Многовластие. Роман. М2024

                Отрывок из романа «Многовластие»
                Глава пятнадцатая. Экскурсия по Большому театру
     Стенографисток пригласили в Большой театр за день до Совещания. Кроме их бригады там было много технических работников. Все они участвовали в подготовке своих рабочих мест. Было много движения и довольно шумно. Неожиданно со сцены прозвучал громкий голос. Все притихли.
-    Господа, товарищи! - говорила похожая на артистку в ярком длинном малиновом платье женщина. - Прошу минуточку внимания. В одиннадцать часов Администрация театра просит всех собраться в фойе для проведения подготовительной беседы - экскурсии.
     "Здорово!" - подумала Елена. Ей очень хотелось узнать побольше обо всем, что ее окружало. Ровно в одиннадцать она была в назначенном месте. В фойе толпилась большая группа людей. Помимо стенографисток здесь были и другие работники. Было много причудливо одетых мужчин, в которых узнавались многочисленные репортеры из разных стран мира и из России. Неожиданно появился и организатор этого мероприятия. Его знала вся страна. По толпе прошел шепот:
-    Собинов! Звезда Большого театра!
      Все приветливо заулыбались. Было очень приятно, что их уважил этот известный во всем мире лирический тенор.
-     Здравствуйте, дорогие друзья, - обратился к толпе Собинов. - Вижу, многие узнали меня. Леонид Витальевич Собинов, оперный певец Большого театра. Член комиссии Никитина, министра почт и телеграфов, созданной правительством для подготовки Московского совещания. Администрация попросила меня показать вам Большой театр и рассказать об открывающемся здесь завтра совещании. Все ли раньше бывали в нашем театре? Кто из вас  бывал?
     Он оглядел присутствующих. Поднялось шесть-семь рук.
-    Вижу, что большинство еще не бывали. Ничего удивительного. В этот театр попасть непросто. Слишком много желающих, да и билеты дорогие. Поэтому, если не возражаете, я дам краткий экскурс в историю.
     Как только россияне познакомились с театральным  искусством, постановки стали чрезвычайно популярными в стране, - начал экскурсию Собинов. -  Было создано много частных театров. В 1776 году губернский прокурор князь Петр Урусов получил высочайшее повеление Екатерины Второй ставить театральные представления в Москве. Были выделены немалые средства. Так появился Большой Петровский театр. Посмотрите на плане, где он расположился. - Собинов подвел зрителей к изображению, размещенному в рамке на стене. Не все на этом плане можно было понять с первого раза, но контуры здания были знакомы. -  Река Неглинная имела другое название Петровка, - продолжил артист. -  Впрочем, еще до окончания постройки театр сгорел. Тогда Урусов передал дела по строительству английскому предпринимателю Майклу Меддоксу. Он и закончил строительство Большого Петровского театра. Торжественное открытие состоялось в 1780 году. Билеты продавались по одному рублю. Театр был одним из крупнейших в мире. Однако содержание  скоро стало для Меддокса обременительным. В 1794 году театр был передан государству и стал называться Императорским.
-    А теперь называется государственным? - спросил кто-то из толпы.
-     Теперь все так называются.
-    И императорский герб сняли и разбили?
-    Конечно. Это же символ царизма. Но продолжим. Театр  горел много раз. Очередной пожар был в 1805 году. Отстроили. Потом он сгорел в Большом московском пожаре 1812 года, когда в городе расположился Наполеон.
 -    Не отсюда ли пошло выражение "артист из погорелого театра"? - спросил мужчина - репортер.
-    Насколько я знаю, - ответил Собинов, - это выражение применяется к актерам - неудачникам, из-за которых часто разоряются, "погорают" частные театры. Но я не удивлюсь, если происхождение выражения связано с тем, о чем я вам рассказываю. Продолжим. Естественно, театр был восстановлен и перестроен, теперь под руководством знаменитого московского архитектора  Бове. Перед вами  иллюстрации и некоторые артефакты, рассказывающие о прошлом нашего Храма искусств. Последний пожар, разрушивший здание, случился в 1853 году. Его не могли потушить несколько дней. Кое-что удалось отстоять, например, входной портик. За три года театр был вновь отстроен под руководством архитектора Кавоса. Тогда же появилась знаменитая квадрига Аполлона над портиком, столь же знаменитого скульптора Клодта, - Собинов остановился. - Это все, что я вам хотел рассказать. Есть вопросы?
     Одна из молодых женщин сказала с глубоким чувством:
-    Мы очень вам благодарны за лекцию. Каждый узнал что-то новое. У меня есть вопрос. Здесь представлено много экспонатов. Не собирается ли дирекция объединить их и показывать публике?
-    Вы очень правильно заметили, - ответил артист. У нас тысячи экспонатов, костюмов, эстампов и декораций. Как раз сейчас созрел план сделать настоящий музей Большого театра. Если это осуществится, ждем вас в гости. Больше нет вопросов? - Собинов оглядел заинтересованную публику. - Нет. Тогда переходим к предстоящему здесь событию, которое начнется завтра.
-    Идея Государственного совещания появилась еще в апреле месяце, - продолжил он. - Цель - информирование граждан о политической ситуации в стране и объединение поддерживающих Временное правительство слоев и групп в наше непростое время.  С тех пор время и место этого мероприятия не раз пересматривались. В конце июля Правительство, в том числе и сам министр-председатель Керенский, указало на желательность данного мероприятия.
