Часть третья. Московская студенческая эпопея 9

1981/1982

IX. Четвёртый курс

1. Вступление
Начался новый учебный год. Я стал учиться на четвёртом курсе. Что же он собой представляет?
Четвёртый курс   это следующая ступень к самостоятельной научной работе. Как сказал Лебедев, это время завершения общеобразовательного процесса и начало подлинной научной работы.
А для меня это период, происшедший после моего первого пребывания в Волоколамской ШВТС. Именно это событие определило весь характер моих действий в этот период. Дело доходило до того, что мой внутренний голос говорил голосом Ксении Фёдоровны и призывал снова туда приехать. И все мои помыслы были вокруг этого.
Но, несмотря на это, я добросовестно выполнял все свои студенческие обязанности. Я исправно посещал лекции: записывал их на магнитофон, конспектировал. Правда, я обнаружил, что для этого требуется гораздо больше времени, чем это было раньше. Само это конспектирование превращалось в некое сотворчество с преподавателями (правда, сами преподаватели об этом даже не догадывались). Я выступал на семинарах, писал рефераты, написал курсовую работу, сдал все экзамены, причём по-прежнему была только одна оценка   "Отлично".
Но ухудшилось здоровье. Появились признаки болезни, которая раньше никак не проявлялась   камни в почках. В какой-то момент даже встал вопрос о госпитализации, но, к счастью, этого удалось избежать.
Познакомился с новыми людьми из своей среды (незрячих). Это Люда Фомина, тогда студентка четвёртого курса Института иностранных языков. С ней связана попытка моего обучения английскому языку. Но потом оказалось, что наше знакомство выходит далеко за рамки этих уроков.
Это Сергей Косько, тогда аспирант кафедры диалектического материализма, который выглядел более приспособленным к жизни человеком. И хоть наши контакты не на сто процентов носили дружеский характер (подозреваю, что он считал мою позицию выражением инфантилизма и за это осуждал), но, тем не менее, немногочисленные контакты с ним подтолкнули меня и моих родителей к некоторым реальным действиям, которые имели значение и на протяжении некоторых последующих лет.
Я оказался вовлечённым и в некоторые общественные процессы вокруг нашего движения. Именно тогда силами совета работников интеллектуального труда (РИТ) была организована серия семинаров по тифлологии (тифлосеминаров) для научных работников и специалистов ВОС. На некоторых из них мне довелось побывать.
В начале этого года я на некоторое время вернулся к записям на магнитофон "Весна". Но так случилось, что он стал менее надёжным. А то и батарейки подводили. Кстати говоря, с ноября появились батарейки индийского производства. Батарейки, соответствующие элементам "А-373" были достаточно высокого качества. Но, повторяю, сам магнитофон подводил. Это поставило вопрос о приобретении нового магнитофона. Им оказался магнитофон "Легенда-404". О том, как это произошло, особый разговор ещё предстоит.
Таково вкратце содержание того, что происходило во время моей учёбы на четвёртом курсе. А теперь начнём рассказ по порядку.
Седьмой Семестр
2. Начало
В этом году казалось, что никаких сельскохозяйственных работ не ожидается. Во всяком случае, 1 сентября мы начали учёбу. И в течение этого месяца учёба проходила без перерыва. А в начале октября неожиданно оказалось, что некоторая площадь под картофель не убрана. И вот случилось так, что послали туда и наших студентов. Всего неделю продолжались эти вынужденные "каникулы", но всё-таки это было временным отступлением от графика. Это мы пережили. Других отклонений не было. Вся наша учёба шла своим чередом. О том, как это происходило, специальный разговор ещё предстоит. А сейчас начнём наше повествование конкретно.
3. Люда Фомина
В первые же дни у меня состоялось знакомство с Людой Фоминой и одновременно началось изучение английского языка. Вспомним предысторию.
Моё приобщение к английскому языку началось ещё в детстве. В те годы (начало-первая половина 60-х годов) по ленинградскому телевидению стали передавать уроки английского языка для дошкольников. И до конца своей дошкольной жизни я слушал эти уроки, под руководством папы повторял их   словом, шло освоение на детском уровне элементов английского языка. Попытался продемонстрировать свои познания в школе, но встретил неодобрение воспитателей. Потом дядя Миша попытался заняться со мной английским языком. Тут он уж и свой учебник (самоучитель) и пластинки попытался привлечь. Но всё-таки многого я не понимал. Короче, до какого-то урока я дошёл, а потом честно сказал дяде Мише, что не всё понимаю. Он тоже с пониманием отнёсся к моим словам. С пятого класса я начал изучать немецкий язык. О том, каковы были результаты, я уже неоднократно говорил.
