Страшный звонок

Рассказ из будущего сборника "Чудесные зимние истории после ДТП"



 Игорь Саныч встречает теперь Новый год в чужом городе. И с ним слушать грохот салютов совсем теперь некому. Сын с ним приехал, но накануне - тридцатого - заглянул, вот, к отцу со своим: "Пап, дай тыщ десять - мы тут с друзьями решили встречать: надо скинуться." - и узнал он о том что сам будет встречать теперь, видно, один. "Тыщ десять" он дал, а сам думать стал - с кем же теперь есть салаты, которые уж нарезал теперь  заблаговременно?.. Сын пару дней хочет где-то побыть - в доме отдыха что ли... Салатам к тому времени как он вернется - каюк. Да и грустно ведь в одиночку... То ли дело - когда они с сыном встречали в былые годы этот зимний снежный праздник - хоть весело было. Хоть Игорю Санычу по крайней мере. Он выдумывал мастерски всегда, разнообразные всяческие праздничные активности для сына... А вот для себя... что-то никак ничего не придумавыется, пока что. С ребенком - хотя он и взрослый давно уж - всегда можно ведь что-нибудь изобрести. Особенно нравились папе всегда тихие творческие домашние активности - такие как елочные игрушки, вот, например, с сыном сделать и расписать... поговорить за одно, поболтать, посмеяться. Игорь Саныч всегда сына нежно любил. Но только вот Степка растет с каждым днем - уже взрослый парень, уже двадцать семь - теперь у него давно уж свои интересы, дела, и на папу все меньше теперь остается у дитятки времени. По сути уже давно Игорь Саныч не нужен совсем ни в каком сыну качестве, кроме как только источник финансов. И это... особенно грустно, хотя в том и старается он, как только может, отчета себе не отдавать. Считает упорно что только ему это кажется так - что сынок безразличен стал и дела ему до отца больше нет... так легче. Хотя постоянно ведь чувствует это - вот даже на днях, когда елку с сыном они наряжали - так видел ведь Игорь Саныч прекрасно, как вынужденно занимается "этой всей ерундой детской" Степка, только чтоб не расстроить отца тем что откажется в этот раз соблюдать уже устоявшуюся семейную традицию совместного наряжения хвойного. А теперь вот - уехал и вообще он от папы подальше... И чувствует Игорь Саныч ведь - хоть и, жалея себя, не отдает себе в этом отчета - что причина не только лишь в том что ему где-то там интересно - а в том ещё что совсем больше не интересно с ним, здесь. Мог бы не отпустить просто сына, но понимает - держать рядом мальчика тоже неправильно было бы. Степка уже парень взрослый - пора вылетать ему уж из гнезда. И пускай вылетает пока он с родительской картой - но уже это, некое хоть, да подобие самостоятельной жизни. Нельзя держать вечно ребенка с собой рядом, вот, на коротком поводке - так не научится жить своей жизнью. Покойная мама Степаши была тоже мнения этого - всегда говорила, когда ещё сын совсем маленьким был, что ребенку давать надо воздух. Вот лишь бы чего только неправильного на голову себе не нашел там один в этом воздухе Степка... Друзья ведь бывают такие, что... Приучат к какой-нибудь дряни, а папе потом и расхлебывать. Но... что уж делать?.. Вздохнул тяжело Игорь Саныч и отпустил чадо в мир столь большой и столь сложный на новогоднюю ночь в новом городе. А сам дорезает салаты, глядит на часы: до двенадцати восемь часов - новый год ещё очень нескоро начнется. Занять бы себя чем-то до этого времени. А чем?.. Елка, вот, уж добротно наряжена. И аж две на ней целых верхушки - они наряжали когда вчера с сыном, так выбрать и не смогли с ним - какую же лучше поставить. Решили что и мерцающую - хорошо (ту, что зачем-то купил Игорь Саныч недавно, хотя не нужна она была вовсе), и обычную, длинную -  тоже. В итоге надели одну на верхушку - ту, длинную, пикой - а ниже на ветки оперли блестящую звездочку, что от электросети светится. Теперь у них аж две верхушки на елке. Но человек теперь смотрит на них лишь один... Сын ушел пол часа ещё где-то назад - поздравил отца с наступающим и исчез - а Игорь Саныч ещё до сих пор всё сидит в тишине и не может себе вовсе дела придумать. Таращится в телевизор, который ему интересен не слишком, и чувствует что пройдет так его Новый год слишком грустно, если чего-то теперь не придумать...

