Пролог Баллада о Василисе Райт

Этим чудесным апрельским утром молодая литераторша Василиса Райт, имеющая обыкновение писать личные дневники в третьем лице, попала в автомобильную аварию.
Но предлагаю постигать повествование по порядку.

Талые воды, спотыкаясь, торопились по не успевающим высыхать тротуарам. Тёплое солнце беспощадно топило снег. Для всех, кроме вышеупомянутой Василисы Валерьевны, утро выдалось по меньшей мере чудесным. Прохожие наслаждались весной. Ну, или должны были наслаждаться. Люди шли по улицам, люди заходили в общественный транспорт, люди мочили ноги на пешеходных переходах.

Весна наступала стремительно, причём вручную. Всё это великолепие ускоряли бравые работники «Зеленстроя». Несколько батальонов воинов в зелёных робах вышли на бой со снежным покровом, смертельно надоевшим обитателям столицы. Те же ребята высаживали на все южные склоны холмов и насыпей бесчисленное количество бархатцев. Странно, но цветы, даже после весны, казались какими-то бракованными. Радости в прохожих они не вызывали.

На улице имени Михаила Сергеевича Малинина случилось происшествие, которое смогло оторвать прохожих от нескончаемых забот. На абсолютно ровном участке дороги, вернее с абсолютно ровного участка дороги вылетела машина марки «Крайслер». Автомобиль припечатался к готовящемуся к цветению дереву, относящемуся к виду каштана конского обыкновенного. К слову, каштан не сам задумал зацветать. Эту идею, он перенял от нагло желтеющей через дорогу форзиции. Машина приложилась к стволу дерева пассажирской дверью, что было само по себе хорошей новостью для водительницы, находившейся в машине единолично.

Блондинка лет двадцати, разбавляющая цвет волос некоторым количеством голубых прядей, и была Василисой Райт. Вряд ли она полностью понимала ситуацию в этот момент. Скорее балом правил шок, благодаря которому девушка ещё не знала, что её левая рука пострадала и с той же стороны находящаяся бровь была рассечена, вероятно, рулевым колесом.

Камера. Мотор. Начали.

Из уставшей машины вылезла Василиса. Взгляд её выражал скорее недоумение, нежели положенный страх. Ну как же без страха? Что же вы так неаккуратно? Страху положено появляться в момент угрозы жизни, здоровью или ментальной целостности. Так нельзя. Без рационального страха человек ничем не лучше сколопендры, которая не особенно старается защищать свою жизнь в момент схватки с гипотетическим врагом.

Пока Василиса медленно моргала, сокращая количество кадров до двенадцати в секунду, словно в дерьмовом фильме, прибыла красно-белая карета скорой помощи и сине-белая карета констеблей. Последние явно собирались выяснить, что к чему. Самое занятное, что вторые мешали первым. Они всегда так поступают. Вот они выпрыгивают из своей «Весты» и начинают задавать интересные вопросы:

-Села за руль трезвой?
-Тормоза в машине исправны?
-Есть ли техосмотр?
-Крещённая или нет?

На всякий случай сержант Борисевич достаёт из кармана телефон не соизмеримый с официальной заработной платой работника милиции и фотографирует несколько страниц паспорта Василисы, технический паспорт автомобиля, квитанцию о прохождении государственного техосмотра. То ли он это распечатает и приложит к делу, то ли удалит ещё в машине.

Ребята в бордовой форменной одежде в разы вежливее. Ещё не старый, но уже не молодой врач скорой светит в глаза фонариком, трогает кисть, оттягивает зачем-то бровь. Кто такая Василиса, чтобы лезть под руку профессионалу. Ровно также на всякий случай девушку укладывают на кушетку, встроенную в карету скорой. Машину же уже забросил на спину горбатый эвакуатор.

***

Придётся вернуться немного во времени, чтобы докопаться до истины. Пока что далеко копать никто не станет. Вечер предыдущего же дня подойдёт.

У небольшого книжного магазина, припарковался упомянутый ранее Крайслер. Бампер практически уткнулся в серый сугроб прошлогоднего плотного снега. Из машины вышла блондинка на вид не старше двадцати.