На третьем курсе заканчивается изучение обязательного курса немецкого языка. Можно было бы и продолжать. На такой случай существует так называемая реферативная группа. Поначалу Инна Алексеевна как бы была готова взять меня в эту группу. Но в начале года она сказала, что в реферативной группе студенты переводят со слуха, в частности, Канта. Похоже, это было мне не по зубам. В то же время, Инна Алексеевна понимала, что каждому студенту нужен второй иностранный язык. И таким языком является английский. Но обучение английскому языку незрячих имеет некоторые особенности. Во всяком случае, знание Брайля не только желательно. Поэтому первый педагог незрячего ученика должен быть либо незрячим, либо человеком, владеющим русским и английским Брайлем. В английском языке имеет место несоответствие между написанием слова и его произнесением (русские остряки по этому поводу говорят: «Написано "Ливерпуль", читай "Манчестер"»).
Ещё на третьем курсе нам позвонила Люда Фомина. Чтобы понять, кто она такая, следует вспомнить ещё о двух людях. Первым из них является Таня Шалагина. Она знакома с Наташей Мерзликиной. А Наташа Мерзликина   легендарная личность. Она имеет проблемы с передвижением. Но при активной помощи близких, а также при содействии учителей московской школы №1 для слепых детей сумела закончить среднюю школу. При этом она изучила английский язык, сама пишет стихи и переводит из английской поэзии. Вот она-то и посоветовала нам обратиться к Люде Фоминой. Сама Люда тогда училась на третьем курсе, но с удовольствием взялась бы. Мы сказали ей, что я отправляюсь в Волоколамск.
И вот теперь она к нам приехала. Как всегда, начали с азов, то есть, с алфавита. Но тут же она дала мне первые задания. А ещё она посоветовала использовать учебник под редакцией Бонка. Этим мы и занялись.
В разное время, в основном, по воскресеньям, происходили наши занятия. А вообще они не ограничивались только английским. Мы обсуждали наши проблемы. Люда, однако, восторгов по поводу Волоколамска не разделяла (хотя сама она там не была). И опыт Загорска она сразу же отвергла. По её словам, там учащихся ничему путному не обучают. В лучшем случае, их учат ухаживать за кроликами. Ни о каком развитии, по её словам, там речи не идёт. Но следовало бы спросить, откуда у неё такая информация? Оказывается, у неё есть знакомая, незрячая с ослабленным слухом. Она там, вроде бы, обучалась. И вот её "посадили" на кроликов. А в итоге стала математиком. А о ком это она говорит? Мне известен только один слепоглухой математик. Это Марина Андреева. Но мне не известен факт её обучения в Загорске. Но я слышал, что она училась в первом московском интернате для слепых детей. Заболевание, приведшее её к слепоглухоте, проявилось тогда, когда она училась в восьмом классе. Но оказалось, что по специальности ей работать не пришлось. Она попала в лабораторию слепоглухих в Институт общей и педагогической психологии (в дальнейшем Психологический институт). Но там ей не работалось. Она ушла на УПП. При встрече агитировала и меня. Но у меня уже был на сей счёт печальный опыт. Потом я узнал, что она учится на курсах программистов при Институте повышения квалификации кадров ВОС. Позже я узнал, что она работает наборщиком в типографии издательства "Репро".
Столь же нелояльно Люда относилась и к ВОС, считая восовское начальство людьми недалёкими. И будучи взрослыми, раскачивающимися   надо сказать, что о последнем приходилось впоследствии слышать немало. Некоторые даже говорили, что это раскачивание каким-то образом компенсирует утраченное зрение. Не думаю, что здесь есть какая-то связь. А на меня такой поток негатива производил ужасное впечатление. И мне, во всяком случае, на уровне разговоров эти её скептические взгляды частично удалось сгладить. В дальнейшем она познакомится со слепоглухими и попытается "вписаться" в их среду. Столь же радикально изменилось её отношение к незрячим детям, а также к детям со сложными нарушениями. Однажды будет предпринята попытка привлечь к этой работе и меня. Но, к сожалению, нам не повезло с финансированием. Но идея осталась, желание сотрудничать осталось, стремление помочь осталось. А мы в процессе дальнейшего изложения расскажем, как это всё отразилось на мне.
4. День рождения   день памяти дедушки
Сентябрь выдался довольно хмурым. Отдельные дни были с тёплой погодой, но всё же это уже была осень.