 Отвлек его от размышлений, что фоном в сознании текли под звук телепередачи, звонок. Игорь Саныч взял свой телефон и чуть-чуть испугался... Чуть-чуть - мягко сказано. Вот ведь - боялся он этого, отчего-то - да нынче оно и случается. Ну как - отчего он боялся?.. Да ясное дело-то - от того что приехал в столицу и стала опасность теперь ещё ближе.
 Здесь надо чуть разъяснить - что же это такое, что, не случившись ещё даже, так пугало собою несчастного Игоря Саныча. Есть вещи, которые быстро по свету разносятся - ну, такие как слухи. Особенно если есть те, кто над этим усердно работает. Такие шмели, что летают с цветка на цветок ушных раковин, носят то, большей частью, что этим цветкам больше нужно - что примется ими и будет одобрено, что жаждется и поощряется. И если уж есть человек, на которого можно, по мягкости характера его собственной, навестить все самые скверные из ярлыков в семье этого вот трудяги-шмеля, а остальные все родичи будут перемывать ему косточки рады - то шмель обязательно примется самозабвенно за дело, и человек что был избран для роли почетной изгоя - теперь будет всюду, всегда обсуждаться, клеймиться, осмеиваться и развлекать этим самым почтенную публику с каждым своим новым шагом.
 Семья Афанасьевых, к коей принадлежал Игорь Саныч, охотно перемывала не только лишь кости, но и сухожилия, хрящики да суставы любой подвернувшейся жертвы. Сам он не общался почти что с сородичами, но до него долетали, конечно же, слухи - как до почетного самого, уважаемого из всех представителей рода - имевшего крупное самое состояние, а потому и безумно любимого. Общались с ним редко - по недоступности вечно работою занятого (столь прибыльной, а от того почитаемой) Игоря Саныча - но зато уж приносили в минуты общения ему согбенно на блюдечке самые сливки семейных радостей, достижений и распрей. И о козле отпущения этой семьи он конечно же знал. Имя этого козлика - было Дима. Он жил давно в стольном граде, уехав от родственников, и занимался чем хочет, что было в семье ужасающей наглостью. Не захотел он работать нормально, как люди, заправщиком или, там, сторожем, да получать свой стабильный доход - а захотел на гитарке поигрывать. И поигрывал где-то по клубам и барам. Что самое страшное - он поначалу ещё от родителей помощь на то принимал, чтоб квартиру снимать на окраине первопрестольной, а уж более жутким ещё было то - что стал верить он в Бога и в христианскую церковь ходил, что в семье Афанасьевых называли давно не иначе как сектой. Трудилась над Димы "раскруткой" в среде своих родичей, не кто иная как собственная его мать. Она и была тем шмелем, что носил этот смачный комочек пыльцы - свежайших и занимательных сплетенок о его новых и новых причудах и сумасбродствах - по миру на трудолюбивых своих черных лапках. У мамы у Диминой с детства была на него, уж похоже, обида за то что родился он у нее, нежеланный - а от того и пыталась она с этим существованием досадным сыночка бороться как может - законными способами. Любой его шаг представляла она близким страшным, безумным, ну или смешным да нелепым совсем, и вышло так, что уж превратиться пришлось Диме рано из одного очередного цветка на семейной большой родовой клумбе, что рос бы и рос здесь спокойно - в иссохшее на ветру нелюбви, отторжения, косых взглядов близких, и прочая, перекати-поле. Теперь укатился давно уже он далеко, избавив родных от себя так, физически - но сознания их не избавив ни чуть от фигуры своей: напротив - дав фору вдали от него сочинять что угодно про жизнь его юную и никому на родительской клумбе не нужную. Теперь он родителям, да и другим своим соплеменникам, приносил хоть какую-то пользу - о ком было поговорить и над кем позлорадствовать. Иначе - наверное пользы совсем никакой от него им бы не было. Особенно теперь-то - когда он в коляске катался уже пятый год после аварии, в которую "по своей, видно, глупости всегдашней уж как-то и влез", да катался, опять же - по незнакомому всем его родичам городу, а не под боком, где можно ему было бы хоть разок-другой, да припомнить его эту страшную глупость, и ткнуть в нее мордочкой лишний раз как котенка, что было бы, впрочем, другим Афанасьевым очень приятно, но не возмещало бы вовсе ущерба, который им Дима мог принести необходимостью за ним как-то ухаживать. Жил там и жил у себя в городе, что презрение близких и сам с Димою разделял - денег хоть не просил... да и ладно с ним. Правда вначале - когда на него ещё только наехали при переходе в положенном месте и на зеленый (что конечно же было его абсолютной виной) - по всему славному роду Афанасьевых пробежала, конечно, волна совершенно логичной, понятной интуитивно, паники: а вдруг он попросит помочь?.. Никто не был вовсе готов помогать, но и жестоким к родному (что уж попишешь, раз он, вот, родиться в семье у них вздумал?..) тебе человеку прослыть - тоже. Никто не хотел за свои же, за кровные, сэкономленные на отказе этому, чтоб его, пострадавшему средства билетик купить себе на соседнее с ним же