6. Блокада

          Партизанский разведчик Миклай Талай
         (Отрывки из документально-художественной повести.)
                Земля от войны остывает быстрее,
                чем память от воспоминаний о войне…
                В. Выжутович.

В начале войны немцы не придавали серьезного значения нарастанию
партизанского движения на оккупированной территории. Они считали германскую армию
сильнейшей в мире и ждали скорой победы над Советским Союзом. А когда будет взята
Москва и побежден Ленинград, тогда сопротивление народа само по себе станет
бессмысленным.
Но фашисты вскоре поняли, что жестоко просчитались. В начале 1944 года они,
терпя поражение за поражением на фронте, почувствовали, что приближается их конец с
неотвратимой быстротой.
А тут еще в тылу партизаны не давали им покоя ни днем, ни ночью: каждый куст
их взрывал самодельной гранатою… Это был второй фронт, невидимый, но
изматывающий врага ежедневно.
И оккупанты повели борьбу с широко разросшимся в Белоруссии партизанским
движением. Но все партизанские зоны охватить одновременно гитлеровцы не могли, у

них не хватало сил. А борьба с партизанами на отдельных участках успеха не приносила.
И свою досаду и злобу враг вымещал на мирных жителях, выжигая целые деревни вместе
с людьми после неудачных карательных экспедиций против партизан.
Особенно мешала гитлеровцам Полоцко-Лепельская партизанская зона,
имевшая большое стратегическое значение. По северной части Вилейщины проходил
кратчайший путь в Прибалтику. Здесь было много лесов, озер и рек. (Диена, Западная
Двина, Березина), за которые можно было зацепиться и задержать наступление советских
войск. Здесь проходила железная дорога Полоцк – Рига, имевшая большое военное
значение.
Поэтому к очередной карательной экспедиции против партизан, действующих в
треугольнике Полоцк – Лепель –Ушачи и на севере Вилейщины, гитлеровцы готовились
особенно тщательно и долго – еще с начала зимы 1943/ 44 года. Они вокруг этой зоны
начали насаждать новые усиленные гарнизоны, чтобы хоть немного потеснить партизан.
Но партизаны внезапными налетами, ночными диверсиями изматывали силы отдельных
гарнизонов. А сами, зная, что приближается время решительной схватки с лютым врагом,
готовились к длительным боям: запасались оружием, продовольствием, строили
оборонительные линии, дзоты. Партизанам в этом помогало население. Многие
населенные пункты партизанской зоны были превращены в настоящие крепости. Здесь
было сосредоточено шестнадцать партизанских бригад. Они держали под своим
контролем основные магистрали, по которым снабжались фашистские войска.
11 апреля 1944 года враг начал наступление по всем направлениям зоны.
Пользуясь временным затишьем на передовой, на борьбу с партизанами немцы сняли
большое количество регулярных воинских частей с фронта. Вокруг Полоцко-Лепельской
зоны было сконцентрировано свыше 60 тысяч солдат и офицеров, войск СС и
полицейских с артиллерией, танками и самолетами.
Бригада имени Суворова с бригадой Кораткина держали оборону вдоль озера
Шо и по правому берегу реки Шоша. На этом участке обе бригады насчитывали до 1200
партизан против пятитысячной вражеской группировки.
Ранним утром 11 апреля фашисты обрушили на партизан зоны все свои силы.
После нескольких часов непрерывного артобстрела и бомбежки были пущены в ход танки
“тигры” и “пантеры” – и следом за ними – вооруженная до зубов и подогретая для
храбрости водкой пехота. Гитлеровцы перешли в наступление на широком фронте.
Вражеские атаки следовали одна за другой.
Но партизаны держались мужественно. Все дни проходили в ожесточенных
боях. Партизаны за короткие ночи успевали восстанавливать разрушенные окопы,
исправлять оружие. Принимали пищу тоже только ночью – бой кипел с рассвета и до
темноты. Под защитой партизан в зоне находилось около ста тысяч мирных жителей.
Ранеными были запружены все дороги. Нужно было держаться. “Устоим ли? Что станет с
населением, с многочисленными ранеными?” – тревожно думал каждый в эти тяжелые
дни. И каждый делал все, что мог, чтобы выстоять, чтобы победить.