Незадолго перед этим днём я простудился. Тем не менее, исправно ходил в университет. Однако случилось так, что я прогулял семинар по ФПЕ, причём прогулял совершенно сознательно. Я обманул Петрова, сказав, что семинара не будет, а семинар проходил в другой аудитории.
И вот после третьей пары папа приехал за мной. Мы поехали сначала домой, а потом на кладбище. Чуть позже к нам присоединились и другие ученики дедушки: Николай Макарьевич Нагорный, Альберт Григорьевич Драгалин, Борис Абрамович Кушнер. На кладбище, насколько это было возможно, проводили необходимую работу. А примерно через час поехали домой.
Среди гостей был Александр Сергеевич Кузичев. Мне довелось очень хорошо с ним поговорить. Но, прежде всего, меня удивила его рука: она была похожа на женскую и даже детскую. Когда я рассказал об этом маме, она на это сказала: "Но он же ничего не делает! В том смысле, что не принимает участие в бытовых делах". А вообще у многих интеллектуалов женские руки, поскольку активно физическим трудом они могут не заниматься. Впрочем, не у всех. У дедушки были обычные мужские руки. А вот у Александра Сергеевича они оказались женскими.
Впервые разговаривал с человеком, близким к окружению дедушки, с которым я обсуждал нематематические и нефилософские темы. Я рассказывал ему о Волоколамске, о тех впечатлениях, которые я получил от пребывания в центре, о потрясении, которое вызвала у меня книга Сверлова. Мне кажется, что он с интересом слушал мой рассказ. Обещал меня познакомить с незрячим математиком Пархоменко. Однако этого не произошло.
Самым замечательным было то, что приходил Леонид Витальевич Канторович. С ним вместе пришёл американец. Это не Билл, а настоящий американец, который по-прежнему проживает в США, а к нам приехал для того, чтобы обсуждать проблемы мировой науки в России. Они спорили о "Рейганомике", то есть, об экономической политике, которую проводило в жизнь правительство президента Рейгана. У нас официальная пропаганда всё это осуждала. Но это ничуть не снижало интереса к ней со стороны интеллектуалов, не сбивало с пути истинного.
Была очень вкусная еда. Словом, если бы не скорбная дата, можно было бы подумать, как это всё хорошо.
Так и прошла эта наша встреча.
5. Ребята на картошке
Это событие прозвучало как гром среди ясного неба. Обычно на "картошку" отправляли студентов младших курсов (второго и третьего). Наш первый курс составил, наверно, первое исключение. Но это случай из ряда вон выходящий.
А в начале октября на очередном семинаре было объявлено, что наши студенты едут на "картошку" сроком на неделю. Ну, конечно, до конца этого дня мы отучились. А на следующий день они отправились.
Чем же я занимался в этот период? У меня остались лекции, которые я должен бы конспектировать. Именно этим я и занялся.
Но всё же основное моё действие заключалось в том, что я писал мемуары. Правда, к этому добавлялись волоколамские заметки. Я их уже заканчивал. Писать их в мемуарах я буду нескоро. А следующая подглавка будет и того позже.
Каково же было моё удивление, когда я узнал, что наша "картофельная эпопея" продолжалась всего лишь один день. А в последующие дни занятия происходили в полном соответствии с расписанием. Пришлось брать конспекты у Иры Симановой и Ларисы Ашноковой. Только таким образом удалось не отстать от лекционного курса.
Но о том, что ещё происходило в этот период, я расскажу в следующем разделе.
6. Первый тифлосеминар
В начале главы я сказал, что начиная с этого года меня стали приглашать на общественные семинары по тифлологии. Официально они предназначаются для работников и специалистов ВОС. Но у руля здесь стоит московский совет работников интеллектуального труда (РИТ) и его председатель, известный философ Анатолий Степанович Майданов. С ним мы познакомились на этих семинарах. И на протяжении нескольких лет мы достаточно активно общались. Нас многое объединяет. С одной стороны, мы, если так можно выразиться, собратья по цеху (это при том, что работаем мы в разных сферах философского знания). Но самое главное, нас объединяет вера в незрячих, в их возможности, вера в необходимость найти такие условия, в которых незрячим было бы максимально комфортно. Но всё это обозначилось не сразу.
Наш первый семинар состоялся в первой декаде октября.
Мы тогда ходили в библиотеку. А помещалась она на Валовой улице. И самым первым человеком, которого мы тогда встретили, была Таня Шалагина. Она осторожно шла с тростью точь-в-точь, как в Волоколамске. И вот услышал я этот звук, и так представился мне Волоколамск! Снова захотелось туда. Но встреча с Таней в какой-то мере означала встречу с Волоколамском. Во всяком случае, мы вместе вошли в библиотеку, в тот зал, где и происходил этот семинар.
