Физика дедукции поля

Из раздела: тень хобота.

***

История эта однолика, переворотно-широка, так сказать.


Итак.

Летним премудрым оком, в прекрасно-дурном настроении, напротив льдиной шагающих волн Черного моря, воздыхал прелесть потаенного Беттера, шпыняющего об луч искр, некий кулинар литературного померанца - Виктор Купер.

Голубой костюим–тройка жадно садился вокруг Виктора Купера корпя и щегольно стягивал душу писательскую копотью.

Равно и мысли озорными квантами пищали картину насущного мира, который придется описывать в новом произведении, конечно.

- Слава, - озадаченно раскидывал Виктор, - она равна нулю.

- Так и так, - дальше строилось уравнение, в уме, и произведение сюжетом верещало и начинало выпукиваться вхолостую.

Диктофон примечательно оказался в руках писателя. Набуцканное с шуршанием и скважетанием, переносилось промозгло в брюкву буквы. Текст приобретал ершистость, хаотичность, линейность.

Слюнявя опустошенный диктофон, история завлекала спирохетовую дулю и концентрированный скраб оборок из душных новостей всей колоды мира.

Лаконичные построения предложений, - а вдруг не похвалят,-  именито портачили суетность прозаической эпистолярии.
 
- Драма текста, - Виктор Купер воззрел на набор разно-вкусных предложений, торкнулся об краешек скамейки, антично закинутой нога за ногу. И восторженно затрясся в судорогах инвентарного ненастья, счастливым образом сталкивающего в бездну радости звонок телефонный в ухо ребром.

- Алло, - протаранил начинающий детский писатель Параной Вильгельм. – Дядь Вить? Але-эээ…

- Вот еще, ну привет, деятель, почему не такой, не так, не туда. Признавайся. – Виктор Купер любил этот тон деликатного уматочительства встрепенутого в камбуз промоины изнанки смысла.

- Дядь Вить, тут такое дело, начал писать текст, бегемотьими шажищами и вдруг застеснялся, что сложнецкий ресурс слога не совпадает с действительностью понимания диллетантов пера. Что скажешь? -  Параной Вильгельм зазнался, прикусывая язык и смолчал.

- Присылай по-щенячьей почте в хлам свой текст, дам знать когда продолжу. – Виктор Купер сделал знак адъютанту морского чудища в крепнувшую тучу неба и увлек за собой пространство уходящего вечера.


Через миг. Два. Или полтораста мигов. Прикатило на щенячью почту оно:


«Из набитого сеном и соломой кузова красной брички, сперва появилось славная мордашка одного миленького поросенка, а потом он выкарабкался на солнышко и потянулся, посвистывая и хрюкнул и тут же вынырнула еще одна мордочка, тоже вся в сене и соломе – это был отважный бельчонок Блин. Они с-кувыркнулись в траву и помчались купаться на речку. Тепло и хорошо на речке. Карась Валера поприветствовал ребят, выпрыгнув из воды, выделывая сальто. А жаба Раиса недовольно брызнула веселыми брызгами, шлепнувшись с писком. Милый поросенок и отважный бельчонок Блин последовали за друзьями и плюхнулись смело бултыхаться и нырять».