Она сказала

Я не буду представляться, дорогие мои читатели и читательницы.
Просто буду рассказывать Вам, и писать в дневник, то, что вспомню.
А вы, если наберётесь терпения, постепенно узнаете обо всём, о чём я хотел рассказать.
Я было пожалел, что не вёл дневник с дней моей юности, а потом, поразмыслив, решил, что правильно сделал.
Не все события и поступки в жизни были правильными, и, вспоминая их, можно было пережить несколько неприятных минут, а то и лет. А некоторые могли бы отравить всю жизнь.

Я вполне согласен с Марселем Прустом, который утверждал, что в нашей памяти хранятся события всей нашей жизни; начиная от первого крика до последнего вздоха. И просто существует механический или метафизический ограничитель, который по неизвестной нам системе, допускает определённые воспоминания; а некоторые - нет.
 Поэтому подчинюсь принятой системе, и буду надеяться, что она допустит интересные моменты.
Оставшиеся в памяти осколки воспоминаний со временем забываются или видоизменяются по прихоти времени, и поэтому возникло желание кое-что вспомнить и записать в дневник.
 
На письменном столе лежит тетрадь, приготовленная мною для дневника. Через пять минут я уже буду сидеть за столом, включу настольную лампу, и приступлю к дневнику в надежде, что это занятие поможет ещё раз окунуться в те благословенные годы и события, пережитые нами вдвоём, когда ты ещё была жива.

                ***
…
Сидя у окна своего дома, смотрю в ночь. Луны не видно, но звёзды не дают черноте ночи выглядеть, как страшная бездна. Звёздный блеск оживляет мрак ночного неба, но нисколько не влияет на мрак, господствующий в душе.
Никакие метафизические ограничители не придуманы, чтобы защитить человека от душевных мук, и горестных воспоминаний, связанных со смертью любимого человека.
…

…
 Девушку, которая оказалась моей судьбой, я знал давно – мы были соседями по многоэтажному дому. Но близко не общались, и не дружили в силу того, что учились в разных школах. И поэтому досуг проводили чаще всего среди своих одношкольников, а не с однодомниками.
Всё приняло совсем другой оборот, когда я, отслужив в армии, вернулся домой.
…
               
   …
Я хорошо помню, как мы с тобой, сидя в дворовой беседке, первый раз, не торопясь, разговаривали.
Я ещё был в военной форме, потому-что только вчера приехал со службы, и не успел обзавестись гражданской одеждой.
Ты мне подробно рассказывала о своих подругах, которые начали уже разбредаться по жизни.
- Я удивлён тем, что вижу тебя здесь, в нашем дворе. Ведь ты всегда проводила время вне его…
- Видимо пришло время вернуться…
…

…
Время было летнее и оно способствовало встречам. Мы стали встречаться каждый вечер. Целыми вечерами находились среди дворовой компании до поздней ночи, слушая гитару, болтовню молодёжи.
…
…
 На вечеринках обычно было много народу, и я тебя ещё не выделял среди других девчонок. Но мой взгляд всё равно, в конце концов останавливался на тебе.
Ты была немногословна, не любила быть в центре внимания, но никогда не выпадала из общего веселья и разговора.
…
…
 Со временем нас стали тяготить, иногда чрезмерно шумные, компании. И мы стали чаще бродить по окрестным улицам.
По выходным дням, как было принято в те времена, гуляли в парках и ходили в кино.
…
…
Я сейчас не помню, когда первый раз поцеловал тебя…
…
…
Регистрация нашего брака проходила оригинально и интересно. После обмена кольцами мы не поехали по ритуальному обычаю возлагать цветы к памятникам, а подъехали к драматическому театру. К его служебному входу.   
Мой старший брат (работал там на технической должности), известил молодых сотрудников театра о нашем приезде.
Через несколько минут, человек двадцать, все в военной форме (шла репетиция военного спектакля), выскочили прямо на улицу к нашей машине.
Я открыл багажник и вытащил оттуда ящик с шампанским. Которое тут же стали открывать и выпивать в честь нашей свадьбы. Всё было весело и непринуждённо.
Улица изменила свою повседневную жизнь и остановилась, или еле двигалась. Окружающие люди с удовольствием смотрели на происходящее, и даже рейсовый автобус застыл на своей остановке по просьбе пассажиров, которые тоже наслаждались импровизированным зрелищем.
После этого, мы всех, окруживших нас работников театра, пригласили к себе домой на праздничный ужин.
…
…
Во время ужина было весело.
Правда, наши родители нервничали, когда к девяти часам вечера (назначенного начала ужина), не было ни единого из приглашённых.
Но тут же успокоились, когда в одиннадцатом часу, услышали за окном звук подъехавшего автобуса, из которого вывалила весёлая толпа, которая через несколько минут расположилась за столом.
Некоторые, приглашённые днём, явились, захватив с собой ещё некоторых сотрудников и сотрудниц.
Да, это действительно было весело! Шутки, песни не смолкали до начала четвёртого часа ночи. Мы ушли с тобой спать чуть пораньше, в квартиру твоих родителей.
 Мама мне на следующий день рассказывала, что один из гостей (Вова Ливчун), взял на себя роль распорядителя по укладке спать.
- «Нас с отцом оставили в самой большой комнате, -рассказывала мама, - всех девочек поселил в среднюю комнату, попросив меня для них выдать все имеющиеся в доме матрасы и одеяла.
Когда девочки стали укладываться, распорядитель распорядился отнять у девочек все матрасы и перетащить их в самую маленькую комнату, где расположились гости мужеского пола» …
…