-    А я думал, целью должен быть выход из национального кризиса, - разочарованно проговорил один из репортеров. Его голос прозвучал весьма разборчиво.
-    Все понимают, что вопросы, связанные с кризисом, так или иначе будут подниматься в ходе заседаний, - ответил Собинов. - Но Правительство против превращения Совещания в подобие парламента. Всем понятно? - он сделал паузу. Публика покорно промолчала. - Так вот. Было решено пригласить для участия более двух с половиной тысяч человек. Именно столько может вместить театр вместе с четырьмя балконами.
-    Простите, - прервал Собинова еще один любознательный корреспондент. - Вы говорили, что театр вмещал около тысячи человек. Или я ослышался?
-    Хорошо, что вы внимательно слушаете, - сказал экскурсовод. - Зрительный зал был перестроен. Вместо широких кресел  установили более узкие.  Демократичные, так сказать, - улыбнулся Собинов. -  На Совещание выделено четыре дня - с двенадцатого по пятнадцатое августа. Разработка технической стороны подготовки была поручена правительственной комиссии во главе с  членом  Правительства, министром почт и телеграфов Никитину. В комиссию вошел и ваш покорный слуга. Правительство выделило пятьдесят тысяч рублей на расходы. Канцелярия находится  в Мариинском дворце в Петербурге.
-    Почему Совещание назначено в Москве, а не в столице? - спросили из толпы.
-    Этому форуму изначально в стране придавалось большое значение. Москва - это как бы духовный центр России. Здесь и Земский собор 1613 года проходил.
-    А может, не столь революционный центр, как Петроград. Не будет сильного давления Советов, и особенно, большевиков, - ехидно спросил один из слушателей.
-    Понимаю ваш тон, - сказал Собинов. - Думаю, обеспечение более независимой работы делегатов, - одна из реальных причин. Почему бы нет! – Успокоив, таким образом, слушателей, новоявленный гид продолжал. - Было много споров по числу мандатов. Всем не хватало. То миллионной армии казаков не выдали мест, то Харьковскую область не пригласили. Приходилось разбираться и наводить порядок.
-    Не слишком ли много мест выделено для думских депутатов всех четырех созывов?
-    Во-первых, далеко не все депутаты дожили до настоящего времени. Во-вторых, не все приедут. К тому же, среди депутатов первых дум много социалистов. Так что левых и правых должно быть примерно поровну.
-    Логично. По каким критериям рассылались приглашения?
-    Чувствуются вопросы специалистов. Было решено приглашать представителей различных организаций и корпораций. Так сказать, корпоративный принцип. Приглашены депутаты всех четырех дум, а это почти пятьсот человек. От кооперативов более трехсот. От Советов,  городских дум,  армии и флота, торгово-промышленных кругов, профсоюзов, интеллигенции,  духовенства, национальных организаций. И это не полный список.
-    Приглашали ли представителей политических партий?
-    Организаторы решили партийцев специально не привлекать. Но представители партий обязательно будут в составе делегаций.
-    Ну и правильно, меньше будет склок и больше согласия, - сказала женщина в толпе. - И так на каждом углу только их и слышно, партийных крикунов.
-    Россия не исчерпывается комитетами "товарищей", - поддержала ее Мария Антоновна, хорошо знакомая Елене начальница, - Хватит играть словами "буржуй" и "контрреволюция", - продолжила она.-  Пора вспомнить, что помимо этих бездарных этикеток есть еще знание, опыт, талант и интеллигентность. Слишком много культурных сил уже выброшено за борт партийным узколобием. 
      Поток ярких слов, вышедших из глубины души, заставил Собинова на время застыть с открытым ртом. Он не был удивлен. Такие времена. Ораторы повсюду.
-    Многие в России втайне надеются на чудо, которое последует откуда-то сверху, может быть, от этого Совещания. Я прочитал в "Газете-копейке", что может быть, как встарь, пронесется знаменитое "заложим жен и детей!"  Простите многоуважаемые женщины. Это слова спасителя Отечества Минина.
     В глазах некоторых слушательниц блеснули слезы. Мечта о внеклассовом объединении России жила тайком в большинстве россиян.
-    Однако, продолжу, - сказал Собинов. - Наше совещание проходит в очень напряженной обстановке. Московский гарнизон во главе с генералом Верховским получил приказ предупреждать всякие анархистские проявления, откуда бы они ни происходили - справа, или слева. Если поступят тревожные вести с фронта, не исключается досрочное закрытие Совещания. Для размещения делегатов выделяются помещения в лазаретах, причем так, чтобы в каждом лазарете могла разместиться целая общественная группа. Впрочем, организаторы Совещания обратились к жителям Петрограда с просьбой разместить у себя делегатов. При необходимости за проживание выплачивается  пять рублей в сутки. К радости нашей комиссии оказалось множество желающих разместить у себя делегатов бесплатно.
-    Питание делегатов и работников предусмотрено?
-    Это очень важный момент. Участники Совещания будут получать в лазаретах утренний чай с хлебом и яйцами, обед из трех блюд и вечерний чай с бутербродами. Буфет Большого театра сдан гостинице "Метрополь", которая будет готовить  еще 200 обедов для участников.
