. В такие дни Юля сидела грустная, вздрагивая и морщась от каждого входящего звонка.

– Все они дятлы, – тихо жаловалась она Аллочке, – накидают в себя наркоты и долбятся. Ночью женихаются, а утром ничего вспомнить не могут, уроды! От них и рожать страшно. Выйдешь замуж за такого, а он возьмёт и сдохнет от передоза через пару лет!

Аллочка опять же с ней соглашалась: мол, очень уж надо в самом расцвете лет выходить замуж за потенциального мертвяка с плохими анализами!

Потерев нывшую руку, я открыл рабочую программу и начал просматривать поступившие за выходные данные. Как и ожидалось, ничего экстраординарного не произошло, горожане пили, курили и поглощали сдобу в привычном для выходных ритме: изделия из теста выпекались прямо в киосках, от чего пользовались большой популярностью.

Вскоре моё внимание в очередной раз привлекла одна точка в дальнем районе города. В последнее время прибыль там сократилась существенно, и было от чего: в нескольких десятках метров от нашего киоска какой-то пришлый азербайджанец открыл «Настоящую шаверму». Вполне вероятно, подобное название должно было намекнуть местному населению на то, что вся остальная шаверма ненастоящая, и часть нашей выручки плавно перетекла к нему.

Шеф был в курсе проблемы, а один раз мы с ним даже прокатились на моей машине до этой точки, где неподалёку от здания местной администрации встретились с импозантным мужчиной в сером костюме.

Шеф говорил долго и по существу, но главную суть сказанного передал в конце разговора несколькими словами:

– На кой хер я плачу Вам столько денег за этот беспредел?

Мужчина в сером костюме хмурился, театрально заламывал руки, клятвенно обещал очень быстро разобраться с нашим наглым конкурентом, при этом постоянно отводя взгляд куда-то в сторону.

– Хорошо, я немного потерплю, но этот цирк пора заканчивать! – объявил на прощание шеф и мы уехали.

Однако, судя по приходящим ко мне данным, цирк только начинался.

Иногда я представлял, как этот азербайджанец встречается с серым костюмом. Наверное, он говорит ему те же самые слова, что и шеф, а тот так же оправдывается, обещая разобраться в ситуации и продолжая получать деньги с обоих предпринимателей. Как говорится, ласковый теленок двух маток сосёт.

Через пару часов я переслал подбитые данные Аллочке, которая вместе с Алексом вышла на очередной перекур. Следующая сверка намечалась только после обеда, можно было расслабиться, спокойно попить кофе, и, встав из-за стола, я направился в сторону кофейной машины, но был остановлен Юлиным голосом, которая оживлённо беседовала с кем-то по телефону. Мне вдруг стало любопытно, и, прислонившись к стене перед проёмом, я встал так, чтобы Юля меня не видела, зато я в свою очередь мог бы спокойно слышать всё, о чём она говорит.

– ... да лет сорок на вид, – отчитывалась перед кем-то Юля, – я ему говорю, чтобы руки не распускал, а он, дятел, вцепился в меня и держит. Я ему в глаза смотрю, а зрачков вообще не видно. Обдолбался фигнёй какой-то, еле вырвалась, ужас, честное слово!

В трубке в ответ запищало и минуту спустя Юля громко заявила:

– Какой бежать? Я же только пришла. В пятницу вечером с дядей к родне ездила. Куда-куда? В Петрозаводск, куда же ещё? Подарки раздарила, всех перецеловала, новостей наслушалась. В воскресенье к обеду в город вернулась, посидела у себя дома, книгу почитала. Скукотища смертная! Пойду, думаю, продышусь воздухом свободы и, конечно же, направилась в наш с тобой любимый ресторан.

В трубке коротко пискнуло.

– Да вообще никого, Нюся, – ответила Юлька, – только нарик этот, да парочка за стойкой. Я присела за столик, а он уже тут как тут, рядышком приземлился. Водички ему принесли, он попил, смотрю, чуть оклемался. Извиняться стал. Ты, говорит, не подумай чего-то плохого, я первый раз в жизни попробовал, расслабиться захотелось. Сама знаешь, что все они одно и то же поют. Подозвал официанта, и мне кивает: заказывай, мол, что хочешь. Я и заказала тысяч на пятнадцать, не меньше. Думаю, посмотрим, как ты расплачиваться теперь будешь. Посидели с ним часок, я беленького пару бокалов выпила, креветок поела, кальян покурила, а он не ест, не пьёт, только на меня смотрит. Расплатился за всё без вопросов и говорит, что голова сильно кружится. Так это ясно, от этой дряни и не такое бывает! Короче, предложил мне поехать к нему. Типа, живёт один, ночью страшно самому оставаться, боится, чтобы чего не случилось. Подежурить меня, значит, просит. И честное слово даёт, что приставать не станет.