                ***

«Всё-таки я оказался прав, решив начать записывать воспоминания. Это - увлекательное занятие, и отвлекательное от повседневности.
Но одно было плохо - трудно было заснуть после этого. И только ближе к утру, мне это удавалось».

                ***



…
Мы с тобой работали. И в свободное время не сидели дома. Чаще всего гуляли в парке и ходили в кино.
Примерно один раз в месяц ходили на театральные постановки и классические концерты. И уже у нас сложилась традиция; после концертов, мы с тобой обязательно шли в кафе, и тем самым продлевали приятное настроение.
…
…
Однажды, после очередного концерта, мы с тобой шли по аллее парка, намереваясь зайти в летний ресторан.
По дороге нам встретилась Арина, моя «первая любовь», с которой я встречался до службы.
Я вас познакомил, и тебя представил как «моя супруга», из-за чего Арина сильно не расстроилась (она первая перестала мне писать в армию), и теперь, видимо, радовалась, что легко избежала разборок, взаимных обвинений и упрёков.
…
                ***

Здесь я на несколько дней прервал работу над дневником. Было некогда.
Да и опять навалилось сомнение – а стоит ли это делать…   
«Может бросить всё это? Кто будет читать? Кому это нужно?»
 Но случилось непредвиденное и неожидаемое.
Я, всё-таки, решил перечитать раннее написанное и открыл дневник. Но что-то записях было не так…
 Последняя запись была дополнена несколькими строками не знакомым мне подчерком.
Было написано:
 - «А когда я спросила тебя, не жалеешь ли ты, что не женился на Арине, она ведь красивее меня, то ты ответил: - Браки заключаются на небесах!»

Как ЭТО можно объяснить? Естественно, объяснений не было. Просто мне стало физически нехорошо. Я прилёг на диван, но тут же соскочил и кинулся к дневнику.
Теперь я его открыл не сразу. Помедлил, пытался себе внушить, что это у меня от перенапряжения. И, что мне нужно успокоиться.
А ещё лучше, съездить куда-нибудь отдохнуть. Хоть, в тот же Дом отдыха «Место, где Дышится».
Но напрасно я надеялся на временное помешательство – надпись была на месте.
«Может быть сошёл с ума…
Но на работе не было никаких признаков, что на меня косятся и обходят стороной…
Соседи… Вчера только общался с соседом Анатолием, живущем в доме напротив… Разговаривали нормально…
«Успокойся и возьми себя в руки, может быть это чья-то шутка…»

Сидя на скамейке возле дома, перебирал в голове все возможные варианты. Но они были смешны, бессмысленны и несерьёзны.
Вечерний воздух был прекрасен! Прохлада окутывала меня. Ветерок приносил запах трав и леса, находящегося неподалёку. За ним заходило солнце. Рубиновая светящаяся полоса на горизонте чётко выделяла верхушки деревьев, постепенно переходя в оранжевый, а потом, и в зеленоватый цвет.
«Неужели всё-таки померещилось?»

«Жизнь — это последовательность чьих - то решительных вмешательств» - вспомнились слова Девиса Робертсона.

Спокойно обдумать всё происходящее было невозможно. Просто было страшно.
 Решил отложить обдумывание ситуации на следующий день, но знал, что ночью уже не смогу уснуть.
Стемнело. Включил в комнате свет (как-то было страшновато), а усевшись за стол, включил дополнительно настольную лампу.
Снова открыл дневник и стал внимательно рассматривать загадочную запись.
«Как жалко, что я не помнил твоего подчерка! Но никто другой не мог написать этого, потому-что не знал, о чём идёт речь…- стал постепенно рассуждать я. –
Значит это ОНА…Та-а-к…Почему среагировала именно на эту часть моих записей? Видимо эта часть её волновала больше всего… Или волнует до сих пор?
Ты о чём рассуждаешь? Какая ОНА!? Я к ней часто хожу на кладбище! Я сам её хоронил! –
Подчерк, конечно не академический, но достаточно ровный… Правда – последняя строчка поползла в вниз…»
Загадка расползалась во всех направлениях.