  -     А теперь перейдем к размещению некоторых особых участников. Пройдемте со мной по партеру. Сцена у театра очень большая. Справа от трибуны разместится Президиум.  Вот уже стулья поставили. А слева,  тоже на сцене - места для печати. Для них расставлены пять столов, причем преимущество отдано тем газетам, которые будут давать отчеты по телефону и телеграфу. Всего представителям печати отдано 145 мест. Организаторам Совещания приходилось решать много проблем. Одна из них - как рассадить делегатов. Решили рассадить на всех четырех ярусах, а галерку закрыть. Мебель доставлялась не только со складов, но и из дворцов.  Решили сделать вид шикарного зала более строгим, без излишних украшений, даже обычный декор из зеленых растений не стали использовать. Сцену украсили декорацией из "Пиковой дамы" работы Аллегри. Охранять Большой театр поручено юнкерам Алексеевского и Александровского училищ. Видите, - показал он в окно, - войска уже занимают места.
     Было видно, что на площади расставлены в козлах ружья. Много любопытствующих расположились в примыкавшем к театру сквере.
-    Кажется, я рассказал все, что планировал. Могу добавить только, что комиссия, готовившая Совещание, обнаружила в Театре никому до той поры неведомых обитателей.
    При этих словах репортерское общество придвинулось к Собинову:
-    Здесь поподробнее, пожалуйста. Читатели это любят. Это были какие-то существа?
-    Думаю, вы будете разочарованы. Это бездомные, люди, нам подобные. Они ютились в холодное время на верхних ярусах под крышей и ниже уровня земли в подвальных помещениях. Появляются и исчезают, когда их не ждешь. Скажу сразу, наши попытки извести их ни к чему не привели.
-    Виртуозы, - сказал один из репортеров, - видимо, у каждого свой талант.  У них способности быть невидимками.
-    Такое бывало во все времена. Бродяги. Они бывают находчивы. А здесь такое огромное здание!
    Публика благодарила экскурсовода. Некоторые протягивали звезде  Большого театра блокноты, он безотказно отставлял автографы. Не осталась в стороне и Елена. Она тоже получила драгоценную подпись. Расстались довольные и информированные.
Глава шестнадцатая. Двенадцатое августа
      Алексей встал пораньше, чтобы успеть сделать все дела. Он должен был встретиться с Леной, которая проживала на старом месте, в гостинице, хотя большинство делегатов, проживали или в лазаретах, или, кому повезло, в квартирах пригласивших их горожан. Утро выдалось хмурым, пасмурным. Идти было недалеко, но повсюду создавались толпы горожан. Около  остановки трамвая тоже толпился народ.
-    Расходитесь, граждане, - говорил милиционер, - трамваи не ходят.
-    Почему так? Что случилось? - спрашивали его.
     Он, уже уставший отвечать, объяснял непонятливым:
-    Забастовку объявили трамвайщики. Расходитесь, не создавайте пробки.
-    А что с извозчиками? - спрашивали друг у друга люди побогаче.
-    Эти тоже частично бастуют. Но при желании поймать можно, - отвечали им.
     Люди расходились. Кто, вздохнув, отправлялся в неблизкий путь пешком, а кто отправлялся ловить извозчика.
-    Твою-то мать, - громко ругался один из осерчавших. - Они вообще-то работают, эти трамвайщики? Совсем совесть потеряли. При старом порядке дали бы им столько бастовать!
     По улице медленно ехал открытый легковой автомобиль, полный мужчин в черных кожаных куртках.  На переднем сиденье стоял рабочего вида молодой человек и громко говорил, чтобы всем слышно было:
-    Пролетариат Москвы, выступающий против Государственного совещания, объявил сегодня однодневную забастовку. Поддержим бастующих рабочих! Нет антиреволюционному сговору, который готовится в Большом театре!
     Из толпы на проезжую часть вышел мужчина в скромной серой одежде и махнул стоящему в машине рабочему:
-    Петька, ты чего с утра раскричался? Говорили же, что забастовки не будет!
     Машина затормозила, и оратор, пожав руку своему знакомому, стал громко объяснять:
-    Чуть не всю ночь совещались. Перед тем на заседании Совета рабочих и солдатских депутатов было постановлено призвать московский пролетариат не объявлять забастовки. Но настроение к Московскому совещанию было настолько отрицательным, что поздно ночью состоялось заседание Бюро Центрального профессионального союза. На нем присутствовали представители всех районных отделений. А это от четырехсот тысяч рабочих! Советы говорят, бастовать не будем. Большевики - будем!  Большевики пересилили. Большинством проголосовали за. Только Союз торгово-промышленных служащих  и Союз печатников отказались.  Хоть и не всеобщая, как они  хотели, но все же забастовка. Я сам там присутствовал. Совсем не спал.
     Они распрощались.  Машина тронулась дальше. Тишина установилась ненадолго. Вскоре показался еще один мотор, потом еще. В каждом были свои ораторы. Представители Советов уговаривали москвичей не бастовать, возвращаться на рабочие места.
      В любом случае, забастовка в Москве не помешала проведению Собрания. А Петроград и вовсе в этот день не бастовал.