Но удерживать натиск таких озверелых орд, превосходящих партизан и людьми,
и техникой, было трудно. Кольцо блокады вокруг партизанской зоны все сжималось и
партизаны медленно отходили к партизанской “столице” Ушачам, упорно отбиваясь.
Тяжело партизанам отбиваться от наседающего врага. Боеприпасы тают с
каждой отраженной атакой… Неоткуда пополнять запасы оружия и продовольствия. А
число раненых все увеличивается. Медикаментов тоже не хватает, чтобы своевременно
оказать всем помощь. Но партизаны держатся стойко и мужественно. Числа 20 апреля из-
за фронта партизанам перебросили автоматы, боеприпасы, противотанковые ружья и
многое другое. Это подняло дух и настроение у бойцов. Теперь они еще ожесточеннее
дрались с гитлеровцами.
Отряд “ Большевик “ вместе с другими отрядами суворовцев крепко удерживали
свои рубежи. Но многих боевых товарищей уже не досчитывались народные мстители.

Партизаны для усиления обороны заминировали все подходы к речке Шоша. И
вот как-то утром акайкинцы из леса увидели страшную картину. Вооруженные оккупанты
гонят перед собой большую толпу мирных жителей прямо на минное поле!.. Фашисты,
видимо, догадались, что местность возле речки заминирована, и поэтому отправили на
верную гибель стариков, женщин и детей…
С каждой минутой сокращалось расстояние до минного поля… Что делать?
Партизаны растерянно притихли, затаив дыхание и сжимая автоматы до хруста в
пальцах… Сами немцы идут по обочине, подальше от дороги, от толпы. А людям
приказали взяться за руки, идти тесными рядами, на всю ширину дороги – чтобы
протоптали каждый камешек, и не раз, не один человек, а несколько. И люди идут…
И тут командир Алексей Акайкин принял решение: открыть по врагу огонь
через головы идущих на мины людей!.. Хотя это и небезопасно, но другого выхода нет –
нельзя же допустить, чтобы старики, женщины и дети – подрывались на минах на глазах у
партизан!
И заговорили партизанские пулеметы, застрочили автоматы!.. Среди немцев
поднялась паника. Люди, пользуясь временной заминкой фашистов, бросились с дороги
кто куда в разные стороны и скрылись в лесу. Никто из жителей даже не был ранен.
Карателям пришлось отступить.
Кольцо вражеской блокады неотвратимо сжималось. В очень тяжелых условиях
бригада имени Суворова, как и другие бригады, сражалась с наседающими карателями.
Отряд “Большевик”, истекая кровью, удерживал свой участок обороны в районе деревни
Кульган, отбивая атаку за атакой…
Изнуренные боями партизаны к тому еще и голодали. Кончались сухари, не
было соли. Мясо убитых и раненых снарядами коров и лошадей можно варить только
ночью – а старая говядина и конина варятся долго. Днем с утра до вечера над лесом
неотступно ползала, едва ли не задевая брюхом вершины, немецкая “рама” – самолет-
разведчик, выслеживая и засекая любое движение или дым от костра. И снаряды с утра до
вечера сыпались и сыпались на лес. По лесу метались испуганные и раненые животные –
свиньи, коровы, лошади.
Боясь карателей, жители деревень бросали свои дома и нажитое добро и
семьями на телегах с домашним скотом уходили за партизанами в лес, вглубь зоны, и
жили в лесу табором.
И партизаны, и крестьяне, укрываясь от бомб и снарядов, по двое, по трое
сидели в тесных сырых окопчиках и узких щелях. Люди держались стойко, спокойно, а
порою даже и с юмором. В трудную минуту добрая шутка дорого стоит: дух поднимает, у
кого он заколебался и начинает падать.
Не переставая, по лесу бьет миномет. С отвратительным кошачьим мяуканьем и
воем летят мины, падают и рвутся кругом. Иные врезаются в стволы деревьев, рассеивая
осколки… Люди вжимаются в землю. Нервы напряжены. Еврейка Бэля, Мантус, не
выдержав, принимается кричать тонким испуганным голосом мужу своему,
укрывающемуся где-то неподалеку:
- Мантус, лежи!.. Лежи, не поднимай головы!.. Мантус, только не поднимай
головы!.. И тут кто-то кричит ей в тон:
- Мантус, не поднимай головы, подними зад!.. Дружный хохот на миг заглушает
вой летящих мин...
