Квантовая симуляция будущего. Глава 23

23. В логове «Хранителей Равенства»

— Тургор, — тихо сказал я, — мы хотим увидеть Жрецов. Их настоящую жизнь. Перенеси нас к ним. Но сделай так, чтобы мы были невидимы и могли только наблюдать.
 
— Хорошо, приготовьтесь, — ровно ответил ИИ. — Переношу вас в одну из резиденций «Хранителей Равенства». Включаю режим скрытого наблюдения.
 
Мир потемнел, а потом вспыхнул золотым светом. Это был не футуристический небоскрёб, а точная, но увеличенная в масштабах копия древнеримской виллы. Высокие мраморные колонны упирались в куполообразный потолок, на котором красовались фрески — не с богами Олимпа, а с Марксом, Лениным и Сталиным, восседающими среди аллегорических фигур Разума и Прогресса. В центре зала, в бассейне с кристально чистой водой, плавали экзотические рыбы невероятных расцветок.
 
Вдоль стен на низких ложах, обитых красным бархатом, — клиниях, — возлежали мужчины и женщины. Это и были Жрецы. Их одежды — нечто среднее между тогой и современным халатом из струящегося шёлка — были расшиты сложнейшими золотыми узорами. Их тела были расслаблены, лица — раскрасневшиеся от вина, глаза — затуманенные наслаждением. Перед ними на низких столах стояли блюда с яствами, которые мы с Леной видели только в исторических фильмах: жареные павлины в перьях, гигантские экзотические фрукты, фонтаны с вином.
 
Жрецы смеялись, рассказывали друг другу анекдоты, пересказывали байки и вспоминали курьёзные случаи.

— Помнишь, как мы смеялись над этим дураком из Министерства Статистики? — хрипло рассмеялся один из Жрецов, потягивая из хрустального бокала жидкость цвета крови. — Он пришёл с отчётом «Народ доволен, рейтинг стабилен», а сам дрожал как осиновый лист. Я ему сказал: «Ты не народ измеряешь, а свой страх. А страх… он всегда стабилен».
 
Все засмеялись. Их смех был глубоким, сытым, беззаботным. Как будто они смеялись не над человеком — над игрушкой.

— А помнишь, как мы устроили тот «эксперимент» с хлебом? — подхватила женщина, откидываясь на подушки. — Убрали из рациона Граждан пшеницу на месяц. Заменили на синтетический суррогат. Они даже не заметили. Думали, это «новая партия».
— Они никогда не замечают, — лениво протянул третий. — Они не живут. Они функционируют. Как наш ИИ. Только менее надёжны.

— Слишком уж… пресно, — лениво произнёс один из них, молодой человек с острым, хищным лицом. — Хозяин, пора бы и повеселиться. Прикажи доставить «гостей».

Мы с Леной наблюдали, как по городу, невидимые для его обитателей, помчались капсулы без опознавательных знаков. Они останавливались рядом с молодыми, красивыми девушками, гулявшими в одиночестве. Из капсул выходили люди в строгой форме и, что-то вежливо объясняя, мягко, но не оставляя шансов на отказ, приглашали их внутрь. Девушки выглядели слегка озадаченными, но не испуганными — доверие к Системе было абсолютным.

Вскоре «гости» прибыли. Они робко стояли в зале, смущённые, но очарованные роскошью. Их усадили за отдельный стол, стали угощать самыми изысканными блюдами и поить вином, от которого они быстро теряли связь с реальностью; их смех становился громким и неестественным. Затем, когда некоторые из них уже едва могли сидеть, Жрецы жестом указали на арочный проход, за которым виднелся бассейн с горячей водой и лежаки.

— В термы, — просто сказал один из старших, и девушек, уже почти безвольных, мягко повели прочь. Их счастливый, пьяный смех скоро сменился другими звуками, доносившимися из-за арок.

— Что с ними будет после? — прошептала Лена, чувствуя, как её тошнит.

— Система стирает их из всех реестров, — без эмоций констатировал Тургор. — Они становятся «цифровыми призраками». Их физическая оболочка обычно утилизируется. Органы идут на нужды медицины для элиты.
 
Я закрыл глаза, пытаясь сдержать ярость.

Но пиршество продолжалось. Пресытившись плотскими утехами, один из Жрецов, толстый мужчина с заплывшими глазами, хлопнул в ладоши:

— Благородные! Предлагаю сыграть в «Поле чудес»! Пролетарий, дай нам на выбор!

