Метод тыка или кофе для прекрасной дамы...

Вы когда-нибудь были в Анапе в июле? Если нет, то представьте себе сковородку, на которой жарят сразу и скопом всех отдыхающих!
А теперь представьте, что Вы не отдыхающий, а тот, кто на этой сковородке работает. Например, официантом ( для себя! А для кафе барменом!) в кафе «Морская фиалка» на Набережной...

Юрий Николаев...
Давайте так,  просто Юра...
Он  работал в «Фиалке» уже третий сезон. За это время он научился отличать «Апероль Спритц» от «Кампари», (итальянцы превзошли себя в издевательствах над винами!),  при разливе на слух, нарезать лимоны с закрытыми глазами и философски относиться к тому, что дети отдыхающих иногда норовят облить его из водяных пистолетов. Юра был парнем обычным: джинсы, кеды, футболка с непонятным принтом (на самом деле это был логотип группы, о которой никто пока  не слышал), лёгкая небрежность и вечно взлохмаченные русые волосы. В свои двадцать пять он был воплощением дружелюбного пофигизма, пока не появилась в кафе одна девушка...

Ирина там нарисовалась в начале сезона, в мае, когда море ещё только начинало прогреваться, а шаурмичные только открывались. Она села за дальний столик у перил, откуда открывался вид на гальку, море и бесконечную линию горизонта. Ира была местной, не курортницей. Это Юра понял сразу. У неё был не озабоченный поиском развлечений взгляд приезжей, а расслабленный, немного уставший взгляд человека, который просто вышел подышать воздухом после работы в городе. Она работала, кажется, в каком-то туристическом агентстве, но Юра толком даже  не вслушивался, когда она говорила по телефону. Он вслушивался в голос. У неё был низкий, чуть искрящийся вспышками голос, который, казалось, вибрировал в такт волнам.

Ира заказывала обычно одно и то же: латте без сахара и круассан с миндалём. Иногда, если вечер был особенно душным, она брала бокал прохладного  ,,Совиньона".
Юра, который до этого момента пугливо и профессионально путал заказы только у шумных компаний, стал путать их конкретно и  у Иры.

В первый раз он принес ей латте с сахаром (три куска, как любят туристы из Саратова), а круассан забыл принести вообще. Ира улыбнулась,  это была первая улыбка, которую Юра запомнил в деталях,  и сказала ему:

— «Молодой человек, диета, видимо, сегодня у Вашего  круассана?».

Юра покраснел так, что его стало видно даже от  маяка, он  промычал что-то про «бешеный наплыв клиентов» (наплыва как раз и  не было, сейчас сидело всего  три человека!) и куда-то убежал. Через пару минут он примчался обратно с круассаном, но уже без тарелки, просто в бумажном пакете, и высыпал его прямо ей в руки, рассыпав миндальные лепестки по столу.

Юра ненавидел себя в эти моменты. Он, который мог одной левой взбить молоко для каппучино и одновременно правой отбивать шутливую мелодию про погоду в доме, превращался в неуклюжего подростка, едва Ира поправляла свою  прядь тёмных волос, упавшую на глаза.

Его коллега, повар-шашлычник по имени Руслан, который видел жизнь и знал толк в женских сердцах (по крайней мере, так он сам считал), только вздыхал, глядя на эти страдания товарища...

— Юрка, ты дебил? — басил Руслан из-за мангала, дым от которого ел глаза всем прохожим. — Ты зачем ей кофе до  краёв наливаешь? Ты за ней ухаживаешь или пытаешься утопить?

— Я не ухаживаю, — бурчал Юра, вытирая лужицу пролитого латте. — Я её обслуживаю!

— Обслуживание у тебя, как у медведя в цирке: вроде и весело, а посуду жалко очень!

Ира, надо отдать ей должное, держалась молодцом. Она делала вид, что не замечает его дрожащих рук. Она читала книгу или просто смотрела на море, делая вид, что абсолютно нормально, когда парень, который тебя обслуживает, врезается в твой стул, проходя мимо с подносом, и виновато бормочет:

— «Пардон, ноги мои  длинные, сам не ожидал!».

В начале июля в кафе начала захаживать компания: трое парней в носимых брендах и с часами, которые стоят больше, чем весь месячный оборот «Морской фиалки». Они громко обсуждали яхты, биткоины и то, как они «взорвут этот рынок». Юра относился к ним с профессиональным презрением официанта, но вынужден был их  обслуживать.

И тут, как гром среди ясного неба, один из них,  лощёный брюнет по имени, как потом  выяснилось, Эдуард, обратил внимание на Иру!
Она сидела со своим латте, и Эдик, видимо, решил, что её  одинокий вечер у моря,  это идеальное время для  обаяния.