сиденьице в первом ряду всеАфанасьевского порицания и обсуждения с осуждением вместе взятых - как вам угодно: хоть с буковкой "б" в середине, хоть без. Все боялись и переживали за деньги и за репутацию, звонить не звонили, конечно, в Москву, постарались прикинуться будто их нет и совсем в этом мире, и вовсе они никогда не рождались... А уж когда чуть тревога в семье улеглась и понятно всем стало что Дима не просит о помощи, да страховку и так ему выплатили, и ещё компенсацию владелец пострадавшей по Диминой вине автомашины заплатил - так напротив уже принялись раз за разом звонить и немножечко тешить себя окунанием Димы в реальность ущербной его новой жизни, да от него узнавать вести этой же жизни, которые - как трофеи с удачной подводной рыбалки - потом препарировали и разжаривали, фаршировали и начиняли как только захочется, да на радость другим своим родичам, подавали в её новом виде к семейному праздничному столу. Но у паники общей, семейной, ещё и вторая случилась волна - неожиданная - этой осенью. Цунами нависло над родом с тем маленьким но пугающим разговором, в котором сказал Дима маме по телефону что у него обнаружили рак. И теперь это было звоночком куда более звонким, чем первый - звеневший над ухом, привыкшим лишь к сплетням, тогда - сразу после аварии. Ведь рак не заплатит тебе компенсации уж за ущерб. А значит - угроза вернулась. Какую-нибудь там ему операцию выпишут за огромные деньги, да и с рецептиком к близким пошлют - а куда же ещё?.. Снова паника род Афанасьевых охватила весь, снизу доверху, и затронула даже его наивысшее, богатейшее и успешнейшее из всех прочих звено - Игоря Саныча. Он боялся (не зная об этом, ведь не измерял страх других своих родичей) больше всех. Но страх человека за деньги легко измеряется - их количеством, у него в земной жизни имеющимся. А так как количество их было у Игоря Саныча наибольшим - то и та мощность, с которою страх в нем пульсировал - наивысшей была. До сих пор, правда,  Дима так ни у кого ничего и не попросил на лечение, и поэтому чуточку страх в нем ослаб. Пик же мыслей о Диме и паники, связанной с ними, пришелся на месяц октябрь, когда незнакомый Игорю Санычу вовсе, кроме как только по слухам, молодой человек не вылазил буквально из мыслей и круглосуточно жил в голове. Даже всю радость подпортил тем как-то от покупки второй, новой машинки, цвета его Величества новогоднего мандарина с кирпичным отливом, которая, в общем-то, и была не совсем-то нужна, но как приятная вещь, предмет роскоши - была в жизни владельца ее нового кстати. И почему не вылазил он из головы?.. Хотя в принципе это понятно. Тогда Игорь Саныч приехал в Москву, что родными теперь было расценено так, как что-то великое - ведь его, Игоря Саныча, Москва - эта не та же Москва, что Москва Димы. Наверное потому что в нее он приехал с деньгами, а не с какой-то гитарой. И теперь он был к Диме презренному близок так, чисто, конечно же, территориально - как никогда. Значит риск под цунами попасть самым первым - возрос. Наверное от того и тревога была велика. Теперь, к счастью, было полегче - и пока вдруг сейчас вот, под Новый год, Дима не позвонил (его номер у Игоря Саныча был записан в контакты - на всякий пожарный, чтоб сразу понять кто звонит и не взять если что - но история вызовов с этого номера и на этот номер была нулевой) - так о нем уже несколько дней и совсем даже не вспоминалось. И вот... он звонит. Ждать можно от разговора грядущего только лишь худшего - ведь с чего бы парнишка, немногим лишь старше чем Степка, которому, вот, и до папы родного всегда дела нет в этом возрасте - решил просто так бы звонить незнакомому родичу, о котором, наверное, так же как и Игорь Саныч о нем, только слышал?.. Конечно же деньги просить. Что же делать теперь Игорю Санычу?.. Не взять просто трубку, и притвориться что не услышал звонок, или осмелиться поговорить?.. Страх - единственное что доселе двоих этих связывало - столь непохожих, на разных двух полюсах человеческого бытия и семейной иерархии находящихся - возвратился опять. И наверняка Игорь Саныч не взял бы и скрылся так от ответственности своей родственной - если б не то состояние, в котором теперь пребывал. Обида на сына, за то что оставил отца одного, хоть и скрываемая им самим от себя за мыслями что он не сердится вовсе, а просто скучает - теперь воплотилась в обиду на Димку, ему незнакомого. Вот ведь - почти отражение сына: похож даже возраст - не то что уж вещи куда для сравнения более важные - такие как то что они оба денег от Игоря Саныча в день одинокий предпраздничный только хотят. Дима, ещё до того как и Игорь Саныч сумел это сам осознать (а ведь вещи такие не осознают о самих себе люди, пока глубоко не копнут) - уже стал при Степочке мальчиком для битья. Игорь Саныч почувствовал тягу немыслимо страшную взять сейчас трубку и та-аак уж ответить!.. Что б мало не показалось. Все высказать, что о сыне своем давно думает, но скрывает от самого же себя эти мысли. Сейчас он вощьме-ееет и-иии...

