Глава 21 Ошибка Фени

Из металической пасти плотоядного жука трепетал язык пламени. Над чайником поднимался пар, пахло китайским улуном Те Гуань Инь «Железная богиня милосердия». Черкасовы любили посидеть в кабинете главного хирурга, чтобы обсудить работу за чашкой чая. Заваривал всегда Сергей Викторович, не оттого что не доверял жене, а оттого что в её исполнении улун приобретал излишне крепкий вкус, от которого сводило челюсти и стучало сердце. Психоз? Наверное. В общем, не любил он, когда трогали дорогой его сердцу чугунный чайник. Сделав небольшой глоток из фарфоровой чашки эпохи Ле Гун Чо, Галина Сергеевна упрекнула мужа:

– Черкасов, всё-таки ты эгоист!

– Ого, это за что это такие плюшки с разбега?

– Мы всегда пьём только твой чай, а я люблю покрепче.

– Кто наследил?

– Да Феня эта твоя. Опять процедуры перепутала.

– Не трогай Феню, это яркий образчик венерианской породы. Что она там ещё натворила?

– Этому щуплому Подосёнову мускулатуру повесила.

– И что?

– Он теперь, как избушка на курьих ножках. Наверху Геркулес, а всё, что ниже пояса, осталось в прежнем виде.

– Пусть радуется. Все барышни теперь его, ну до известного момента, – здесь Сергей Викторович рассмеялся.

– Старый дурак, а вдруг генералу не понравиться?

– Побочный эффект. Медицина бессильна. А пациенту объясни, что процедура дорогая, но клиника готова исправить. Выбор за ним, но только за его счёт.

– А что с Феней?

– Вычти из зарплаты. Впредь повнимательней будет.

– Странный у тебя гуманизм – то не трогай, то вычти.

– Ей простишь – с других как требовать? Вот и то-то, что доброта имеет свой предел.

– И что ты её так опекаешь?

– Мне в её лице весь местный пролетариат жалко. Перенос у меня такой. Вроде женщина, а пашет, что ирланский мул.

– Почему ирланский?

– Не знаю, но то что мул, это точно.

– Странные у тебя аналогии. Мне тут по секрету сказали, что Мара Филипповна первым пунктом хочет на Венеру лететь. А нам это зачем?

– Я знаю, как ты бредишь Марсом. Но что, в самом деле, мне теперь просить поменять маршрут?

– Зачем просить? Предложи. Она у нас частый клиент, пусть сделает реверанс любимому доктору.

– Дался тебе этот Марс.

– Можешь свою Феню взять, я не возражаю.

– Издеваешься? Мне здесь её хватает с головой под крышу. Ещё марсианина какого соблазнит. У неё нарцистизм просто в буйной степени.

– Сам-то понял, что сказал? Это что за диагноз такой «буйная степень»?

– Кстати, как там у них? Говорила, что Штыков забарикодировался в палате?

– Протестует против аминазина. Пустое. Не ломать же двери? Поголодает и сдастся.

– Жестокая ты женщина. Всё таки корреспондент «Въстей», а ты его к буйным?

– Хотел увидеть изнутри – пожалуйте. И пусть не говорит потом, что мы что-то скрываем от общественности.

– Слышала анегдот?

– ?

Гермафродит пришёл в синагогу и говорит:

– Равви, я решил стать еврееем, подскажи пожалуйста, какое мне имя выбрать: Сара или Серафим?

Равви посмотрел на него с сочувствием и отвечает:

– С именем не знаю, а вот зачем тебе обрезание – здесь вопрос!

– Какой?
– Ну если Сара, то сам понимаешь, только под корень, иначе меня евреи не поймут.

– А что Серафим?
Равви в задумчивости почесал затылок:

– Тоже под корень, но придётся доплатить за шитьё.
Галина Сергеевна улыбнулась:

– Идиотские у тебя шутки, Черкасов. Хочешь сказать, без вариантов?

– Всё для тебя, дорогая.

– Ага, и Феня твоя замечательная впридачу! Вот сам ей и скажи о штрафе. Она трудится за десятерых. Ну ошиблась девушка – бывает, а ты сразу наказывать!

– Тебя не поймёшь, то ошиблась, то не наказывай! Это как?

– Нельзя кадрами разбрасываться!

– Ох уж эта Феня, она напортачила, а мне расхлёбывать. Оставь всё как есть, и дело с концом!

– И персонал скажет, что любимицу защищаешь. Хороши дела! Как мне потом с ними работать?

– Послушай, что ты хочешь?

– Нужно публично наказать, а приватно – конвертик с премией.

– Ты сама-то понимаешь, что предлагаешь? Премию за что – за ошибку?

