Нежданные севера Часть 5

   Пропал человек! Сколько их пропадало в те годы? Не сосчитать. Все околоточное население и проживающие рядом озадачены исчезновением Настиного жениха. Опросили любого, кто хоть краем причастен к передвижениям парня с работы. Слезы девушки унять невозможно, все собралось в комок: может, не выдержал и испугался ответственности за семейную жизнь? Похитили разбойные люди, слухи ходили – выкрадывают и увозят в горы на добычу золота? Обеспамятевший подался в неизвестном направлении? Утонул? Советами и сведениями доброжелателей полнился день: первой весть принесла мать Егора, с раннего утра сбегавшая на конюшню и поднявшая шум из-за исчезновения сына. Просчитывали каждый шаг: где видели последний раз, где слышали. Все сходилось к одному, в вечер особых событий не намечалось. Так что произошло ночью?

   От старого священника, творившего молитву ночь до рассвета, узнали: шум случился на строевом плацу. Вроде как шевеление слышно по темну и крики. Обратились к караульному начальнику, да тот и говорить не пожелал, а вот молодой красноармеец поведал о человеке, пробравшемся в расположение части. На этом сведения обрывались. Про Егора, или другого мужчину слышал солдатик? Думалось: все знают, жизнь прожил парнишка рядом с архиерейским домом, известен любому. Если в чем и замешан, так должны сказать.

   Поползли слухи – молодой командир глаз на Настю положил, от того вся беда случилась. Да не пойман – не вор. Судили и рядили, да толку мало от этого. Словно растворился в воздухе человек, не темные ли силы виноваты? Кто мог предполагать: совсем рядом находится, в камере избитый и связанный по рукам и ногам. Принесли весть мальчишки, кровь обнаружили на месте провала, словно били кого. След приметный! Да кому предъявить? Самый старый житель дед Нилыч духорился

- Пойду прямо к их начальнику и выспрашаю.

- Да кто тебя дед слушать станет. А то еще заарестуют за распространение панических слухов.

   Плакали матери, в слезах невеста. А как горю помочь? Пришли к выводу – нужно переждать момент, может случайно станет известно что-либо. Разве утаишь, коли чуть не на виду у всех произошло. И только через неделю возница, вернувшийся с губернской столицы, рассказал о сопровождении преступника. По всем приметам: по внешнему обличию и по одежде, выходило - это Егор арестован. Вот только за что? Неизвестность накопившаяся за эти дни без того напрягла население, а здесь такие известия!

   Обратились к церковному начальству, и хотя отношения у священнослужителей не складывались с новой властью, сходил настоятель до воинского командования и вызнал: кто и за что арестован.

- Да какой же он враг? Ужели задумал чего? – изумлялась Настя.

   Понятно одно – след искать в губернии надобно. Снарядилась девка и подалась правду искать. Да где ее в Росси найди, правду ту? Помытарилась по конторам разным и, наконец, вызнала: судили любимого и отправили в лагеря, неизвестно в каком направлении. Вернулась девушка домой – лица на ней нет. Боялись – руки на себя наложит. Все рухнуло, надежды рассыпались, как жить? Но выдержала. Только наложила на себя обет безбрачия, никого из молодых людей не признает и к себе не подпускает.
 
   Узнав новость: сын преступник мать и года не прожила. Похоронила ее Настя, а через год и собственную мать увезла на городское кладбище. С тех пор коротала дни, вечера и маялась ночами от неизвестности в судьбе ее любимого человека. Глаза выплакала, посветлела радужная оболочка, словно выцвели от слез. Глубина бирюзы потерялась. Ходила и замирала тенью у пруда патриаршего, да только скоро и его засыпали, лишая памяти человека, видевшего отраду в месте бывших встреч.
Шло время. Тополь по весне зеленил просветы в небо, летом засыпал пухом проулок и огород. Желтым осыпал землю знаменуя осень. Тянулся к небу, креп стволом, раскидывался ветвями. Но так и нет вестей от Егора. В какие места тебя занесло, не можешь весточки дать: жив ли? Здоров? Засыплет зима снегом под крышу, только дымком из трубы жизнь показывает, весенним половодьем снесет ветки обломанные зимой, очистит улицу. Видят люди худенькую фигурку женщины: спешит в будни на работу, в выходные в храм божий. Одна мысль и забота, видать не суждено свидеться более.

   С первыми звуками речи Молотова о нападении вражеских полчищ на Родину, о Победе, что обязательно придёт, она ушла в военкомат. Давно закончены курсы медсестер, работала в больнице – первый кандидат на призыв и отправку на фронт. Да застопорилось. Объяснили: в тылу много дел ожидается, первые раненные прибыли и заполнили больничные палаты. В глубокий тыл везли тяжелых за ними нужен уход и забота. Доброта и ласка, сострадание вытягивали едва ли ни с того света, поднимали на ноги. Кого-то на костыли. Но она спасала жизни мужиков, молодых парнишек. Однажды присмотрелась к мальчику, оказалось и возрастом - семнадцать лет. От отчаяния просил не оставлять в живых, обеих ног лишился. Спасла гармонь – отчаянный гармонист, не смотря на юный возраст. Взял в руки инструмент, полились страдания: душу рвет на части. Затем грянул плясовую, больных на ноги поднял. Кто с одной рукой, кто в гипсе, некоторые и вовсе лежачие – танцуют и радуются жизни. Слезы у медсестер бегут, а он знай, наигрывает. Так бы и слушала, да пригласили к главврачу.