В центре внимания был доклад психолога Мастерова, который заявлял, что-де разработал теорию, которая может служить психологическим обоснованием возможности обучения незрячих в вузе. Однако его выводы, как и два года назад, вызвали неоднозначную реакцию. Особенно возмущался Биренбаум, главный редактор журнала "Призыв". Казалось, что он камня на камне не оставит от этой теории. Суть его возражений заключалась в том, что под флагом новой теории происходит толчение воды в ступе. Всё, о чём говорил докладчик, по мнению Биренбаума, является надуманным и представляется "доказательством доказанного". Но дальнейшее обсуждение этого вопроса было отложено.
Второй вопрос   о работе библиотек для слепых в мире. По этому вопросу выступил директор библиотеки Жирков. Он побывал на международной конференции работников библиотек для слепых, происходившей в Брюсселе (докладчик почему-то произносил "Бруссель"). Фактически было выделено две темы: рельефное рисование и рельефные рисунки. И тут он показал рисунок, выполненный в Японии. Что изображал рисунок, без пояснений было непонятно. Надпись сделана на японском языке. Шрифт в виде геометрических фигур, что не всегда и понятно. Но, оказывается, именно так выглядят японские иероглифы в их брайлевском отображении. А ещё говорили о международном годе инвалидов. Наша страна не принимала в нём участие. В те годы вообще утверждалось, что у нас вообще нет инвалидов (позже я слышал "разъяснение" о том, что у нас не "инвалиды", а "временно нетрудоспособные люди"). Но получалось, что под эту категорию подпадают как люди, действительно, имеющие серьёзные нарушения здоровья, так и дети, которые по объективным причинам не могли считаться трудоспособными. Но утверждать, что у нас вообще нет инвалидов, значит, выдавать желаемое за действительное. Показали рельефный рисунок с надписью на английском языке. Андрей Присяжный, который присутствовал на этом семинаре, сказал мне, что там написано: "Год беспомощных людей". Вот из-за такого перевода большая страна отказалась от участия в столь масштабном проекте.
Второй вопрос, который обсуждался в этом докладе   особенности работы библиотек в разных странах. Приоритет явно отдавался "говорящей" книге. Попутно обсуждался вопрос об использовании звукозаписывающей аппаратуры. Стало очевидным, что Европа стремится использовать технику из США. Считается, что американская техника лучше всего. Нам же, по тем временам, это казалось совершенно недоступным, а потому этот вопрос даже не обсуждался. Но пройдёт несколько лет, и этот вопрос будет поставлен уже в практическую плоскость. Некоторые учёные и специалисты имели американский магнитофон, выпускаемый известной фирмой "Дженерал Электрик". Но о том, как это произошло, наш рассказ ещё впереди.
А сейчас мы испытали удовольствие от посещения этого семинара.
7. Два года спустя
11 октября вторая годовщина смерти дедушки. Что касается меня, то я провёл полноценный учебный день. А после того как занятия закончились, папа приехал за мной и мы поехали на кладбище. В дальнейшем к нам присоединились и остальные, кто хотел прийти: Альберт Григорьевич, Николай Макарьевич, Николай Викторович. Все вспоминали дедушку.
Примерно час находились мы на кладбище. Потом разными путями добрались до нашего дома.
Здесь уже ранее была готова еда. Все сели за стол. Произнесли тост во имя памяти о нём. Поклялись соблюдать то, что он завещал и в науке, и в жизни.
В заключении вечера прослушали запись его стихов. Так и прошёл этот вечер.
8. Людмила Александровна и Андрей
Это произошло в середине октября. Но перед этим надо сказать о наших контактах с Чернояровыми. Как я уже говорил, Борис Павлович пошёл учиться в академию МВД. Пока он поступал, пока происходила подготовительная работа, Таисия Ильинична жила у нас. Но к моменту начала учебного года они сняли квартиру вблизи Волоколамского шоссе, в районе станции метро "Октябрьское поле" (по той же ветке, как и к тёте Паше в Строгино). Однажды мы у них побывали. Нам показалось, что живут они там совсем неплохо.
У Таисии Ильиничны есть знакомая, которую зовут Людмила Александровна. А у неё есть сын Андрей, которому в тот момент было 12 лет. Но странное он производил впечатление (говорили даже, что он умственно отсталый). Конечно, такие оценки зачастую бывают слишком уж поспешными. Тот, кто так рассуждает, видимо, не отдаёт себе отчёта в том, что для того, кого он оценивает таким образом, произносится приговор, который может испортить человеку всю жизнь.