     В условленном месте Алексей встретился с Леной. Они расцеловались и отправились бесплатно позавтракать. Когда  вышли на улицу, везде было очень много  народу. Вооруженные солдаты разъезжали на автомашинах, повсюду были установлены посты милиции. На перекрестках дежурила конная милиция. Особенно много охраны было около Кремля и Арсенала.
     Когда подошли к зданию Большого театра, их встретила огромная толпа. Говорили, что собралось десять тысяч.
-    Я спешу, Алеша. Нас просили прийти пораньше. Нужно все подготовить, - сказала Лена.
-    А я погуляю, площадь осмотрю, поговорю с людьми. Мне все равно рано.
-    Ну, пока. В зале встретимся.
      Лена, предъявив документы, прошла в здание. Начало первого заседания было назначено на три часа дня. У Алексея было еще много свободного времени.  Он подошел к большой тумбе. Внимание привлек свежий лист бумаги на нем. Подходили люди, читали.  Большими буквами было сказано, что Правительство вместе с Советами довело Россию до развала и теперь оказалось вынужденным устраниться от управления страной. Оно собирается со сцены Большого театра подать в отставку в угоду Рябушинскому с компанией. Было подписано "Республиканский центр". Один из читателей, посмотрев на Алексея, спросил:
-     Что это за  Республиканский центр, ты не знаешь?
-    Первый раз слышу. Не верь подобной писанине.
-    Тут не знаешь, кому верить и кого слушать, - пробормотал прохожий.
     Они разошлись. Алексей переходил от одной кучки людей к другой. Везде шли разговоры на политические темы. Везде можно было найти по одному большевику рабочего вида и по одному кадету, студенту по обличию. Основная тема - смертная казнь.
-    Вот в Киеве, - говорил большевик, - обнаружили тайный съезд гвардейских офицеров, самовольно приехавших с фронта. Небось, таких дезертиров не казнят. А потому, что генеральские сынки.
     В другой кучке, наоборот, большевик сдает, а студент наседает:
-    Все-то вы врете, ложными слухами смуту сеете. Никаких комитетов не упраздняли, все на месте осталось. В газете, говоришь, было напечатано? Покажи газету. Идем, купим газету.
-    Пойдем, - соглашается смущенный солдат - большевик и поспешно выходит из толпы, якобы за газетой. 
     Настроение на улице, как показалось Алексею, напоминало то, которое было накануне февральской революции. Нередко можно было услышать мрачное:
-    Надо вторую революцию начинать. Все начать сначала.
     Толпа встречала прибывавших весьма сдержанно. Только незначительная часть выражала одобрение,  большинство же было настроено враждебно, раздавались даже свистки. Особенно это касалось прохода через толпу депутатов Дум Долгорукова, Протопопова, Шингарева, Гучкова, Родзянко и других. В форме чиновника Красного креста прошествовал Пуришкевич. Можно было увидеть Шульгина, Струве, Набокова.  Противоречивую реакцию вызвало появление Милюкова. Зато все обратили внимание на бороду, приземистое крепкое стариковское тело князя Кропоткина.  Возгласы поддержки сопровождали путь в театр "бабушки русской революции"  Брешко-Брешковской. Также внимание было уделено героине левой интеллигенции террористке Вере Засулич, заговорщику Чайковскому.
     Несмотря на обилие людей, порядок нигде не нарушался. Демонстраций не было, так как все организации, даже большевики, усиленно призывали рабочих не устраивать манифестаций.  Юнкера помогали проходящим в зал делегатам.  Можно было заметить четкость и слаженность в действиях этих молодых воинов. Алексея в Москве никто не знал, поэтому он прошел, не вызвав какой-либо реакции толпы.
Глава семнадцатая. Начало
     Большой театр блистал огнями. Делегаты проходили в нарядный зал, слегка волнуясь. Под ногами мягкие ковры малинового цвета. Золото лож и пурпур занавесей создавали ослепительное зрелище.  Все места сверху и снизу заняты. Старые политические деятели, носители имен, известных всей России и всему миру, смешались с сотнями новых имен, выдвинутых революцией. Представители могущественных организаций, короли капитала, земельные магнаты - все собрались в зале не для развлечения, а для большого всенародного дела. Это описание, словно отчет своим товарищам, складывалось в голове Вячеслава Курганова, когда он оглядывал наполняющийся зал. И пусть правые и левые готовились дать бой друг другу, но этот бой будет бескровным, пройдет по правилам, будет словесным.
     Бросалось в глаза почти полное отсутствие женщин. Черное сукно пиджаков, сюртуков и визиток. Бледно-зеленая волна военных рубах. Только бледные кофточки стенографисток, занявших места под кафедрой, слегка оживляли вид. Время политической активности женщин в России еще не наступило.
     Участники рассаживались в соответствии со своими политическими предпочтениями. Зал явно делился на "демократическую" и "буржуазную" половины. Визитки, сюртуки и крахмальные сорочки доминировали справа. Косоворотки и  солдатская форменная одежда - слева. Немного посомневавшись, Вячеслав устроился в правой части театра. Ему претила заносчивая агрессивность крайне левых. Он предпочел бы место в центральной части зала.