- Анастасия, опыт твой и золотое сердце потребовались. Ты женщина отчаянная, ни перед чем не спасуешь. На Урал поедешь, комплектуются военно-санитарные поезда, им такие люди нужны. Документы подготовлены, день тебе даю на сборы, отправляешься вечером.

- Спасибо Вам на добром слове.

- Не за что спасибо говорить на фронт посылаю, не пироги у мамки пробовать.

   Размещенным в доме эвакуированным, объяснила ситуацию, поплакали вместе. Развернула картинку ликом Богородицы, перекрестилась трижды. Задумалась и повернула икону обратно, пусть хранит и беды отводит.

- Коли не вернусь, уезжать будете, заселите кого-нибудь. Жалко если дом пропадет. Записку оставляю: вдруг объявится мужчина. Егор. Передайте ему, пусть знает, где искать.

   Для нее внове поездка на поезде. Неоднократно видела составы на вокзале, но не подозревала, какие ощущения вызвала дорога. А она потребовала в-первую очередь общения: узнать, когда и с какого перрона отправляются поезда, в каком месте отыскать нужную организацию. Но особых трудностей не возникало: не смотря на войну, железная дорога работала отлаженным механизмом и вскоре она принимала дела в штабном вагоне.

   Сколько слез выплакала за долгие четыре года. На людях не позволяла себе расслабляться, строга и требовательна, заботлива и внимательна. Выйдет в тамбур ночью, наревется белугой. Притупилась боль за Егора – тоже по всей видимости воюет. По его характеру – не усидит на месте. И помощь, помощь, помощь…  раненным с поля боя. Не считала, сколько раз попадали под обстрел, под бомбежку. Вскоре заменила хирургическую сестру. К концу войны имела два ордена, медали. Она не помнила, за какие заслуги, ей это не интересно. Просто исполняла роль сестры милосердия под огнем противника и в глубоком тылу на пунктах переформирования. Каждое утро она выходила к людям и улыбалась, дарила надежду. С этой надеждой жила сама, тянулись за ней и выздоравливающие.

   Победу встретили  далеко от дома, собрали последних, так хотелось надеяться, раненных. Проехали полстраны, сдали имущество. Могла остаться в большом городе, хорошая практика и  надежный опыт позволяли, но поехала домой: не то, чтобы изболелось сердце, а там возможно дал о себе знать любимый. Да и тесные провинциальные улочки, грязь и пыль дорог казались ближе и родней, чем широкие проспекты и площади больших человеческих муравейников, пусть и поредевшие после войны.  Вернулась с войны в августе, и застала эвакуированных, не успевших уехать домой, на освобожденные территории. Первым вопросом.

- Не объявлялся ли Егор.

- Нет, голубушка, никто не приходил.

- Видно не судьба! А может еще придет.

   Запрятаны в надежное место в шкатулку ордена и медали. Не потому, что стеснялась – считала: воевала как все. Не любила выставлять себя на показ. Да и наслушалась историй о настоящих людях. Затянула с головой работа в больнице. Попеняли ей начальство за посещение храма: негоже главной медсестре в церковь ходить. Потому вечером переворачивала ликом к себе икону и молилась. Просила благости для Егора, есть ли в живых или нет, только чувствовало сердце – живой. Не может дать знать о себе по какой-то причине.

   Не нужны ей квартиры и новостройки, зачем ей одной? Продолжала путь земной в родном околотке, ставшим для нее семьей. Время безжалостно к людям. Они проживают дни, недели и года, не замечая, что подходят к концу существования своего на земле. Вот и пришел срок Анастасии, зовут родственники. Пора. Не жалко, боевую жизнь прожила, вот только потомства о себе не оставила. Да судьба, бывает, забывает про некоторых людей, а вспомнит: готова помочь, да поздно. 
Под стон старого тополя лежала и словно вновь проживала жизнь. Плохого не шло в голову, больше хорошее. Она улыбалась одними губами, глотая и горечь, заботу о любимом. Вроде и не жила. Вечно в ожидании, пока не обманувших ее помыслов о близком человеке.

   Утро приходило тяжело: все ж таки жалко расставаться с жизнью, не решив главного вопроса. Может не все сделала, чтобы вернуть Егора, не искупила грехов. Много она бы рассказала: как плакала у патриаршего пруда, мечтала под звук волны Бии. Шептала в жаркие короткие ночи слова любви и ожиданием полнилась в длинные зимние. Не получилось главного. За что такое испытание ей предназначено в жизни. Светало. Первая птица подала голос жизни за окном, солнце разогнало непогоду, и радостно заявляла о себе. Анастасия посмотрела на икону, силясь сказать последние слова в жизни, тут же появилась Глафира. Выплыла из туманного облака, поняла подругу: развернула картинкой к стене и ликом на свет божий. Зашептала молитву хозяйка, затем силясь сказать главное, взглядом позвала подругу и едва слышно

- Егору передай, я всю жизнь его ждала.

   Выдохнула последним усилием воздух. Кто способен увидеть отлетающую душу? Только почувствовать…