* * *
Как только выдавалось короткое затишье или начинало темнеть, когда немцы
прекращают вести бой и обстрел, Миклай шел разыскивать “рыбьи зубы” – корни
ятрышника. В сырых местах в лесу его было много. К половине апреля он уже начал
отрастать, и находить его было просто. Миклай подкреплял и себя, и друзей этими
кореньями. И в первую очередь приносил их для Вали.
* * *

По лесу бегал небольшой, отбившийся от рук поросенок – тощий, шерсть на
нем встопорщенная. При близких разрывах поросенок взвизгивал и бросался из стороны в
сторону, не зная, где найти приют.
Когда немцы совсем зажали партизан в тиски, они, голодные, поймали этого
поросенка и забили. Палить его не стали – с воздуха заметят дым костра. Прямо с
шерстью поделили на всех по кусочку – так, с ладошку величиной.
Вале тоже такой достался – где-то от бока. Шерсть она выщипала пинцетом.
Соли было немножко – присолила, завернула в холстину и спрятала в сумку. Там же
хранила и несколько ржаных сухарей – носила при себе: беременная, когда силы тают,
съест сухарик…
Валя видела, как тяжело Алексею: осунулся, почернел. С каждым боем число
убитых и раненых в отряде увеличивалось, бойцы голодали, и он, командир, не мог
изменить такую обстановку.
Когда от голода стало совсем невмочь, Валя достала припасенный на черный
день кусочек сала, небольшой сухарь и, жалостливо глядя на Алексея, протянула ему. Они
сидели в своем сыром окопчике.
- Леша, возьми, поешь… Ты весь почернел…
- Что-о?!. – сдвинул брови он, взглянув на протянутую руку. – У меня в отряде
бойцы от голода еле на ногах держатся, а командир, понимаете, сало ест!? – и, отстраняя
ее руку, раздраженно добавил: -Убери! – Но немного поостыв, мягче сказал: - Оставь для
себя, тебе больше пригодится…- он посмотрел на ее заметно округлый живот. – Тебе
силы нужны из под огня на себе раненых вытаскивать. А я что... Я, как все – потерплю.
Миклай своими кореньями тебя поддерживает, заодно и мне перепадает… Я знаю, вижу,
как сильно он тебя любит! Да только он не соперник мне.
- Ну что ты, Леша, какой соперник! Парень еще, наверно, никого не любил, вот
и пришла пора…
Да я ничего… Парень он хороший и разведчик толковый. Из любого положения
выход найдет. Голодаем, так он порой под снарядами коренья эти добывает, чтобы
ребятам помочь. И других научил – тоже корни ищут.
- Он верит, что везучий. И вправду – с декабря сорок второго воюет, и ни разу
не был даже легко ранен. Смелый, отчаянный. А все равно почему-то жалко его…
А на меня, Валюша, не обижайся, - вздохнул Алексей, виновато глядя в ее
осунувшееся лицо: - Я стал сам не свой, душа болит: люди мои страдают, гибнут, а чем я,
командир, могу им помочь?.. Вот и сорвался… Сидим в лесу, в болоте – фашисты нас, как
волков, обложили со всех сторон! И сколько нам тут, в щелях, сидеть? Надо из этого
гиблого кольца прорываться с боями, пока у нас еще хоть сколько-то сил остается. Иначе
под их снарядами тут, в болоте, обессиленные, и концы отдадим… Так уж лучше в бою, с
оружием в руках!
- Страшно мне, Леша… - тихо отозвалась Валя. – И за тебя, и за себя. И за всех
наших…
- Ничего, выстоим, вырвемся из этого вражьего капкана! – уверенно ответил
Алексей.
* * *
Вечером 30 апреля партизаны получили приказ прорываться с боем в разных
местах из окружения и выходить по направлению Дисненского и Шарковщинского
районов.
