Путин и Зеленский власть отражений

 
 
1. В наше время все настолько запуталось... 
 
Что “борцы за свободу” делают это, убивая гражданских, а “сторонники традиции” слишком быстро превращаются в диктатуру.   
И разве не то же самое мы видим в войне Израиля, США с одной стороны, и Ирана и Китая с другой?
Глобальный мир полон шума, криков о нарушении прав, взаимных упреков, информационных войн, - то есть, войн за то или иное личности, те или иные страны (или даже континента), с которыми ассоциируется та или иная идея в своем прошлом и настоящем.   
И лишь тонкое духовное чутье всего человечества, которое будет свободно - от всего не-глобального - может быть судьей. 
Им не может быть западные военные компании.
Но и диктаторы - сидящие по своим странам как пауки со своей сетью (особенно такие, как КНДР) - тоже. 
 
2. Юля была “девочкой Донбасса” 
 
Родившись в этом регионе в одном из его небольших городов в 2000-м году - она была обречена. Так скажет внешний наблюдатель, журналист - делая резюме, подводку - русский с откровенным сочувствием - западный с холодным любопытством, если вообще будет об этом писать.   
Она родилась в семье бухгалтеров небольшой фирмы.
А ведь она росла красивой и доброй. 
Могла бы стать со временем - быть музой города, и всего Донбасса. 
Но уже в 14-м году начинаются бомбежки. 
Какая там уже школа, красота, добро. 
Страх и ужас зашли место радости и порядку в жизни Донбасса - и их городка тоже. 
В 14-ть она и потеряла родителей. 
На место любви и ласки пришли пустота. 
Она ходила по городу одна. 
Все понимали, что с ней произошло. 
В конечном итоге, ее  забрали к себе тетя и дядя. 
Похороны в то время еще могли происходить. 
Их и организовали тетя и дядя. 
Юля шла и видела плачущие лица родственников, друзей и знакомых.
Тела мамы и папы нелепо лежали в простых гробах. 
Она хотела крикнуть им, чтобы они поднялись, и обняли ее, покормили, мать бы обняла, а папа полопал бы по  плечу.   
Юля с трудом понимала - как взрослые ей все объясняли.   
В Киеве произошел “майдан”. 
Но ему не верим. 
Там к власти пришли плохие люди, фашисты. 
У нас свой майдан -  русская весна. 
Поэтому мы и ходим с русскими флагами. 
Россия.
Россия.
Путин - ее президент. 
Вот что запечатлелось в ее душе больше всего. 
И потом  укреплялось годами.
Так она - в 14 лет, потеряв папу и маму - настолько “ушла” в этот образ и призыв.
Россия.   
Она большая и мягкая - как мать. 
А Путин, кстати, казался ей не столько отцом - сколько прекрасным принцем (с ядерными ракетами).   
Он защитит и спасет ее от беды. 
 
3. В подвале 
 
А потом начались бомбежки. 
Ей было уже 15. 
И весь их  город почти уже ночевал в подвалах. 
Она, кстати, быстро приспособилась, - в отличие от многих взрослых. В том числе ее дяди и тети. У дяди вообще был диабет. И он умер в одном таком подвале через несколько месяцев. Это была уже вторая ее потеря. 
Она же делала вид, что она типа “15-летний” капитан, - который везде бегает, все успевает. 
Она приносила продукты, - купленные на их деньги, чаще это была гуманитарка. 
Свечи - потому что не было света.
Воду.   
Она - девушка 15 лет - привыкла. 
Это легко сделать - если ты не помнишь, если ты стал пустым, заезженным, как наждачная бумага. 
Что твои родители погибли. Так же и дядя. 
Что люди - которых ты знаешь - вдруг становятся мертвыми, бездыханными, лежат в земле.   
Она привыкла и к тому, чтобы хоронить самой. А иногда и вообще не хоронить. 
Такой жизни - позавидовали бы сам Лавкрафт и По. 
И виноват в этом была та самая Украина. 
Президентом был Порошенко. 
Украина была твоей формальной родиной. 
Украина была твоей формальной родиной. 
Киев казался далеким и холодным. 
Желто-голубое знамя - она видела в телевизоре.
Здесь его не было.
Здесь оно было кощунством - по отношению к памяти отца и мамы, и тысяч других. 
Так же как возгласы на мове: слава Украине. Героям слава. 
Слава Украине - слава трупам ее родителей.
Героям слава. 
Потому что - они и загнали их всех в подвал. 
 