Она поправила полы красного пальто, проверила застёжку броши в виде мухомора. Девушка собиралась пойти, но вдруг спохватилась и снова открыла машину. Вы ранее видели эту забывчивую девушку. Только из машины она выходила не сама. Ей помогали. Это и была та самая Василиса Райт.

 Блондинка перевела рычаг автомата в положение парковки, потом закрыла дверь ключами и отправилась в книжный. Видно было, что Василиса волнуется. Запирая машину, она не с первого раза попала ключом в скважину. На каблуках она стояла не очень уверенно. Перед самой дверью она посмотрела на свои туфли. Она достала из кармана пачку влажных салфеток, протёрла туфли, присев на корточки. Не найдя урны, девушка спрятала салфетку в карман. Не надо глубоко вздохнула и еле слышно проговорила:

- Ты справишься, Василиса. Не маленькая уже.

Звонок колокольчика сопроводил открытие двери. Магазин был совмещён с кофейней. Это показалось Василисе бесконечно пошлым, причём не особо практичным. Ей сразу же представились коричневые пятна на а белых страницах. Она поёжилась и отправила пальто на вешалку. Уже отойдя немного, девушка вернулась к пальто и достала из кармана телефон. В сумочку он не отправился.

В книжном магазине было небывало много людей. Довольно сложно вообразить хотя бы одну внятную причину, которая бы выгнала два десятка книжных червей вечером пятницы из дома. Но людей было много. Они стояли небольшими группами и что-то негромко обсуждали. Кто-то стоял у книжных полок, высматривая что-то среди разноцветных корешков. Некоторые книги попадали в руки, даже подвергались рассмотрению. Особые счастливчики увлекали своей аннотацией. Вершиной заинтересованности было прочтение случайного абзаца на случайной странице. Кто-то даже смотрел первую страницу, что было намного более логично.

Мысленно Василиса всегда сравнивала книжные магазины с приютами для животных. Казалось, каждая книга только и мечтает, чтобы оказаться у кого-то в доме, на худой конец в рюкзаке, пока её не прочтут. Каждой из них хотелось быть полезной, пусть и пришлось бы пролежать целую вечность на стиральной машине, пока не стукнет, наконец, девять тридцать девять до полудня.

Девушка подошла к стойке и взяла чашку чёрного кофе. В поле зрения появился мужчина лет тридцати пяти. Он наигранно улыбался в бороду и всем своим видом выражал то, что бесконечно был рад встрече.

Это Стас, её издатель. Как иронично говорила про него Василиса, соль земли. Он выражал собой абсолютно все грехи поколения. Все его перемещения всегда сопровождались бренчанием уведомлений на телефоне. Кроме всего прочего, он был из тех людей, которые пишут голосовые сообщения, которых за одну переписку накопилось бы на средних размеров средней паршивости рэп-альбом. Но не меньше четверти привычных слов на русском языке он заменял на жуткие неологизмы, вторая четверть составляли казённые слова и термины, где-то шестая часть – междометия, остальное – довольно корявый для работника издательского дела. То ли он пытался казаться себе моложе, то ли такова была манера общения всех людей, вовлечённых в капитализм в городе М, а может, и в любом из городов.

 В руке Стас держал бокал шампанского. Эта деталь казалась бесконечно лишней в этой ситуации. Зачем шампанское?

- Здравствуй, принцесса. Готова начать наш маленький ивент?
- Я предпочитаю презентацию. Не люблю я ивенты.
- Как обычно, предельно вежлива. - посмеялся он.

На стойке лежала небольшая стопка книг. При ближайшем рассмотрении, на обложке можно увидеть картину Дюрера с зайцем. Вдоль переплёта было написано "Сказки господина Мескалито - Василиса Райт", а в правом нижнем углу стояла цифра четыре. Дизайном обложки занималась подруга Василисы, поэтому выглядела она превосходно. Лиза время от времени подрабатывала тем, что ваяла обложки книг. Она везде использовала изображение картин. Во-первых, будучи художницей, она прекрасно разбиралась в искусстве, а во-вторых, великие мастера не очень заморачивались по поводу авторских прав. Василису вывел из задумчивости довольно клишированный стук чайной ложки по бокалу.