«Что теперь делать: продолжать писать воспоминания и ждать новых приписок?
Или бросить всё и не связываться с этой небывальщиной» - думал я, хотя знал, что любопытство, и жажда разгадать произошедшее, не позволит мне бросить дневник. Да и самим дневником было интересно заниматься…

…
Каждые два года, чаще всего поздней весной (летом не отпускала работа), мы с тобой выбирались в дальние поездки. Самолётом не пользовались, потому-что оба любили поезд.
С маршрутом тоже не возникало противоречий; сначала в Москву на несколько дней. Потом на Буковину, где у тебя были родственники.
Среди огромных елей, на берегу быстрой реки, можно было прекрасно отдохнуть, чередуя прогулки и купания весёлыми застольями с многочисленными родственниками.
…

Дописав последнее слово, я аккуратно положил дневник на край стола, чтобы он, при малейшем прикосновении упал на пол. И, для большей надёжности, положил сверху дневника, маленький кусочек ваты. «Лёгонький, как вата» - скаламбурил я.
Вы уже догадались, мои терпеливые читатели и читательницы, что я эту ночь решил посвятить встрече с привидениями или прислыханиями (это слово я придумал только что), если вдруг ничего не увижу, а только услышу…
Почему-то на цыпочках отошёл от стола, разделся и лёг в кровать…

Оказывается, ночью не так уж и тихо, как мне представлялось.
Сначала действительно было тихо. 
Потом стал слышен скрип какой-то ветки на дереве за домом. Как-то одновременно, вдалеке, начали лаять собаки. Гудок тепловоза, какие-то шорохи за окном - наполняли ночь своими звуками…
…Проснулся, когда уже во всю светило в окно солнце, ветерок развевал занавески, с улицы были слышны совсем другие звуки, чем это было ночью; кудахтанье кур, какая-то птичка распевала свою однообразную мелодию, кто-то разговаривал.
Я сразу же бросился к письменному столу - дневник лежал в том положении, в котором я его оставил.
Какие-то противоречивые чувства охватили меня. Вроде обрадовался, что ничего противоестественного не произошло.
А с другой стороны, очень хотелось найти в дневнике запись от моей любимой…
Открыв дневник, нашёл запись.
С нетерпение стал читать:
 «Мы весь отпуск, кроме первого дня, ночевали на чердаке среди душистого сена, постелив под себя только старую простынь и две небольшие подушки…А иногда и днём забирались туда, когда уставали бродить по лесу, или купаться в реке…»

«Да-да! Как я забыл об этом упомянуть!?»

                ***
Ну, а что дальше?
Сначала решил продолжать дневник (может тайна со временем раскроется).
На этом и остановился. Так, в течение дня, занимаясь повседневностью, старался выкопать из памяти такие эпизоды нашей жизни, которые бы смогли «её» заинтересовать.
 «А интересно, «она» «следит» только за дневником или за моей реальной жизнью тоже? Как бы проверить!..»

И мне пришла в голову гениальная мысль:
«Если «она» прочитывает написанное мною, значит «ей» можно написать прямой текст, не скрываясь за записями в дневник!?
 На простой вопрос может не ответить, если только воспоминания в дневнике вызывают «её» реакцию…На другое может и не среагировать…
Вопросов много, но никто не отменял возможность эксперимента».
Вдохновлённый новой идеей, я стал дожидаться вечера, чтобы начать эксперимент.
Но подсознательно старался все текущие работы делать хорошо (вдруг действительно наблюдает), терпел и не оглядывался на симпатичных девчонок на улице.
И начал прогонять от себя суетные мысли (так, на всякий случай).

                ***

С нетерпением дождался вечера.
Сдерживая себя от волнения, я сел за стол и открыл дневник.
«Как начать? С чего начать?» - многое хотелось спросить и о многом узнать, но всё-таки понимал, что сижу с ней не на скамейке в парке…
В голове постоянно крутилась фраза всё того же Девиса Робертсона: «Не задавай вопросов, и не услышишь обмана».

