Счастье. Отрывок из романа Река

Герой романа после смерти, двигаясь по «реке очищения», как назвал он этот поток, заново мысленно проживает эпизоды жизни. Веселые и грустные, победные и трагические, приятные и те, что хотелось бы забыть навсегда…



...Счастье… разве дано было ему знать, что оно всё время рядом, что его мгновения идут по жизни, вкрапляясь светлыми искорками даже в неприметные будни. Не научил Бог людей отмечать эти мгновения, задумываться над ними. Запоминать.
      Впервые в его уже не молодую, уже за шестьдесят, голову эта мысль пришла совершенно неожиданно. Но он запомнил.
         - Дедушка, а что ты хочешь покушать? Его четырехлетняя внучка Лиза разложила на земле игрушечную посуду и, сидя на корточках, вопрошающе смотрит своими голубыми глазищами  из - под панамки. Он сидит на скамейке в сквере, с раскрытой книгой на коленях.
           -Давай сначала салатик, Лизуня. Есть продукты?
           -Конечно, сейчас сделаю.
Она собирает травинки, щепочки, какие-то цветочки на маленькую тарелочку. Кушай, дедушка. Дает ему малюсенькую вилку. Он с удовольствием  «ест», а внучка смотрит за трапезой с выражением хозяйки, кормящей семью.
          Потом идет суп, второе, лимонад с пирожным.
И в голове всплывает:
         - Запомни, может быть это и есть счастье!?
 Мысль неожиданная. Но опровергнуть ее он не смог. Так и носил в душе, с годами убеждаясь в ее бесспорности…
          …Счастье…
Они с братиком Маратом построили самолет. Он уже школьник. Брату  четыре. Выходной. Осень. Дождь. Сидят дома. Коммуналка в Ломоносове, под Ленинградом.
Кабина – 2 стула, на фюзеляж пошли боковушки от детской кроватки в хвосте перевернутая табуретка. Всё накрыто покрывалами. Штурвал – руль от детского велосипеда. На головах  у пилотов вместо шлемов вывернутые зимние шапки. Лыжные очки.
Полетели.
Маратик – штурман. Он листает атлас мира с картами стран и континентов. Прокладывает пальцем трассу полета. Влад считывает названия стран и городов, над которыми они летят, старательно, на два голоса, изображая гудение моторов. Детское воображение совершенно игнорирует реальность, перед глазами при взгляде вниз проносятся моря, леса, степи и джунгли.
    …Счастье…
Каникулы после шестого класса. Он стоит в старом песчаном карьере. Метрах в двадцати от него в песок воткнута мишень. На ней поясной силуэт человека с расчерченными кругами и цифрами. Десятка в районе лба и до единицы в районе плеч.
Накануне он выступал в городских соревнованиях по плаванию за общество «Динамо». А сегодня в знак благодарности его привез на Газике старший товарищ из «Динамо» для поощрения.
Он сунул в руки Владу пистолет ТТ и коробку с 75 патронами.
                - Вот тебе награда за медаль на соревнованиях. Стреляй, а я буду магазины набивать.
Какое это было удовольствие палить по мишени, воображать в ней фашиста, радоваться каждому попаданию!
Счастье…