– А что не так? Человек хорошо трудится, опять же тебе нравится. Нужно
подбодрить.

– Нравственная садистка, вот ты кто!

– У тебя чай закончился, давай подолью.

– Цианиту и побольше. Чайник не трогай – сам умею!

– Самостоятельный ты мой, толстопуз! Ну так что?

– Марс прожимаешь?

– Ну сам посуди, ну зачем нам эта Венера? Что мы здесь не видели? Ну если только Феню покатать?

– Опять? Уволю, к чертям с бубенцами, и катайся тогда сама!

– Какой ты у меня горячий, прям арап марсианский. А правда, что они там все в замках живут. В Долине Маринела гонки проводят. Вот бы посмотреть.

– Всё-всё-всё, сам поговорю с Феней.

– Вот как с тобой трудно. Опять вывернутся хочешь?

– Счастье моё, на всё согласен, а ты опять с претензией? Сам вычту у неё из зарплаты. Всё, довольна? Ешь печень Прометея.

– Ты боишься Мару Филипповну?

– Нет, глядя на неё, я чувствую себя Пигмалионом. Представь себе – мне проще сделать ей очередную процедуру, чем просить. А уж настаивать – я и представить себе не могу.

– Ты меня пугаешь. Влюбился?

– Ну как сказать, собственно, да. Но только как в своё творение. Всё-таки столько интимных процедур. Я помню ещё первый вариант. Она такой красавицой была в 50 лет.

– Так, здесь молчи. Не дай космос, обо мне вспомнишь. Вот точно цианиту подмешаю. Мне ещё работать, а ты настроение портишь.

– Душа моя, не собирался ни разу. Скажешь тоже, после стольких лет ревнуешь – приятно.

– Надеюсь позвонить своей Галатеи сумеешь? Скажи, что есть разговор.

– И с Феней решу, можешь не сомневаться.

– Сделал из меня таран Потёмкина, как проблема, так всегда я.

– А у него был таран?

– Будешь ёрничать – расскажу Маре о твоих страданиях.

– Вечером напеку оладышек с припёком.

– Ну хоть на что-то ты годишься. Всё, пора к станку. Насчёт Фени не забудь, но не обижай гермика, – с этим наставлением главврач медицинского центра «Бинариус» отправилась к себе в кабинет.
Вечером после процедуры в нефритомом саркофаге земляне делились впечатлениями:
Увидев в зеркале своё преображение из щуплого продавца тканей в мускулистого мачо, Подосёнов с довольной улыбкой поинтересовался у японца:

– Ну что чувствуешь?

– Ничего.

– Всё правильно. А у меня видишь – побочный эфект. Мелочь, а приятно. Ты тоже не расстраивайся, ты теперь на двести лет сохранишся в одном виде. Ни тебе старения, ни колик в животе. Даже порез будет мгновенно заживать. Давай попробуем?

– Хорошо, – произнёс Хикаморе и мгновенно полоснул своего друга по рельефному бицепсу японским танто.
Достаточно глубокий порез начал мгновенно затягиваться. Через несколько минут шрам зарупцевался, и ещё через несколько – полностью пропал, не оставив и крохотной царапины.

Хикаморе нахмурился и воткнул себе в ладонь клинок. Рана с той же скоростью зажила.

– Ещё, даже если отрезать конечность, то снова отрастёт, – сообщил Подосёнов, но тут же пожалел о сказаном, заметив сомнение во взгляде своего товарища. – Стоп, экспериментируй, но только не на мне. Отрастать будет целую неделю.

– Надо испытать, – с бесстрасным лицом сообщил японец.

– Ну я не знаю, иди в соседнюю палату. Там наверняка добровольцы найдутся.

– Нет, так не пойдёт. Я их не знаю, а ты мне друг.

– Зачем мне такая дружба? Односторонняя какая-то!

– Друг нужен, чтобы отрубить голову во время сепуки.

– Ничего себе дружба! Себе руби. А я не дамся, – с этими словами Подосёнов нажал на кнопку экстренного вызова дежурной сестры. Буквально через секунду в палату вошёл накаченный сверх всякой меры гермафродит в белом халате с коротким руковом, из под которого выглядывала здоровенная грудь с наколкой богомола, кусающего хозяина за шею.

– Санитар, вот он хочет мне руку отрезать.

– Я медсестра, – гермафродит показал пальцем на белый эмалированный шильдик, на котором блестел красный крест и надпись «Феня».

– Ну извините, не разглядел.

– Этот малахольный? И откуда у него нож?

– Не знаю, проверить регенерацию хочет.

