Удаленка

УДАЛЕНКА

     На  улице  предзимнее  ненастье:  то захолодает,  то  отпустит,  то  задождит  вперемешку  со  снегом.  Темные  тучи  закрыли  все  небо,  теснятся,  достают  до  земли.  Бродяга  ветер  облюбовал  Арктику,  настойчиво  обогащается  стужей  и  свирепо  потчует  ею  другие  края.  Как  всегда,  нежданно,  начался  сезон  простуд  и  гриппозных  эпидемий.  Средства  информации  запестрили  сводками  роста  заболеваемостей,  пугают  цифрами  и  процентами.  Поликлиники  ломятся  от  наплыва  пациентов.  Болеют  и  взрослые,  болеют  и  дети.  В  школах   занятия  отменили,   объявили  карантин,  учеников  перевели  на  удаленку.
   Вот  и  мой  внук  сидит  дома,  никуда  не  торопится,  спит  до  обеда.  В  остальное  время  делает  вид,  что  упорно  постигает  переданные  ему  по  e-mail   учебные  задания.  Лениво  ковыряется  в  клавиатуре  компьютера,  бесцельно  мусолит  пальцем  по  стеклу  смартфона  и  с  тоской  смотрит  в  окно,  завидуя  сверстникам,  во  дворе  терзающих ,  давно  измочаленный    мяч.  Но,  рядом  сидит  дед.  Ему  наказали  следить  за  внуком,  пресекать  любые  попытки  отлынивания  от  уроков.
  - Дед,  а  дед.   Я  уже  все  выучил,  разреши  погулять.
  Знает  сорванец,  что  дед,  даже  со  своим  высшим  образованием,  уже  не  в  состоянии  проверить  его  познания:  плохо  видит,  туго  соображает.  Теперь  все  не  так,  как  учили  раньше:  по  новому,   заумно.  Переучиваться   -  поздно, да  и  вряд  ли  получится:  мозги  не  те,  обленились,  не  восприимчивы.  Как-то   хотел  попытаться,  вычитал  в  его  учебнике  слово  «конгруэнтность»  и  застопорился:  перерыл  словари,  перевернул  Википедию,  так  и  не  понял,  что  оно  значит  и  зачем  его  там  прилепили.  Было  бы  оно,    хотя  бы  одно,  можно  стерпеть,  но  их  уйма.  Бросил,  ликбез  не  получился.  Но,  не  терять  же  фасон:
  - Ну-ка,  расскажи,  послушаю.
  Что  он  говорит,  для  меня  темный  лес,  но  делаю  вид,  что  вникаю  и  понимаю.  Трудно  сидеть  и  слушать  невнятное  бормотание,  одолевает  дрема,  начал  клевать  носом.  Вдруг,  он  прервал  отчет  и  спросил:
  - Дед,  а  дед.  А  у  тебя  была  удаленка?
  Озадачил.  Что  ему  ответить?   Мысленно  вернулся  в  далекую  юность,  на  самое  дно  воспоминаний,  полистал  книгу  памяти,  и  черно-белые  кадры   былого  поплыли  на  воображаемом  экране.
  - Да,  внучок.  Была   и  у  нас  удаленка,  но  не  такая,  как  ныне.  А  злая,  жестокая и  безжалостная.  Не  хочется  даже  вспоминать. 
  Но,  внук  не  унимается,  расскажи,  да  расскажи.  Ему-то  что,  простое  любопытство,  а  мне  ворошить  старые,  уже  зарубцевавшиеся,  болячки   и  переживания.  Делать  нечего:  пересилил  себя,  пусть  наследник  знает,  как  мы  постигали  науки.