На сей раз в трубке пищало довольно долго.

– Да я ему так и сказала, – прервала писк Юлька, – ты за кого меня принимаешь, я тебе «Скорая помощь», что ли? А сама смотрю на него: он белый весь стал, пот со лба ручьями течёт и потряхивает его, как в припадке. Такое не сыграешь, подруга. А мужик-то очень симпатичный, не жадный, и видно, что наш, русский. Была не была, думаю. Сели в такси и поехали. И знаешь куда? На Крестовский остров! Его дом находится прямо рядом с тем, где дядя живёт. Ты знаешь, Нюся, меня после дядькиных хором удивить сложно, но я как к нему вошла, сразу поняла: тут такие дизайнеры над интерьером поработали, что людей на экскурсии водить можно. Он свет везде включил, а сам в туалет побежал, и вывернуло его с такой силой, что соседи, наверное, слышали. Я по квартире немного побродила – в ней заблудиться можно: повсюду растения живые в кадках стоят, а стены сплошь картинами увешаны. Сюжеты странные, будто какие-то лунатики рисовали. Но я в этом разбираюсь плохо, надо, кстати, в Эрмитаж сходить, хоть раз просветиться. В общем, пошла я на кухню чай делать, чтобы ему легче стало, так там плита такая, что и с инструкцией не разберёшься, а тут и он нарисовался, помог плиту включить.

Тут Юля сделала паузу, но трубка не откликалась.

– Короче, – продолжила Юля, – посидели, попили чайку, и тут он говорит, что в одной из спален есть кровать большая: он, мол, ляжет одетым с одного края, а я с другого. Ха, как- будто одежду снять тяжело! Хорошо, думаю, поглядим по ходу. Пошли в спальню, а там в центре такой сексодром стоит, что человек десять поместятся! Легли мы, он ночник включил, а я ему говорю, что на работе в половине девятого быть должна. А он такой, типа, не волнуйся, к восьми утра водитель приедет и отвезёт куда скажешь. В общем, я заснула. Просыпалась лишь пару раз, когда он унитаз пугать бегал.

В ответ пискнуло довольно громко.

– Да не было ничего, Нюська, – ответила Юля, – утром он меня лично разбудил, говорит, водитель внизу ждёт. Завтрак мне предложил. Да какой там завтрак? Себя бы успеть в порядок привести. Зашла в туалетную комнату, лицо сполоснула, волосы причесала, духами пшикнула и адью!

Нюся молчала в ожидании неминуемой развязки.

Я тоже.

Юля поняла, что надо продолжать:

– Он на третьем этаже живёт. Спустился со мной на лифте в подземный гараж, а там «Бентли» чёрный, и водитель у задней двери стоит. Он ему говорит, чтобы меня отвёз, а потом за ним вернулся. А сам такой галантный, мне заднюю дверь открыл, поцеловал руку и пожелал всего самого доброго. Так что сегодня, дорогуша, я прикатила на работу как английская королева, жаль только, что никто этого не видел.

В трубке заверещало так, что стало понятно: поражённая бесперспективной концовкой Нюся кроет свою глупую подругу по отцу, матери и всей известной родне.

И тогда я шагнул в секретарскую.

– Потом перезвоню, дела, – увидев меня, быстро бросила в телефон Юля и, нажав кнопку отбоя, окинула меня задумчивым взглядом.

– Давно стоишь? – нервно поинтересовалась она.

Обманывать я не любил, поэтому ответил прямо:

– Минут пять.

– Всё слышал? – снова поинтересовалась Юля.

– Главное.

– Напитки у нас тут, – увидев пустую чашку в моей руке, она сделала жест в сторону кофейной машины.

– Ага, сейчас налью. Но знаешь, очень уж хочется узнать конец этой истории.