    -Владик! У тебя сын родился! Мы звонили в роддом.
Это Ванда из отдела труда и зарплаты, сияя улыбкой во всё полненькое личико, ворвалась в их технический отдел с ожидаемой новостью.
Он звонил 20 минут назад. Еще не было результата. А вот и случилось. Мальчик! Сколько они гадали, кто родится. Теперь ясно. Он схватил авоську и побежал в  ближайший гастроном.
     В Роддом он отвел ее вчера. Пешком. Утром приходил участковый врач. Сказал, что сроки уже прошли. Пора рожать. Если не явитесь к обеду, грозил прислать скорую. Государство следило за тем, чтобы роженицы не слишком долго получали «декретные». Положено два месяца до родов, два после. Будьте – нате.
Вот он и отец. Неведомое, сладкое, тревожное и еще всякое-всякое новое чувство. Как будто крылья несут его. Не заметил, как вернулся с полной сеткой в отдел. Там женщины уже нанесли закусок – многие не ходили в столовую, брали еду из дому. Ну а через пять дней он уже принимал на пороге роддома маленький, легкий, драгоценный сверток. Откинул угол одеяльца и ощутил внутри жаркую волну нежности.
А через три года принимал уже дочку. И так же щемило сердце от нежности, и улыбка не хотела сползать с лица.
            …Счастье…
Золотая свадьба родителей. 1994 год. Май. К тому времени уже вся семья Марата перебралась к ним в Норильск. Тут же и Влад с детьми. Только сын жил в Израиле с дочерью. Решили торжество устроить в Норильске. Тем более, что «старики» давно собирались навестить детей и внуков. Да им, Ветеранам Войны даже положены раз в год бесплатные билеты. Сына Сашу снабдили деньгами на перелет из Израиля с самым младшим тогда членом их большой семьи, его дочерью  Полинкой.
            Отгуляли весело и шумно Золотой юбилей в уютном кафе. Было много тостов, пожеланий в песнях, стихах. Пели песни, танцевали. На следующий день поехали на турбазу за город. Молодежь покаталась на лыжах, старшие посидели за чаем на веранде, подышали морозным свежим воздухом. В мае Норильские окрестности еще под снегом. Реки и озера не вскрылись, а солнце уже светит вовсю,  не заходя на ночь. Полярный день. Снег искрится, ёлки стоят с шапками снега на разлапистых ветвях. Маленькой Полинке вдоль лыжни под елки попрятали сюрпризы. Шоколадных Дедов Морозов и зайцев. На ветки повесили колу и конфет. Вот было радости ребенку! Сказала, что тундра лучше Израиля. Потом обед. Шашлык, вино. Закуски с вчерашнего банкета. Благодать.
Маратик с Владом берут гитары. Все поют любимые песни родителей. Песни войны, песни их молодости.  Потом  и отец берет инструмент,  поет старинные романсы.  Наконец, отец и двое сыновей поют фирменную – грузинскую серенаду. Они разучили ее на три голоса давно, когда они с братом еще  учились в школе.
Все трое с сильными голосами. Отец и похожий на него Марат кучерявые брюнеты, носы с горбинкой, усы. Ну, вылитые грузины. Да и Влад брюнет. Только без усов.
  «Серенаду вместе эту распеваем мы дуэтом.
И всю ночку до рассвета ждем, любимая ответа,
Что ты нам скажешь?»
Льются куплеты, кажется – вокруг грузинские горы и виноградники, а в небольшом городке, под балконом, поют с переливами влюбленные грузины.
И живы родители. И вся семья в сборе…
        Счастье…

И опят он с внучкой. Укладывает спать.
      - Спи, моя маленькая, гладит он ее по головке.
      - нет, дедушка. Еще песенку. Нет, две. Про Костю моряка. И про бойца.
Как всегда,  он поет ей песни под гитару, укладывая спать. Когда была еще кроха и усыпала на руках, носил по комнате и пел тоже. Привыкла.
Репертуар был обширный. Эстрадные хиты его молодости, студенческие, дворовые, революционные и песни войны. Были и блатные, еще от отца и знакомых из любителей. Сейчас поет, что попросила.  Под «Шаланды полные кефали…» хлопает в ладоши, подпевает, смеется. А «про бойца» слушает, сжавшись в комочек, с выступающими на глазах слезинками. Каждый раз надеется, что боец не умрет.
         «Грустные ивы склонились к пруду, месяц плывет над водой.
           Там у границы стоял на посту ночью боец молодой.
           В темную ночь он не спал, не дремал, землю родную стерег.
           В чаще лесной он шаги услыхал. И с автоматом залег»

           Песни допеты. Он гладит ее по головке и, как всегда говорит:
          -Волосы у нас золотые…
            Глазки у нас голубые…
            Носик кнопочка!
Целует ее в «кнопочку».
Она, укладываясь, складывая ладошки под щечку, смотрит на него и бормочет:
             -Дедушка, у тебя зубки выпали и волосиков на головке мало. А я тебя всё равно люблю.
                …Счастье…
         Он скользит дальше и мысленно хохочет, вспомнив эпизод, связанный с его «колыбельными». Кстати, внучка, уже будучи взрослой, наряду с современной ей музыкой любит и часто слушает и Магомаева, и Антонова, Пугачеву. Ей нравится.
              А смешно ему стало от давнего рассказа дочери. Они с мужем и шестилетней Лизой ездили на новый год в Польшу. Там у них были друзья. Польская семья с двумя детьми. Все отлично говорили  на русском.
      В Новый год в загородном доме, после угощения и хлопушек все собрались у камина, и по местной традиции каждый исполнял номер. Фокус, стих, танец или песню. Когда очередь дошла до младшей в компании Лизы, она объявила, что будет петь. И звонко, а голос у нее был сильным, в низком регистре, начала на мотив Киевской дореволюционной  бандитской песни   «Гоп со Смыком». Слова, правда, были более поздними, конца сороковых годов.
      «В магазин за водкой я стоял.
        Никому проходу не давал.
        Лезу я, сломал витрину, кой кого огрел  дубиной.
       В магазин лишь к вечеру попал»
Публика покатилась от смеха.
      - Что за песня, Лиза!?
      - Так дедушка мне пел. Перед сном. Там дальше весело.
И продолжила.
      «И набрал я водки, шел домой.
        Всю дорогу пил я, как шальной.
        Вспоминал, как хулигана, приняли за партизана.
        И медаль поглаживал рукой»
Следующие куплетов восемь вся компания подпевала, повторяя две последние строчки.