- Алло? - строго и требовательно, чтоб сразу задать нужный тон разговору, узнал Игорь Саныч. Не нужно тут нежничать, зная зачем тебе люди звонят: пусть почувствуют сразу - кто ты, кто они.

- Алло... Здравствуйте! - заулыбался на том конце провода радостный молодой голос, - Это Игорь Александрович?..

- Да. А кто это? Что Вы хотели? - дал сразу понять так что лошадь никак не его Игорь Саныч.

- Ой, отлично! А то я боялся что номер уже устарел и у Вас теперь будет другой... - ну конечно боялся он!.. Ясное дело - боялся. Как тут не бояться, когда уж такая добыча уходит?!. - Игорь Александрович, Вы меня наверное не знаете толком - я Дима, Афанасьев - Ваш троюродный племянник... вроде бы... получается. Ну - примерно так! - засмеялся добродушно Дима, - Ну, я... во-первых хотел Вас поздравить, вот, с наступающим Новым годом и пожелать Вам всего в нем прекрасного самого, светлого, чудесного и замечательного! Пусть Бог Вас благословит во всем и всех, кто Вам дорог. Пусть все будет просто замечательно у Вас - мудрости, здоровья, тепла и света в сердце и вокруг, и благословения главное!..

- Спасибо... - напрягся Игорь Саныч, в ожидании следующей части разговора, где за такую бесплатную гору красивых пожеланий наверное могут и плату спросить. - И Вас тоже с праздником.

- Да... Спасибо, спасибо большое... Игорь Александрович, я вот ещё что хочу спросить: у Вас к этому номеру карта привязана... банковская?..

- Да... - напрягся сильнее ещё человек с привязанным к карте номером и сердцем.

- Всё-ооо, отлично!.. Игорь Александрович, я Вам сейчас перешлю десять тысяч... се-кун-ду... уже переслал. Можно - пусть это будет подарок на Новый год?.. Я просто сейчас всем дарю... по чуть-чуть... и друзьям, и знакомым - кого только знаю - и, вот, о Вас тоже вспомнил. Мы не знакомы, конечно - но все-таки родственники. Очень надеюсь что Вам будет приятно... На мандарины и оливье так сказать!.. С праздником Вас ещё раз!