Начать с того, что Андрей не родился с проблемами. По его словам, когда ему было четыре года, он во время прогулки поскользнулся, упал и ударился головой об землю. Конечно, это была травма. Физически его вылечили, но интеллект всё же был как-то задет. Взрослые сразу поспешили сказать о нём, что он неуправляемый. Были у него какие-то проблемы в детском саду. Не одну школу ему пришлось поменять. Да, кое-какие черты детского у него есть. Мне не раз доводилось наблюдать, как он мог схватить предмет, лежащий на столе, например, карандаш и стучать им по столу. Это напоминает поведение дошкольника или даже ребёнка преддошкольного возраста. Несколько странная была у него речь. Вроде бы, он как бы и заикался и, в то же время, говорил скороговоркой, как бы "проглатывая" слова. В то же время, он мог несколько раз в течение короткого промежутка времени задать один и тот же вопрос, который он уже задавал. И у меня и в мыслях не было напомнить ему о том, что он уже это спрашивал. Я каждый раз отвечал и на те вопросы, которые он задавал и раньше.
Особенно интересовался он системой Брайля. Я показывал ему прибор, тетрадь, грифель, показывал, как я читаю. И делал это с удовольствием и столько раз, сколько он об этом спрашивал.
Другим предметом наших разговоров были магнитофоны. Дело в том, что у Людмилы Александровны за короткий промежуток времени было несколько магнитофонов: "Электроника", "Весна-205", а также несколько японских. И разговаривать о них с ним можно было часами. Но иногда он говорил совершеннейшие нелепости. Он, например, с удовольствием рассказывал о том, как развлекался со своим приятелем (судя по всему, таким же, как и он сам) тем, что брали микрофон японского магнитофона, включали его в режим "Запись" и горланили: "Ой, кричит бабуся, ой, пропали гуси!"
А ещё он любил рассказывать о поведении своих одноклассников, особенно в младших классах. Дети даже в этот период предпочитали стучать различными предметами. Например, он рассказывал, как они с одним мальчиком-второклассником брали в руки какие-то палки и стучали ими по железной трубе, приговаривая: "Бум-бум-тра-ля-ля". И, судя по его рассказам, в этом поведении детские черты проявлялись и у младших школьников. Мне всё это тоже было интересно. Возможно, это было следствием, как говорили в дальнейшем, дефицита общения, а также зарождающегося интереса к психологии маленьких детей. Но наиболее отчётливо он проявился два года спустя, когда я нашёл "объект" своего интереса, а также в последующие годы, когда я попытался самостоятельно прийти к теории самообучения у маленьких детей и животных, его значения в их жизни. Андрей своим поведением и своими рассказами незаметно поставлял мне интересный материал.
Сейчас Людмила Александровна привезла его в Москву для очередного обследования. Не знаю, что реально оно ему дало. Но мы получили ещё одних знакомых. Когда мы будем приезжать в Ленинград (Санкт-Петербург), мы будем находить у них хороший приём. Таким образом, на протяжении нескольких последующих лет у нас развивались дружеские отношения. О наших дальнейших контактах я расскажу в следующих разделах и главах.
9. Поездка в Ленинград
В 1981 году отмечалось 100-летие основания нашей школы. С самого начала мне хотелось туда поехать. Но учёба не прерывалась. Поэтому надо было решить вопрос о том, что будет с лекциями. К слову, я просто пропустил без каких-либо последствий.
Но куда более важный вопрос: Нина Фёдоровна подтвердила приглашение. Но неожиданно выяснилось, что в школе карантин по желтухе. Это неприятно. Казалось, что торжественное мероприятие под угрозой срыва. Во всяком случае, в школу попасть точно не удастся. И до последнего момента мы находились в подвешенном состоянии. Всё прояснилось, когда Нина Фёдоровна сообщила нам, что всё-таки мероприятие состоится, но будет оно в доме культуры. Здесь состоится научно-практическая конференция, а потом концерт. Таким образом, вопрос о нашей поездке в Ленинград был решён.
Иногда кажется, что родители   это волшебники. Иногда им удаётся нечто такое, что, кажется, совсем невозможно осуществить. Так случилось и на этот раз.
Итак, мы поехали на Ленинградский вокзал. На автобусе доехали до станции метро "Проспект Вернадского". А на метро   до "Комсомольской".
Мы пришли на вокзал. Наш поезд уже стоял. Без каких-либо промедлений мы заняли свои места. Через несколько минут поезд отправился.
Ночь прошла беспокойно. Я во сне сочинял будущее выступление. Но, забегая вперёд, скажу, что говорить не пришлось.