Демонстрируя отбеленные и выровненные зубы, Стас собирал внимание пришедших.

- Дамы, господа, а также те, кто не определился! Рад приветствовать вас в этот чудесный день в этом чудесном букшопе! Сегодня мы с вами собрались для того, чтобы презентовать новый, уже четвёртый, сборник рассказов Василисы Райт.
- Это я. - отозвалась Василиса, стоящая рядом с чашкой.
- Встретив эту девочку впервые, а это было пять лет назад, я и не думал, что познакомился с настоящим литературным гением.
- Тише, Стас. Я сейчас распереживаюсь и сбегу.
Василиса зацепилась взглядом за девушку, которая игнорировала речь Стаса. Она стояла, опершись на стену, и просто читала книгу. Красную. Не получалось рассмотреть. На фоне общей серо-коричнево-чёрно-синей массы её жёлтая юбка привлекала внимание. Специально надела именно жёлтую, чтобы демонстративно игнорировать. Райт прониклась уважением к этой даме и прихлебнула кофе, вернувшись в реальность. Голос Стаса снова стал формировать подобие речи. Белый шум перерос в слова.
- Не побоюсь громких слов. Василиса сказала новое слово в жанре сказки, открыв этот жанр заново. Благодаря ей мы можем читать сказки, которые будут интересны и взрослым тоже. Не буду продолжать смущать авторку. Давайте лучше передадим ей слово.
- Спасибо! "Сказки господина Мескалито" - это не один из многочисленных коммерческих проектов, зачем-то продающихся в онлайн-библиотеках. Это скорее книга, в которую я вложила все свои переживания. Многое скопилось за последнее время. - Райт выдохнула и сделала глоток кофе, взглянув на девушку в жёлтой юбке. Улыбается белыми зубками. Что же она читает. Она говорила автоматически, пока не споткнулась о слово «сверстала». - "Сказки" - это результат длительной совместной работы меня и мира. После того, как я это написала, за работу взялась моя близкая подруга Лиза. Она сверстала книгу и добавила несколько иллюстраций. Как мне кажется, довольно точных и необычных. Надеюсь, вы здесь не только за бесплатным кофе, вином и шампанским, но и не прочь немного почитать. Спасибо, что пришли. Это многое для меня значит.
- Не скромничай! Дамы и господа, каждый из пришедших сегодня получает новую книгу в подарок! Но не просто так. Прочтите, а после оставьте отзыв по кьюар-коду на внутренней части суперобложки. Если вдруг вы хотите, чтобы авторка подписала вам книгу, она будет где-то пить кофе. Вот эта тощая блондинка в зелёном платье. - рассмеялся Стас.
Со смущённой улыбкой, Райт присела за стойку, где ей обновили кофе, и посмотрела на часы. Пятнадцать минут восьмого. Уже увидев циферблат, для себя она решила, что ровно в восемь часов, она будет сидеть в машине и выбирать песню для поездки. Вкус у чёрного кофе меньше всего напоминал кофе.

Было блёкло и как-то пыльно что ли. Ей увиделось, как кружка стоит на террасе летнего кафе, как люди бросают в неё окурки, а бариста их вытряхивает и делает ей, Василисе, кофе. Да уж. Если от вкуса одолевают такие мысли, кофе никуда не годится. Она отодвинула чашку подальше. Словно использовали воду после мытья пепельниц.
На стул рядом присел мужчина около сорока. В одной руке он держал бокал вина, во второй книгу, которую, присаживаясь, он словно с еле уловимой снисходительностью положил перед Василисой. Примерно так кладут амбулаторную карту готовые поскандалить завсегдатаи поликлиник. Но пренебрежение было исключительно в движениях. Взгляд, напротив, излучал чуть ли не отеческую теплоту. Длинные волосы, очки, пиджак песочного цвета. Independent. Неужели журналист.

- Как подписать? – сдержанно спросила Василиса.
Тот улыбнулся одними губами. Было в этой улыбке что-то отеческое. Девушке стало не по себе.
- Можете написать, что поздравляете Соню с тринадцатым днём рождения?
- Конечно.