Вот таким был образ Украины.
Он был слишком жестким, реактивным.
И никто не может с этим спорить.
Какое мировоззрение будет у людей - да еще и чуть ли ни подростков - в подвале.
Жестким. 
Кричащим на весь мир - от боли и унижения.
Грезящим о том, чтобы разорвать весь мир. 
   
 
4. Боец Азова
 
Азов тоже стал игрой отражений.
Они воспевали свою верность и готовность умирать и убивать ради Украины, их принимал папа римский - но все это обрушивалось в обратное отражение среди русских - которые считали их фашистами. 
В том-то и дело,  - что мы живем в мире отражений. 
Что осталось от той реальности, которую русские медиа обозначают как “Запад”? 
Он есть, но нам сложно воспринимать его без соотношения с этим образом. 
Взаимные разоблачения строятся со словами - на самом деле. 
На самом деле... на самом деле....
Нету уже никакого на самом деле - помимо воюющих инфо-потоков.
 
Боев Азова и правда был высоким и сильным. В своем шлеме с камерой и наушниками, - которые делали его похожим на солдат из фильмов (снова отражения, обе стороны играли в кино). 
Он заметил ее сразу.   
Остановил.
Это было в довольно безлюдном дворе дома, дело было ранней осенью. 
Снял свой пресловутый шлем. 
Юля была невинной. 
Он насиловал ее, бросив на траву...  ему так было удобно... 
Очевидно - что так он мстил за все унижения - воображаемые или мнимые Украины. 
Получи москолька.... получи москалька...   
Его похожесть на робота и человека из фильма  - делала все еще более органичным в его глазах. 
Никто ее не защитил. 
И даже Бог. 
 О котором у нее были некие образы и мысли. 
И мама и папа с того света не защитили. 
Нету Бога в этом мире. 
Защитить себя самой ей было еще не привычно. 
Потом такие вещи наши медиа назовут фашизмом и будут правы. 
Получи, москвалька... получи, москалька... 
Его дыхание и его руки, его грудь - нависали над ней. 
Получи, москвалька... получи, москалька... 
 
Когда он встал и собрался идти дальше, - то она поняла, что мир стал другим. 
Как будто - просевшим, в чем-то очень важным, стал пустым. 
В нем не было ее самой.
А была - сила этого азовца.
Юля задержала его и спросила: 
• Как тебя зовут?   
• А че? Детей потом будешь крестить? Микола. 
• Понятно. 
Она схватила нож из-за его пояса и сильно ударила ему в отрытую еще грудь. 
Он рухнул на траву и стал негромко стонать. 
Никто ему не помогал.
Но и ей тоже. 
Она бросила нож и пошла, даже не побежала. 
 
Вот так Юля впервые познала любовь и смерть.
 
5. Беременная  в подвале   
 
Своим женским безумием она  отвечала на безумие их войны. 
Она не знала - почему это делает.
Не думала - что это от азовца и никому этого не говорила. 
Между тем, к власти уже пришел Зеленский. Об этом говорили по украинскому ТВ. А по русскому называли его клоуном. 
Бомбежки продолжились. 
Зеленский был в ТВ  и в сети, реже - на постерах на дорогах (их срывали и портили).   
Она иногда думала, что его теле-лицо никогда не сможет узнать - правду о них, о Донбассе (так же, добавим мы, теле-лицо Путина - о России). 
 