Итак, мы ехали скорым поездом №32 Москва-Хельсинки. Но на сей раз мы ехали не до Зеленогорска, а до Ручьёв. Там поезд стоит примерно 15 мин. От станции Ручьи мы доехали на автобусе до станции метро "Площадь Мужества". Затем на метро до станции "Ломоносовская". Оттуда мы пришли к бабушке. Так началось наше короткое пребывание в Ленинграде.
10. Праздник в школе
Итак, мы приехали к бабушке. Конечно, она была рада нашему приезду. Встретила, как самых дорогих гостей.
У бабушки мы немного подкрепились, отдохнули   словом, пришли в себя. А потом поехали.
Увы, на этот раз не на Малую Охту мы едем. Ведь в школе карантин по желтухе. Поэтому праздничное торжество перенесли в Дом культуры. К слову, с того момента, когда в четвёртом классе мы побывали в Доме культуры, но концерт не состоялся, я больше ни разу там не был. Сейчас мы дошли до станции "Ломоносовская", доехали до станции "Петроградская". Метродистанция выглядит следующим образом: "Ломоносовская", "Елизаровская", "Площадь Александра Невского", "Маяковская", "Гостиный двор" (переход к поездам Московско-Петроградской линии), "Горьковская", "Петроградская".
От "Петроградской" мы пешком пошли на Шамшеву улицу. Пришли в Дом культуры.
Мне впервые довелось присутствовать на научно-практической конференции, посвящённой юбилею школы. Однако значительная часть выступлений посвящалась не истории, а дню нынешнему. Заметно выделяется выступление Валентины Александровны Феоктистовой, доцента кафедры тифлопедагогики. Помимо всего прочего, она сказала, что среди учащихся школы есть несколько человек с ослабленным слухом. С ними проводятся индивидуальные занятия, тренировки, благодаря которым они тоже "вписываются" в общий коллектив и, в частности, решают проблему ориентировки. Было бы побольше времени, подошёл бы к ней, и мы бы начали обсуждение этой проблемы.
После перерыва был большой концерт. Конечно, то обстоятельство, что в школе карантин, сыграло свою отрицательную роль. Но ребята готовились. Хорошо, что многое записывалось на магнитофон. И сегодня мы присутствовали при таком уникальном явлении, когда учащиеся школы демонстрировали своё исполнительское мастерство через магнитофонную запись.
Некоторый колорит создало выступление работников детского сада (наверно, должны были выступить воспитанники). Лейтмотивом их выступления была мысль: как бы ни малы и слабы были мы сегодня, благодаря тифлопедагогике, благодаря усилиям нашим и наших учителей мы крепнем и развиваемся.
Очень многим учителям по случаю славного юбилея были вручены награды: грамоты, значки. Была среди них и Нина Фёдоровна. С ней мы встретились в перерыве конференции. Я очень кратко рассказал о пребывании в Волоколамске (это была самая свежая информация). А Нина Фёдоровна предположила, что я мог бы быть там научным сотрудником. Но жизнь распорядилась иначе. При всей своей наивности я понимал, что это невозможно. Для того чтобы попасть в Волоколамск в качестве преподавателя или специалиста, должен быть сам на сто процентов реабилитирован. Я же могу быть только учащимся или мечтателем.
Мы встретились с одноклассниками   с двумя Сашами   Вавиловым и Лебедевым. Вавилов живёт и работает в Гатчине. У него есть ребёнок. Возмужавшим выглядел и Саша Лебедев. Встретился я также с Леной Лапиной и Надей Веселовой. Пожелали устроить встречу в более неформальной обстановке. Но, к сожалению, такая встреча не состоялась.
Мы не полное время находились на торжествах. К тому же конференция продолжится на следующий день. Но мы решили на продолжение не ходить.
Когда мы выходили, недалеко от входа встретились с молодой женщиной, которая спросила меня, знаком ли я с Олегом Пилюгиным. Я это подтвердил. А она сказала, что вместе с ним слушала спецкурс. И обо мне сказала, что я напомнил ей об Олеге. Мне это было очень лестно.
11. Встреча с бабушкой
" После того как я побывал на школьном празднике, самым приятным для меня событием была встреча с бабушкой. Она рассказала мне о себе.