— Девушка, простите, не подскажете, который час? — начал он стандартно. Часы у него были еле видны из под рукава и были, видимо,  такие, что время на них показывалось, наверное, с точностью до наносекунды и стоили как подержанная «Лада».
Ира подняла глаза, посмотрела  на него.
— Судя по Вашему глупому вопросу, Вы хотите, чтобы я Вас развлекала в ущерб своему времени? Вам лень определить это по своим часам?,  — ответила она сухо и снова уткнулась в книгу.

Юра, который протирал стаканы за барной стойкой, чуть не раздавил бокал от радости.

— "Отшила! Как королева!" — ликовало его сердце.

Но Эдик был не из тех, кого можно отшить одним раундом. На следующий вечер он пришёл один, сел за столик рядом с Ирой (хотя свободных было полно) и заказал бутылку «Шабли». Ире, разумеется, предложил присоединиться.
Ира вежливо отказалась.

Юра, который нёс Ире её ежевечерний  законный латте, от волнения так сильно сжал поднос, что тот жалобно скрипнул. Ставя чашку, он, естественно, задел локтем бутылку Эдика. Бутылка покачнулась, но устояла. Эдик посмотрел на Юру с таким видом, будто перед ним стоял не человек, а досадное недоразумение.

— Осторожнее, любезный, — процедил он.

— Ай эм сорри, сэр, — брякнул Юра, сам не зная, почему переходя на английский. Видимо, от стресса...

Ира фыркнула в кулак. Эдик заказал ещё сырную тарелку и, видимо, решил взять её  количеством. Он говорил без умолку: про свой бизнес, про свою машину, про то, как он отдыхал на Мальдивах. Ира слушала вполуха, но иногда поглядывала на стойку, за которой Юра с остервенением натирал и без того зеркальную кофемашину.

На третий вечер осады Эдик принёс цветы. Целая охапка роз, которая, казалось, была собрана со всего Краснодарского края. Юра, принимая заказ на кофе, наблюдал за этой сценой.

— Ириночка, я восхищён Вашей стойкостью. Но, может быть, Вы всё же согласитесь на ужин в приличном месте, а не в этой... забегаловке? — Эдик обвел рукой «Морскую фиалку», плетёную мебель и гирлянды.

Юра окаменел...
Сердце его ушло в пятки и оттуда глухо забилось в районе коленей.
Ира посмотрела на розы, на Эдика, потом перевела взгляд на замершего с подносом Юру. Встретилась с ним глазами. И в этот момент Юра, спасая ситуацию, сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он споткнулся о ножку стула (о которую спотыкался каждый день) и вылил стакан воды прямо на ослепительно белые брюки Эдика.
Вода была с лимоном...

— Твою ж... — Эдик вскочил, отряхивая мокрую промежность.

— Извините-извините-извините! — затараторил Юра, хватая салфетки. — Пол очень скользкий! Песок! Курорт! — Он кинулся вытирать брюки Эдика, отчего ситуация стала выглядеть ещё более двусмысленно.

— Руки убери, придурок! — заорал Эдик, отскакивая от него...

Ира закрыла лицо книгой. Плечи её тряслись. Когда она открыла лицо, на глазах были слёзы смеха.

— Эдуард, — сказала она, справившись с голосом. — Я, пожалуй, откажусь от ужина. Видите, какая тут... бурная ночная жизнь. Опасно даже очень!

Эдик, сверля Юру взглядом, полным убийственной ненависти, схватил свой букет и удалился, бормоча что-то про «Роспотребнадзор» и «жалобу в администрацию».

Юра остался стоять с мокрой тряпкой в руках, чувствуя себя героем-любовником, который только что ценой собственной карьеры спас даму от такого  назойливого кавалера.

— Юра, — позвала его Ира.

Он подошел, готовый к выговору.

— Можно мне еще один латте? — спросила она. — Только, если можно, без всякого экшена. И садитесь рядом. На минуту!

Юра сел. Впервые за два месяца. Напротив неё.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что? Я правда не специально, ноги мои...

— Я знаю, что не специально. Но это было так  прекрасно!

После инцидента с Эдиком между ними словно установилась негласная связь. Ира теперь не просто сидела с книгой. Она иногда первой здоровалась с Юрой, спрашивала, как дела. Юра, в свою очередь, перестал ронять посуду рядом с ней, но его  неловкость никуда не делась. Она просто перешла в другое русло,  русло комплиментов и попыток пошутить.

Однажды он решил, что созрел для какого-то подвига. Увидев, что Ира читает книгу на английском, он подошел и выдал:

— Ооо, Оруэлл? Люблю его! «Скотный двор». Актуально!

Ира подняла вопросительно бровь...

— Это Агата Кристи, — сказала она, показав обложку.

— Ааа, ну да! Тоже… детективно, — кивнул Юра и ретировался за стойку, где Руслан уже ржал, как конь:

— «Скотный двор», блиииин! Юра, ты бы еще про «Войну и мир» сказал, когда она любовный роман бульварный чей-то читает!