«Ты меня видишь?» - написал я напрямую, ничего не выдумывая. И закрыл дневник.
 Больше я ничего не мог делать. Всё валилось из рук, мысли вертелись вокруг моего вопроса и возможного «её» ответа.
То и дело я выходил из комнаты во двор, но тут же возвращался назад.
До самой поздней ночи, каждый час, я открывал дневник в надежде увидеть ответ, но его не было…
Наступившая ночь прошла, как в бреду: «Что же это такое… Так, я точно сойду с ума…»
Утром, с тяжёлой головой, кинулся к дневнику – в нём ничего не было.
«Это - даже хорошо. Скорее бы прошло это наваждение… Какие у меня сегодня уроки в школе?.. Кажется, 6 и 8-е классы…Я совершенно не подготовлен к проведению уроков… Может быть выбрать время и сходить на кладбище?».

Весь день прошёл в заботах, что очень хорошо отвлекало меня от происходящего.
Иногда казалось, что это всё – ерунда.
Иногда хотелось с кем-нибудь поделиться происходящим и попросить совета: - Что делать?
Но понимал, что тогда точно буду считаться сошедшим с ума.

«Вот как устроен человек! Если у него настоящая любовь к кому-либо, то она не ограничена физическим существованием на земле - размышлял я. - Видать, она имеет гораздо больший период существования, чем человеческая жизнь, и, если она вообще имеет своё окончание».
     Домой пришёл поздно. Но, всё равно, нужно было прибраться и чего-нибудь поесть.
Дневник я открыл только поздно вечером.
Он для меня стал больше, чем тетрадь со страницами «в линейку».
Он стал казаться дверью, или окном в совершенно непонятный, но такой любимый мир, из-за того, что в нём по-прежнему существует «ОНА».
«Я вижу твою душу и чувствую твоё сердце». – Было написано в нём.
… Я не был уверен, что «это» продлится долго, и поэтому не задумываясь написал:
– «Я по-прежнему тебя люблю… - И добавил: - Мне плохо без тебя…»
Ответ «пришёл» утром:
-«Знаю».

Вдохновлённый быстрым ответом, я решил брать «быка за рога».
Тут же написал: - Тебя можно будет увидеть?
Оказалось, что эта запись была последней. Сколько последующих дней я ни открывал дневник - ответа не было…


                ***

С тех пор прошло несколько недель.
Я уже не стал открывать дневник, свыкнувшись с мыслью,
что всё потеряно. Да и сам дневник уже занял место в книжном шкафу, а потом вообще перекочевал на самую нижнюю полку.
Но произошедшее не отпускало меня.
Как-то я всё-таки решил достать дневник, ещё раз увидеть пришедшие ниоткуда строки, но и их не осталось; также исчезли, как и появились.
«Оно и к лучшему».

Пролистывая его по привычке, я всё-таки задумался, когда же я первый раз поцеловал её… Где это могло быть…могло быть…могло быть. И вспомнил!
Первый раз я её поцеловал в небольшом скверике при консерватории – туда ходили на чей-то концерт.
После концерта (не помню, что слушали… Кажется Шумана), проходя по этому скверику, мы как-то неожиданно, не сговариваясь, остановились. Вот тут я и поцеловал её в первый раз.
Мы долго находились там, сидели на удобной скамье и целовались…целовались…
…Как давно это было. Сколько всего произошло вокруг изменений за это время…
«Интересно, сохранилось это место – подумалось мне - ну какая разница, сохранилось - не сохранилось» …

                ***

И всё-таки я решил побывать там, возле консерватории.
В один из поздних вечеров, в виде прогулки, я туда пошёл.
Я знал, что консерватория по-прежнему существует. Но не знал, существует ли тот скверик.
Но, ещё не доходя до него, я уже увидел: скверик со скамейками на месте. И там, даже кто-то сидел.
Чтобы не мешать сидящему человеку, решил пройти мимо по тротуару.
Сидящий человек встал и пошёл в мою сторону. – «может уйдёт, и тогда я займу эту скамеечку».
 Это была женщина средних лет, одетая в шерстяное платье.
Я продолжал, правда медленнее, идти по тротуару.
- Подожди! Это я!
Было такое ощущение, что всё, находящееся вокруг, вместе со мной, мгновенно перескочило в другое время.
Это была ОНА!
Все мои переживания, заботы, работы, болезни, пристрастия, вкусы - в один миг улетучились от меня, и я себя почувствовал новорождённым.
Мы, как прежде, обнялись и поцеловались.
- «Как? Это ты… как так получилось… Это невозможно – такие вопросы у меня не возникали – я был очищен от всего.