Как бы то ни было, - это было счастливое время. 
Ее жизнь словно организовалась вокруг растущего живота.
Все ей помогали. Давали ей продукты в магазинах бесплатно. 
На то, что ей было всего 16, - в условиях войны  не обращали внимания, наоборот - ею восхищались.   
Говорили:
• Роди нам будущего бойца!   
Она чувствовала свою укорененность в небе и земле, в их циклах. 
Нутряную уверенность. 
И того самого Бога,  - которого она потеряла после насилия.   
Причем это был уже ее Бог - а не мамы и не в церкви.   
Она поняла, что жизнь человека - это путь его разных опытов Бога. 
 
Ее поддерживала тетя, - которая была еще жива. 
Впрочем, беременность сделала ее совсем независимой. 
В феврале она родила. 
Роды были относительно легкими. Среди бомбежек не думаешь о родовой и постродовой депрессии (да и нет ли в этих названиях - чего-то слишком искусственного, нарочитого  - в отличие от какой-нибудь сломанной ноги). 
Родив и прижимая ребенка к груди - она была уверена,  что он спасет этот мир. 
По-другому она не могла. 
Она назвала ее Донбассия. 
Это было тоже безумно, - но в ЗАГСе приняли. 
Впрочем, работница суеверно сказала: 
• Не обрекаешь ли ты свою дочь на беды?
Юля пожала плечами. 
 
6.Сергей 
 
А потом у ребенка появился отец. 
Она поняла, что иначе в таких условиях не выжить. 
Сергей был 30  лет, красивым и высоким. Он был учителем в школе - истории и украинского языка. 
Вот такая ирония. 
Да, он был украинским патриотом, - что здесь бывало очень редко.
Он искренне - а не по указке из Киева - любил свою страну и связывал ее будущее с Европой. 
Для азоцва “сепар” - это не человек. 
Но Сергей относился к ним более терпимо (и лишь СВО все это изменила, - заставив выбрать четкую сторону уже не противостояния, а войны). 
Он увидел Юлю, которая кормила младенца - выйдя из подвала.
Так он влюбился. В их обоих?   
Ясно, что он все равно представал для нее - как приемлемый вариант выживания - в отличие от таких, как тот самый азовец. Ведь они не знали - что спустя годы придет Россия.   
И вот они уже жили в его двухкомнатной квартире - где у него была мать, которая говорила лишь по-украински. Она сначала их не приняла, - но потом смирилась и полюбила. 
Если фашисты их просто убивали - то такие, как Сергей, - принимали и пытались полюбить. 
Имя Донбассия показалось ему странным, но в конечном итоге, - он и к нему привык. 
• Донбасочка... Донбасочка... Иди ко мне!
 
 
7. Уже спустя два года их совместная жизнь кончилась 
 
Это было предсказуемо. 
Его отношение к русским, с “сепарам” - изначально было странным. 
Дочка его любила - потому что он замещал “фигуру отца” и в условиях войны. 
Он был слишком погружен в свою “локальное уркаинство”. 
Ему там было хорошо. 
Он чувствовал себя как рыба в воде лишь с теми, кто это разделял.
А Юля не смогла стать такой, хотя и искренне хотела. 
Он ушел.
И они развелись. 
Донбассия - которой было уже 3 года - немного плакала поначалу. 
Иногда Юля думала, что Сергей не так уж сильно отличается от того самого азовца. Что это две стороны одной медали. 
После начала СВО он вообще погиб, и она не очень  сильно  о нем горевала. 
Они остались с любимой дочкой вдвоем.
Это было самое счастливое время. 
Отчаяния и надежды. 
Она смотрела на донбасскую степь и плакала, думая о своих предках - которые здесь пахали, а потом открыли уголь. 
Она не работала - но подрабатывала в поле или в магазине.   
Им  хватало.
Нередко они снова были в подвале.   
Ей было легко и горько. 
 
