Туркмения в творчестве Андрея Платонова. Статья 4

(Начало см.: Туркмения в творчестве Андрея Платонова. Статьи 2, 3)

ЧАГАТАЕВ
Имя главного героя повести «Джан» Назара Ивановича Чагатаева имеет существенный культурологический подтекст. Слово "чагатай" в Туркмении наполнено множеством смыслов.

Историческая составляющая, на наш взгляд, создает объемный контекст, в котором имя главного героя повести будет прочитано наиболее полно. Чагатай (Джагатай) — монгольский правитель, второй сын Чингиз-хана. Его имя получила династия и государство тюркских кочевников. Постепенно название перешло на все тюркское население Мавераннахра (область на правом берегу Амударьи). Множество имен этой местности перечисляют путешественники: «Арало-Каспийская впадина называется иначе Татарией, Туркестаном, Великою Бухарией, у персиян Тураном, а в Средние века Джагатаем» (Хивинская экспедиция 1873 года. Записки очевидца сапера Е. Саранчова. СПб., 1874).

Чагатай также — название древнего языка: «Язык, коим говорят хивинцы, есть турецкой, наречия называемого джагатай; он более походит на язык наших казанских татар, нежели на употребляемый простым народом в Персии. В наречии сем есть много слов свойственных ему одному», — писал знаменитый путешественник Николай Муравьев (Путешествие в Туркмению и Хиву в 1819 и 1820 годах, гвардейского Генерального штаба капитана Николая Муравьева, посланного в сии страны для переговоров. М., 1822). С чагатайским языком связаны политические вопросы, остро стоявшие в современной Платонову Туркмении. В истории бытования чагатайского языка скрывается причина его дальнейшего изгнания из среднеазиатских советских республик.

«Чагатайский язык — один из тюркских языков (карлукская группа). Книжно-письменный язык, сложившийся в 15–16 вв. в тимуридском Мавераннахре (Ср. Азия) на основе местных тюркских диалектов под сильным воздействием лит.-языковой традиции предшествующих периодов... Вобрав в себя инодиалектные формы, обусловленные региональным варьированием и интенсивным контактированием между тюрк. языками карлукской, огузской, кыпчакской групп, чагатайский язык имел наддиалектный характер, усугублявшийся как большим числом арабско-перс. заимствований, так и араб. графикой… Благодаря этому сочинения на чагатайском языке были широко читаемы тюркоязычными народами... <…> …чагатайский язык исторически оказывал значительное влияние на формирование более поздних региональных лит. языков тюрки» (Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990).

В XIX в. туркменская литература создавалась такими знаменитыми поэтами, как Махтумкули (1733–1780-е), Сеитназар Сеиди (1775–1836) и Курбандурды Зелили (1780–1836) на чагатайском языке. Тюркологи считали, что чагатайский язык использовался в качестве письменного в Средней Азии начиная с XII–XIV до начала XX в. Это был язык межнационального общения в среднеазиатском регионе.

Самое существенное свойство, сделавшее чагатайский язык гонимым в 1930-е гг., это наддиалектный характер письменно-литературного языка. Он не только воспринял более ранний письменный язык, но и был удобен для общения разных диалектов благодаря общей арабской графике. В дореволюционных школах Туркмении обучали чагатайскому языку. В то же время наиболее распространенные туркменские диалекты (йомудский и текинский) претендовали на то, чтобы стать основой для туркменского литературного языка.

С конца 1920-х гг. на лингвистическом фронте в среднеазиатских республиках разгорелись серьезные бои. Переход туркменского языка на латиницу, предложенный еще в начале 1920-х, был проведен в 1928 г. Сопротивление образованных слоев общества (грамотных в Туркмении на тот момент насчитывалось всего 2 %) вылилось в «дискуссию» о чагатайском языке, которая больше была похожа на уничтожение неугодного направления.

Обсуждение вопроса о месте чагайского языка в культуре Средней Азии началось в местной и специальной периодической печати. Так, например, в 1929 г. были опубликованы статьи Дж. Байбулатова: «Узбекская литература и чагатаизм» (в сокращении в журнале «За партию» (№ 3) и «Печать и революция» (№ 9) и в газете «Кзыл-Узбекистан» (№ 110–112). Опубликованные в 1932 г. статья А. Караханова «За большевистскую непримиримость на теоретическом фронте» (Туркменоведение. 1932. № 3–4) и книга Дж. Байбулатова «Чагатаизм — пантюркизм» (М.; Ташкент, 1932), объединившая в себе более ранние статьи автора, стали итоговыми в разговоре о чагатайском языке.