      Члены Временного правительства разместились на сцене с правой стороны. Позади стола Президиума места заняли делегаты правительственных учреждений, национальных и научных организаций. В первых рядах кресел  поместились Кропоткин, Брешковская, Засулич и многие петроградцы. Тут же на сцене нашли места представители русской и иностранной прессы. Вячеслав по характерным одеждам узнавал репортеров главнейших органов Франции, Англии, США, Италии, Швеции.
      В бывшей царской ложе заняли места представители союзных государств. Здесь были генерал-лейтенант Бартер, представитель английского правительства при штабе, полковник Нельсон, представители Франции, Италии, Японии. Были также консулы союзных России стран. Некоторые лица были хорошо знакомы Вячеславу.
     Не только Вячеслав нашел свое место. Недалеко от него сидели Константин Иосифович, начальник военного училища и заводчик Захаров. Алексею пришлось садиться вместе с делегацией Петросовета в левой части зала. Недалеко от него место занял Уличанский Борис. Он попал на форум как участник профсоюзного движения. Таким образом, его партийная деятельность как бы оставалась в тени. Участники Совещания испытывали духовный подъем. Они ощущали себя вершителями исторических судеб. Впрочем, не все. Если внимательно посмотреть по рядам, можно было увидеть несколько вполне равнодушных лиц.  Очередное правительственное мероприятие, которое нужно отсидеть, - читалось на их физиономиях.
     Совещание должно было начаться вступительной речью главы Правительства Керенского. Поезд с министрами прибыл на Николаевский вокзал раньше времени на двадцать минут. Министра-председателя никто на перроне не встретил. Александр Федорович растерянно оглядывался по сторонам. Он успокоился, когда увидел,  как юнкера выпускных курсов московских военных училищ торопливо становятся в линию. На правом фланге отдельно выстроилась депутация украинского полка с хлебом-солью. Заиграл оркестр. Керенский сказал несколько слов:
-    От имени Правительства я выражаю уверенность, что Россия оправится от поражения на фронте и отстоит свое право на свободное существование.
     Отдельно он обратился к украинцам:
-    Временное правительство с полным сочувствием относится к широкой автономии Украины!
     На что представители Украины заявили:
-    От имени Украинского народа и Центральной Рады мы выражаем признательность правительству за готовность предоставить нашему народу автономию. Обещаем, что мы будем грудью защищать свободу России. 
     Автомобили отвезли прибывших сначала в Кремлевский дворец. Здесь прошло короткое заседание правительства. Журналистам было объявлено, что даже правительственной Декларации на Московском совещании принято не будет. Предполагается только обмен мнениями участников. В три часа десять минут члены Временного правительства, встреченные продолжительными аплодисментами, заняли  места за столом Президиума.
Глава восемнадцатая. Колесо завертелось
     Под бурные рукоплескания на трибуне появился инициатор и главный докладчик Совещания Александр Керенский. В полувоенном френче, с высокой прической, делавшей его лицо удлиненным, он был полон энергии.
-    От имени Временного правительства приветствую собравшихся здесь граждан Государства Российского, в особенности приветствую наших братьев - воинов, ныне с великим мужеством и беззаветным геройством под предводительством своих вождей, защищающих пределы Государства Российского!
     Шум аплодисментов не мог помешать веренице мыслей. Алексей обратил внимание на все более частое употребление в России слова "вождь". Оно напоминало о первобытных временах. Может, и мы скатываемся туда? Почему бы нет?  Разруха, безвластие, падение экономики. Впрочем, хотелось от таких мыслей избавиться. Между тем, поток речи премьера ускорялся. Обращали на себя следующие фразы:
-    Мы собрались не для обсуждения программных вопросов и, тем паче, не для попыток, откуда бы они ни исходили, воспользоваться настоящим Совещанием и исключительно трудным положением Государства русского, не для каких бы то ни было попыток колебания власти.
     Собравшимся напоминали, что их роль скорее пассивная, чем активная. Керенский много жестикулировал. Его голос то повышался, то понижался до шепота. Зрители следили за каждым движением оратора. Особенно неистощим был Керенский в обещаниях возмездия врагам революции.
-    Путь знает каждый и знают все, кто раз уже пытался поднять вооруженную руку на власть народную, пусть знают все, что эти попытки будут прекращены железом и кровью!
     Обращение к бисмарковскому афоризму вызвало новые аплодисменты.
-    А ведь актер! - усмехнулся Константин Иосифович. - Его бы записать в труппу Большого театра. Только меч в руках картонный. Мы же помним его в бесславные июльские дни. Знаем и о последующих якшаньях с виновниками июльского позора - большевиками.
-    Опорой Временного правительства является народное доверие, - продолжал докладчик. - А задачей правительства является расширение своей социальной базы во имя подчинения своих личных и классовых интересов единственно великому и ныне священному долгу спасения наследия наших предков, защиты чести и достоинства свободной русской демократии. У правительства нет тайн от своего народа, не правим мы, ссылаясь на великие секреты государственные, - говорил Керенский задушевным тоном. - И пусть это услышат как друзья, так и враги.
-    Государство наше переживает час смертельной опасности. И я думаю, все мы переживаем в душе своей смертельную тревогу. Все мы это знаем, но не хватает у нас великого мужества самоограничения, - продолжал оратор, - и у многих из нас не хватает достаточно стремления и чувства к жертве, подвигу и к великому самоотвержению.