    В  то  время  на  весь  наш   район  была  только  одна  десятилетка.  Располагалась  она  в  районном  городке,  который,  почему-то  так    и  звался,  Городок.  От  деревни,  где  я  тогда  жил,  расстояние  не  малое.  По  разным  оценкам  оно  двоякое:  если  ехать,  то  где-то  семь  километров,  а  если  топать  ножками, то  по  ощущениям  наберется  не  меньше  десяти.  Вот,  в  такую  удаленку  мы  стали  ходить   после  окончания  нашей  сельской  семилетки.  Вначале  пытались  делать  это  каждый  день,  но  погода  и  сокращающаяся  длительность  светового  дня  вскоре  заставила  отказаться  от  такой  затеи.  Вояжи  стали  одноразовыми,  в  субботу  из  Городка  домой  в  деревню,  в  воскресенье  обратно  в  школу.
  В  одном  из  зданий  школы  выделили  несколько  комнат,  организовали  что-то,  на  подобии   общежития.  Дровяная  грубка,  она  же  плита,  рукомойник  над  ведром,  вода  в  колодце,   электричество  по  два  часа  в  сутки, и  то  в  полнакала,  «М»  и  «Ж»  во  дворе.  Вот,  и  весь  бытовой  сервис  и  удобства.  Практично,  не  проспишь  и  не  прогуляешь,  школьный  звонок  разбудит  и  позовет,  все  ведь  рядом.  Так  что,  считай,  у  нас  была  одновременно  не  только  удаленка,   но  и  продленка.
    На  выходной  домой:  показаться  родителям,  поныть,  покапризничать,   поупрашивать   разрешения - бросить  затею  со  средним  образованием,  получить  ощутимое  внушение,  пополнить  харчевые  припасы  и,  опять,  вдохновиться  на  продолжение   учебы.
    Когда  сухо  и  не  холодно,  такие  походы  были  в  удовольствие,  особенно,  когда  налегке,  с  пустыми  торбами.  Наслаждались  вольницей,  свободой,  резвились,  балагурили,  распевали  нехитрые  мелодии,   радовались  выходному,  предстоящей  встрече  с  родителями  и,  главное,  с  таким  желанным,  домашним  привычным  уютом  и  маминым  вкуснейшим  борщом  с  пампушками.   Но,  когда  завьюжит  или  наступит  распутица,  тут  уже  не  до  радости.  Дорога  раскисает,  жирный  украинский  чернозем  превращается  в  вязкое    месиво,  поход   становится  мучением,    невольно  превращается   в  кросс  со  сплошными   препятствиями.  Кое-как,  по  обочинам,  обминая  лужи,  по  бугоркам,  с  кочки  на  кочку,  с  пудовыми  комками  грязи  на  ногах,   из  последних  сил,   бредем,  не  сдаемся.  В  особенно  слякотную  распутицу,  когда  уж  любые  надежды  и  попытки  тщетны,  колхоз  давал  лошадей,  и  мы  верхом,  с  поклажей  добирались  до  Городка,  откуда  их  забирал,  сопровождавший  нас,  кто-то  из  деревенских  приятелей.  Потом  долго  ходили  в  раскарячку:   ехали-то  без  седла,  промежности  об  хребет  разбивались  до  крови.   Ведь,  колхозные   «скакуны»  упитанностью  не  блистали,  кормежкой   не  избалованы. 
    Но,  мы  не  унывали:  молодость,  молодецкий  задор  и  жажда  знаний  творили  чудеса,  все  воспринималось,  как  должное,  терпели  и  не  сдавались.
    Внук,  раскрыв  рот,  сидел  тихо,  но  воспринимал,  как  простую  занимательную  небылицу,  как  досужую  выдумку,  непостижимую  для  его,  избалованного  цивилизацией,   ума:
   - Дед,  а  дед.  А,  почему  вы  не  пользовались  школьным  автобусом?  У  нас  многие  ездят:  удобно,  всем  нравится.
    Тут  и  я  оказался  в  тупике.  Сытый голодного  не  разумеет.  Как  до  него  донести  и  доступно  объяснить,  что  было  такое  нищее,  неустроенное  время,  когда  страна   в  потугах  зализывала  раны  разрушений,  когда  люди  радовались  тому,  что  живы,  не  роптали,  стойко  переносили  трудности  и  лишения,  верили  и  надеялись  на  лучшее.
    Не  тронул  его  мой  рассказ.  Мол,  дед  опять   фантазирует.  А,  я  и  не  в  претензии.  Ведь,  он  уже  человек  другого  времени,   другой  эпохи,  представитель   другого  поколения,  другого  менталитета.  Давно  известно:  когда  добро  становится  привычным,  его  уже  не  замечают  и  воспринимают,  как  должное,  само  собою  разумеющееся,   ниспосланное  откуда-то  сверху.
    Мне  лишь  остается  признать  такую  реальность,  а  с  ней  и  другие  понятия,  привычки  и  постулаты.  Хочется,  только  пожелать   ему:   пользуйся,  внучок,  благами  современной   цивилизации  и  постигай   премудрости  наук  везде:  и  в  стационарах,  и  на  удаленке,  и  на  продленке.  И  чтоб  тебе  никогда  не  приходилось  месить  вязкое  болото  на  пути  к  знаниям.