– Ты слышал её конец.

– Хочешь сказать, что, проведя ночь с незнакомым богатым мужчиной, ты даже не попыталась узнать его имя?

Посмотрев по сторонам, Юля достала из-под стола маленькую серебристую сумочку, вынула из неё визитку и, покрутив её в пальцах, тихо ответила:

– В лифте дал, когда спускались.

– Можно посмотреть?

– Смотри, – она протянула визитку.

Качество бумаги было отменным, это я отметил сразу. Такие визитки могут позволить себе либо очень состоятельные люди, либо мелочь пузатая для поднятия собственного веса, но квартира класса «люкс» на Крестовском для мелочи пузатой была так же недосягаема, как полёт американских астронавтов на Луну.
На изумрудном четырёхугольном поле золотыми буквами было выбито: Бго Эдуард Александрович. А ниже – номер мобильного телефона. Похоже, свои визитки Эдуард Александрович кому попало не раздавал, а те, у кого они имелись, прекрасно знали, кто он такой, и чем занимается.

Повернув визитку обратной стороной к себе, я увидел, что на белоснежном фоне от руки чётким каллиграфическим почерком было написано: позвони мне, пожалуйста.

– Этого ты Нюсе не сказала, – вернув визитку, заметил я.

– Запомни: есть такие вещи, о которых не стоит рассказывать даже самым близким подругам, – назидательным тоном ответила Юля.

– Жирный улов, поздравляю!

– Улов, когда в руках, – поддержала шутку Юля, – а это так, поклёвка. Правда, чего уж скрывать, крупная.

– Странная фамилия, не находишь?

– В мире много странного, – Юля кинула взгляд на настенные часы, висящие напротив её стола.

Поняв, что ей не терпится окончить разговор, я всё же спросил:

– Выходит, он лично открыл заднюю дверь, поцеловал руку, пожелал всего самого доброго, и на этом всё?

– А ты хотел, чтобы он мне предложение руки и сердца в гараже сделал? – съязвила она.

– Ну, знаешь, – неопределённо хмыкнул я, – не каждая девушка согласилась бы на подобную авантюру. Вдруг он маньяк или психопат какой-то? Могла бы влипнуть в историю по самые уши, ты ведь всё-таки всю ночь с ним просидела. Или пролежала, что никоим образом не меняет ситуацию. Хорошо, что обошлось, но, думаю, он мог бы и отблагодарить.

– Так он мне на площадке перед лифтом деньги совал! – неожиданно выпалила Юля.

– Деньги? Ничего себе! Сколько?

– Не знаю. Я разозлилась очень и сказала ему, чтобы не позорился, что я не проститутка, а с ним поехала только потому, что пожалела его.

– А он чего? – спросил я, мысленно представляя сцену с разгневанной Юлей.

– Он? – она постучала ухоженными ногтями по столу. – Он сразу покраснел, извиняться начал. Я, говорит, сам не понимаю, что делаю, до сих пор в голове шумит. А потом убежал в квартиру, чтобы...

– Визитку подписать, – закончил я за неё.

– Эй, голубки, – раздался за моей спиной насмешливый голос Аллочки, – разрешите полюбопытствовать, о чём так сладко воркуете?

Увлечённый разговором, я не заметил коллег, вернувшихся с перекура, и, выразительно посмотрев на меня, Юля ответила:

– Рассказываю коллеге, как на выходные с дядей ездила в Петрозаводск к родне. Жене его совсем плохо, дядя переживает очень, остался там. Сказал, что не представляет, на сколько затянется его отсутствие, но обязательно будет на связи.

– Да, дела, – задумчиво протянул Алекс, – а ведь ещё не так давно Любовь Андреевна пироги нам в офис приносила, шефа подкалывала, чтобы любовницу постарше нашёл. Она же его намного младше. Дай Бог ей выкарабкаться!

Тяжело вздохнув, Аллочка направилась в кабинет, Алекс пошёл за ней, а я, налив кофе, посмотрел на Юлю, которая сидела, опустив голову.

– Слушай, Юль, можно последний вопрос?

– Давай.

– Когда он тебе всего самого доброго пожелал, ты что же, ничего ему не ответила?

– Почему же не ответила? Ты, говорю, чтобы легче стало, непременно аспиринчика выпей.

И тут мой сон вернулся ко мне.