8. Освобождение 
 
В 22 году началась СВО. 
Путин объявил о признании и присоединении трех регионов. 
И само это слово освобождение - так же как Путин - имеет разные отражения. 
Для России и для них здесь оно было долгожданным и вполне законным.
Для Запада и Киева - агрессией.   
Они не могли поверить своей радости.
Выходили на улицы, не работали. 
Так же и Юля с дочкой. 
Конец зимы и начало весны. 
Время для радости и войны. 
Юля с Донбаской как раз  выскочили из подвала. 
Дочь - ей было 4 - все не понимала и спрашивала. 
Ей отвечали и поднимали ее на руках в воздух. 
Эйфория была очень сильна.
Есть Бог.
Он забрал у нее родителей и отдал насильнику-азовцу. 
Но  вот - Россия, Путин дает надежду.
В этот момент образ Зеленского, его отражение в ТВ - окончателньо проиграл. 
И победил образ Путина. 
Победил свет. 
 
9. Вежливое насилие 
 
Именно в этот момент эйфории - а ей, напомним, - было 22 и она была красивой брюнеткой...
Ее заметил некий русский сержант - отряд которого занимал их городок. 
Это было странное время.   
Они так им всем радовались - что они просто переспали с ним во дворе. 
А потом он сразу ушел. 
Все это имело символический характер. 
Украина в лице азовца - кошмарит все население и насилует.
А Россия - и стоящий за ней Путин - наоборот, всех любят.
Она отдалась ему как некая тоскующая донбасская земля.
Приняла в себя его семя. 
И то, что Бог завязал его в ее утробе  - говорило о том, - что так не то что можно, а нужно. 
Начинается новая  жизнь.
Новороссия.
Юля родит первого человека в этом новом мире. 
Самое “жуткое” - что он потом погиб. 
Ей достались хорошие деньги - за его контракт. 
Не верилось  - словно все было как в  кино.
Когда она снова была беременной, - то чувствовала что живот слишком большой.
У нее двойня? 
Вот так она собирала - с Донбассу по нитке, голому бумага. 
Ей не было это обидно. 
У нее снова не было мужа. 
Хотя их городок сначала был освобожден, потом снова попал к Киеву, в некую серую фронтовую зону - так что они снова прятались в подвале. 
Донбассия к этому привыкла и помогала ей.
Помогали и многие друзья, врачи, медсестры, знакомые. 
Она могла им все оплачивать - но они нередко не брали денег. 
Такое в Новороссии происходило часто. 
Обменивались не деньгами - а заботой и любовью. 
 
Она молилась за этого русского сержанта, вспоминала его. 
Они все здесь привыкли, что горе и радость слишком, невозожно для нашей психики, - близки. 
Одно проваливалось в другое, одно порождало другое. 
Это делало людей ближе к Богу и к другому человеку. 
 
 
10. Дом 
 
Прошли годы. 
На дворе был уже 26-й. 
К этому времени их городок уже стабильно был в занятой территорией. Хотя взрывы раздавались - но все реже. 
И это для них было настоящим чудом. 
Это был рай, который принес тот самый Путин - или его отражение.   
Они уже давно жили в доме за городом. 
Ее тетя была жива - часто ей помогала - но все-таки, жить здесь не могла. 
Она слишком была связана с потерей ее мамы - своей сестры и папы - а также своего мужа, словно не могла выйти на свет из подвала. И ведь это было почти буквально так.   
Ей помогала одна медсестра Катя, - о которой мы еще скажем.
Дом был в два этажа, прочный, красивый, но без какого-то эпатажа.   
Нужно было приспособиться к особенностям такой жизни.
Насекомые летом... снег зимой...
Это было физически и морально тяжело - но они справились. 
А еще у них была лошадь.
Белого цвета, высокая.   
Но она не стала еще одной заботой, а наоборот, своим присутсивием она словно им помогала.   
Что значит - жить в Донбассе - после подвалов в таком вот доме с детьми и с лошадью? 
Это казалось сказкой. 
Юля в чем-то понимала тетю - та словно такого себе позволить и не могла бы себе это проситить.   
Они бежали? 
Бежали от смерти? 
От повалов?   
От азовца - которого она убила и он там где-то валялся. 
От нелепого и вызывающего жалость русского сержанта... 
От ее мамы и папы - заваленных бомбами в доме. 
Все это - явное бегство.   
В природу... в Бога... в пейзажи... в “иппо-терапию”... 
Словно она раньше смотрела боевик и мочаливо, - а сейчас “переключила” на дешевую мелодраму (и мнова - образы, отражения).   
Нарочитость.
Все это было бы так, если бы не.... 
 