На огромный экран, висевший в глубине зала, ИИ «Пролетарий» вывел несколько фотографий случайных жителей города. Под каждой светился их социальный рейтинг и «баллы участия» — цифры, означавшие их благополучие. Их лица, ещё недавно беззаботные, теперь стали объектом азартной игры.
 
— Ставки, Благородные, ставки! — весело крикнул толстяк, и Жрецы начали делать ставки на того, кто, по их мнению, продержится дольше всех.

— Пролетарий, обнулить счета выбранным. Начинаем игру, — скомандовал он.

ИИ мгновенно обнулил «баллы участия» этих людей. На экране появились кадры: как счастливые граждане в одночасье становились нищими, выброшенными на улицу. Камера следила за их отчаянием, за их медленной гибелью от голода и болезней. Жрецы с азартом наблюдали за этим, делая новые ставки по ходу действия.

— Я ставлю на этого! Он крепкий, долго продержится! — кричал один из Жрецов, смеясь так, что с него слетала золотая цепь.
 
— А этот сдохнет в первую неделю! — вторил другой.

Лена зажала рот руками, чтобы не закричать. Слёзы навернулись ей на глаза.

— Это же люди… живые люди… — прошептала она.

— Для них это всего лишь игра, — мрачно сказал я. — Люди — фишки, расходный материал.

Но самым страшным оказалось развлечение напоследок.
 
Мир снова изменился. Мы оказались в салоне большой, бесшумно скользящей по ночному городу капсулы с тонированными стёклами. Внутри, хохоча, расположились трое молодых Жрецов. В их руках были изящные, похожие на игрушки, винтовки с длинными глушителями. В окнах были предусмотрены специальные бойницы.

Капсула медленно двигалась по безлюдным ночным улицам. Внезапно один из Жрецов указал на одинокого прохожего — мужчину, который, напевая что-то себе под нос, шёл с работы.

— Мой! — весело выкрикнул он, прильнул к прицелу и нажал на спуск.
 
Раздался лишь тихий, хлюпающий звук, словно лопнул пузырь. Мужчина на тротуаре внезапно схватился за грудь, сделал шаг и рухнул лицом на плитку, замерев в неестественной позе. Словно от внезапного сердечного приступа.

— Попадание в сердце! — радостно воскликнул стрелок. — Счёт один - ноль!
 
Следом ехала капсула «скорой помощи». Из неё вышли санитары, без всяких эмоций подобрали тело, погрузили внутрь и увезли. Улица снова была пуста и безмолвна.

Капсула с охотниками поехала дальше. Они соревновались, кто больше «подстрелит» за ночь. Их жертвами стали женщина, выгуливающая собаку, подросток, засидевшийся у друга, и старик, вышедший на балкон, подышать свежим воздухом.

— Это уже не власть, — тихо сказал я. — Это безумие.

И машина, словно чёрный зверь, снова мчалась по улицам города, а внутри раздавался дикий смех тех, кто называл себя «Хранителями Равенства».
 
— Тургор, хватит быть тенями, — твёрдо сказал я, всё ещё чувствуя привкус пепла от увиденного в «Храме». — Мы видели власть имущих. Теперь перенеси нас в логово диссидентов. Сделай нас видимыми. Мы хотим с ними поговорить.

— Рискованно, — заметил Тургор. — Но как скажете. Переношу.

Мир снова изменился, на этот раз резко и без изысков.

Мы оказались в тесном, слабо освещённом помещении, похожем на технический отсек или заброшенный серверный зал. Воздух пах озоном и пылью. Вокруг нас, вскочив с удивлёнными и мгновенно напряжёнными лицами, сгрудились человек пятнадцать — парни и девушки в простой, функциональной одежде, лишённой всяких дигитальных излишеств.
 
— Кто вы? Как вы здесь оказались? — резко спросил высокий парень с решительным взглядом, выходя вперёд. Его рука сжала металлический стержень, похожий на монтажный инструмент.

Лена подняла руки в успокаивающем жесте.

— Мы не ваши враги. Мы… туристы. Из далёкого прошлого. Мы здесь, чтобы увидеть вашу эпоху.

Напряжение в воздухе повисло густым облаком. Несколько секунд нас тщательно изучали.

— Из прошлого? — одна из девушек с недоверием покачала головой. — Звучит безумно.
 
— Нас провёл наш ИИ, — пояснил я. — Он… особенный. Мы видели «Граждан Равенства». Видели «Рядовых Коммунистов». — Я сделал паузу, глядя им прямо в глаза. — И мы видели «Храм». Видели, что делают ваши Жрецы. Их пиры, их «игры», их охоту. Мы в ужасе.

