55. Тургенев мечтал дотянуться до Шекспира

Что делает русскую литературу великой, по крайней мере, понятной у разных времён и народов -- это идеализация изображаемого. Идеализация -- не совсем точное слово, но лучшего придумать не могу. Обычно под идеализаций понимают приукрашивание действительно, выдавание желаемого за действительное. Ничего подобного в русской литературе нет. Она именно и прославлена беспощадной  правдой, срыванием всех и всяческих масок. Когда мы говорим об идеализации, мы имеем в виду другое: изображение действительности в её наиболее общих, сущностных чертах, без тех подробностей и деталей, которые слишком привязывают предмет изображения к определенному месту и времени.

Поясню конкретным примером. Тургенев сообщает о своей работе над "Степным королём Лиром": Я начал повесть, в которой главное действующее лицо, старик-помещик, задумал при жизни своей передать свое родовое имение двум своим дочерям. (Дело происходит в 40-м году.) Мне нужно знать в подробности, как это делается или делалось, кому, в какое место подавалась просьба, как составлялся акт, как он приводился в исполнение, кто при этом должен был присутствовать в качестве свидетелей, какие полицейские или административные лица (исправник, дворянский предводитель? и т. д.). Всё это потрудитесь написать мне самым обстоятельным, деловым образом. Даже, если это Вас не затруднит, приложите образчики просьбы, акта (дарственной записи) и т. д."

Все эти материалы писатель получил и тщательно воспроизвёл их в первоначальном тексте повести, связав с сюжетом. Но, работая над беловым автографом, Тургенев был озабочен тем, чтобы сделать более ощутимыми черты сходства рассказанной им истории с трагедией Шекспира. Характерные именно для русского быта и нравов детали как затемняющие композиционную схему повести, путающие аналогию главных героев с "Королем Лиром", последовательно обобщались до общезначимых. Рука писателя не дрогнула перед тем, чтобы убирать колоритные подробности. Так, есть в повести такой абзац "Евлампия себя в обиду не даст".  Точка. А дальше в черновике был текст: "Я был того же мнения, — но, признаюсь, не мог себе представить эту мощную красавицу женою подобного [балбеса] господина. Самому Житкову она очень нравилась; он даже как-то особенно хмыкал, когда упоминал о ней. Он был великий охотник до женских прелестей; но по тупоумию успевал мало".

А "некто Викулов, кронштадтский мещанин (почти все тогдашние вольноотпущенные приписывались к Кронштадту)" сократилось до "некто Викулов, из мещан". Или объяснение юридической процедуры отъёма у главного персонажа имения с путаного юридического языка было переделано в "Али закон вспомнил: коли принявший дар учинит покушение на жизнь дателя ~ то датель властен всё назад потребовать! ~ Валяй!"