В день 1 мая немцы на все участки бросили танки и большое количество
пехоты. Загрохотала артиллерия. В лесу кругом рвались снаряды, лежали истерзанные
осколками коровы, лошади. В отряде было много убитых, не успевали перевязывать
раненых. Военфельдшер Валя Виноградова, выбиваясь из сил, спешила каждому на
помощь. Был тяжело ранен боец Рудых – разрывная пуля раздробило бедро. Валя
подползла к нему. “Сестричка, помоги!.. Пить!..” –стонал раненый. Но воды не было. Не

хватало бинтов. Валя разорвала подол его рубахи, перевязала рану. А рядом зовут на
помощь другие… Раненых надо вынести с поля боя и где-то укрыть. А укрыть негде:
партизаны окружены со всех сторон остервенелыми карателями.
Укрыли раненых в окопчике тут же в лесу. Лежат они на сырой земле, на
еловых ветках. Женщины даже за водой сходить не могут, бой не прекращается ни на
минуту. Пули свистят, летят над окопчиком через головы раненых снаряды. Некоторые
рвутся совсем близко. Над головами кружит, как ворон, вражеский самолет-разведчик,
выставляя, точно хищные изогнутые когти, черную свастику – выглядывает очередные
жертвы…
И вдруг один боец, превозмогая боль, запел, с трудом раздирая пересохшие от
жажды губы:
Ты не вейся, черный ворон,
Над моею головой,
Ты добычи не добьешься,
Я пока еще живой!..
Пожилая санитарка Ганна Баравик, не выдержав, заголосила, испуганно
зажимая себе рот ладонью. Но раненые приободрились, притихли, подавляя стоны. Они
жадно вслушивались в трудно выдыхаемые простые, но такие нужные и значительные в
этой безвыходной обстановке слова песни, боясь, что она оборвется, как надежда на
спасение…
* * *
Наметили прорываться в полночь 2 мая. Бригада имени Суворова – четыре
измотанных боями и обессиленных отряда – получила задание выводить из окружения
местных жителей и уходить последней. Под защитой суворовцев – длинный обоз из
крестьянских телег. На телегах – старики, женщины с детьми, раненые да боеприпасы.
Как их защищать от вражеских бомб и снарядов?
Для обеспечения прорыва оперативная группа вызвала советскую авиацию.
Поздним вечером она нанесла бомбовый удар по вражеским позициям. Штурмовые
бригады прорвались и ушли вперед, за ними устремились остальные. А суворовцы с их
громоздким обозом проскочить через образовавшийся проход не успели: немцы, вызвав
подкрепление, закрыли проход, когда сотни крестьянских телег подошли к этому месту. И
суворовцы, отстав, оторвались от основных сил и оказались в окружении карателей.
Попытались пробиться гранатами, выдвинули вперед группы пулеметчиков и
автоматчиков. Но тут появились немецкие танки и бронемашины и ударили по обозу, .
убивая и калеча стариков, женщин и детей.
И суворовцы вынуждены были вместе с обозом свернуть в сторону и укрыться в
небольшом лесу. Заняли оборону. Кроме бригады имени Суворова, здесь оказались
подразделения из двух других бригад – всего около тысячи измученных боями партизан.
А по лесу бьют и бьют из пушек, из минометов – не передохнуть!.. Всю ночь каратели
били по этому лесу. И казалось, там даже на земле не осталось живого места!.. А люди
выстояли. Уберегли их окопчики и щели, вырытые наспех – родная земля всегда надежно
укрывала и защищала народных мстителей. Ночью под непрерывным обстрелом,
партизаны успели заминировать основные подступы к лесу, откуда ожидалась вражеская
атака.
Распределили боеприпасы, вооружили крестьян, способных держать в руках
оружие, некоторых определили вторыми номерами к пулеметам. Создали подвижные
группы. Зачитали приказ командования бригады: самим вырваться и вывести население,
не оставив карателям на растерзание никого из мирных жителей, надежных своих
помощников и кормильцев.