11. Трое детей
 
Хотя кто-то скажет - что это часть “программы”, отражений. 
Но Юля дала бы ему в морду. 
Дети не были частью отражения. 
Их образы использовал Зеленский, Запад. 
И - в ответ - использовал и Путин. 
Образы убитых детей... 
Образы убитых детей... 
Эти кадры или видео -  мобилизировали общетсва  еще со времен Крыской войны?   
Дом, лошадь и природа  - давали чувство покоя, - но они могли быть хорошей матричной иллюзией.
Дети не могли быть ими.
Они были связаны с такой глубиной... 
С таким разъемом бытия...
Донбяассии было уже 5. 
Она была ходящим и говорящим, показывающим на мир  чудом - вся в мать (или в отца азовцва?). 
Ее младшим сестрам - Будущее и Свобода - так она их назвала - было по три и они еще лежали в коляске.
То, что она здесь собирала в своем утробе -  с миру по нитку - ее уже не смущало. 
Один отец - убий борец с мокалями.
Другой отец - такой же убитый - сам этот москаль. 
Такова и была экзистенция Донбасса. 
Таких историй было много. 
Бывали еще и похлеще, не с таким хорошим концом. 
И она не могла не говорить с духами обоих отцов. 
Причем азвец, - хохол поганый - сначала долго не хотел выходить на связь... но все же вышел...
А вот наш простой русский сержант - вообше сам заговорил. 
• Почему ты так их назвала чудно? 
• Не знаю. Так во сне пришло. 
• А что в ЗАГСе?
• Поржали. Но согласились. 
А как не согласиться - если знали ее историю... что она одна... 
 
Трое детей в доме на природе.
Это такой мощный “паттерн”, - которой даже на секунду тебя не заставит во всем усомниться.
Не придет к тебе чувак с красной и черной таблетками.
Потому что ты будешь спать, “дрыхнуть” - из-за детей.   
И горе тому, кто нарушит сон многодетной мамы. 
 
12. Инерция “русского мира” 
 
И все же...
В нем все было слишком однозначно. 
И хотя Путин  и его образ дал им то, о чем они и мечтать  не могли в своих подвалах. 
Но все упиралось в него и его власть. 
Когда однажды им предложили съездить с благодарностью в Москву - она не согласилась, сославшись на маленьких детей. 
Словно она подумала, - что его нет на самом деле (так же, как и Зеленского, а особенно Байдена?).   
Путин был вечной тавтологией русского мира. 
Который говорит о “коллективном Западе”. 
И смотрит на тебя с экранов и постеров. 
И если другие в это верили - даже не думая - то Юля про себя улыбалась. 
Современный мир - огромная конструкция из слов, образов.
И что же с нами будет - если какие-нибудь эти слова, образы - обрушаться? 
 
Особенно ее насторожила история с медсестрой Катей.
Эта была 30-летняя очень добрая девушка. 
Она помогала им в первые годы после родов, стала родной для нее и детей. 
Но она почему-то не захотела принимать российское гражданство вместо украинского. 
Хотя почти все - и Юля тоже - это сделали.
Она это сделала не особенно думая. 
Ей было не до тонкости, на ней дети и дом. (Ее лошадь тоже должна была стать россиянкой.) 
Самое странное - что Катя тоже сидела в подвалах - от бомбежек. 
Наверняка она просто посчитала, что не хочет, чтобы ее принуждали. 
А терять ей - в отличие от Юли, - было нечего. 
Русское МВД долго ее терпело, дело длилось, ее штрафовали.   
Ее предлагали уехать, - но она отвечала, что это ее земля и что она здесь родилась. 
Здесь уже возникал  - с обеих сторон - мотив борьбы, поединка.   
И вот в 26 году она уже сидела в СИЗО. 
А Юля носила ей передачи.
Такова инерция русского мира.
 