Она поведала о том, что с ней было. На даче ей было уже не так легко. В Ленинграде лето было не таким тёплым, как в Москве. А в сентябре бабушка ездила в Жлобин. Так наши контакты со Жлобином восстановились. Там она не только лечилась. Там она встретилась с тётей Ларисой, которая приезжала из Минска. Там многое стало ясным (по крайней мере, для бабушки), сколь сложными были отношения между сёстрами. Из её рассказа явствовало, что неблаговидную роль здесь играла тётя Зина. Но тётя Лариса сказала, что, встретившись с ней, она поняла, что тётя Зина пытается их всех рассорить, в том числе, и с нами. Но тётя Лариса не поддалась. Впрочем, и с тётей Зиной мы ещё не раз встретимся, и даже у неё побываем. Но теперь это уже не будут такие восторженные встречи, как раньше. Жизнь идёт, и многое меняется, переосмысливаются представления. Хорошо, если в этом случае отношения между людьми остаются ровными.
Бабушка пожелала мне успехов, чтобы я хорошо учился и добивался тех результатов, которые давали бы мне возможность развиваться и крепнуть. Так мы расстались друзьями. И теперь встретимся уже ближе к началу сессии, а, может быть, и раньше.
Таким образом, я уезжал успокоенным и с сознанием того, что и бабушку я успокоил.
12. Возвращение в Москву
Наше пребывание в Ленинграде было коротким. 6 ноября мы возвращались в Москву. Конечно, я подкрепился воздухом родины, той дружеской атмосферой, которая была на школьном празднике и в кругу близких и знакомых людей. И теперь можно было бы подумать о том, что надо интенсифицировать свою учёбу. Несомненно, это произойдёт под влиянием полученной энергии.
В положенное время мы приехали на вокзал. Заняли свои места. Поезд отправился.
Путешествие прошло без приключений. Утром 7 ноября мы прибыли в Москву. От вокзала на такси мы благополучно доехали до дома. Началась наша дальнейшая московская жизнь.
13. Сергей Косько
Об этом человеке я слышал чуть ли не с первого дня своей учёбы в университете. Помню, как на первом занятии по немецкому языку мама спросила у Инны Алексеевны, видит ли она какую-либо специфику работы со мной. Она же сказала, что особой специфики не видит, только я должен очень внимательно слушать. И сослалась на некоего Серёжу, который хорошо учился. Этот Серёжа был незрячим.
А потом уже в октябре 1978 года на одной из лекций по диалектическому материализму он сам ко мне подошёл. И спросил: "Ты что, тоже восовец?" Я это подтвердил. А он сказал: "Ну, мы встретимся и поговорим". Но на том мы с ним и расстались. Тем не менее, слава о нём множилась. Прежде всего, как оказалось, что это и был тот самый Серёжа, про которого говорила Нина Алексеевна. Но теперь он обрёл и фамилию. Итак, его звали Сергей Косько.
Позже мы встретились с ним, когда ходили на вечерний спецкурс Панина, приходил туда и Сергей. Он устраивался несколько поодаль. Но самое любопытное, он писал по Брайлю. Причём писал довольно быстро.
А в этом году он стал ходить на один из наших спецкурсов. Как и в прошлом году, он что-то усердно писал. А в середине ноября как-то раз мы поговорили. Надо сказать, что он основательно меня отчитал. Он сказал, что, по его наблюдениям, я совершенно не самостоятелен. Меня опекают, и не только родители. Это нехорошо. О себе он говорил, что самостоятелен на все сто процентов. Да, он понимает, что это нелегко, но надо добиваться. Да, были ошибки и порой досадные ("От этого никто не застрахован"). Но надо уметь преодолевать их. И магнитофоном он тоже пользовался. И промахи случались, например, ошибался, когда определял, предпочитает писать короткие заметки. Но сейчас магнитофоном не пользуется, в лучшем случае, пытается писать, например, вот как на этом спецкурсе. Но, возможно, мне его вариант не подойдёт. Советовал купить "Легенду". И, возможно, будут у меня проблемы с ориентировкой. Согласился он и с тем, что я должен поехать в Волоколамск (сам-то он туда не ездил).
А кончилась наша бурная эмоциональная встреча тем, что он дал мне свой листок с записями на нашем спецкурсе. Потом мы встречались ещё раз. А потом я узнал, что он, уже будучи аспирантом, взял академический отпуск. Ссылался на повышенное давление. Один раз я его видел, когда Лебедев к нему обратился (Сергей был его аспирантом). А больше я его не видел. И как-то он вообще исчез из поля моего зрения.
Объявился он совершенно неожиданно. Это произошло в 1991 году. Мы как раз вернулись из командировки. Там было записано на магнитофон. Теперь он был настроен более благожелательно. И мы с ним разговаривали как старые друзья. Он теперь живёт в другом городе (где-то в Сибири) и магнитофон хороший прибрёл. Морали мне уже не читал. Разговор был вполне дружественный. А дальше его след обрывается.