- Да?.. - Игорь Саныч напрягся сильнее чем прежде теперь, ведь совсем что-то даже не понял теперь - в чем подвох. Ему на экране смартфона спустилось, действительно, уведомление о том что ему перевели десять тысяч - Дмитрий Павлович А. Что же все это значит?.. В таких надо случаях узнавать побыстрее - что там в условиях акции мелким шрифтом - пока не списали с тебя в сто раз больше. - А почему это?.. Зачем?.. Спасибо большое... - даже такие слова как "Спасибо большое" ему подсказала сквозь непонимание и панику вежливость, - Откуда у Вас деньги? - выдал в конце концов Игорь Саныч реально его занимавший вопрос.

- Да... Да это просто так - с Новым годом... А деньги... ну, у меня накопились... немножко. Чуть-чуть. Вот, теперь раздаю - мне они не нужны.

- Как не нужны? - удивился тому Игорь Саныч, как может вообще быть такое чтоб ДЕНЬГИ и были кому-нибудь не нужны. И ещё чуть-чуть меньше, но все-таки тоже достаточно сильно, он удивился тому, как они накопиться могли у никчемного Димы. - А на лечение?.. - от жуткого удивления этого даже себя выдал Игорь, признавшись что знает о Диме и даже о самой болезни его. - Вам на лечение ведь наверное?.. - а слово "нужно" застряло в горле, ведь в вопросительном предложении могло оно быть расценено как его предложение помощи.

- Нет, на лечение больше не нужно, спасибо... совсем уже... не нужно. Ну, так вот сложилось.

- Дима, Вы объясните пожалуйста - как так сложилось? Не в общих чертах... Я просто не понимаю... Ну если не нужно Вам на лечение - на жизнь просто?..

- Ну... На жизнь тоже не нужно... - неловко засмеялся молодой человек на другом конце провода. - Я, если Вы, Игорь Александрович, не против - не стал бы сейчас объяснять... всё-таки праздник. Поверьте - я всем по чуть-чуть высылал - это не только Вам: это всем родственникам. И... я никому пока не объясняю. Никто... да никто, кстати, ещё и не спрашивал. Если хотите - потом объясню, но... Давайте, наверное, не сейчас.

- Нет, давайте уж лучше теперь. - выразил свой протест Игорь Саныч, ведь ознакомиться очень хотел бы с подводными теми камнями, что ожидают его на дне десяти этих тысяч, уж подозрительно слишком прозрачных на первый взгляд - и ознакомиться лучше как можно скорее. - А то я Вам, Дима, отправить их вынужден буду назад. Честно. Если хотите что б я их сейчас принял в качестве подарка, как Вы говорите - то объясните пожалуйста всё, целиком. - и, ожидая ответа, Игорь Саныч полез заодно и сам в приложение банка - проверить детали этого странного новогоднего перевода. Вот он... последняя самая операция - вытеснила с почетной верхней строчки в истории его собственный перевод сыну сегодня. Теперь дважды десять за день - то с карты, то на карту.

- Ну... хорошо... Только... знаете, Игорь Александрович, я Вас был попросил очень сейчас не расстраиваться перед праздником, ладно?.. - да уж... казалось и так приготовился собеседник его к тому что расстроиться точно придется - да максимально тщательно - а теперь, вот, после просьбы этой, оказалось что может ещё даже в большую напряженную готовность он прийти. - Нет, понимаете, для меня это, лично - ну вовсе не грустная новость... но для других... Не все ведь мыслят как я - для кого-то такое ужасно. А для меня - радостно даже в какой-то степени. Я к Богу иду и стараюсь быть с Ним - а значит это не пугающая перспектива, а напротив... прекрасная даже.

- Какая перспектива?.. - настрожился Игорь Саныч ничего не понимая пока что.