Мы все что-то разоблачаем.
И иногда очень сложно соотносить слова с реальностью. 
Разоблачает Запад и Зеленский.
Разоблачает Россия.
А Юля просто жила со своими детьми и каталась на лошади. 
 
 
13. Иван Странный 
 
Такова была его фамилия по паспорту. 
А он сам бросался прохожим в их глаза тем, что у него был вместо кисти правой руки был протез, напоминая капитана  Крюка. Он был среднего роста крепким брюнетом лет 40. В его глазах было что-то затаенное. 
Донбассия стала смеяться над его протезом и Юля извинилась. 
Так они познакомились. 
Иван стал все чаще бывать у них дома. 
Он охотно помогал ей с детьми - что было удивительно для мужчины. 
• У вас и правда такая фамилия?
• Да... 
• Я странник в этой жизни. 
Однажды он сказал: 
• Какие у  вас отличные дети! 
Она заплакала и рассказала про их отцов. 
- Вы меня презираете?
Странный пожал плечами. 
 - Такое часто бывает в войне. Да и в мирной жизни у нас, в России.   
Он и правда  был необычным. 
В нем было что-то похожее на рост  травы, на вид неба и солнца, на красивый пейзаж. 
А потом они поженились. 
И она не пожалела.
Когда они уже были на ты, она еще подробнее рассказала ему о себе. 
А он - о своей руке. 
Они лежали в кровати ранним весенним утром, и она слушала его голос: 
• У меня была жена Ира. Мой родной город Петербург. Мы оба ученые, преподаватели. И для нас было нормой - протестовать против режима. Тем более что детей не было.  Мы оба выходили на пикеты против войны. Полицейские нам говорили, что нам платят Запад. То же и в сети все ругали нас матом.   
У  Юли поступило к горлу предчувствие.    
• Однажды они забили ее до смерти. Я начал с ними драться. И меня тоже стали бить. Вот так я потерял руку. Я отсидел потом год и меня пожалели, опустили. Вот тогда я и стал странником с таким вот протезом. Я и правда много ходил. И вот дошел до сюда. 
Вот, “в русском мире” могут быть и такие, как Иван. 
 
14. Убитые азовец и Сергей - против 
 
Они воскресают и видят друг друга. 
Все понимают, смеются, хлопают друг друга по плечу. 
С тираном нужно было бороться, но не убивая мирных людей. 
За русских нужно было бороться, - не без ненависти. 
 
 
15. Иван Странный, дети и Юля - против 
 
Дело в том, что у него была такая привычка. 
Утром или днем. 
Он вставлял в тот самый протез маленькую дудочку. 
Дети уже это знали и любили.
Мелодии были разные. 
Чаще - веселые, майские. 
Реже - грустные, осенние. 
Юля смотрела на танцующих детей и не могла поверить. 
В этом было что-то слишком светлое и глубокое.
Что невозможно было учесть, описать, сделать из этого статьи бюджета.   
Бог - о котором рассуждали  суровые бойцы в рекламе СВО. 
На которого ссылался папа римский - благословляя Украину.   
Он был здесь? 
И именно в этот момент она поняла, - почему назвала остальных детей Будущее и Свобода. 
А Донбассия - погруженная в танец, - кричала: 
• Знаешь, наш Донбасс - это огромная  звездная галактика там, в других мирах.   
Юля улыбалась.
 
В этом танце - и рухнуло отражение Путина.
А потом и сам он. 
То же - и с Зеленским (и уж тем более с Байденом, который вообще уже удивлялся своему странному отраженному бытию). 
 
 
 
 
   
8 - 12 марта 2026 года,
Петербург