Она взялась писать. Буквы сонно клонились на десять часов. Василисы выводила поздравление тугим сбитым почерком. Нежели я тоже была такой вот тринадцатилетней девочкой? Логика говорит, что была. Вспомнилось: Василиса вышла под утро погулять в парк, писав до этого часов восемь к ряду. Тогда она встретила спящего в парке Андрея, с которым она вместе до сих пор. Ей тогда было четырнадцать. Слишком рано. Рассвет разгорался слишком рано, словно кто-то не дождался утра и поджёг лес. Курьер обронил солнце, которое нёс по небу. Фенрира стошнило.

- Вот, держите. – она протянула мужчине книгу.
- Спасибо большое. – он снова улыбнулся. – Не будет ли с моей стороны наглостью дать небольшой совет?
- Что ж. Я люблю советы. Правда, следую им очень нечасто. В основном, никогда. Но дерзайте.
- Василиса, вы превосходно пишете. Особенно цепляют те художественные образы, которые всплывают в произведениях. Вы никогда не думали попробовать себя в другом амплуа? Я бы с радостью почитал ваш гипотетический роман – он достал из внутреннего кармана пиджака мелованную карточку. – возьмите мою визитку. Я с радостью вам в этом помогу.
Профессор Вячеслав Вячеславович К. из госуниверситета имени Янки Купалы. Заведующий кафедрой. Польщённая, Василиса положила визитку себе в кошелёк. Потом высыплет их все и под грустную музыку будет раскладывать на две стопочки: важное и неважное. Первые пойдут в работу, вторые станут закладками в книги.
- Знаете, Вячеслав Вячеславович, я сейчас пишу кое-что. Я обязательно свяжусь с вами, когда мне нужна будет помощь. – она взглянула на часы. Семь двадцать пять. Не самое хорошее известие.
- Мне очень понравилась ваша сказка про переоткрытие мира. Довольно занятно было читать о том, как человек будущего случайно натыкается на атомную бомбу. Что ж. Не буду вас утомлять. Спасибо за подпись. Соня будет счастлива. Хорошего вечера.
- До свидания. – улыбнулась Райт.
Она снова взглянула на часы. Время не запомнила. Райт пробежала глазами по людям. Где жёлтая юбка?
- Подпишите пожалуйста! – почти хором проговорили две девушки чуть младше самой Василисы. В обеих книгах она оставила одну и ту же надпись.

«Его мудрое сердце ищет друга. От автора».

Снова посмотрела на часы. Рядом села та самая девушка. Василису она игнорировала. Взяла бокал красного вина и снова открыла книгу. Беккет? Пьесы? Почему-то Райт удивилась. Она рассчитывала на Довлатова. Интересно, почему? Постмодернизм. Пожёванная дюжиной жвачка. Угостись. Сама с собой поспорила и самой себе проспорила. В обоих случаях окажешься в дураках.

Девушка в жёлтой юбке спросила у баристы, можно ли здесь курить. Тот легко, но со значением, покачал головой. Тут и так дышать нечем от многообразия запахов. Вот он, человеческий холодильник. Открыл дверцу. Тут как тут набежали запахи кофе, вина, пота, парфюма, туалетной воды. Какое глупое название, туалетная вода. Может, дело в дословном переводе с языка, в котором это звучит уместно. Можно ли здесь курить? Извольте.

Так уж устроены увеселения. И почему, никто не поймёт, что находиться тут невозможно? Почему никто не схватит пальто и быстрыми шагами не побежит к входной двери?
А девушка в жёлтой юбке всё смеялась. На лице минимум косметики. И только красная помада, оставляющая след на краю бокала. Её тонкие пальцы стремились перевернуть страницу, но, она возвращалась взглядом на пару строчек и пальцы опускали страницу обратно. Глаза цвета эстрагона блуждали по странице, словно ища ключ к шифру. Эти тонкие пальцы могли бы принадлежать музыканту. Нет, какая-то деталь говорила о другом. Райт уже  заметила её, но не осознала. Точно. Вот оно. Рукоделие. Точечки ранок на пальцах правой руки, левша. Валяние из шерсти. Сухое.

- Можно стакан воды? – попросила Василиса, окончательно приняв разочарование здешним кофе.