     Эти слова, вполне справедливые, вызвали усмешку Алексея. Руководитель должен проанализировать причины болезни, а не только описывать ее внешние проявления. Хотелось ли жертвовать офицеру, ненавидимому солдатами, или солдату, развращенному недисциплинированностью, так же как и промышленнику, которого вот-вот выгонят с фабрики, и рабочему, который уверен, что война идет исключительно в интересах капиталистов?
      Оратор поставил целью возбуждение духовного пафоса путем слов - заклинаний. Его расстраивали и центробежные стремления национальностей, "рвущихся все больше и определеннее отмежевать свою судьбу от нас, одинаково бескорыстно боровшихся за свободу и самоопределение всех народов".
     Много горьких слов министра-председателя было посвящено армии.
-    Наступательный порыв нашей армии угас. Извне было привнесено в нее разложение. Русский народ забыл о своем долге и о своем прошлом. И он сам своими руками стал ковать для себя же новые цепи деспотизма и произвола.
-    Уместно было бы докладчику найти причины болезни духа русского народа. Не от хорошей жизни он стал таким, - ворчал Уличанский Борис. Впрочем, он скоро услышал то, что искал:
-    Это есть проклятое наследие прошлого, это старая власть, которую все ненавидели, но которой почти все подчинялись. И те, кто боялись и молчали, теперь идут с оружием в руках, - говорил Керенский.
-    Здесь бы сказать, что новая власть скоро изменит ситуацию, либо путем подъема уважения к себе, либо путем устранения своих противников, - продолжил рассуждения Борис.
-    И здесь в попытках открытого нападения, или скрытых заговоров, здесь предел нашему терпению. Каждый, кто перейдет эту черту, встретится с властью, которая в своих репрессиях заставит этих преступников вспомнить, что было в старину при самодержавии.
-    Так бы и сказал! Снова курс на репрессии, хотя и завуалированный. Этого признания мы, большевики и ждали, - довольно громко прошептал Борис.
-    Как-то витиевато сказано, - промолвил Никита, сидевший в правой части зала.- Речь, должно быть, идет о наведении порядка в армии, в деревне, на производстве.
     Аплодисменты и выкрики раздавались то с левой стороны зала, то с правой. Несколько раздраженный Керенский ответил залу:
-    И я направо и налево скажу, вам, непримиримым, что ошибаетесь вы, когда думаете, что потому что мы не с вами и не с ними, мы бессильны. Нет! В этом и есть наша сила.
     Это вызвало даже возгласы "браво". Керенский определенно заявил, что задача его правительства подавлять все крайности. В своем выступлении министр-председатель особе внимание обратил на деятельность непримиримой оппозиции справа и слева.
-    Это очень опасная разрушительная деятельность, проявляющаяся в критиканстве. Источники его в отсутствии творчества, постоянная борьба между собою. Это есть наследие старой власти. Это русская болезнь, которая прививалась столетиями к телу русского народа, потому что ненавистная старая власть могла управлять, наталкивая части населения друг на друга.
-    Тут все понятно, - рассуждал Вячеслав Курганов. - Нужно бороться с действиями экстремистов и создавать условия для открытой и честной полемики. Но докладчик излагает эту мысль как-то странно:
-    Какие бы и кто мне ультиматумы не предъявлял, я сумею подчинить его воле верховной власти и мне, верховному главе ее.
     Это явно было предупреждением сторонникам Корнилова, хотя фамилия вслух не прозвучала.  Далее докладчик  говорил  довольно неопределенно, - думал Вячеслав. Какие требования крайне правых и крайне левых считать недопустимыми? Судя по тому, как стали переглядываться слушатели,  особенно когда услышали о желании  "возродить, а если понадобится, заставить признать общее право и великие нормы всемирной человеческой справедливости", стало ясно, что глава правительства говорил нечто абстрактное, о чем можно было только догадываться.
      И снова Керенский возвратился к главному вопросу - об армии. Весь зал с затаенным вниманием вслушивался в слова докладчика, а аплодисменты срывались и падали, отделяясь от тишины, как молнии от тучи:
-    Первые слова благодарности нужно сказать русскому офицерству, мозгу русской армии, рядовому, боевому, карьеры не делающему, но при тяжких условиях, а иногда и испытаниях, погибающему за Родину.
     Обращение было достаточно смелым, приятным офицерству, но слишком голословным, так как положение офицера не укреплялось. Докладчик поругал царскую армию (которая почему-то воевала лучше), а затем сказал слова, вызвавшие единодушные аплодисменты правой и частично левой части зала:
-    Для вас и для меня нет Родины без свободы и нет свободы без Родины.
-    Для социалиста слишком смелое заявление, - сказал Константин Иосифович. - Спор о наличии Родины у трудящихся в самом разгаре. Кто заявлял, что у рабочих и крестьян "нет Родины"?  Разве не среди социалистов было популярно пораженчество? - Вопрос остался без ответа. Его соседям некогда было задумываться. А докладчик продолжал:
-    Чувствуете ли вы в себе силу и волю к порядку, жертвам и труду, чувствуете ли вы, что не в словах, не в распрях, а в самоограничении каждого из всех классов, в работе не урочной, а день и ночь, в жертвах не по спискам, а всех до конца - вот что нужно, вот что требуется.
