Человек на заре. Гл. 4

                СЕМЕРО ВЫХОДЯТ НА РАССВЕТЕ

   Всю эту короткую ночь Илла провела под открытым небом. Прокравшись вслед за Эо к жалкому подобию шалаша, в котором он обитал, она так и не решилась войти внутрь, хотя ей очень и хотелось прилечь вместе с ним на ворох свежей листвы, прижаться к его тёплому боку, уткнуться носом в его волосатую грудь и, наконец, тихо, спокойно закрыть глаза. Вспоминая весь прошедший день, когда рано утром охотники, а с ними и Эо, ушли в саванну, - а её, пошедшую к озеру напиться, поймали братья Ахока, притащили в шалаш к вожаку, и там делали с ней всё, что хотели, под её крики и визги, Илла дрожала и сжимала кулаки в бессильной ярости. Ну как она могла сказать, и доказать Эо, что попала в шалаш к вожаку не по своей воле?! Хотя, зная нрав и повадки Ахока, и как тот обращался с другими самками их стада, Эо мог бы догадаться об этом и сам, думала она, - если в те времена первобытные существа уже были способны думать, а не только руководствоваться одними животными инстинктами... В своё ветхое обиталище, в котором теснились её мать и трое малолетних братьев, и из которого она перебралась в шалаш Эо, живя там последнее время вместе с ним, Илла возвращаться не хотела, поэтому и решила провести всю ночь в кустах, рядом с шалашом своего избранника. Поджав ноги, обняв себя руками за плечи, сжавшись в живой комочек, она одновременно дрожала и от холода, и от страха, то и дело испуганно дёргаясь, услышав жуткий рёв львов и леопардов, вышедших на охоту в ночную саванну. С первыми лучами рассвета она была уже на ногах. Посидев немного на солнце, и обогрев кожу после холодной ночи, она, не теряя времени, быстро нарвала длинных стеблей травы, растущей вокруг, и сплела из неё нечто вроде травяной сумки. Затем, пройдясь под ближайшими пальмами, подпрыгивая, и наклоняя ветки, нарвала сколько смогла плодов, сложила в эту "сумку", вернулась к шалашу Эо, уселась под кустом, и стала терпеливо ждать, когда он, наконец, выйдет наружу...

                *   *   * 

  Эо проснулся, когда сквозь щели между небрежно накиданных на крышу его шалаша зелёных веток стали пробиваться  первые лучи наступающего утра. По привычке повернувшись набок, он протянул было руку, чтобы обнять лежащую рядом Иллу, но рука его не нащупала ничего, кроме пустоты. Вспомнив, почему Иллы здесь нет, он окончательно проснулся, и сел на ворох из больших пальмовых листьев, которыми она же заботливо выстелила пол шалаша несколько дней назад. Тяжело вздохнув, Эо огляделся вокруг, словно запоминая внутреннее убранство навсегда покидаемого им обиталища, вынул из угла старую травяную сумку, в которую он перед сном положил остатки мяса недоеденной антилопы, и кое-что из плодов фруктового дерева, росшего позади его шалаша, поднял лежащую рядом с ним длинную охотничью палку, и на четвереньках выбрался наружу. Бросив палку и сумку на траву, он встал во весь рост, и с удовольствием, до хруста костей в плечах, потянулся, подставляя лицо первым лучам встающего из-за горизонта солнца. При его появлении сидевшая под кустом Илла тут же вскочила на ноги, и сделала было шаг к нему навстречу, - но потом всё же, видимо, передумала, и осталась стоять на месте. Эо, краем глаза заметивший движение у кустов, тут же настороженно повернул туда голову, опасаясь появления незаметно подкравшегося к их стойбищу какого-то хищника, - но увидев, что это всего лишь Илла, только снисходительно хмыкнул. Делая вид, что никого не заметил, он не спеша нагнулся, поднял с земли свою палку и сумку с едой, и затем в последний раз оглянулся на свой шалаш, запечатлевая его в памяти, - поскольку знал, что больше в него уже не вернётся, уйдя вместе с Аго и другими охотниками в дикие просторы саванны. Прощаться в стойбище ему было не с кем: его отец был растерзан львом, ещё когда Эо был совсем маленьким, а его мать вскоре после этого забрал себе в шалаш любитель самок Ахок, и периодически пользовался ею до тех пор, пока она, будучи беременной, не поскользнулась на мокрых камнях при переходе через бурный, широкий ручей, и её, захлебнувшуюся в воде, куда-то унесло течением. Спасать её видевший всё это Ахок даже не подумал, - и потому что сам, как и все остальные члены их стада, не умел плавать, - и потому, что других самок у него хватало с избытком и без исчезнувшей в водах матери Эо. Подросший к тому времени Эо так и остался жить один в опустевшем шалаше, пока его не взял под своё покровительство Аго, заменивший ему отца, и пока в его жизни не появилась Илла...
  Сделав вид, что он не заметил стоящей у куста самочки, молодой охотник подбросил на руке палку, затем взвалил её на плечо, другое нагрузил сумкой с едой, и быстрым шагом направился в дальний конец стойбища, - к тому месту, где обитал Аго, и где они должны были встретиться утром с ним, и с остальными пятью охотниками, чтобы вместе выступить в неведомый и опасный путь. А Илла, опустив голову, и держась на некотором расстоянии позади, покорно поплелась вслед за ним.

