Утопленник

    Я работаю в этой компании пять лет…
— «Космоэнтерпрайз»! Лучшие космические перелеты только у нас! — восклицал рупор у входа в главное предприятие.
Почему я до сих пор работаю здесь?..
На секунду я представил её лицо. Точно.

    Мужчина в смокинге невозмутимо посмотрел на меня, когда я вошел. Вскоре он лениво вскинул брови.
— Вы хотите уволиться, м. Нигил?
— Вы не ослышались, — отрезал я.
Синяки под моими глазами стали тяжелее. Его складки зашевелились, он заерзал.
— Но почему же? Ваши способности очень важны для качественной эксплуатации «Марви» (космический корабль, на котором я работаю). Без вас, особенно в наше время…
Моя тень затмила его.
— Ну чего же вы, присаживайтесь.
— Я хочу уйти.
Мужчина заговорил быстрее:
— Подумайте еще раз. Сейчас трудно найти работу, которая оплачивается по достоинству, а мы можем предоставить вам и достойный оклад, и приятные условия. — Пауза. По виску прошла капелька пота. — Вы ведь хотите более приятного климата, верно?

    Я задумался. В голове мелькнула она, а потом — всеобъемлющая пустота. Я сел.
Ради нас…

Бессонные ночи, проверки, чек-листы, документы, бортовой журнал и ответственность. С каждым днем усталости всё больше. Моя барабанная установка в каюте, вся в пыли. Раньше я любил играть на них. Звук в космическом пространстве растягивался, как холодный алкоголь на языке. Каждый удар по тарелке имел тысячи вариаций, медленно растворяясь на ушах. Сейчас же я только и слышу, что глухой треск металла и тишину звучащую после него.
Но мне нельзя отдыхать, на меня надеются.

    Иногда на борт марви заходят кадеты из космических училищ. Их горящие глаза напоминают меня в прошлом, такие наивные…

— А что же Вам больше всего нравится в вашей работе, м. Нигил? — спросили дети.

Но я молчал.

    Побоявшись ответить — ничего.
Когда-то я не знал какое же занятие мне по душе, но когда полюбил музыку, жизнь обрела смысл.   
    Каждый день я наблюдаю за пустотами космоса. Звезды слабо горят отражаясь на сетчатке моих глаз. И когда я слишком долго задерживаюсь на тьме, она постепенно начинает смотреть на меня. Космос опустошает меня.

— Что? Встал не с той ноги? — хрипел капитан, заприметив мою разбитую походку на мостике..

    Вот только чем теперь заполнить пустоту?

    Моя вахта. Подпись в бортовом журнале. Неизвестная мне Вселенная, неизвестные звезды. Все спят. А в голове где-то глубоко витают звуки мерцающих тарелок барабанной установки. По картам — расхождение с черной дырой. Как символично, не так ли? Немного волнительно…      
    «А ведь твоя молодость потихоньку уходит, хотя ты даже не успел насладиться ею, — гладила мою грудь жена, разговаривая шепотом. — Тридцать лет не за горами, Нигил. Давай бросим всех, заведем детишек?» Я долго молчал, уставившись в потолок. «Не говори глупостей, — наконец ответил я…».

    Пять минут до того как увижу гребень черной дыры, планета загораживающая обзор казалось такой незначительной. Я уже вижу этот свет…

    «А помнишь, как мы познакомились с тобой? — продолжала жена. — Ты был таким!… А как ты отдавал всего себя, когда бил по барабанам. Тогда я влюбилась, хотела, чтобы весь ты — был моим. Тогда всё было по другому, Нигил…».
   
    Я помню, как придушил её. В тот момент звуки вновь заиграли ярко, но лишь на мгновение. Секс похож на музыку, особенно его окончание.
Интересно, а что с моей музыкальной группой сейчас? Наверное они успешны на своей планете…

    Руки крепко обхватили штурвал.

    А жив ли я вообще?

