Яблони вдоль трассы. Предисловие

Из лекции профессора Е.В. Тарасовой, кафедра антропологии переходных периодов, Южный университет. Курс «Человек эпохи Разрыва». Стенограмма, 2089 год.

---

Я начну с того, чего мы до сих пор не знаем.

Мы не знаем, что произошло в октябре двадцать четвёртого года. Шестьдесят пять лет прошло, а у нас по-прежнему нет ответа - только гипотезы разной степени отчаяния. Группа Ли настаивает на каскадном отказе управляющих систем. Команда Бергмана - на локальном изменении физических констант, что, между нами, звучит как мистика с формулами. Военные архивы, те, что удалось расшифровать, упоминают «внешнее воздействие» без уточнений. Три теории, ни одного доказательства. Выбирайте любую - ошибётесь с одинаковой вероятностью.

Что мы знаем - это последствия.

За восемнадцать месяцев после Разрыва прекратили функционировать все системы, требующие вычислительной сложности выше определённого порога. Какого именно - тоже предмет дискуссий, но порог оказался неожиданно низким. Микропроцессоры. Цифровая связь. Системы навигации. Медицинское оборудование. Всё, что делало цивилизацию двадцать первого века цивилизацией - исчезло не в огне, не во взрыве, а в тихом угасании экранов.

Представьте: мир, который разучился считать.

Нет, я говорю не о математике. Люди по-прежнему умели складывать числа на бумаге. Я говорю о тех миллиардах вычислений в секунду, которые обеспечивали водоснабжение, логистику продовольствия, распределение энергии, производство медикаментов. Мир держался на невидимой инфраструктуре, и когда она погасла - он не рухнул. Он осел. Медленно, тяжело, как дом, у которого вынули фундамент.

Первые два года - войны. Не те, к которым готовились генералы с ядерными чемоданчиками. Войны за колодцы. За склады консервов. За дизельные генераторы. Войны мелкие, грязные, без линии фронта и без капитуляций. Производство оружия тоже остановилось - и воевать стало нечем, что, вероятно, спасло вид от полного самоуничтожения. Ирония, которую я предлагаю вам оценить.

К тридцатому году - то есть через шесть лет после Разрыва - оформились четыре модели выживания. Поселения: натуральное хозяйство, колодцы, огороды. Бункеры: военизированные гарнизоны с остатками вооружения. Банды: городские хищники, контролирующие руины. И четвёртая, о которой реже говорят, - лесные общины, ушедшие от цивилизации целиком, в собственную мифологию, в новые ритуалы. Четыре ответа на один и тот же вопрос: как жить, когда правила отменили?

Поселения - и это, пожалуй, самое поразительное - возникали по модели, которую не придумывал никто. Тридцать, пятьдесят, иногда до пятисот человек. Колодцы, печное отопление, козы, огороды. Травяные отвары вместо антибиотиков. За двенадцать лет средняя продолжительность жизни упала до пятидесяти двух, детская смертность выросла в девять раз, а люди - и вот тут я прошу вас остановиться и подумать - люди сажали яблони. Деревья, которые дадут плоды через четыре-пять лет. В мире, где никто не мог гарантировать завтрашний день, кто-то втыкал в землю саженец и ждал.

Я занимаюсь этим периодом тридцать лет. Читала дневники, расшифровывала записи, опрашивала выживших - тех, кто ещё мог говорить. И вот что я поняла: нас, людей, невозможно объяснить через модели рационального поведения. Теория игр предсказывала коллапс кооперации. Ресурсы конечны, доверие разрушено, горизонт планирования - до следующего рассвета. По всем моделям - каждый за себя, распад, одичание.

А они сажали яблони. Чинили чужие заборы. Несли завтрак через полпосёлка человеку, которого считали чужаком - каждый день, в любую погоду.

Бункерам я посвящу следующие три лекции. Скажу пока одно: военная дисциплина оказалась и спасением, и проклятием. Гарнизоны сохранили оружие, медикаменты, структуру. Но структура, лишённая внешнего контроля, имеет свойство деформироваться. Что происходило за закрытыми дверями бункеров - мы знаем в основном по показаниям тех, кто оттуда ушёл. И по тем, кого отправляли возвращать ушедших.

Отдельно - фауна. В полевых записях тех лет встречаются описания, которые первые исследователи принимали за фольклор. Не фольклор. Механизм мутаций до сих пор не установлен - наиболее вероятная гипотеза связывает их с экспериментальными биологическими агентами, выпущенными в ходе ранних конфликтов. Люди тридцатых годов учились с этим жить так же, как их прадеды учились жить с волками: не побеждая, а приспосабливаясь. Подробнее - в четвёртой лекции, когда у вас будет достаточно контекста, чтобы не списать это на выдумку.

Вот что вам нужно понять перед тем, как мы погрузимся в материал. Период между тридцать четвёртым и тридцать восьмым годами - это не «тёмные века», не пауза между цивилизациями. Это было время, когда между человеком и его природой не осталось посредников. Без электричества, без интернета, без суда и полиции - только ты, и то, что ты выберешь делать. И то, что люди выбирали, - не утешительно и не безнадёжно. Оно сложнее.

Люди убивали друг друга за канистру бензина. И те же люди делили последний хлеб. Иногда - одни и те же люди, в один и тот же день. Если вас это не тревожит - вы не поняли.

Сегодня мы начнём с одной истории. Она не самая страшная из тех, что я читала, и не самая героическая. Маленькое поселение в центральной полосе, середина тридцатых. Несколько человек, которые пытались решить задачу, не имеющую решения. Как обычно.

Материалы лекции основаны на полевых дневниках поселений центральной полосы, 2034-2038 гг. Имена и детали восстановлены по устным показаниям и могут содержать неточности.