                *   *   *


  Когда Эо прибыл к жилищу своего предводителя, там собрались уже почти все. Отсутствовали только братья Комо и Омо, но вскоре явились и они, с доверху нагруженными плетёными сумками с едой, за что Аго, одобрительно хмыкнув, потрепал каждого из них по плечу. Затем он, обойдя по очереди, внимательно осмотрел сумки и охотничьи палки всех шестерых, обратив внимание на то, что у Монго острие палки затупилось. Тот, незамедлительно достав из своей сумки кусок хорошо заточенного камня, быстрыми движениями принялся выстругивать это самое острие, доводя его до нужного состояния, и затем показал предводителю, на что Аго, изучив его работу оценивающим взглядом, удовлетворённо кивнул головой. Когда дошла очередь до Эо, и он, как и все остальные, подвергнулся тщательному осмотру, молодой охотник, скосив глаза, указал ими Аго на стоящую неподалёку у кустов Иллу, словно спрашивая, - что же с ней делать? Но тот, усмехнувшись, лишь пожал плечами, что означало: "Она твоя, решай сам!" Тогда Эо, оглянувшись назад, строго взглянув на самочку, взмахом  руки показал ей, чтобы она следовала вслед за ним, а не убиралась с его глаз долой, отчего Илла от радости просто подпрыгнула на месте!
   В последний раз обернувшись на спящее родное стойбище, Аго выпрямился, высоко поднял над головой свою палку-копьё, и решительно махнул ею в сторону саванны, тем самым давая сигнал к началу их долгого и неведомого путешествия. Остальные охотники, тоже постояв, и посмотрев на покидаемые ими навсегда ямы и шалаши, - кто с печалью, кто с облегчением на лице, - повернулись, и зашагали вслед за своим предводителем, огибая край озера, и вступая в высокие травы саванны.    
  Странствие семерых охотников началось...

                *   *   *

   Один из жителей стойбища, по прозвищу Ок, ветхое жилище из старых веток и пальмовых листьев которого находилось почти у самой воды, ни свет ни заря проснулся оттого, что ему очень захотелось пить. Накануне вечером, шаря в кустах, он наткнулся на растение со сладкими кореньями, и втайне от сородичей набил ими полное брюхо, отчего его наутро и разобрала жажда. Кое-как выбравшись из своего примитивного логова он, чуть ли не на четвереньках, пробрался к озеру, опустил голову вниз и, черпая ладонями воду, принялся жадно пить. В это время за его спиной послышались быстрые шаги, - а оглянувшись назад, он увидел, что вдоль берега озера по направлению к саванне, один за другим, в затылок друг к другу, проследовали семеро вооружённых охотников, во главе со своим неизменным предводителем - Аго. Это, впрочем, совсем бы не удивило Ока, - ведь охотники часто уходили так рано за добычей в просторы саванны, - если бы не одно непонятное для него явление. Позади семерых охотников, с плетёной сумкой в руках, набитой зрелыми плодами, тащилась самочка Илла, которой в такое раннее время полагалось спать в шалаше, - у того же Ахока, вожака их стада, - а никак не следовать позади идущих на охоту представителей сильного пола. Делать ей в это время, в этом месте, и в этом обществе было СОВЕРШЕННО НЕЧЕГО, - и подобное обстоятельство очень сильно удивило Ока. Настолько удивило, что он, зачерпнув напоследок ладонью воды, и отправив её в рот, обратной стороной руки вытер губы и поднялся с колен, решив тут же направить стопы к шалашу Ахока, и рассказать ему об увиденном. Но потом, раскинув своим первобытным умом, решил, что идти и будить вожака в подобную рань - ему же самому такое может выйти боком! Зная, насколько бывает зол и вспыльчив Ахок, вполне можно было нарваться на его кулак, - а то и на что-нибудь покрепче... Поэтому, поразмыслив как следует, и почесав свою лохматую голову, Ок решил отложить это сообщение "на потом", - когда вожак проснётся, поест, и придёт после еды в хорошее расположение духа. Ок, как сумеет, ему сообщит, - а там уж вожак пусть решает, что делать дальше с этой беглянкой Иллой. На то он и вожак, чтобы самому разбираться со всеми своими самками! Решив так, Ок икнул на ходу от переполнявшей его желудок воды, вернулся к своему примитивному жилищу, забрался внутрь, лёг набок, поджал под себя ноги, и с наслаждением снова закрыл глаза...

                *   *   *