Ох, лето...

Если проводить чуть не всё лето в деревне, да и в глухой, не иначе, Самим Богом забытой, и, хозяйничать по ходу, то бишь косить для разминки, сажать и поливать для красоты, дремать в гамаке над ручьем, после обеда, а в промежутках еще и красить акварели, то хорошо вставать затемно, пить в саду кофе в телогрейке, вспоминая слова классика, что живем мы в таком климате, где всегда может пойти снег, вслушиваясь в партии соловья, зяблика, пеночки и всего хора мелких фифиздней, и только потом, когда солнце разгонит утреннюю синеватую хмарь, приступать к своему привычному многоделию.
И не забыть забредшему селянину с усталым лицом пообещать непременно дать сотню – другую, если, конечно, он выкосит там, за забором, или принесет грибов, так не давать.
Можно и самому сходить за грибом в крошечный перелесок за лужком, принести его, положить торжественно на стол, махнув рукой жене – «вот, смотри!», и забыть о нем навсегда, не есть же эту слякоть.
Хорошо бы, конечно, навестить Барашкова, да топать километр вниз-вверх, так что лучше – дождаться, нажарить шашлыков, а то и запалить дикий костер и из собранного веточного мусора, накрыть поляну, и отнюдь не в переносном смысле, и поедать принесенный из барбекюшницы шашлык, запивая карминером, а то и вовсе, плясать у того же кострища с заезжими весталками, напаренными в бане, девами в диких юбках из лыка с бубнами и сопелками.   
А то и просто усесться с приезжим людом у камина на веранде, с тем же карминером, вечером, слушать того же Баха, вороша угли, и ни о чем не думать, просто сидеть, слушать и молчать.
Ну а если не проводить лето в деревне, ну где их взять, и лето, и деревню, то остается только утешать себя с кислой физиономией: «Ох, лето красное! любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи».

12.03.26