Три Пасхи Иисуса Христа

Ранее  ( http://proza.ru/2026/03/14/1477   ) была описана  версия Х. Маккоби, который утверждает, что исторический Иисус был лидером  еврейского Сопротивления.   
Папа Римский Бенедикт XVI в своей книге «Иисус из Назарета» противопоставляя Христа образу «политического освободителя» или лидера восстания, настаивал на сугубо духовном характере его миссии и  подчеркивал, что «Иисус Христос не был Спартаком , Вараввой или Бар-Кохбой...» Иисус пришел не как политический мессия или революционер, а для установления Царства Божьего, которое не от мира сего. Рассмотрим еще один взгляд  на Иисуса Христа —  в прошлом верующего христианина, затем атеита,  французского философа, историка христианства, мыслителя Эрнеста Ренана ( История христианства.Книга первая."Жизнь Иисуса" ). 

                Восемнадцать месяцев до Голгофы

    Последняя фаза деятельности Иисуса продолжалась около восемнадцати месяцев, со времени возвращения его из паломничества на Пасху в 31 г. и до путешествия его на праздник поставления кущей в 32 г.( по хронологии Ев. Иоана).
   Основной идеей Иисуса  было установление Царства Божия. Это Царство Божие Иисус понимал в весьма различном смысле. Иногда Иисуса можно было бы счесть демократическим вождем, желающим просто учредить царство бедных и обездоленных. В другой раз Царство Божие является буквальным осуществлением апокалипсических видений, относящихся к Мессии. Наконец, часто Царство Божие есть царство душ, а грядущее освобождение - освобождение духа. По-видимому, все эти мысли жили одновременно в сознании Иисуса. Первая из них, идея светской революции, казалось , не очень долго останавливала на себе его внимание. Иисус никогда не считал земное, земные богатства, материальную власть настолько ценными, чтобы стоило о них думать. Он жил своим небесным идеалом и никогда не изменял бедности и своему пренебрежительному отношению к богатству. Что касается двух других понятий о Царстве Божием, то в Иисусе они как бы уживались одновременно.
      Первое поколение христиан обладало  непреложным верованием  в кончину мира  и в то, что великое "явление" Христа должно произойти в самом непродолжительном времени. Когда Иисуса спрашивали о времени его пришествия, Он всегда отказывался отвечать; однажды Он заявил даже, что дату этого великого дня знает только Отец, который не открывал этой тайны ни ангелам, ни Сыну. Он говорил, что в тот момент, когда Царство Божие ожидается с беспокойным любопытством, оно именно и не придет и  постоянно повторял, что это будет такой же неожиданностью, как неожиданны были для Ноя и Лота катастрофы, поразившие их; что нужно быть всегда готовым к нему; что всякий должен бодрствовать и держать свою лампаду зажженной, как для свадебной процессии, которая назначается неожиданно; что Сын Человеческий придет, как тать в ночи, в час, когда его не ожидают; что он появится, как молния, которая пробежит от одного края горизонта до другого . "Нынешний род, говорил он, - не пройдет, как все это сбудется. Некоторые из стоящих здесь не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царстве своем".
Предполагалось, что некоторые из учеников увидят день конечного пришествия раньше, нежели умрут. В особенности Иоанн причислялся к этим ученикам.  После того, как он умер, у многих вера поколебалась, и его ученики с тех пор давали предсказанию Христа уже более умеренное толкование.
     Признавая полностью апокалипсические верования в том виде, как они изложены в иудейских апокрифических книгах, Иисус в то же время признавал и догмат о воскресении из мертвых, который является пополнением или, вернее, одним из условий этих верований. Иисус принял его без оговорок, но понимал его всегда в самом идеалистическом смысле. Многие представляли себе дело так, что воскресшие в будущей жизни будут есть, пить, жениться. Иисус вполне допускает в своем Царстве новую пасху, стол и вино новое, но категорически исключает браки. ...
     Как видно, во всех этих теориях не было абсолютно ничего нового. Ни Евангелия, ни сочинения апостолов в отношении апокалипсических доктрин не заключают ничего такого, чего нет у Даниила, Еноха и др  книгах еврейского происхождения.
     Сам Иисус во многих случаях пользуется такими способами проповеди, которые вовсе не соответствуют апокалипсической теории. Нередко он заявляет, что Царство Божие уже началось, что оно внутри каждого человека, который и может им наслаждаться, если он этого достоин, что каждый создает это Царство без всякого шума истинным обращением к правде своего сердца.  Эти истины, представляющиеся нам чисто отвлеченными, для Иисуса были живой действительностью. В его мыслях все это имеет конкретную и вещественную форму: Иисус сам был человеком, который наиболее твердо верил в реальность своего идеала.