Утром немцы пошли в атаку. Они, наверное, считали, что в перепаханном
снарядами лесу вряд ли остался кто-либо живой. Поэтому шли открыто, уверенно. Не
обнаруживая себя, партизаны подпустили их чуть ли не до самых окопов, а потом

резанули в упор из всего оружия! Пулеметы и автоматы косили вражеские ряды. В первых
рядах произошло смятение, они попятились. Идущие следом открыли огонь. Закипел
жаркий бой. Партизаны бросились вперед, расчищая себе дорогу гранатами.
Десятилетний мальчишка, бегущий под пулями рядом с отцом, кричал:” Папка,
не бойся, наша берет!..” А у самого лицо в крови. Он спотыкается, падает, поднимается и
снова бежит с криком: “Наша берет!.. Ур-ра-а-а!..” Это детское “Ура!..” еще больше
воодушевило партизан. Они все подхватили его, стараясь кричать погромче. И эхо
покатило его в чащу леса. И лесная чаща, наполненная весенней влагой, подобно грому,
грозно рокотала: “…Р-р-ра-а-а!..”
Немцам показалось, что партизанами заполнен весь лес, и они, устремляясь из
его глубины, тоже кричат “Ура!..” Не ожидая такого отпора, под густым огнем
партизанских пулеметов и автоматов, каратели не выдержали и, бросая своих убитых и
раненых, побежали, подрываясь на минах. Партизаны бросились за ними следом: проход
был свободен!..
Где-то далеко впереди слышались частые пулеметные очереди и приглушенное
расстоянием многоголосое “Ура-а-а!..” Это суворовцам, попавшим в беду, шли на
выручку соседние отряды из других бригад, успевших раньше прорваться из кольца
блокады.
Валя, опасаясь за жизнь Алексея, во время боя всегда старалась быть поближе к
нему и носила при себе в сумке запасные диски к его автомату. Сейчас, поотстав, она
торопилась догнать Алексея.
Откуда-то сбоку ей наперерез бежал Миклай: - Стой, Валюш!.. Стой!!! Мины!..
– он показывал рукою туда, куда Валя прямиком направлялась. Не в силах остановиться,
повернула голову на его крик, зацепилась за выступающие корни, упала. Приподняла
лицо – и в тот же миг перед ее глазами там, где только что бежал Миклай, взметнулся
кверху черный лохматый куст – и рассыпался, оседая… Миклая на том месте не было…
Валя дико закричала, подхватилась и кинулась в сторону от этого страшного
места. Она бежала по кочкам и рытвинам от снарядов, не глядя под ноги, только бы не
отстать от своих, не остаться одной!.. Тяжелая сумка больно била ее по боку, она
задыхалась, пытаясь на бегу одной рукой поддерживать живот – под сердцем
растревожено пиналось ручками и ножками дитя, словно и оно старалось убежать от
смерти… Ее душили слезы: “Это из-за меня он погиб, святая душа!.. Спасая от
неминуемой смерти меня и мое нерожденное дитя, сам на мине своей подорвался!..”
Догнала отряд. Все на свободе, кольцо блокады прорвано – они спасены!..
Алексей жив и невредим, идет ей навстречу…
Валя в изнеможении опустилась на землю и расплакалась навзрыд. Партизаны
обступили ее, утешают: “Давай, Валюша, сумку твою тяжелую, мы понесем. Отдохни,
успокойся… Ты устала, бой был жаркий!..
Но ты у нас молодец, военфельдшер Виноградова!”
Алесь Баравик наклонился, взял ее сумку и перекинул себе через плечо поверх
автомата. Валя сквозь слезы посмотрела ему в лицо и тихо сказала: - Миклай погиб!..
Спасая меня, на мине подорвался!..
Лицо Алеся потемнело, губы дрогнули, он сурово свел брови и с горечью
заметил:
- Ночью эти мины мы ставили вместе…
Медленно подтягивался длинный обоз из крестьянских телег – на телегах
старики, женщины с детьми, раненые… К полудню 4 мая бригада имени Суворова была
на свободе, не досчитываясь многих бойцов. После стольких дней тяжелых боев –
затишье… Плакали от радости женщины, прятали скупые слезы партизаны.
А впереди еще предстояли бои. До полного освобождения Белоруссии
оставалось ровно два месяца, а до окончательной победы над лютым врагом - целый
нелегкий год…

04.03.2010 г.