В статье А. Караханова были названы две группы, «великодержавники» и «местные националисты», выбравшие неверное политическое направление, к которым автор относил таких известных в Туркмении людей, как ученый-тюрколог А.П. Поцелуевский, и местных деятелей — Гельдыева, Куль-Мухамедова, Вафаева, которые, по мнению Караханова, ориентировались на «консервативных востоковедов» — Самойловича, Бартольда, Семенова. Автор статьи писал об академике Самойловиче, что он «не склонен, по-видимому, ставить грани между чагатайским и туркменским языком. “Современный литературный туркменский язык значительно более, чем казак-киргизский, связан с чагатайским языком и особенности живой туркменской речи — в нем отражены обыкновенно весьма слабо”…» (Туркменоведение. 1932. № 3–4).

Александр Николаевич Самойлович, действительно, в своих исследованиях большое внимание уделял изучению чагатайского языка и тем самым оказывал влияние на среднеазиатских писателей (см., например, в кн. Доклады Академии наук СССР. 1926). Так, писал Караханов, Куль-Мухамедов «кроме старых туркменских поэтов особенно идеализирует и популяризирует, выражаясь языком А.Н. Самойловича, “одного из создателей чагатайской литературы” или, как он выражается в другом месте, “корифея чагатайской литературы”, Мир-Али-Шир Наваи». Туркменские филологи, по мнению Караханова, вслед за Самойловичем почти полностью стирают грани между туркменской и чагатайской литературой.

«Таким образом, по пантюркистам Гельдыеву, Куль-Мухамедову и их преданному помощнику Вафаеву, с благословения Самойловича, туркменский язык и литература растворяются в чагатайском, иначе сказать – общетюркском языке.

Смешение языка и литературы отдельных наций в общетюркский язык и литературу, а вслед за этим смешение и самих наций, было заветной мечтой пантюркистов, в противовес ленинской национальной политике права наций на самоопределение. Поэтому недаром Фитрат на первой узбекской орфографической конференции в 21 году, говоря о «славной истории» чагатайской литературы, перед которой «европейская литература снимает шапку», в то же время подчеркивал, что пантюркизм является их (чагатаистов) идеалом и предлагал создание единого тюркского языка, изъяв из него арабские, русские и фарсидские слова. Таково было общее направление пантюркистов» (Караханов).

Кстати, автором статьи в качестве «пособника пантюркистов» назван зоолог профессор Д.Н. Кашкаров, отстаивавший теорию природного «равновесия» в пустыне. С Кашкаровым (или его работами) Платонов, по-видимому, был знаком и отчасти согласен (См.: Платонов А. «…я прожил жизнь»: письма. 1920–1950 гг. М., 2013).

Далее Караханов высказывает политическое требование, на реализацию которого работала кампания по уничтожению «пантюркистов»: на современном этапе нужно говорить о создании для туркменов единого языка, но мешают его созданию националисты, которые «преувеличивают значение племенно-родовых языковых различий». При этом они «протаскивают идею национал-пантюркизма». Чагатаизм же, по словам автора статьи, «фактически является разновидностью пантюркизма».