                Иисус Христос и его ученики

     Не вызывает сомнений, что Иисус  сам выбрал из числа своих учеников тех, которых  называли "апостолами" или "Двенадцатью". Возможно, что при определении этого числа играла известную роль идея двенадцати колен Израиля. Как бы то ни было, эти "Двенадцать" составляли группу привилегированных учеников, среди которых Петр сохранял за собой чисто братское  старшинство и которой Иисус доверил пропаганду своего учения.
     Апостолы начали проповедовать еще при жизни Иисуса, их проповедь ограничивалась тем, что они возвещали скорое пришествие Царства Божия. Они переходили из города в город, пользовались гостеприимством или, лучше сказать, согласно обычаям того времени, сами забирали все, что требовалось. Проповедь у домашнего очага оказалась превосходным  средством  для пропаганды новых учений.   "Работник, - говорил Он, достоин своей платы". Водворившись у кого-нибудь, они здесь и оставались, ели и пили то, что им предлагали хозяева, до окончания своей миссии...
    Думали, что  Иисус  передал им свои чудесные силы. Они изгоняли демонов, пророчествовали и образовали школу знаменитых заклинателей. Они совершали также исцеления  или возложением рук, или при помощи помазывания маслом, что было одним из главных приемов восточной медицины. Говорили, что, они могли брать в руки змей и безнаказанно принимать внутрь смертельные яды.  По мере того, как эпоха Иисуса уходила в прошлое, эта теургия становилась все более отталкивающей. Как и следовало ожидать, шарлатаны начали эксплуатировать такое легковерие народа. Еще при жизни Иисуса многие, не будучи его учениками, изгоняли бесов его именем. Истинные ученики сильно гневались на это и старались помешать таким заклинателям. Иисус, не усматривая в этом никакого ущерба для своей славы, напротив, не обнаруживал к ним особенной строгости. Надо еще заметить, что такого рода сверхъестественная власть, если можно так выразиться, становилась уже ремеслом...
     С этого времени уже проявляется первый зародыш Церкви. Идея власти людей, соединившихся между собой (ecclesia), по-видимому, принадлежит именно Иисусу. Проникшись своим чисто идеалистическим учением, что в союзе, основанном на любви, имеется налицо участие душ, Он заявлял, что где несколько человек соберется во имя его, там и Он будет посреди них. Он вверяет Церкви право связывать и разрешать (то есть объявлять то или другое дозволенным или недозволенным), отпускать грехи, облегчать, давать предупреждения, молиться с уверенностью, что молитва будет услышана. Возможно, что многие из этих слов были приписаны учителю позднее, чтобы создать таким образом основу для коллективной власти, которую впоследствии пытались поставить на место его авторитета.
     Многие лица,  привязавшиеся к Иисусу и возлагавшие на него большие ожидания, как, например, Иосиф Аримафейский, Мария Магдалина, Никодим, по-видимому, не вошли в эти церкви и остались при своих  почтительных воспоминаниях о нем.   
Самая мысль о религиозной книге, в которую бы вошли кодекс и правила веры, была чужда идеям Иисуса. Не только Он не составлял такой книги, но даже всему духу нарождавшейся секты противоречило составление священных книг. Все верили в канун великой конечной катастрофы. Ожидался Мессия, который наложит печать на Закон и Пророков, а новых текстов возвещать уже не будет.

     ...   Одной из любимых идей Учителя была та, что Он есть новый хлеб, хлеб, имеющий несомненное преимущество перед манной, хлеб, которым будет жить все человечество. Эта идея, зародыш таинства Евхаристии, в его устах иногда принимала до странности конкретную форму. Однажды в синагоге в Капернауме Он дошел в этом отношении до такой смелости, что она ему стоила многих из его учеников: "Истинно, истинно говорю вам: не Моисей дал вам хлеб с неба, а Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес.  Я есмь хлеб жизни: приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня - не будет жаждать никогда". Эти слова вызвали оживленный протест. "И возроптали на Него иудеи за то, что Он сказал: Я есмь хлеб, сошедший с небес. И говорили: не Иисус ли это, сын Иосифов, которого отца и мать мы знаем? Как же говорит Он: Я сошел с небес?" Но Иисус настаивал усиленно на этом. "Я есмь хлеб жизни. Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли; хлеб же, сходящий с небес, таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира". Общее негодование дошло до высшей точки:
   "Как Он может нам дать есть Плоть Свою?" Но Иисус пошел еще дальше: "Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни: ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть Пища, и Кровь Моя истинно есть питие; ядущий Мою Плоть, и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцом, так и ядущий Меня жить будет Мною". Такое упорное отстаивание своего парадокса возмутило многих учеников, которые отошли от него после этого и уже не ходили за ним. Но Иисус не брал своих слов назад; он только прибавил к этому:
   "Дух животворит; плоть не пользует нимало. Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь". Двенадцать остались ему верны, несмотря на такую странную проповедь. Это подало повод ученику Кифе выразить свою абсолютную преданность Иисусу и лишний раз заявить: "Ты - Христос, Сын Бога живого!"

