Три Пасхи Иисуса Христа. Продолжение

      Последнее путешествие Иисуса в Иерусалим. 6 месяцев до Голгофы.

   Уже давно Иисус чувствовал, что его окружают опасности. В течение длинного промежутка времени, который определяют в восемнадцать месяцев, он избегал паломничества в святой город. В 32 г.  его родные, по-прежнему не верившие в него и недоброжелательно относившиеся к нему, пригласили его прийти в Иерусалим на праздник поставления кущей.  "Яви себя миру, говорили они; никто не делает чего-либо подобного втайне. Пойди в Иудею, чтобы и там видели дела, которые ты делаешь". Иисус, опасаясь какого-либо предательства, сперва отказался, потом, когда караван паломников ушел, Он также пустился в дорогу, но не сказав об этом никому и почти один. Тут Он окончательно сказал "прости" Галилее.. До роковой развязки должно было пройти еще шесть месяцев.  Мирные времена кончились; теперь приходилось идти шаг за шагом по скорбному пути, которому суждено было закончиться смертельными муками.
   Ученики Иисуса и набожные женщины, служившие ему, встретились с ним в Иудее.  Для Иерусалима Иисус был чужеземцем, Он чувствовал здесь перед собой сопротивление, непроницаемое для него, подобно стене.  Вместо безграничной способности верить, которую Он встречал в Галилее, Он встречал здесь на каждом шагу упорное неверие, почти не поддававшееся тем средствам, которые ему так хорошо удавались на севере. Ученики, в качестве галилеян, встречали здесь презрение. Никодим, имевший с ним длинную беседу ночью в одно из его прежних путешествий, чуть не скомпрометировал себя перед синедрионом, когда вздумал за него заступиться. "И ты не из Галилеи ли? - сказали ему на это. - Рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк!".
   Сам город не нравился Иисусу. До сих пор Он всегда избегал крупных центров, предпочитая для своего дела селения и менее значительные города. Многие из предписаний, которые Он давал своим ученикам, были абсолютно неприменимы вне общества простых маленьких людей. Благодаря тому, что Он не имел никакого представления о свете и привык к  коммунизму галилеян, у него постоянно вырывались наивности, которые в Иерусалиме могли казаться странными. 
   Благодаря высокомерию священников посещение Храма было для него неприятно. Однажды некоторые из его учеников, знавших Иерусалим лучше, нежели Он, хотели обратить его внимание на красоту построек храма, на превосходные материалы, из которых он был выстроен. "Видите ли все это? - сказал им Иисус. Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне". И Он ничем не стал восхищаться здесь, кроме поступка бедной вдовы, которая, проходя в это время, положила в сокровищницу две лепты. Это критическое отношение ко всему, что делалось в Иерусалиме, стремление возвеличить бедняка, который жертвует мало, и унизить богатого, жертвующего много, порицать духовенство, которое не делает ничего для народного блага, разумеется, приводило в отчаяние жреческую касту. Резиденция консервативной аристократии, Храм,  был последним пунктом в мире, где революция могла бы иметь успех.   Здесь  все дни его проходили в диспутах и раздражении, среди скучных словопрений о каноническом праве и экзегетике, его нравственная возвышенность  создавала для него невыгодное положение по сравнению с его противниками.

       Учение Иисуса по необходимости значительно видоизменилось в этом новом мире. Его прекрасные проповеди, падали здесь на каменистую почву. И сам Он, чувствовавший себя так хорошо на берегах своего прелестного маленького озера, здесь стеснялся, терял почву под ногами перед лицом мира педантов. Его вечные заявления о самом себе начали принимать несколько скучный характер . Его беседы, обыкновенно полные прелести, превратились в трескучие диспуты, в бесконечные схоластические битвы...

    "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что взяли ключ разумения, чтобы затворить Царство Небесное человекам! Ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете. Горе вам, что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за то примете тем большее осуждение. Горе вам, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя бы одного, и когда это случится, делаете его сыном геенны! Горе вам, ибо вы, как гробы скрытые, над которыми люди ходят, и не знают того!"
   "Неразумные и слепые! Вы даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять. Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие!"
   "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды. Фарисей слепой, очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их".
   "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты. Так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония".
   "Горе вам, книжники и фарисеи, и лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведных, и говорите: если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков! Таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков; дополняйте же меру отцов ваших."...

   Его грозный догмат о праве язычников войти в Царство Божиемысль, что Царство достанется другим, так как те, кому оно предназначалось, не захотели его, повторялась им в  виде кровной угрозы, направленной против аристократии, и самый титул Сына Божия, который Он открыто присваивал себе в своих живых притчах, причем враги его играют в них роль убийц небесных посланцев, был вызовом, брошенным легальному иудаизму.  Он объявил, что  пришел просветить слепых и ослепить тех, которые думают, что видят. Однажды его неудовольствие против Храма вылилось в следующих неосторожных словах: "Я разрушу храм сей рукотворный и через три дня воздвигну другой нерукотворный". Неизвестно, что под этим разумел Иисус, ученики же его старались отыскивать в этих словах разного рода весьма натянутые аллегории. Но так как нужен был только предлог, то слова эти были тотчас же подхвачены. Они будут приведены в виде улик в смертном приговоре Иисуса, их будут кричать ему в последние минуты его мучений на Голгофе. Эти ожесточенные споры всегда кончались бурей.  В Него бросали  камнями, в  других случаях  называли его безумным, одержимым бесом, или даже пытались убить его. Слова его запоминали, чтобы привлечь его к ответственности по законам нетерпимой теократии, которые не были отменены римским владычеством...

