Глава 38. Приглашение было...

Приглашение было, как это принято теперь повсеместно, подброшено в особняк наёмной рукой – грязноватой, в дешёвом семилёровом перстеньке. Тремелюдин, проворней кота цопнув лапой эту незваную руку, тут же выглянул в дверь – «для целостного впечатления» – и тут же руку выпустил.

– Пенсии надо повышать, – убеждённо сказал он Ашенбаху. – Чтоб не шлялись… такие вот, а заслуженно отдыхали.

Тот равнодушно пожал плечами и поднял с пола твёрдый белый конверт с увенчанным короной вензельком. «Дорогие друзья» приглашались к двадцати трём ноль-ноль.
– А сейчас полсемнадцатого, – блеснул часиками дракон. – Я, пожалуй, пока прилягу. И вам настоятельно рекомендую, мой друг. Для реальной, так сказать, куртуазности.

Ашенбах отказался:
– Мне, Иван Януарьич, куртуазность ни к чему…
– Как это «ни к чему»? – возразил дракон. – Очень даже «к чему»!.. И ещё как «к чему», дорогой мой!.. Вот вы хладнокровно отвергли Плениру Петровну. Так сказать, пренебрегли. А меж тем оскорблённая женщина, я вам скажу… – эта роскошь нам не по карману… – И тут же спохватился: – Всё-всё. Умолкаю. Одна просьба и всё. Присмотрите, пожалуйста, за Селивановым… чтобы он, так сказать, не перебрал, наряжаясь.

А тот, в самом деле, памятуя о настырной почтмейстерше и надеясь теперь, пожалуй, только на вельможную неприступность своего туалета, устроил всеобщий призыв сразу трём гардеробам: отставному кронпринца, нафталинному графскому и своему. Он уже в половине десятого «нарядился как на экспорт» и теперь в третий раз перелистывал стопку галстуков, то и дело восклицая: «Во!» – тут же вытаскивая, примеряя, бракуя и снова перелистывая… и безумно жалея, что нельзя повязать сразу все. Так, увитый змеино-переливчатыми шелками на манер гермесова кадуцея, он и вышел к Ашенбаху. Тот решительно выдернул из всей кипы один – свой, без радости узнанный – галстук:
– Этот, – и посмотрел на часы: только 21:35.
 
Но, увы, дело было не в галстуке, а точнее – не только в галстуке, – и пришлось терпеливо одевать Селиванова заново. Четверть часа. Ещё пять минут – обсуждение, «поможет ли» и «поймёт ли она, что капец». Душ, бритьё, рубашка, брюки, туфли, смокинг, найти бы платок, чашка кофе покрепче: ещё сорок минут. Сигарета. 22:38.
– Да ваши спешат, – успокоил его благодушный, освежённый сном Тремелюдин… – К тому же нам ехать всего три минуты. И сборов-то – пять минут.   

Однако прошло и пять, и пятнадцать, – а кронпринц, спустившийся первым, всё ждал у подъезда и, слыша сквозь полуоткрытую дверь торопливый топот и позвякивание ключей, глядя, как один за другим гаснут огни в особняке (изменяя выражение окон и как бы осаживая здание в глубину сада), успел пригубить от приятной иллюзии: мы уезжаем, всё кончилось, всё позади. Но, как это бывает, когда, собираясь проснуться в назначенный с вечера час, приходится брать с собой в сон сторожевое тиканье будильника – и держаться потом в каботажной близости от незримого циферблата, – кронпринц не мог даже в грёзах отмахнуться от необходимости возвращения. Которая, если проснуться и подумать, была всё же лучше необходимости ехать.    

Дорога, вопреки разудалым расчётам Ивана Януарьича, заняла больше четверти часа: пока проползли по Камчатской, как назло в самом узком месте запруженной рухнувшими с воза дровами, пока на пустынной Мереженной определялись, куда же ехать дальше, пока выбрались за город…

А там уже долгие весенние сумерки, вспаханные поля, ворчливые толстые липы вдоль дороги, шалашик автобусной остановки и какое-то цыгановатое поселение вдали… – и когда ещё дорога, спускаясь под гору, повернула и перетекла в шепелявую, гравием устланную аллею!.. Здесь машина пошла мягче, глуше, в приспущенное стекло повеяло густым лиственным шумом, и, крадучись, светлыми пятнами промелькнули в смутных ветвях две каких-то смутных беседки, и снова шершавый лиственный сумрак, бла-бла-бла, – но вот, наконец, показался и щедро иллюминированный подъезд с кургузыми львами, и Селиванов сказал:
– Тпру, приехали.


Толстоколонный бальный зал...
http://proza.ru/2025/09/07/1772