Книга Дж. Байбулатова «Чагатаизм — пантюркизм», имеющая явно заказной характер, обобщила дискуссии по поводу чагатайского языка. Статьи Байбулатова, составившие книгу и написанные в 1929 г. по следам изданной тогда же книги «Образцы узбекской литературы», призывают к бдительному идеологическому контролю на культурном фронте: «Культурный, в особенности литературный, фронт оставался теплым местом для идеологов панисламизма, пантюркизма и национализма. <…> Такое положение продолжалось до сих пор без достаточного отпора с нашей стороны». Нужно сказать, что основная арена борьбы чагатайским языком велась в Узбекистане, т.к. чагатайский язык долгое время назывался «староузбекским». Поэтому Байбулатов в книге ведет речь о соотношении узбекского и чагатайского языков. И Хашимов (автор предисловия книги «Образцы узбекской литературы», против которой ведет атаку Байбулатов), и ее составитель Фитрат «сходятся в одном, что эти образцы литературы, особенно чагатайской литературы, явятся основой для современной узбекской пролетарской литературы…».
Байбулатов четко прописывает в статье идеологическую сторону вопроса: «Цель ясна — подвести старую, особенно чагатайскую литературу, близкую по своей идеологии к интересам национальной буржуазии, — как базу для создания узбекской пролетарской литературы»; «…чагатайские поэты так называемого “золотого века” — эпохи эмирства тимуридов — являются ярыми представителями абстрактной схоластической мысли, религиозного идеализма и мистицизма».

В поддержку национальной языковой традиции в Узбекистане была создана литературная группа «Чагатай гурунги»: «…эта организация мечтала о восстановлении в современных нам условиях чистой чагатайской литературы и ставила перед собой задачу вернуться к формам той литературы, которая отражала бы… настроения “золотого века”». Писатели этой группы, вслед за своим «идеологом» узбекским историком, филологом, переводчиком и писателем Абдурауфом Фитратом (1885–1938), считали, что «чагатайская литература занимает самое высокое место среди тюркской литературы», что «чагатайский язык является наиболее высоко развитым среди тюркских наречий» и что поэтому надо «создать чистую чагатайскую литературу» (Из речи А. Фитрата на узбекском орфографическом съезде 1921 года). Такие взгляды — это взгляды пантюркистов: «…ясно одно, что для Фитрата “узбек” — это внешняя форма, навязанная в законодательном порядке, а содержание для него — это “чагатай”. Чагатаизм же по сути дела равен туранизму, следовательно — пантюркизму. Поэтому чагатаизм не может уложиться в рамки узкого национализма. Когда речь идет о “Великом Туркестане”, под этим нужно подразумевать пантюркизм, а когда речь идет об “угнетенном Востоке”, под этим надо понимать панславизм, ибо “угнетенный Восток” в глазах националистической интеллигенции — это мусульманский Восток» (Байбулатов).

Дальнейшие высказывания автора статьи интересны для обрисовки современной Платонову ситуации. «Использовать чагатайскую литературу вообще можно и нужно. Но использовать ее как исторический материал — это одно, а делать ее “основой” для создания пролетарской литературы — совсем другое»; «…чагатайский язык, который считается “родоначальником” узбекского языка, весьма далек от современного литературного узбекского языка. Чагатайский язык на девять десятых смесь арабского и фарсидского языков. Отсюда непонятность его не только рядовому грамотному узбеку, но зачастую и узбекскому интеллигенту, вышедшему из советской школы…»; «…чагатайская художественная литература по своему содержанию пропитана мистицизмом, по форме арабизмом и фарсизмом. Спрашивается, где же тут “основа” для создания пролетарской литературы?». Поэтому Байбулатов делает вывод: чагатаизм — «в сущности современный узбекский национализм». И выносит приговор: «Нужно беспощадно уничтожить идеи неопантюркизма, скрывающегося под кличкой чагатаизма».

И, наконец, приговор чагатайскому языку (наречию) был озвучен на всесоюзном уровне. В 1934 г. на Первом всесоюзном съезде советских писателей председателем туркменского союза писателей О. Ташназаровым был прочитан доклад. Обратившись в начале доклада к истории туркменской литературы, Ташназаров отмечал, что «…совсем недавно иные “ученые” совсем отрицали существование туркменской литературы в прошлом». На самом же деле, «дореволюционная туркменская литература получила свое наибольшее развитие во второй половине XVIII века. Она создала таких поэтов, как Махтум Кули, Зелили и Сеиде, творчество и имена которых глубоко вошли в народные массы». После революции — до 1930 г. — туркменская литература «оказалась почти целиком в руках националистов. <…> Видными представителями этой группы оказались: Куль-Мухамедов, Вафаев, Бурунов и Кербабаев. Куль-Мухамедов явно и открыто проповедовал националистические и пантюркистские идеи. <…> Куль-Мухамедов или Вафаев возглавляли феодально-родовое крыло в литературе, а более “либеральные” позиции занимали Бурунов и Кербабаев, которые возглавляли крыло буржуазно-кулацкое».