     Иисус был в одно и то же время крайним идеалистом в понятиях и крайним материалистом в выражениях. Желая внушить ту мысль, что верующий живет им, что сам Он, Иисус, всецело (всей душой, кровью и телом) составляет жизнь верующего, Он говорил своим ученикам : "Я есмь ваша пища", и эта фраза, переделанная в образный стиль, превратилась в положение:
   "Плоть моя - ваш хлеб, кровь моя - ваше питие". Затем способ выражаться, усвоенный Иисусом, заводит его еще дальше, и за столом, указывая на пищу, он говорит: "Вот я", а взявшись за хлеб: "Сие есть тело мое", и за вино: "Сия есть кровь моя". Все это тот же образный способ выражения одной и той же мысли: "Я есмь ваша пища".

       ...  Все первое поколение христиан жило ожиданием и мечтами. Накануне конца мира считалось бесцельным все, что служит только к продлению существующего. Собственность была запрещена. Полагалось избегать также всего, что привязывает человека к земному, всего, что отвлекает его мысли от небесного. Хотя многие ученики были женаты, тем не менее все вновь вступавшие в секту, по-видимому, не женились. Предпочиталось безбрачие; даже людям, состоявшим в браке, предлагалось воздержание. Казалось, был такой момент, когда учитель одобрял поступок тех, которые увечили себя ради Царства Божия. В этом отношении Он  исходил  из принципа:  "Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя; лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели быть ввержену в огонь вечный с двумя руками и двумя ногами. И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную". Прекращение рода некоторые считали признаком и необходимым условием Царства Божия.
   Из этого видно, что первоначальная христианская Церковь никогда бы не могла образовать прочного общества. Понадобилось еще более столетия, чтобы истинная христианская Церковь, завоевавшая мир, отделилась от этой небольшой секты "святых " и сделалась пригодной  для всего человеческого общества.