- Ну... того что я с земли должен скоро уйти. И попасть, я надеюсь уж, в Рай. Мне сказали что, видимо - это теперь уже точно. Но... сам не знаю конечно - как Бог даст. В конце концов лучше избавиться просто от денег заранее - пусть лучше порадуются им люди, пока у меня есть возможность ещё их дарить,  а не... не просто оставить вот так никому. Я думаю - так и мне радость они принесут наконец-то, вот, и другим...

  Внутри Игоря Саныча неожиданно что-то перевернулось с ног на голову, и страх улетучился, ведь бояться уж, кажется, нечего при таких обстоятельствах, а на месте его появилось занятное чувство - такое, какое ещё никогда не бывало в душе приютившего нынче его человека. Чувство такое... от денег - какого ещё никогда раньше не было. Каких только денег за жизнь свою долгую Игорь Саныч ни ощущал - были деньги желанные, были деньги излишние, были деньги чужие,к которым тянулась рука или щупальца тайной зависти, были деньги данные им и ему в долг (а это ведь деньги, что принципиально по-разному ощущаются), были деньги подарочные - что дарили ему или он, вот, дарил, были деньги на жизнь им потраченные и необходимые нужды, были деньги спущенные на излишества, были деньги что он выделял на семью, были те что на прихоти сыну, были те, что на вкладе лежали и те что в кубышке... Все деньги по-разному чувствовал он - они разной и формы, как будто бы, были, и цвета, и запаха. И говорили на разных они языках. Считал себя Игорь Саныч поистине опытным денежным сомелье. Но таких денег - с вот этим вот, новым, чувством - ещё Игорь Саныч совсем не встречал. Они были новыми. И какими-то... странно всё это. Они были... Игорь их Саныч сам не до конца понимал - на каком языке они с ним тут болтают по душам - но одно понял точно: заставили они его позабыть на мгновение о жалости к деньгам своим собственным. Как будто бы были подкинутым к папе в гнездо кукушонком, который родных его птенчиков вытеснил, а жить остался здесь сам. Вот и деньги теперь эти - любовь их владельца нового к своим собственным пригасила тем, что почувствовал он от них самих, словно бы, любовь большую... Неизвестную ему тоже - какую-то странную, необычную, безусловную и беспричинную. Такую, какой он ещё не встречал - такую, что из ниоткуда и ни за что.

- А... может быть как-то ещё можно... ну, я не знаю, попробовать полечиться?.. Может быть операцию хоть предлагают какую?.. Или...

- Нееет... Операцию предлагали мне - раньше... ещё в октябре. Давно. Но тогда... не срослось. А сейчас уже... ну, одним словом, поздно. Только это... действительно абсолютно не грустно, когда веришь в Бога - поэтому Вы, пожалуйста, не портите себе настроение этим сейчас, перед праздником - просто задумайтесь тоже если хотите о Боге и... может быть это будет мне, лично, от Вас самый лучший подарок. В ответ на мой. Я не знаю... Вы... Вы хотя не знакомый мне человек - я так, только по слухам, и слышал о Вас... но, знаете... как-то в последнее время из головы Вы никак у меня не выходите. Часто молюсь о Вас, чтобы Вы с Богом были - а это ведь самое главное... И, не знаю - может быть Вам как-то помощь нужна сейчас, правда. Я так всегда ведь задумываюсь, когда кто-то из головы не выходит - что возможно это и не случайно. Возможно Бог чувства дает что кому-нибудь помощь нужна - вот, хотя бы молитвой, раз я другой не могу предложить. Поэтому...

- А что не срослось?.. В октябре?

- Ну... не важно...

- Но все-таки?

- Слишком сумма большая была. Я такую бы точно тогда не собрал. Да и не ясно ещё было - это поможет, и вообще, или нет. Так что...

- А сколько?.. - узнал Игорь Саныч так замерев, как в нем самом замерло сейчас слово ОКТЯБРЬ.

 И Дима, немножко помямлив вначале, нехотя сумму назвал - она была не очень-то крупной: чуть-чуть даже меньше, чем стоила Игорю Санычу его новенькая машинка-мандаринка.