     Вероятно, не все чувствовали то же, поэтому в словах оратора было немало желчи и горечи. Угрозой звучали слова Министра-Председателя, обращенные к неназванным врагам, которые хотели унизить Россию, заставив ее подписать сепаратный договор с Германией:
-    Мы хотим, и мы добьемся, чтобы никто не смел считать Российскую державу на втором месте в хоре мировых держав, - правая сторона откликнулась бурными аплодисментами. - Мы милости не просим и в снисхождении не нуждаемся. Но во имя этой авторитетной силы клянусь вам: кто бы ни наносил удары, кто бы ни усиливал возможности позора нашего, он встретится с теми, кто не боится и не бежит от пулеметов". 
-    Кому нужны ваши клятвы, - снова не выдержал и тихо сказал Константин Иосифович. - Занялись бы правильной организацией фронта и тыла! То, чем вы занимаетесь, мальчишество. Не мешало бы проанализировать причины оставления солдатами позиций и неподчинения приказам. Заклинания не помогут.
     Министр-председатель остался тверд союзническим договорам. Когда он сказал, что не только Россия, но и ее союзники отвергли предложения о сепаратном мире, зал разразился продолжительными овациями в сторону представителей союзных стран, сидящих в центральной, бывшей царской ложе. Все в зрительном зале встали, обратились лицом к ложе, шумно рукоплескали. В этот момент раздался голос:
-    Мартов, встаньте!
      Все заметили сидящего в зале меньшевика-интернационалиста.  Участники Совещания, кого бы они ни представляли, показали великодушие, в трудный для себя час, проявив  гостеприимство  и солидарность. Но в спину им уже дышали те, кто с ненавистью относился к союзникам.
     В докладе нельзя было обойти вниманием усиливавшийся сепаратизм.
-    Как может Финляндия, и без того внутренне самостоятельная, за свободу которой страдали русские революционеры, требовать независимости! - сказал глава правительства. - Мы могли бы предъявить счет, мы могли сказать, что изнывая и погибая в цепях царского самодержавия, мы не щадили нашей крови, не боялись наших жертв и часто, во имя блага всех народов, живущих у нас, мы силой и волей большого человека, забывали иногда наши собственные нужды. Я, как глава правительства, как военный министр, сделаю соответственное распоряжение. Это не будет допущено. О потугах Украины обрести самостоятельность министр-председатель не стал говорить, заметив, что по этому пути они не пойдут.
      Эти слова сопровождались шумными аплодисментами, криками "браво". Большинство россиян не могли допустить распада великой империи. И это был конек большевиков.
-    Так-так, - шептал про себя Борис Уличанский. - Экзамен по национальному вопросу эсеры не выдерживают. Мы это используем.
     О чем бы ни говорил Керенский, он снова и снова возвращался к армии. Он с горечью вспомнил, как полки двинулись при нем вперед для решительного наступления, и как надежная, лучшая часть армии была растоптана и разбита предателями и трусами. Обернувшись налево, он сказал:
-    Только благодаря деятельности большевиков приближение желанного мира, уже близкого в тот момент, снова было отдалено на неопределенное время.  Армия страдает теми же недостатками разумения, сознательной мужественности и жертвенности, которые владеют всем народом русским, - говорил он далее. - Но мы сумеем оградить армию от тех, кто уничтожает в низах самое страшное, что есть - стыд, что дает возможность людям, боящимся смерти, говорить, что они не хотят сражаться по идее. Мы и далее будем бороться с анархией и большевизмом.
     Докладчик не мог обойти злободневный вопрос о строгости наказаний. Все уже знали, что сторонники Корнилова требуют их ужесточения. Но обращение Керенского к этому вопросу не обошлось без курьеза.
-    Еще министром юстиции я внес во Временное правительство вопрос об отмене смертной казни, - сказал докладчик, что вызвало аплодисменты и возгласы "браво" слева. - И я, как военный министр, внес во Временное правительство частичное восстановление смертной казни - возгласы "правильно" и аплодисменты справа.
      В этом месте глава правительства взорвался:
-    Кто смеет аплодировать, когда идет речь о смертной казни?! - это вызвало уже бурные аплодисменты всего зала. - Разве вы не знаете, - продолжал оратор, - что в этот момент и в этот час убита частичка нашей человеческой души? - В зале наступило молчание. - Но, если будет нужно, мы душу свою убьем, но государство спасем!
-    Поэтическая ситуация, - улыбнулся Константин Иосифович, - она характеризует сентиментальный строй души главы правительства. Слышавшие реплику соседи,  улыбнулись в ответ.
    В другой части зала злорадно хихикнул Борис Уличанский:
-    Ах, вы за смертную казнь! Прекрасно. Мы - против. Еще монетка в нашу копилку. Да не монетка, целый рубль!
-    Опыт прежних месяцев, - продолжал докладчик, - показал, что все, что было случайным, иногда недостаточно продуманным, подлежит пересмотру и введению в рамки прав и обязанностей каждого служащего, или несущего службу в рядах русской армии. Армия, независимо от чинов и положения, должна являться образцом дисциплинированности и подчинения младшего старшему, а всех - власти верховной. При этом все прежние институты в армии, в том числе войсковые комитеты, должны сохраняться.