В другой раз он решил сделать ей комплимент.

— Ира, а у тебя глаза сегодня... как море! — выпалил он, подходя с подносом.

Ира посмотрела на море в окно. Оно было серо-зеленым, штормовым и неспокойным.

— Штормовое предупреждение увидел? — уточнила она.

— Нет! То есть да! То есть красивое! — Юра мысленно дал себе пощечину.

Ира улыбнулась. Она начала понимать, что за этой неловкостью скрывается что-то настоящее. Не отточенные фразы Эдика, а живой, немного  дёрганый, но искренний человек...

Кульминация неловкости наступила в один из вечеров. Ира заказала бокал вина. Юра решил, что это идеальный момент, чтобы показать свою искушённость. Он открыл бутылку, налил немного в бокал и протянул Ире, чтобы она попробовала. Руки его дрожали. Он ждал вердикта.
Ира отпила глоток, задумалась.

— По-моему, отличное вино, — сказала она.

— Да! — обрадовался Юра. — Я его сам выбирал! Там нотки... э-э-э... кожи и... вишнёвого варенья!

— Кожи? — переспросила Ира. — Ты уверен?

— Ну да, такой привкус... ну, знаешь, как пахнет новая куртка кожаная? — ляпнул Юра.

Ира снова поднесла бокал к носу:

— По-моему, это просто сухое белое, Юра!

— Точно! Сухое! И кожа! — не унимался он.

Руслан из-за стойки показал ему кулак и выразительно покрутил пальцем у виска.

Но самым трогательным был случай с десертом. Юра знал, что Ира любит миндальные круассаны. И однажды вечером, когда их не оказалось в поставке, он, рискуя быть уволенным, сгонял в соседнюю пекарню за три квартала, купил там уже  последний и, запыхавшийся и потный, торжественно водрузил перед Ирой на стол.

— Держи! Миндаль твой! — выдохнул он.

Ира посмотрела на круассан, потом на раскрасневшегося, взлохмаченного Юру, на его футболку, пропитанную потом (он бежал по такой жаре!) и с удивлением поняла, что это самый лучший подарок, который ей делали за последние годы. Дороже роз какого-то Эдика!

— Ты... сбегал за ним так далеко? — тихо спросила она.

— Ага, — выдохнул Юра. — Не мог же я оставить тебя без десерта. Это... ну, это же просто  преступление!

В этот момент она посмотрела на него по-другому. Не как на забавного официанта, а как на мужчину, который готов бежать через весь город за куском теста с миндалём просто потому, что она любит это есть...

В середине августа Анапу накрыл шторм. Не такой, чтоб ураган, но сильный, с дождём. Набережная опустела, туристы попрятались в отелях, и «Морская фиалка» работала вполсилы. В тот вечер Ира пришла, промокшая до нитки. Она была без зонта, и её лёгкое платье прилипло к телу.
Она забежала под навес кафе, вся  дрожа:

— Юра, дай чего-нибудь горячего. Умираю просто!

Юра, увидев её, чуть не выронил кофейную чашку. Она была похожа на русалку, выброшенную на берег. Мокрая, красивая и очень несчастная...

— Ты чего под дождь-то попёрлась? — засуетился он. — Сейчас, сейчас, беги в зал, там тепло. Я принесу тебе плед.

Он принес ей огромный махровый плед (из запасов для персонала), укутал её, как ребёнка, и поставил перед ней огромную кружку глинтвейна, сделанного по собственному рецепту (с корицей, апельсином и капелькой коньяка, которую он плеснул от души):

— Пей. Согревайся!

Ира сидела, закутанная в плед, пила горячий глинтвейн, за окном хлестал дождь, а в кафе, кроме них, никого не было. Руслан ушёл домой пораньше. Они остались вдвоём.

— Спасибо, — сказала Ира, согревшись. — Ты меня спас!

— Да ладно, — смутился Юра, присаживаясь напротив. — Это просто глинтвейн...

— Нет, ты не понимаешь. Ты всегда меня спасаешь. То от Эдика, то от безнадёги, то от голодной смерти с круассанами!

Юра не знал, куда девать свои  руки. Он смотрел на неё, на капли дождя в её волосах, на то, как она держит кружку двумя руками, и чувствовал, что внутри у него разливается что-то теплое, не связанное с этим  глинтвейном.

— Ира, можно тебя спросить? — набрался он смелости.

— Валяй.

— А чего ты одна всё время? Такая красивая, умная... А сидишь вечерами с книжкой.

Ира посмотрела на него долгим взглядом.

— Ждала, может быть, — тихо ответила она.

— Кого?

— Тебя. Точнее, того, кто перестанет ронять посуду и наконец-то пригласит меня на свидание!