Единственное, что звучало в голове –
«Это она! Она рядом! В моих объятиях».
— Это ты, ты! – как заколдованный повторял я.
— Это я - сказала она – не спуская своих глаз с моего лица – мне это удалось благодаря твоей любви ко мне.
- Давай сядем на «нашу» скамейку.
Мы снова, как много лет назад, сидели рядом, и целовались…

Дальше я не помню, что было. Я остался на скамейке один.
 И в ушах жила её фраза:
- Я найду способ отблагодарить тебя… Прощай…

                ***

Я неделю не ходил на работу. К счастью, были каникулы, и поэтому мной особенно не интересовались.
 Я сильно переживал о произошедшим в консерваторском скверике. Но переживания эти были не мрачными, как обычно, а лёгкими, какими-то светлыми.
Вся душевная накипь очистилась. Появилась лёгкость и уверенность.
Когда понимаешь, что человек, которого ты «потерял»; на самом деле где-то существует, и при том продолжает тебя любить, заботиться о тебе, это, в конечном итоге, решает всё.
Конечно, отсутствие физической близости, тоже влияет на организм живого человека, но оставалась надежда, что встреча, подобная встречи в скверике, может повториться.


                ***

У меня выработалась привычка часто ходить в этот скверик, и сидеть там на «нашей» скамейке, вспоминая нашу с тобой встречу. Меня это утешало, успокаивало и вносило в мою жизнь умиротворённость.

                ***

Как-то, вдоволь навоспоминавшись, я встал со скамейки и пошёл домой по привычному маршруту. 
Не помню, о чём я думал в это время, глубоко погрузившись в размышления, но, когда очнулся, то увидел, что со мной рядом идёт женщина.
Ей было, примерно, лет тридцать-тридцать пять. Лицо простое, особо ничем не выдающееся, но симпатичное, волосы гладко зачёсаны назад и собраны на затылке в узел. На ней был костюм тёмно-вишнёвого цвета, состоящий из жакета и строгой юбки, доходивших ей до колен. На плече она держала обыкновенную женскую сумочку.
Я попробовал было пойти чуть медленнее, чтобы пропустить её вперёд (торопиться мне не было нужды), но она тоже замедлила свой шаг, оставаясь наравне со мной.
«На проститутку совсем не похожа» - мелькнуло в голове.

Я пристальнее поглядел на неё.
Когда она увидела, что я обратил на неё внимание, то, на ходу; ни о чём не спрашивая, и ни о чём не говоря, взяла меня под руку.
Так мы продолжали свой путь, как будто уже идём вместе долгое время.
Я уже, после дописок в дневнике и встречи со «своей» у консерватории, ничему не удивлялся.
Что-то опять, очень приятное, затеплилось внутри.
- Ну, куда пойдём? – спросил я нарочито уверенно, оставаясь спокойным и собранным.
- Мне всё равно; к тебе, или ко мне – как скажешь…- сказала она, не глядя на меня.
И, вдруг, повернув резко голову, посмотрела прямо в мои глаза, и выждав несколько секунд, сказала уверенным голосом, не допускающего возражения с моей стороны:
- С этой минуты - я в твоей жизни; буду находиться с тобой и днём, и ночью. И ты будешь счастлив, как счастлива ОНА.

Новая, ещё мною не испытанная ситуация.
Тяжести на душе не было, но чувствовалась какая-то неустойчивость происходящего, которая, как мне казалось, могла лопнуть, как мыльный пузырь, в любую секунду.
Но ничего не лопалось.
Она по-прежнему держалась за мою руку, иногда высвобождая её, чтобы поправить сумочку на плече.
Мы продолжали, не торопясь, идти. Я старался незаметно разглядывать её.

И даже, на мой взгляд, молчание наше затянулось, и мне нужно было, как джентльмену, как-то начать разговор.
- А что – вдруг бухнул я – у «неё», «там», тоже есть утешитель, как Вы у меня?
Она весело и искренне засмеялась.
 Взгляд как – будто говорил, что я задал наивный вопрос, связанный с обычной человеческой ревностью, не имеющей под собой никаких оснований. И эта моя наивность её рассмешила.
Потом перестала смеяться и, глядя куда-то далеко, задумчиво сказала:
- Нет! Там нет, лапающих всё и всех подряд, рук; завидущих глаз; и похотливых тел.

- А что там есть? – очень серьёзно спросил я.
Думал, что не ответит, ведь существует же «метафизическая непроницаемая перегородка».
Но она ответила:
- Там есть; одно большое, охватывающее всех, без исключения, СЧАСТЬЕ…
Потом опять посмотрела на меня и сказала:
- Обращайся пожалуйста, ко мне на «ты» – и назвала мне своё земное имя…


                ***                ***