По лицам собравшихся пробежала тень ужаса и ненависти. Решительный парень опустил импровизированное оружие.

— Вы видели… Тогда вы понимаете, — он тяжело сглотнул. — Значит, вам можно
доверять. Или это ловушка? Но мы рискуем. Я — Артём. Это наша «библиотека».

Он обвёл рукой помещение, заставленное старой, кустарно собранной техникой — явно допотопными по меркам этого времени серверами, экранами и паутиной проводов. Это были цифровые катакомбы, убежище внутри чрева самого чудовища.

— Они опошлили всё, — тихо, с горькой страстью заговорила темноволосая девушка по имени Яна. — Они украли у нас великие идеи — равенство, справедливость, братство — и превратили их в посмешище.
 
— Социальные лифты просто не работают, — подключился другой юноша. — Их не существует в принципе. Мы рождаемся в своей касте, в ней и умираем. А тех, кто задаёт вопросы, отправляют в «санатории». — Он со злой усмешкой выделил это слово. — Где ломают волю, стирают память, калечат разум. Делают идеальными, послушными винтиками.
 
Они говорили по очереди, и их слова были полны не безнадёжности, а холодной, сфокусированной ярости. Они не смирились. Они наблюдали, анализировали, искали слабые места в системе.

— Мы хотим общества без каст, где нет привилегированных. — продолжила Яна. — Где закон один для всех, а ИИ лишь следит за его исполнением. Без надзора, без унижения, без страха.

Лена вздохнула:

— Вы хотите построить то, о чём мечтали те, кто писал первые книги о равенстве. Настоящий коммунизм.

— Да, — кивнул Артём. — Не культ и не догму, а свободу. Мы готовимся. Не к бунту толпы. Это бесполезно. Система подавит его за секунды. Мы готовим План.

— Какой план? — заинтересованно спросила Лена.

— План «Подлинный Коммунизм», — в голосе Яны зазвучали ноты мечтательности, смешанной с железной решимостью. — Мы не хотим уничтожить «Пролетарий». Это гениальная система управления, которая могла бы освободить человечество. Мы хотим уничтожить тех, кто его поработил — Жрецов и их прихвостней.
 
— Мы взломаем ядро ИИ, — пояснил техник, не отрываясь от монитора. — Не чтобы разрушить его, а чтобы переписать его базовый алгоритм. Убрать из него иерархию, касты, привилегии. Сделать так, чтобы любое изменение в его коде, любой закон вносился не указом сверху, а только прямым волеизъявлением всех людей на цифровом референдуме.

— Представляете? — глаза Артёма горели. — Не будет ни царей, ни жрецов, ни вождей. Не будет власти одних людей над другими. Будет только общая воля народа, общие для всех правила и «Пролетарий» — не как хозяин, а как бесстрастный слуга, следящий за исполнением этих правил и оптимальным распределением ресурсов. Настоящее равенство. Не равенство рабов, а равенство свободных людей, которые сами сообща управляют своей жизнью.
 
Их мечта витала в душном воздухе серверной — дерзкая, утопическая, почти невероятная. Но в её основе лежала не злоба, а тоска по настоящей справедливости.

— Это… грандиозно, — с уважением прошептал я.

— И безумно опасно, — добавила Лена.

— Мы знаем, — кивнула Яна. — Но лучше погибнуть, пытаясь стать свободными, чем вечно жить в этой… позолоченной клетке, притворяясь счастливыми рабами.

В помещении воцарилась тишина, тяжёлая и священная. Я сжал руку Лены. Эти юные лица были искрой, скрытой во мраке. Искрой, способной разгореться в пламя. И я понял: они стоят на пороге новой истории.
 
Прощаясь, мы обменялись с диссидентами крепкими рукопожатиями. В этих людях не было и намёка на беззаботность «Граждан Равенства». Их лица были серьёзны, глаза горели огнём убеждённости. Они были живыми, настоящими, и в этом была их сила.

Когда мы с Леной снова оказались одни на сверкающем Невском, Тургор нарушил молчание:

— Интересная группа. Их шансы на успех, по моим подсчётам, не превышают 0,043%. Система обладает подавляющим превосходством.

— Но они пытаются, — возразила Лена. — И пока есть те, кто пытается, есть и надежда.

— Надежда — это не статистическая категория, — сухо заметил Тургор.
 
— Именно поэтому она и важна, — тихо сказал я, в последний раз окидывая взглядом идеальный, мёртвый город. — Тургор! Конец симуляции!