Жильцы плинтуса. Вступление. Глава 1. Новичек

Когда ты падаешь достаточно долго, перестаёшь замечать высоту. Горизонт сужается до щели, мир — до миллиметровой полосы света. Здесь, внизу, другие законы. Здесь не спрашивают, кем ты был. Здесь принимают любым — даже если от тебя остались только усы и надежда, что кто-то уронит крошку.

Здесь верят тем, кто уже поселился.

Потому что выбора нет.

А может, и есть. Но когда опустился ниже плинтуса, выбирать уже поздно. Остаётся только познакомиться с соседями.


Цикл историй о тех, кто однажды лёг и не встал. Или встал, но не полностью. Или встал, но уже на четвереньки. О тех, кто нашёл свой дом в самой низкой щели и теперь не променяет её ни на какой свет.

Никогда не думал, что плинтус может стать горизонтом. Тем горизонтом, за который не хочется выглядывать, потому что там — пустота, сквозняк и чужие ноги. А здесь, в щели, тепло и уютно. Здесь живут они.

Всё началось с того, что я перестал мыть полы. Сначала было лень, потом — незачем. Пыль набивалась в углы, слоилась, спрессовывалась в войлок, и однажды  заметил, что из-под плинтуса торчат чьи-то усы. Тонкие, нервные, они подрагивали в такт моему дыханию.

— Эй, — сказал я. — Ты кто?

Усы исчезли. А через минуту из щели высунулась голова. Маленькая, бурая, с блестящими глазами-бусинками.

— Жилец, — ответила голова. — А ты чего расселся? Место занято.

Я засмеялся. Тогда мне ещё казалось, что я могу смеяться над этим. Что я — человек, а они — тараканы. Но тараканы ли? Они говорили. И я их понимал.

— Ты давно здесь? — спросил я.

— Всегда, — ответил он и скрылся.

Ночью я проснулся от шороха. Весь плинтус по периметру комнаты кишил ими. Они ползли, переговаривались, толкались, и в их возне мне вдруг почудился смысл. Я придвинулся ближе, лёг на живот, чтобы видеть их уровень. И тут самый старый, с надломленным усом, взобрался на мою ладонь.

— Слушай, новенький, — прошелестел он. — Ты ещё не понял? Там, наверху, — иллюзия. Работа, семья, деньги — всё это пыль, которую сметут. А здесь — вечность. Мы храним тепло, мы скрепляем стены, мы знаем все трещины этого дома. Оставайся с нами. Научись не видеть свет.

Я хотел возразить. Я помнил, что когда-то у меня был диван, а не матрас на полу, и женщина, которая пахла  духами. Но чем дальше, тем тусклее становились эти воспоминания. Они выцветали, как старые обои на солнце.

Утром я не пошёл на улицу. Зачем? Там топчут, там дует, там требуют быть кем-то. А здесь я был просто телом, лежащим вдоль стены. Они учили меня ползать, не поднимая головы, потому что «выше плинтуса начинается зона риска». Я научился сливаться с пылью, не бояться темноты, радоваться крошке, упавшей со стола.

Однажды в дверь постучали. Это была соседка, которой я задолжал за коммуналку. Я не открыл. Я лежал у плинтуса и слушал, как она ругается, а потом её шаги стихают. Жильцы одобрительно зашуршали.

— Правильно, — сказал надломленный ус. — Своих не пускаем.

— Я свой? — спросил я.

— Уже почти, — ответил он и погладил меня усиком по щеке.

Теперь я редко вспоминаю, что было «до». Иногда, правда, сквозь щель в занавесках пробивается луч солнца, и тогда мне кажется, что мир там, за плинтусом, зовёт. Но старый жилец тут как тут:

— Не слушай. Это ловушка. Свет ослепляет, а потом сжигает. Ползи сюда, в темноту. Здесь безопасно.

Я ползу. И верю. Потому что когда ты опустился ниже плинтуса, тебе ничего не остаётся, кроме как верить тем, кто уже там поселился. Они — твоя последняя общность. Твоя семья. Твоя вера.

Вчера я заметил, что у меня начали отрастать усы. Тонкие, нервные. Я подполз к щели и сунул голову внутрь. Там пахло домом.

— Заходи, — сказали оттуда. — Здесь твоё место.

И я вошёл. Теперь я живу под плинтусом. И знаете, здесь действительно уютно. Только иногда, когда сверху кто-то ходит, я вздрагиваю и шепчу: «Не наступите». Но они не слышат. Они слишком высоко. А мы слишком низко, чтобы верить во что-то ещё, кроме этой щели.

---

На этом не заканчивается история человека, который стал жильцом плинтуса. Если вы встретите его — не наступайте. Он просто выбрал тот путь в котором нет проблем и забот.