    ...  Иисус смело проповедовал войну с природой, полный разрыв с  семейными узами . "Истинно говорю вам, - поучал Он, - кто оставит свой дом, жену, братьев, родных, детей ради Царства Божия, тому возвратится сторицей в этом мире, а в будущем он получит жизнь вечную".
Такой же экзальтацией дышат предписания, которые, как полагают, Иисус давал своим ученикам, по отношению к которым Он проявлял крайнюю суровость.  Это был как бы "орден", основанный на самых строгих правилах. Иисус требует от своих последователей полного отрешения от земного и абсолютной преданности его делу. Они не должны брать с собой денег, ни съестных припасов в дорогу, даже дорожного мешка или смены платья. Они обязуются быть абсолютно нищими, питаться подаянием, жить из милости. "То, что вы получили даром, отдавайте другим даром. Когда вас изгонят из какого-либо города, отряхните прах со своей обуви ...И прежде, чем вы обойдете все города Израиля, - прибавлял он, - Сын Человеческий уже появится".
      Иисус возвещал тем, кто желает за ним последовать, что их ожидают большие преследования и ненависть со стороны человеческого рода. Он посылает их, как агнцев к волкам. Их будут бичевать в синагогах, влачить по тюрьмам. Брат будет выдавать брата, отец своего сына. Когда их будут преследовать в одной стране, пусть бегут в другую.
      « И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить. Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца нашего; у вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц" .  "Итак всякого, кто исповедает Меня перед людьми, того исповедаю Я пред Отцом Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я, когда прииду во славе Отца Своего со святыми ангелами".
       Требования его становились безграничными. Он требует, чтобы его последователи жили только для него, любили одного его. "Если кто приходит ко Мне, говорит он, - и не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, и притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником" "Так, всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником". В это время к его словам примешивалось нечто сверхчеловеческое и страшное; то было как бы пламя, уничтожавшее всю жизнь в самом ее корне и превращавшее все в ужасную пустыню. Резкое и печальное чувство отвращения к миру, преувеличенного отречения от него, характеризующее христианское совершенство, было основано не радостным и тонким моралистом первых дней, а мрачным гигантом, который под влиянием некоторого грандиозного предчувствия все более и более удалялся от всего человеческого. Можно было бы сказать, что в эти моменты  он забывал все радости бытия, удовольствия, которые испытывает человек, когда он любит, видит, чувствует. : "Кто хочет идти за Мной, отвергнись от себя и возьми крест свой и следуй за Мною! Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня. Ибо кто хочет душу (жизнь) свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее. Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?".
       Иисус говорит одному человеку: "Следуй за мной!" - "Господи, - отвечает тот, - позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего". - Но Иисус сказал ему: "Предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди благовествуй Царство Божие". Еще другой сказал: "Я пойду за тобой, Господи, но прежде позволь мне проститься с домашними своими". Но Иисус сказал: "Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царства Божия".       Но среди таких преувеличений проскальзывает  оттенки странной кротости, которые перевертывают вверх дном все наши представления. "Придите ко Мне, - восклицает он, - все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдите покой душам вашим; ибо иге Мое благо и бремя Мое легко".
   Эта экзальтированная мораль, проповедуемая со страшной энергией и гиперболическим языком, угрожала будущему серьезной опасностью.  Христианин получит репутацию дурного сына, плохого патриота, так как ради Христа он противится своему отцу и борется со своей родиной. Античный город, республика,  государство, общий закон для всех, все они построены на враждебном отношении к Царству Божию. Таким образов мир вносится роковой зародыш теократии.
С этого момента можно уже предвидеть и другое последствие. Перенесенная в общество,  эта мораль, созданная для момента кризиса, должна была представиться невозможной.
     Несомненно, что подобный идеал не может получить значения общего правила, хотя бы в виду обязательности безбрачия и нищеты.  Он не скрывает от себя той страшной бури, которую ему суждено поднять в мире.
"Не думайте, - говорил он с красивой смелостью, - что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух, и двое против трех. Ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И отныне враги человеку - домашние его".
"Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся". "Изгонят вас из синагог, - говорил он, - и даже наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу. Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас".
     Порой можно бы сказать, что разум его мутится. У него появляются приступы смертельной тоски и внутреннего волнения. Голова у него идет кругом под влиянием величественных видений Царства Божия, которые постоянно огнем горят перед его глазами. Следует напомнить, что минутами его близкие говорили о нем, что Он вышел из себя, а враги объявляли, что Он одержим бесом.  Так как дело его не было делом разума и не считалось с доводами человеческого ума, то Он и требовал наиболее властно одной только "веры".
Настойчивый, властный, Он не терпел никакой оппозиции: обращаться надо, Он ждет этого. Его природная кротость словно покинула его; Он бывал резким и грозным. В некоторые моменты собственные ученики перестают его понимать, и Он внушает им даже чувство некоторого страха.
    Борьба его во имя идеала с действительностью становилась невыносимой. Он страдал и возмущался от соприкосновения с землей. Препятствие раздражало его.  Люди, соприкасаясь с ним, понижали его до своего уровня. Более нескольких месяцев нельзя было выдержать тот тон, который Он взял; наступал момент, когда смерть должна была дать выход из положения, напряженного до крайней степени, поднять его выше непреодолимых препятствий на его безвыходном пути и, избавив его от чересчур затянувшегося испытания, сделать его отныне уже непогрешимым и возвратить ему его небесную невозмутимость.
      Многое из того, что Он советует, уже носит в себе зародыши истинного фанатизма, те самые зародыши, которым суждено было в Средние века развиться таким жестоким способом.Один философ сказал своим ученикам: "Уважайте мнение других и верьте, что никто не бывает настолько же вполне прав, насколько вполне не прав его противник". Но деятельность Иисуса не имела ничего общего с бесстрастным умозрением философа.
   Иисус все более в более отдалялся от того иудаизма, который слыл правоверным….

   ...Иисус мог легко ускользнуть от  опасности в  Галилее благодаря слабости правительства Антипы. Но Он сам пошел навстречу опасности. Он отлично понимал, что влияние его неизбежно будет ограниченным, если Он не выйдет из пределов Галилеи. Иудея влекла его к себе, он хотел попытаться сделать последнее усилие, чтобы приобрести этот мятежный город, и словно взял на себя задачу оправдать на себе пословицу, что пророк не должен умирать где-либо вне Иерусалима.

Продолженние следует