Холестериновый пакт

Рассказ о дружбе, чебуреках и разбитых надеждах

ПРОЛОГ: Визуальный шум на горизонте

Пояснение: В этой главе герои сталкиваются после долгой разлуки и выясняют, что время лечит всё, кроме дурного вкуса в одежде и врожденного сарказма.

— О, глядите-ка! Живой! — Игорь замер посреди тротуара, картинно всплеснув руками. — А я-то думал, тебя либо инопланетяне похитили ради опытов над ленью, либо ты, наконец, удачно самовоспламенился от собственного занудства.
Павел медленно опустил стакан с кофе.
— Игорь. Надо же. А я как раз вчера читал статью о том, что популяция паразитов в городе идет на спад. Видимо, фейк-ньюс.
— Ха! Всё такой же дружелюбный, как открытый перелом. Выглядишь шикарно. Этот оттенок «серой офисной плесени» тебе очень идет.
— Стараюсь, — сухо отозвался Павел. — А ты, я вижу, всё еще хранишь верность своему стилю «городской сумасшедший на выгуле». Эта рубашка... её тебе выдали вместе с направлением к психиатру или ты просто ограбил клоуна-пенсионера?

ГЛАВА 1: Между Альпакой и Ашотом

Пояснение: Глава о муках выбора, в которой герои балансируют между пафосным разорением и бюджетным гастритом.

— Слева у нас «Этуаль», — Игорь щурился на вывеску так, будто она задолжала ему денег. — Заведение, где официанты смотрят на тебя как на грязь, если ты не заказываешь воду из слез девственных альпак. А справа — чебуречная «У Ашота», где мясо видело динозавров.
Павел скептически поправил очки.
— В первом случае я разорюсь на чаевых за воздух, во втором — моя поджелудочная устроит торжественный митинг и уйдет в отставку через десять минут.
— Слушай, — Игорь понизил голос. — В «Этуали» подают декомпозированные овощи за пять тысяч. А у Ашота декомпозиция происходит естественным путем прямо в кастрюле. Риск — это то, что отличает нас от планктона. Пошли к Ашоту!
— Это будет самая мучительная встреча в моей жизни, — пробормотал Павел, но всё же двинулся вслед за Игорем.

ГЛАВА 2: Явление дементора в Chanel

Пояснение: Глава, в которой прошлое настигает героев в самый неподходящий момент, превращая их поход за едой в сеанс экзорцизма.

У самого входа в обитель фритюра Игорь вдруг резко затормозил. Из дверей выплыла Марина. Она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала «Как выглядеть на миллион, пока твой бывший доедает последнюю почку».
— О, — Марина замерла. — Паша? И... — она на секунду замялась, глядя на рубашку Игоря, — и этот ходячий визуальный шум. Привет.
— Марина! — Павел выдавил улыбку. — Ты... здесь? В чебуречной? Я думал, ты питаешься исключительно амброзией и чужими несбывшимися надеждами.
— Иногда хочется чего-то простого и приземленного, — Марина сладко улыбнулась. — Прямо как ты, Пашенька. Кстати, вижу, ты всё еще носишь тот пиджак, в котором мы ходили на мой выпускной? Какая трогательная преданность вещам, которые давно пора сжечь.
Она грациозно удалилась, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и тяжелое чувство неполноценности.

ГЛАВА 3: Территория риска и брови Ашота

Пояснение: Кульминация гастрономического экстрима, где герои вступают в неравный бой с чебуреком под присмотром мастера с бровями-убийцами.

Внутри пахло так, будто здесь пытали тесто и лук. Ашот, человек с бровями, напоминающими двух спящих шпицев, кивнул им как родным. Через пять минут перед ними приземлились два огромных, пузырящихся чебурека.
— Смотри на это, Паша! Это же поэзия. Ответ на все вопросы бытия.
Павел брезгливо приподнял край теста мизинцем.
— Если под «бытием» ты имеешь в виду время в обнимку с фаянсовым другом, то да. Слушай, а это нормально, что мой чебурек издает звуки, похожие на азбуку Морзе?
— Это он просит пощады. Ешь!

ЭПИЛОГ: Маркетинг на костях

Пояснение: Завершение истории, в котором герои уходят в закат, а бизнес Ашота обретает второе дыхание благодаря чужим страданиям.

Когда друзья скрылись за углом, Ашот медленно вытер стойку ветошью и размашисто исправил ценник на грифельной доске. Теперь в меню под номером один значилось: Комбо «Слезы Бывшей» (два чебурека, чай-мазут и бесплатное пятно на брюки).
Павел шел к метро, ощущая в желудке тяжесть совершенного преступления. Жизнь продолжалась, пока было над кем язвить и пока рядом был кто-то, способный оценить остроту его сарказма больше, чем остроту соуса Ашота.