      Слушатели, порядком уставшие от обилия сложноподчиненных предложений, с облегчением услышали, что речь кончается.
-    В своем докладе я ставил целью сказать не что надо делать, а как надо делать. Достичь всего можно только великим подъемом любви к своей Родине, завоеваниям революции, беззаветной жертвенности и при отказе от своекорыстных, личных и групповых интересов во имя общего и целого.
     Докладчика проводили дружными аплодисментами обеих частей зала.
Глава девятнадцатая. Дилетант
     Напряженная речь Министра-Председателя продолжалась более полутора часов. В перерыве участники совещания собирались кучками и обсуждали услышанное. Некоторые переходили из одной группы в другую, чтобы узнать отличное мнение. Особо интересовались высказываниями известных людей и репортеров, если те готовы были им поделиться. Алексей увидел, что значительная группка образовалась около Плеханова и поспешил туда.
-    В этой речи немало красот, но есть в ней и важный недостаток, - говорил марксист, - нет определенности. Керенский хотел всех привести к полному единодушию. Этого от него и ждали. Но не теми средствами. Он захотел всем сестрам подарить по серьгам. И когда он преподносил одной сестре предназначенные для нее серьги, она отвечала ему рукоплесканиями. В это время другая сестра оставалась очень сдержанной, если не сказать холодной. Рукоплесканий оказалось много, а единодушия - маловато. Задача Московского совещания заключается вовсе не в том, чтобы затушевать разногласия, а в том, чтобы обнаружить их с полной ясностью и найти путь к взаимному соглашению.
-    Что главное вы хотели бы услышать в этом выступлении, - спросил Алексей, не очень уверенный, что его услышат. К его радости пожилой политик не отказал ему в ответе.
-    Я тайком надеялся, что будет провозглашен путь к соглашению между крайними полюсами через реформы в экономике. Нужно объединить идущих к одной цели развития производства рабочих и буржуазию. Реформы должны дать стимулы экономике и способствовать подъему жизненного уровня рабочих. Но  Керенский не привык к политико-экономическому мышлению.
-    Меня речь Керенского потрясла своей глубиной, искренностью и преданностью делу свободы, - сказал один из слушателей, вооруженный большим блокнотом. - Это вроде лучей солнца, которые рассеяли туман партийной непримиримости и классовой злобы. Мне кажется, что глава государства поднялся выше партийных интересов и стал на точку зрения общегосударственного интереса.
-    Я тоже под впечатлением, - сказал его товарищ. - Мы оба эсеры и испытали гордость за докладчика. Слова  прозвучали грозно как для контрреволюционеров, так и для большевиков. Поначалу в зале был холодок. Но к концу появилась надежда, что перелом, столь желанный, свершится, классовые распри и партийные счеты будут забыты, восторжествует идея всенародного единения перед лицом надвигающейся грозы.  Так я и записал в своем блокноте.
     Алексей перешел к другому кружку, обсуждавшему речь министра-председателя. Здесь выделялся военный с генеральскими погонами. Впоследствии Алексей узнал, что это начальник военного училища Лесток.
-    Недостатки Керенского, - говорил он, - проистекают из его ораторского таланта. Один знакомый корреспондент рассказал мне перед началом заседания, что  репортеры просили, нельзя ли получить текст речи премьера заблаговременно. И узнали, что никакой речи не заготовлено. Есть только основные пункты. Форма им будет  задана во время выступления.
-    Импровизация? - раздался чей-то удивленный голос.
-    Он действительно импровизировал речь по немногим заготовленным тезисам. Я преподаватель, и знаю, к чему это может привести. И вот примеры. Начав несколькими заготовленными словами, что открывается Государственное совещание, он  вдруг осел, не то, чтобы заикнулся, но получилась какая-то неловкость. Выскочило приветствие офицерам, потом пошли фразы, органически друг с другом не связанные. Пришлось форсировать голос, чтобы как-то опьянить себя.
-    Да, мы заметили, - сказал кто-то, - что проскочило несколько нечленораздельных фраз и ошибок, типа "румыны получат у нас слишком много гостеприимства". - Все засмеялись.
-    Вот, и вы заметили. А чего стоит утверждение о том, что наше правительство достаточно сильно, чтобы позволить себе роскошь направленных против него восстаний и заговоров. Или что-то в этом роде. Это неподготовленность.
-    Не может один человек быть идеален и в области языкознания, и литературы, и ораторского искусства, - возразил другой слушатель.
-    Боюсь, я даже уверен, что данный оратор не приучен к кропотливой черновой работе. Чем он занимался раньше? Политическим критиканством, мечтательностью. А это легче, чем практические управленческие решения.
      Начиналось заседание. Разговоры прекращались. Все проследовали в зал. В уме Алексея вертелось слово "дилетант". Политический дилетант. Вот какой вывод. И сколько у нас впереди таких дилетантов? Сколько бед от них! Нужна продуманная система подготовки и отбора кадров для управления государством, раз уж мы отказались от наследственной царской власти.  Правда, никто пока серьезно об этом не думает. Только борьба за власть на уме, особенно у крайне левых. Может ли кухарка управлять государством? - Может. Но только та, которая прошла школу управления этим сложнейшим общественным механизмом