- А... Почему же ты раньше не позвонил?.. - узнал глухим голосом Игорь Саныч, сам удивившись себе, - Мог у меня хоть занять - я же все-таки родственник... Ты знаешь наверное - у меня есть возможность. У меня бизнес, хорошая прибыль, и партнеров рабочих много - занять если что всегда есть у кого. Почему же ты не позвонил?.. - Игорь Саныч не знает зачем это спрашивает - наверное хочет вопросом этим, звучащим теперь, оправдать себя самого за то что раньше подобного не спросил, или заставить забыть вообще о том что мог не спросить хоть когда-либо, раз вот сейчас, добрый родственник, спрашивает. Пожалуй что так обмануть себя легче? Или переложить даже ответственность всю на Диму - ведь он сам виноват, раз тогда не звонил?..

- Ну... Не-еет, как же... Игорь Александрович, ну вот как же я буду просить?.. Вы - незнакомый мне совершенно человек, а будете вынуждены с моими проблемами, что ли, возиться?.. В честь чего? Да и зачем?.. Когда и так шансы не высоки на положительный результат были - а тратить на это чужие деньги... Я их все равно бы потом не отдал. Вы ведь в курсе наверное, раз обо мне знаете, что я на коляске - так что работничек ещё тот!.. А особенно уж теперь. Я просто и права на это совсем не имел, извините пожалуйста... Тем более Вы, как я знаю, в Москву переехали - у Вас теперь новые будут расходы, нужды какие-то... я ведь понимаю. Поэтому...

- А ты сам сейчас тоже в Москве, Дим?

- Да - я ведь все время тут.

- С кем встречаешь сегодня?

- Ни с кем... - неловко смеется Дима. - Ну, вернее, конечно, с Богом. А так - один.

- А родственники?

- Не-еет... У меня родственники ведь все далеко. Да и, по сути - из родственников-то одна только мама.

-А папа?

- Папы нет. Да и не было...

- И я тоже один. Сын укатил на какую-то вечеринку - теперь, вот, дома сижу с горой салатов!.. - неловко смеется и Игорь Саныч, - А ты сейчас где сам - дома, в больнице?

- Дома. Нет, я в больнице пока ещё не живу - так иногда только на обследования приезжаю там всякие и...

- Слушай... А может тогда вместе встретим? Раз ты и я в одиночку? Я думал-то с сыном, вообще, а... он, видишь, не захотел. Вдвоем веселее все-таки... Да и, как-никак, родственники.

- Ну давайте. Конечно же. Я очень рад даже буду. - улыбается Дима с того конца провода удивленно. А Игорь Саныч и сам удивляется тоже себе.

- Ты как - ко мне сложно наверное будет приехать? Давай, может я к тебе что ли - мне-то быстрее?..

- Ну... да. Наверное так будет, и действительно, просто быстрее. Спасибо большое...

- Да, отлично. Тогда захвачу, вот, салаты и еду... скажешь тогда адрес. А то ведь и думаю - куда мне салатов-то столько девать?.. Нарезал как на целый полк, понимаешь!..

- Да... У меня, кстати, свои тоже. Не очень уж много, но... все же. Будет обмен рецептами, так сказать, в таком случае.

- Да, да... А, слушай, елка-то у тебя есть?

- Да, конечно же! Обязательно... Наряженная как императрица! У меня и игрушек красивых полно всегда - я же их сам, как раз, делаю. Вы это знаете, да?

- Нет, не слышал.

- А... Я игрушки из папье-маше давно уже делаю и расписываю - и на заказ, и сам для себя. Очень даже востребованная вещь, знаете, как оказывается - хотя, вот, кажется: детские забавы какие-то. А нет... Фактически и живу ведь на это. Так что и елка богатая - игрушек много... Всё как полагается. Верхушки вот только нет! - смеется Дима, - Я туда не дотягиваюсь - поэтому...

- Ясно. Ну хорошо, диктуй адрес - и я выезжаю...

 Дима назвал адрес дома, который в заметках дрожащей рукой Игорь Саныч себе записал, а после - когда положил уже трубку, собрал салаты в ячейки пластмассовых емкостей для продуктов, взял с елки светящуюся верхушку - одной оставшейся елке и так сполна хватит - и отправился к своей машине. К старой. Сегодня поедет уж лучше на ней - чтобы новая мандаринка с кирпичным отливом не напоминала о страшном теперь для Игоря Саныча слове ОКТЯБРЬ.