Чем дольше она здесь находилась, тем меньше ей нравилось это заведение. Мрачное, угрюмое здание. Эталон серости, в котором должен был устроен настоящий оазис. На стойке появился стакан с водой, вероятно, из-под крана. Остров знания в океане неграмотности. Но здесь оказалось всё иначе. Все эти стереотипные умиления. Хюгге. Они даже свечи на подоконник поставили. Мало того. Вот стоит на журнальном столике проигрыватель. Как красиво вращается виниловая пластинка. Не слышно за гомоном. Что там играет? Вроде Битлс.

Нет. Всё это место – стереотипное представление об идеальном книжном магазине. Эдакий книжный магазин Блека. Вам не купить мою любовь. И не продать свою. Такие дела.

***

Пройдёт пара каких-то часов - и Райт окажется в приёмном отделении скорой помощи. Что, собственно, и происходит. Там же быстрый первичный осмотр, анализ крови на содержание спирта и очередь из первоочередных пациентов в рентген кабинет - всё как у людей.
Спустя четверо мужчин, испытывающая тошноту и жажду Василиса оказывается внутри кабинета, где совершенно без нежности лаборант навешивает на неё громоздкий синий фартук. Укладывает изначально не ту руку, которая написана в направлении. После замечания лаборант всё же кладёт нужную руку и выходит из помещения, громко хлопнув дверью, разнося по помещению громкий стук, напоминающий киношную хлопушку. Всё хорошо.

Домой Василиса вернулась на такси. В голове то появлялись, то исчезали образы разной степени абсурдности. Кажется, боли нет. Больше всего Василиса хотела бы, чтобы боль ушла от шока. Она очень надеялась, что дело не в обезболивающих. Кусочек памяти провалился в небытие. Куда? Куда? Улетел куда-то в небо маленькой серой птичкой. Улетай, куда желаешь. Небо? Небо отливает зелёным.

Плохие новости. Это не шок. Это маленькая белая таблетка. Лекарство от здоровья, растёкшееся по организму. Интересно, что скажет таксист, если Василиса тут уснёт. Не спать. Добраться до дома. Там прилечь на диван. А пока посмотреть ещё немного образов.
Белый кролик выпивает бокал абсента и уменьшается до размеров букашки. Его форма перетекает в гусеницу, попыхивающую кальяном. Рыба играет на трубе. Червонные карты носятся ветром. Тройка, семёрка, туз. Розовый камень, похожий на кусок сала, приобретает форму человека, хватает гусеницу и откусывает ей голову, отчего превращается снова в кролика с бокалом абсента в лапе. Выпей меня. Идеальное лекарство.
Голова сейчас отлетит. Василиса пытается сохранить контроль. Мысли не поддаются. Не получается понять, что к чему. Чтобы как-то обрести иллюзию контроля над ними, девушка слушала в наушниках какую-то современную непопулярную музыку. Она даже не удосуживалась делить песни не то, что по жанрам, они не разделялись даже на исполнителей.

Это что? Гипс. Значит, перелом. И как это угораздило. Стойте. Кажется, это было этим чудесным апрельским вечером. А что было этим чудесным апрельским утром? Когда апрель обильными дождями разрыхлил землю взрытую ростками, молодая литераторша Василиса Райт, имеющая обыкновение писать личные дневники в третьем лице, попала в автомобильную аварию. А сейчас идёт дождь.

Дождь продолжал неумолимо стекать по окнам такси, размазывая огни улиц в длинные блестящие полосы. Василиса сидела сзади, по привычке выбрав место за водителем. Она словно пряталась в этом углу, как будто стекло и сиденье могли защитить её от навязчивых мыслей. Водитель молчал, радио играло что-то тихое и неразличимое, но это не мешало ей чувствовать, как слова или музыка расплываются в воздухе, наполняя пространство тонкой вибрацией.

Она смотрела на стекло, на которое дождь бился с такой упорной, почти бешеной решимостью. Но, несмотря на это движение снаружи, внутри всё застыло. Двигаться-то она двигалась — такси увозило её в указанное место, но ведь и это она не выбрала сама. Даже её маршрут был продуктом случайности и необходимости.