Юра даже поперхнулся воздухом:

— Я?!! То есть... я думал... я неловкий... я воду на людей лью... я "Скотный двор" с Агатой Кристи путаю...

— Вот за это и ждала, — улыбнулась Ира. — За то, что ты очень  настоящий. Нескладный, смешной, но настоящий. Эдики с розами каждый день будут. А круассаны под дождем бегают покупать только единицы!

Юра смотрел на неё и не верил своему счастью. Неужели это работает? Неужели его метод "тыка" и хронической неловкости дал такой результат?

— Ира, а можно... — он замялся.

— Что? Пригласить меня на настоящее свидание? — подсказала она.

— Ну да... — кивнул он.

— Юра, мы сидим в пустом кафе на набережной, за окном шторм, я пью твой глинтвейн и закутана в твой плед. Это и есть самое лучшее свидание в моей жизни!

Она протянула руку и накрыла его ладонь, лежащую на столе. У Юры перехватило дыхание. Рука у неё была теплая, несмотря на холодный  дождь за окном...

С того вечера всё изменилось. Ира приходила теперь не просто как гостья, а как... своя, вернее, уже его!
Они могли сидеть допоздна, болтать обо всём на свете. Руслан многозначительно подмигивал Юре и подливал Ире компоты, называя её  уже "невестой".

Неловкость Юры никуда не делась, но теперь она вызывала у Иры не усмешку, а умиление. Когда он, рассказывая ей о своих планах на жизнь, опрокинул солонку, они просто посмеялись вместе. Когда, пытаясь поцеловать её на прощание, он ткнулся носом ей в ухо, а потом долго краснел, она поцеловала его сама,  прямо в губы, на глазах у изумленных посетителей.

Это не была сказка про принца. Это была история про обычного парня Юру, который работал в кафе на набережной, и про девушку Иру, которая разглядела за его неуклюжестью огромное и чистое сердце.

В конце августа, когда сезон пошел на спад, Юра провожал Иру домой вдоль моря. Было тепло, море успокоилось, и волны ласково лизали гальку.

— Ира, а что дальше будет? — спросил он, сжимая её руку. — Сезон кончится. Я, наверное, останусь здесь, работу найду другую. А ты?

— А я никуда не собираюсь, — пожала плечами Ира. — Я тут живу!

— Ну а мы? — Юра боялся спугнуть своё счастье.

— А мы будем пить кофе. Только теперь ты, надеюсь, не будешь его на меня проливать. Хотя... привычка,  это уже вторая натура.

— Не буду! — пообещал Юра. — Я буду идеальным! Я научусь разбираться в винах, перестану путать писателей и научусь делать комплименты про твои  глаза!

— Не надо учиться, — остановила его Ира,  поворачиваясь к нему. — Будь собой! Тем Юрой, который бегает за круассанами. Я такого и  полюбила!

Она сказала это так просто, так естественно, что Юра на мгновение забыл, как вздохнуть...

— "Полюбила!".

Слово это прозвучало,  как самый лучший заказ в его жизни!

Они стояли на пустынном пляже, луна светила на море, и Юра, собрав всю свою храбрость, наклонился и поцеловал её. На этот раз аккуратно, нежно и точно попал куда надо...

Где-то вдалеке хлопнула дверь «Морской фиалки», и, кажется, голос Руслана прокричал что-то одобрительное про шашлык, но они этого уже не слышали...

Анапа, море, запах йода и шаурмы, шум волн и этот поцелуй,  вот оно, счастье! Обычное, неловкое, но самое настоящее. И главное, что впереди был ещё целый сентябрь, тёплое море и миллион поводов для новых неловкостей, над которыми они будут смеяться уже вместе.

Через год, в июне, «Морская фиалка» открыла новый сезон. За стойкой по-прежнему стоял Юра, но теперь он уже не путал заказы. Рядом, на высоком стуле, с книгой в руках, сидела Ира. Время от времени она поднимала глаза и смотрела, как ловко он управляется с кофемашиной.

— Молодой человек, — обратилась к нему какая-то девушка-туристка. — А что Вы посоветуете? Я кофе люблю, но, чтобы  чуть покислее!

Юра на секунду задумался, потом посмотрел на Иру. Та едва заметно покачала головой.

— Знаете, — сказал Юра туристке. — Я бы посоветовал латте. Самый обычный. С миндальным круассаном. Это беспроигрышный вариант!

Туристка удивилась, но согласилась...

— Почему именно это? — спросила она.

— Проверено, — улыбнулся Юра, встречаясь взглядом с Ирой. — На самых прекрасных девушках!

Ира улыбнулась ему в ответ, и в кафе запахло опять счастьем. Слегка пригоревшим, с нотками корицы и морской соли, но самым настоящим...

Это было уже их счастье...