Спиритический сеанс

Около полуночи, а если говорить точнее, без четверти двенадцать, дюжина мужчин и дам в чёрных одеяниях столпилась возле входной двери салуна госпожи Зябликовой. Все они собрались в столь поздний час вместе не просто так, их объединяла тайна — спиритический сеанс, который будет проводить гость хозяйки салуна, некий господин Гуру. Он уже несколько раз присутствовал на литературных вечерах и всегда оставался в тени, внимательно разглядывая каждого из присутствующих и при этом что-то черкая карандашом в записной книжке.

Ровно в полночь дверь в салуне бесшумно открылась. На пороге гостей встречала сама госпожа Зябликова, держа в одной руке подсвечник с тремя свечами. В этот раз её образ кардинально изменился, и если ранее молодая женщина всячески старалась подчеркнуть плечи и грудь, обнажая их с помощью глубоких вырезов на платьях и украшая зону декольте всевозможными ожерельями, чтобы намеренно отметить свой дворянский статус, то сейчас хозяйка салуна была одета в черный плащ с капюшоном, полностью скрывающим лицо и фигуру. Вдобавок ко всему образ завершала маска на глазах из чёрного бархата, чтобы придать внешнему виду ещё больше таинственности.

— Прошу, господа, прошу в гостиную.

Мужчины, проходя мимо женщины, почтенно снимали шляпы и целовали руку, а приглашённые дамы приветствовали хозяйку лёгким кивком.

Вскоре гостиная полностью заполнилась гостями, и они, усевшись за большой круглый стол, принялись с интересом рассматривать спиритическую доску, которую почти все из них видели впервые.

Куваев, сидевший напротив хозяйки, так был впечатлён её новым образом, что от волнения забыл все свои домашние заготовки (четверостишия), коими он обычно предварял встречи. Впиваясь в женщину взглядом словно пиявка и рисуя в своём воображении картины одна порочнее другой, совершенно выпал из реальности.

— Аполлинарий, а что бы вы пожелали спросить у духов? — гуру в полной тишине обратился к поэту. — Ваша очередь...

Куваев дёрнулся, словно ученик, которого учитель застал врасплох.

Он быстро окинул взглядом присутствующих, посмотрел на свои кончики пальцев, покоящиеся на треугольной планшетке с круглым отверстием посередине, и загадочно произнёс:

— Есть ли среди присутствующих господ человек, которому наша несравненная муза готова отдать своё сердце?

Как оказалось, вопрос оказался настолько насущным, что пара художников резко закашлялась, словно поперхнулась, фабрикант Ермолов стыдливо отвёл глаза в сторону, а начальник сыскной полиции Митрофанов залихватски покрутил усы.

— Итак, духи, готовы ли вы ответить на этот вопрос?

Доска, влекомая невидимой силой, слегка дернулась, и планшетка начала скользить по доске, показывая литеры, появляющиеся в её отверстии одна за другой с необычайной точностью.

— И, — хором произнесли все присутствующие.

— Г, — гэкнул начальник полиции.

— Эн, господа, клянусь, там была литера — эн, — один из художников вскочил из-за стола.

— А, — прошептал Куваев.

— Т, — закончила хозяйка салуна и задумчиво замолчала.

— Господа, господа, подождите. Это Игнат? Но среди нас нет никого Игната!

Присутствующие с удивлением начали переглядываться, пожимая плечами в недоумении. Кроме госпожи Зябликовой, Куваева и начальника сыскной полиции Митрофанова, которому по службе входит в обязанности знать всё и про всех.

Когда суматоха утихла и разум присутствующих господ поглотили другие вопросы, только двое из них так и остались безучастны к дальнейшему общению с духами.

Молодая женщина в черном плаще не отрывала взгляда от поэта, а поэт от неё, с которым они были знакомы с самого детства. И ей ли было не знать, что за псевдонимом Аполлинарий скрывается никто иной, как её Игнат.

Уже ближе к утру, когда гости начали расходиться, госпожа Зябликова, проходя мимо молодого человека, как бы невзначай шепнула на ушко, чтобы он немного повременил с уходом: нужно кое-что уточнить насчёт имени человека, которому она якобы должна подарить свою любовь. Да и вообще у неё к нему есть разговор, который должен пренепременно состояться с глазу на глаз.

— Господа, не задерживаемся, не задерживаемся! — начальник сыскной полиции Митрофанов взял на себя роль швейцара, открыл дверь и, кланяясь каждому, вежливо поторапливал. При этом многозначительно прищуривал правый глаз, когда его взгляд встречался со взглядом Куваева.

— Надобно мне этого гуру у себя в полицейский участок пригласить, ловко у него получилось этих двоих свести. Так глядишь, и меня с кем-нибудь сведёт по службе. А то я засиделся на одном месте, пора бы и в столицу на зимние квартиры перебраться...