И, в завершение, Ташназаров перечисляет «основные текущие задачи туркменской литературы», среди которых в четвертом пункте называет «развитие своего литературного языка, основанного на народном словесном творчестве, и борьба с арабизмами, чагатаизмами и т.п. за чистоту, выразительность и ясность». Докладчик не излагает подробно историю борьбы с чагатаизмами. Этот вопрос освещается в докладе Р. Маджиди о литературе Узбекской ССР. Он рассказывает о борьбе с чагатайским наречием (было принято снижение от языка до наречия для уменьшения значимости явления) в узбекской литературе:

«Первой послереволюционной литературной организацией в Узбекистане является «Чагатайская группа», «Чагатай гурунги». Организация эта состояла из буржуазных интеллигентов и писателей и занималась главным образом вопросами языка, орфографии и литературы. Она начала пропагандировать произведения, написанные буржуазными писателями, и печатать их в журнале под маркой «Чагатайской группы». Эти материалы и печатавшиеся в начале революции в разных газетах и журналах литературные произведения открыто выражали мысли контрреволюционной буржуазии. Они утверждали, что Октябрьская революция была делом русского пролетариата – и только. <…>

«Чагатайская группа» в вопросах языка, орфографии и литературы совершенно явно проводила идеи пантюркизма. Члены «Чагатайской группы» хотели строить узбекскую литературу на базе чагатайской литературы. «Мы строим чистую чагатайскую литературу», – утверждали они. Вместе с тем они открыто объявляли своей идеологией пантюркизм. Вот примеры. Фитрат пишет: «…в турецкой литературе занимает первое место чагатайский язык. Из всех турецких наречий он достиг наивысшего развития. Поэтому нам надо создавать чагатайскую литературу». <…>

Если националистические буржуазные писатели в ранние периоды революции открыто высказывали идеи пантюркизма и чагатаизма, то потом, в более позднее время, они продолжают высказывать эти же идеи под предлогом изучения литературного наследства».

Более того, по утверждению докладчика, эти идеи не исчезают. В 1926 г. в Самарканде была создана новая литературная организация «Кзыл калям», и «некоторые руководители “Кзым каляма” пытались взять в основу узбекской советской литературы чагатайскую литературу, чем они лили воду на мельницу националистических элементов».

Во время туркменской поездки писательской бригады, как представляется, ее членов вводили в курс дискуссии о чагатайском языке и литературе. П. Скосырев, принимавший участие в поездке по Туркмении, в 1935 г. опубликовал статью «Устная литература Туркмении», в которой заявлял, что «если даже не считать туркменской богатую литературу тюрок-лузов или литературу чаготайскую (а чаготайский классик поэт Неваи — до сих пор один из популярнейших поэтов в Туркмении), то и тогда мы можем назвать целый ряд имен замечательных туркменских поэтов». Поэтому источников информации о чагатайском языке и дискуссиях вокруг него было у писателей множество.

В повести «Джан» Платонов сумел особенно тонко передать глубокое понимание туркменской культуры и туркменского народа. Что помешало публикации — неизвестно. Возможно, современникам была очевидна политическая подоплека повести. В партийной борьбе за преодоление в Туркмении «двух опасностей» «пантюркистских и национал-шовинистских элементов» постоянно назывались имена туркменских писателей Вафаева, Куль-Мухамедова, Бердыева, борьба велась и с одним из преобладающих в туркменском языке наречий — чагатаевским. Возможно, именно поэтому рецензентами были «узнаны» имена Назара Чагатаева и его противника Нур-Мухамедова. Победа героя с такой «говорящей» фамилией могла быть расценена как поддержка осуждаемого партией, политически неверного направления.

(продолжение следует)

Статья опубликована: «Страна философов» Андрея Платонова: проблемы творчества. М., 2017. Вып. 8. («Я ХОЧУ НАПИСАТЬ ПОВЕСТЬ О ЛУЧШИХ ЛЮДЯХ ТУРКМЕНИИ…»: заметки о туркменской прозе А. Платонова)

Текинец с семьей. [Близ Байрам-Али.] Фотография С. М. Прокудина-Горского. 1911