  ...   В  предании сохранилось, что у  Марии и Марфы был брат по имени Лазарь, которого Иисус воскресил из мертвых. Слух распространился по Иерусалиму и привел к самым  пагубным для него последствия.
   Действительно, довольно веские основания позволяют думать, что некоторые причины, исходившие из Вифании, содействовали тому, чтобы ускорить гибель Иисуса. По некоторым данным можно заподозрить, что семья из Вифании совершила какую-нибудь неосторожность или допустила какие-либо излишества в своем усердии. Быть может, горячее желание зажать рот тем, кто обидно отрицал божественность миссии Иисуса, их друга, увлекло этих страстных его поклонников за границы всякого благоразумия. Надо также припомнить, что в  тяжелой городской атмосфере Иерусалима Иисус не был уже самим собой. По вине людей, а не его лично, совесть его утратила свою первоначальную чистоту. Доведенный до отчаяния, до крайностей, Он уже не владел собой, миссия его подавляла его, и он отдавался течению.
   Контраст между постоянно нарастающей экзальтацией его и равнодушием евреев все более и более усиливался. В то же время общественные власти все более ожесточались против него. В феврале или в начале марта первосвященники собрали совет, на котором был поставлен вопрос, могут ли Иисус и иудаизм существовать совместно?
Первосвященник, не будучи даже пророком, как это думает евангелист, мог с полной уверенностью произнести свою кровавую аксиому: "Лучше, чтобы один человек умер за весь народ"...
Автор четвертого Евангелия влагает в уста Каиафы то решительное слово, которое повлекло за собой смертный приговор Иисусу. Предполагалось, что первосвященник обладает некоторым даром пророчества; таким образом, для христианской общины его изречение получало глубокий смысл оракула. Но, в сущности, кто бы ни произнес его, таково было мнение всей первосвященнической партии. Партия эта всегда сильно противодействовала соблазну народа. Она старалась арестовывать религиозных энтузиастов, ибо не без основания предвидела, что они доведут своими возбуждающими проповедями страну до полной гибели. Хотя движение, вызванное Иисусом, не заключало в себе ничего политического, священники предвидели, что последствием его в конце концов будет обострение римского ига и ниспровержение Храма.
Несомненно, что причины, которым суждено было спустя тридцать пять лет повлечь за собой разрушение Иерусалима, лежали в других явлениях, а не в нарождающемся христианстве. Тем не менее, нельзя утверждать, что мотив, на который в данном случае ссылались священники, был настолько неправдоподобен, чтобы усматривать в нем одну только злую волю. В общем, если бы Иисус имел успех, то Он действительно привел бы еврейскую нацию к погибели. Следовательно, исходя из принципов, прочно установленных всей древней политикой, Анна и Каиафа были вправе сказать: "Лучше нам, чтобы один человек погиб за людей, нежели чтоб весь народ погиб". Такое рассуждение не может быть терпимо, но оно свойственно всем консервативным партиям с самого возникновения человеческих обществ. "Партия порядка"всегда была одинакова. Полагая, что все назначение правительства сводится к тому, чтобы не допускать народных волнений, она думает, что совершает патриотическое дело, предупреждая с помощью юридического убийства бурное кровопролитие. Не заботясь о будущем, она не помышляет о том, что, объявляя войну всякой инициативе, она рискует вступить в борьбу с идеей, которой суждено рано или поздно восторжествовать. Смерть Иисуса была одним из тысячи случаев применения подобной политики. Движение, во главе которого Он стоял, было чисто духовным; но это было движение; с этого момента люди порядка, убежденные в том, что существеннее всего для человечества, чтобы оно именно не испытывало движений, должны были принять меры против распространения новой идеи. Не бывало более поразительного примера того, до какой степени подобная политика приводит к совершенно противоположным результатам. Если бы Иисуса оставили в покое, то Он только истощил бы свои силы в отчаянной борьбе с непреодолимыми препятствиями. Неразумная ненависть его врагов решила победу его дела и запечатлела его божественность.
   Таким образом, участь Иисуса была решена уже в феврале или марте месяце. Но на некоторое время Иисус еще отсрочил свою погибель. Он удалился в малоизвестный город, называвшийся Ефраим или Ефрон, в расстоянии неполного дня пути от Иерусалима, расположенный на границе пустыни. Здесь Он прожил со своими учениками несколько недель, пока опасность рассеялась. Но уже отданы были распоряжения арестовать его, лишь только Он появится в окрестности храма. Приближался праздник Пасхи, и враги Иисуса думали, что по своему обыкновению Он придет его праздновать в Иерусалим.
Приближалась последняя неделя жизни Иисуса...
.............

    Некоторые исследователи видят в Иисусе  учителя мудрости, подобного Будде, Сократу или  Конфуцию ; другие считают его выдающимся раввином,  фарисеем, близким к  Гиллелю; еще некоторые — философом кинической школы, ессейским диссидентом, прорицателем, который предвещал апокалипсис ; эсхатологическим пророком, говорившим о близком и неизбежном конце света; революционером-зелотом, предшественником палестинских бойцов , или - просто человеком, великим и живым...и, конечно, для христиан  Он был и есть -Сын Божий...
Какой Он- ваш Иисус? Допускаете ли вы, что Он  мог бы  стоять во главе мятежа против Рима ,  или просто каким-то образом участвовать в политической борьбе?