В голове звенела мысль: "Я ничего не контролирую". Василиса чувствовала, как её руки, спокойно лежащие на коленях, кажутся чужими. "Всё, что я делаю, всё, что выбираю, всё это — не я. Я не решаю. Я просто заполняю пустое пространство своими действиями, будто кто-то другой поставил сценарий, а я... я только играю свою роль".

Дворники на лобовом стекле делали своё дело, но этот ритмичный шум только усиливал её внутреннюю апатию. Её мысли упрямо возвращались к тому, как она оказалась здесь: не в этом такси, а в этой точке своей жизни. "Я еду, но куда? Даже если маршрут мне известен, даже если я сама его сказала, мне ли он принадлежит? И сам выбор? Если я скажу, что выбрала — разве это не ложь? Разве выбор был моим? Разве я смогла бы что-то изменить? Наверное, нет."

На мгновение она поймала своё отражение в мокром окне. Расплывчатый, приглушённый силуэт, окружённый каплями дождя, казался столь же нерешительным, как и её собственные ответы. Что-то внутри неё будто сопротивлялось всему этому, но слишком слабое, чтобы изменить этот порядок. Василиса снова отвела взгляд.

Водитель бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Это молчание, как тягучая пауза в её жизни, тянулось и тянулось. Василиса вдруг подумала, что он, этот незнакомый человек за рулём, имеет над её моментом больше контроля, чем она сама. Он решал, с какой скоростью они едут, где повернуть, как избежать пробки. Она доверила ему это, не задумываясь. А себе не доверила бы.

Она тихо вздохнула и уронила голову на стекло. Дождь заглушал всё остальное, превращая мир в неясную мешанину звуков и мокрых бликов. "Если я и вправду ничего не контролирую, может, стоит оставить это? Смириться? Может, уметь не решать — это тоже своего рода выбор?"

Голос водителя вдруг прозвучал, нарушая её размышления.

— Скоро будем. Куда конкретно там остановить?
Василиса на секунду задумалась, её взгляд уткнулся в размазанные огни улиц.
— Как угодно, — ответила она равнодушно, словно этот выбор уже был сделан за неё.
Дождь продолжал бить в стекло, но Василиса уже не смотрела наружу. Её взгляд рассеянно блуждал между водительским сиденьем и панелью автомобиля. В голове роились мысли, словно капли на стекле — каждая не успевала уйти, как за ней приходила другая. Она думала о неудачах. Они могут быть уродливыми, болезненными, нелепыми. Но, если взглянуть на них под другим углом, неудача может быть и красивой. Она, как трещина в стекле — открытая и несовершенная, но делающая узор более сложным.

"Неудача — это рост", - подумала она. И пусть этот рост, как сорняк, разрастается не там, где хочешь, но он всё же живой. Живой, как очередное подтверждение того, что ты ещё не остановился. Она тихо усмехнулась. "А в крайнем случае неудача всегда оставляет тебе небольшой запас жалости к себе. Потому что иногда единственное, что тебе нужно, — это просто сесть, пожалеть себя и отдохнуть".

Её мысли перескочили на Андрея. Почему он не забрал её из больницы? Наверное, опять задержался на репетиции. Он ведь всегда терял счёт времени, стоило ему взяться за гитару. Но потом Василиса поняла, что никому и не сообщила, что случилось. Это было её привычное "я справлюсь сама" или, может, тихое "никто ведь не придёт". Она сама решила остаться в этом тихом вакууме, между больничными стенами и каплями дождя за окном. Но когда? Когда она стала так тщательно прятаться ото всех?

Василиса закрыла глаза, её сознание словно шагнуло в прошлое. Воспоминания начали окружать её, укутывая, как старый плед. Она оказалась там, где всё было проще, где даже дождь казался летним, тёплым и безобидным. Сквозь тяжёлый воздух такси она почти почувствовала запах травы, тепло солнца и услышала свой собственный смех, детский, звонкий. Казалось, всё это осталось где-то за чертой, за дождём, за закрытой дверью машины. Водитель молчал, а Василиса продолжала своё путешествие в прошлое, забыв, что здесь, снаружи, тоже шло время.