– Пациент, у нас всё по-честному, можете не сомневаться. Дайте сюда немедленно. При выписке получите обратно.
Увидев, что опасный землянин продолжает молча сжимать в руке японский нож, Феня достала из кармана белую коробочку с красным крестиком и нажала на кнопку. Японец, получив солидный разряд электричества, упал в судорогах на пол. Феня быстро положила нервного пациента на кровать и зафиксировала при помощи особых присоблений. Закончив с буйным, поинтересовалась у Подосёнова:

– Как себя чувствуете?

– Просто отлично!

– Я должна принести извинения за неудобства. Если хотите, то можно переделать, но придётся доплатить.

– Это за что?

– Мне показалось, что так будет лучше. Разве нет?

– Вы насчёт мускулатуры? Так давно мечтал, но характера не хватало.

– Ну теперь порядок, вот только меня оштрафовали.

– Сочувствую, и на много?

– Забудьте, не ваша забота. Из вас такой красавчик получился.

– А что, правда, руки-ноги отрастают? Никогда не видел.

– Дней несколько и, пожалуйста. Всё зависит от метаболизма.

– Помогите отрезать этому азиату правую руку?

– Почему именно правую?

– Он ей убил мою жену.

– Странная идея. И чем поможет?

– Этот Хикаморе заявил, что он мой друг. Вот пусть теперь докажет!

– Я всё слышу, – захрипел через силу Хикаморе. – Это не по-правилам. Друзья так не поступают!

– А вот и неправда. Очень даже поступают. Ну не могу же я всё время желать тебе смерти. Ведь так? Вот именно. Поверь, я тоже хочу дружить, но как я могу простить злодея, убившего жену. Ведь она моя – отомстить должен. Так помоги мне, коль назвался другом, отруби руку, державшую нож, докажи свою верность и всё, и ты прощён. Тогда пожалуйста, я всегда к твоим услугам, ну если нужно помочь правильно отрубить голову. Я конечно не умею пользоваться катаной, но ты меня научишь. Ведь так?

– Послушайте, у вас послеоперационный шок. У нас клиника вивисекции, а не мясная лавка!

– Если я сам это сделаю, а я не умею, то все последствия лягут на вас. Так и напишу в объяснительной, что во всём виновата медсестра Феня.

– Глупый шантаж.

– Хорошо, я согласен, опять прохрипел с кровати японец. – В конце концов, чего только ради дружбы не сделаешь. Вы только помогите. Я скажу, что из любопытства отрубил, – заявил Хикаморе, задрав подбородок к потолку насколько ему позволяли блестящие металические скобы.

– Даже и не собираюсь. Только зачем мне эти эксперименты? Вот прилетите на Землю, там и резвитесь сколько душе угодно.

– Хорошо, мы тогда вдвоём скажем, что это вы это сделали из ненависти к землянам.
Оказавшись в сложном положении Феня задумалась, у неё и так было порядком нарушений, а здесь ещё и умышленное нанесение травмы инопланетянину. И никто не поверит, что землянин сам себе руку отрезал. С чего бы?
«Точно уволят. Можно не сомневаться, даже если и невиновата. «Бинаурису» совсем не нужна такая слава. Эта Гадина Сергеевна и так волком смотрит, словно у меня что-то было с Черкасовым. Очень надо с главным вивисектором сексом заниматься. Да ни разу в жизни! Ещё родится какой-нибудь урод неполноценный. Да в чёрный космос всё!» – везапно решила про себя Феня.

– Давай, какую руку оттяпать? Правую? Подожди, сейчас перетяну вены, а то всё кровью заляпаешь, а мне потом убирать. Подосёнов, не мешайся под ногами, возьми ручку и пиши объяснительную: фамилию, имя, отчество разборчиво, и почему не позвал на помощь.

– Напишу, что испугался?

– Правильно, и японцу дай расписаться, пока он в сознании.
После необходимых формальностей на тумбочку положили руку Хикаморе:

–Хрясть, – раздался звук разрубаемых танто хрящей.
 
Сара (др. – евр.) – жена Авраама, первая из четырёх прародительниц еврейского народа
 
Серафим – огненный ангел, бесполое существо высшего порядка с шестью крыльями.

Прометей – олимпийский бог, подаривший людям огонь.

Пигмалион – греческий скульптор, создавший мраморную Галатею, которую из жалости оживила Афродита.

Галатея – неблагодарная ожившая скульптура, презревшая лысого Пигмалиона ради молодого грека

Таран Потёмкина – никто не знает, что это за предмет, но есть предположение, что имеются ввиду фаворит Екатерины II, обладавший большим государственным достоинством с серебряной цепочкой.

Книгу автор читает здесь самолично: https://litmarket.ru/books/bezumnyy-avtobus