    Часы. Прямо сейчас мне покажется
хвост черной дыры…

    Грудь трепетала от чувств. Они были разные, но я впервые за долгое время испытал хоть что-то. На лице отразился смешок, мне показалось забавным, что пустота будоражит меня.
     Руки отводили курс, но чем больше я приближался к ней, тем внушительней казалось притяжение и 
труднее было отвлечься от красоты.
    Её невидимые руки стали медленно приближаться ко мне, искривляя пространство в попытке прикоснуться. Я вспомнил потолок, так же пристально я смотрю сейчас в глубину неизвестного.
    В голове прозвучал удар по тарелке. Чем дольше я смотрю тем он громче. Да. И снова. И снова. Я чувствую, как он тянется, с каждым ударом всё ярче. Взамен на эту яркость пустота заполнила весь мой обзор.
    В ней потухли бы даже огоньки юности, искавшие...
    Смысл. Вместе с этим смыслом растягивается само пространство, даже я сам. На миг вместо гигантской пустоты обрамленной ореолом горячей энергии, медленно переходящей в её хвостовую часть, мелькнула таких же размеров тарелка с барабанной установки. В моей голове, вовсе не наяву. Ведь я уже почти там…
    Дыра притягивала к себе со страшной силой, я чувствовал как кости сопротивляются моей плоти, уже готовой последовать за пустотой. Тарелку ударила палочка, раздался грохот, я закрыл уши и скукожился на кресле.
Ещё удар. Я увидел любимую.
    «Я бы хотела, чтобы ты вновь начал играть в той группе…» Она прикоснулась к моей щеке. Теперь мои глаза широко раскрыты. Пора узнать бездну.
   
    Мое тело вскочило со штурманского кресла. «На меня надеются…».
Я толкнул штурвал вперед. Кабина затряслась от увеличения скорости.
«Ты слышишь меня, Нигил? Давай сбе…»
   Заткнись! Заткнитесь все! Мы летим! ТЫ СЛЫШИШЬ?!
    Я почувствовал, как мою кожу, плоть и кости стало оттягивать к стене, и одновременно с этим пустота притягивала меня всё больше.
    А есть ли смысл вообще?
В моей жизни ведь никогда его не было, почему он должен быть?
Но сейчас… тарелки почему-то играют ярче всего. О господи!
    Космос вокруг собирался во что-то крошечное, вовсе малозначительное, как и я сам. В крошечную песчинку.

«Давай ты уволишься со своей дурацкой работы, Нигил?..»

    Я!…

    Дети, вы будете смотреть на меня таким?..

    Темнота. Корабль трясет от перегрузки и гравитации, играет тревога. На мостик врывается капитан, сбивая меня с ног.
— Что ты творишь?! — Сорван он голос, с бешеными глазами.

    Но я просто упал на спину, закрыв глаза.
Всё медленно угасло.
Сначала исчез шум, а через тысячу лет — пространство. Я тоже исчез.
    Остался только мой дом, дети и жена, стоящая у плиты. Всё это утопало в пустоте, утопало в бессмысленности.
     Остался мой внутренний голос. Через сотни тысяч лет моего беспамятства он промолвил:

— Встань.

Но я не хочу, вставать.

— И иди.

    Но я сделал шаг. Прозвучал треск тарелки под ногой. Этот звук расплывался по комнате волнами, создавая контуры пространства вокруг, казалось бы состоящей из кромешной тьмы. Та тарелка искрилась ярче любого звука на планете, тянулась лучше любого холодного алкоголя в моей жизни.
    Я сделал еще шаг и улыбнулся. Прозвучал смысл, ради которого я жил. И еще. Лица детишек. Еще. Жена. Ещё! Концерты! Ещё! Группа! Ещё! Мечта! Ещё! Люди! Ещё! Я!
    Я мчался по тарелкам как угорелый, комнатала мерцала в разноцветных тональностях. Тело светилось вместе с ней. Эйфория. Веки опустились, стало так легко на душе.

Но как только я распахнул глаза, то уже оказался в постели. Писк последней тарелки до сих пор отзывался в моих ушах.

    Я перевел свой взгляд с потолка на жену, на мать моих детей.

— Давай бросим всех и всё-таки сбежим?.. — спросила она, пока я разглядывал синяки на её шее.

    Мы встретились глазами. В них я увидел себя, как бегу, и пустоту, что обнимала меня; детей; её саму, которая продолжает на меня смотреть, где дальше будет вновь она, смотрящая на меня из собственных же глаз, и я. Тысячу раз я.

— Давай, — прозвучало из моих дрожащих губ. — Но сейчас мне очень хочется…
   
    Встать

и пойти курить…

    На балконе я плакал.