14. Второй тифлосеминар
Этот семинар состоялся 27 ноября. Как и предыдущий, он проходил в Доме культуры. Теперь мы ехали туда самостоятельно. Ехать надо до станции метро "Полежаевская". Метродистанция выглядела следующим образом: "Калужская", "Новые Черёмушки", "Профсоюзная", "Академическая", "Ленинский проспект", "Шаболовская", "Октябрьская", "Третьяковская", "Площадь Ногина" (переход на Краснопресненскую линию), "Кузнецкий мост", "Краснопресненская", "Улица 1905 года", "Баррикадная", "Беговая", "Полежаевская".
От метро несколько остановок ехали на троллейбусе.
И вот мы приехали. На этот раз предварительной встречи с Таней у нас не было. Но в дальнейшем всё-таки встретились.
Основной вопрос, который обсуждался на этом семинаре, о состоянии и выпуске тифлоприборов. Главный упор делался на магнитофоны. Ещё с 1978 году была снята с производства "Дайна". Вставал вопрос о том, чем её заменить. Здесь мнения разделились: с одной стороны, полагали, что надо продолжить жить с катушечным магнитофоном, но более современным, а, с другой стороны, говорилось о кассетных магнитофонах (уже вовсю циркулировали слухи о том, что перевод всех книг на кассеты уже происходит). Но каким должен быть новый магнитофон? Всё упирается в то, нужна ли запись. Вспоминаю, как в одном из номеров журнала "Наша жизнь" доводилось читать прямо-таки патетическое негодование автора публикации под красноречивым названием "Эта капризная "Дайна". Там автор возмущался, что некоторые люди губят с таким трудом начитанные "говорящие" книги, стирают записи, и записывают "полюбившиеся арии или нежное попискивание маленького ребёнка". В связи этим он ставит вопрос о целесообразности существования на специальных магнитофонах блока записи. И вот теперь нам предлагают магнитофоны без записи. Говорят, мол, слушайте книги и всё. Конечно, интеллектуалы негодуют. Ведь именно им как раз и нужна запись. В ответ на это из аппарата ЦП ВОС раздаются утверждения о том, что лишь небольшой процент незрячих используют магнитофон для записи, остальные же   для прослушивания "говорящей" книги. Федотов из СКБ ВОС доложил, что достигнута предварительная договорённость с донецким заводом "Топаз" о выпуске аппаратов для прослушивания "говорящей" книги. Но они опять-таки предполагаются без записи. В то же время, предполагается выпускать в четырёхдорожечном варианте магнитофон "Астра". У него запись будет сохранена. Но, как говорили уже тогда, сами эти магнитофоны не надёжны. И то, что предложил "Топаз", тоже было положено в долгий ящик. Но о том, как решится этот вопрос  - специальный разговор ещё предстоит.
Магнитофоны   это лишь одна сторона проблемы обеспечения незрячих средствами тифлотехники. С остальными тоже положение неблестяще. Приборы для письма по Брайлю всё хуже и хуже. Говорили, что предполагается прекратить производство этих приборов на ленинградском предприятии №4. Считается, что они низкого качества. Но неясно, чем их заменить, и кто возьмётся за их производства. Мне в жизни доведётся испробовать различные брайлевские приборы, но существенного улучшения качества я не обнаружил. И я по-прежнему считаю, что цинковые приборы, изготовлявшиеся в 50-60-х годах, лучше всего. Они стойкие, долговечные, и шрифт у них более чёткий, чем на приборах из алюминия. Но один такой прибор был продемонстрирован. Он очень понравился Тане, и она, как представитель Волоколамской ШВТС просила передать несколько этих приборов туда. Однако докладчик полагал, что они с большей эффективностью могли бы использоваться в Институте повышения квалификации кадров, руководящих работников и специалистов ВОС.
Был ещё продемонстрирован трубкодержатель. Это приспособление позволило бы удерживать телефонную трубку около уха без помощи рук. Когда мне показали это приспособление, я поначалу даже не понял, что к чему. А позже я неоднократно жалел, что у нас их нет. Видимо, наше общество не приняло его.
После семинара мы встретились с Таней. Она сказала, что Ксения Фёдоровна передала ей мою тетрадь. Она её прочитала. По её словам, там чуть ли не на каждое моё высказывание имеется возражение. Ну что ж, это дополнительный стимул к тому, чтобы на следующий год приехать в Волоколамск. Тогда я самоуверенно сказал: "Вот приеду, тогда поговорим". И ещё сказал, что Василий Васильевич обещал помочь, значит, поможет. А Таня сказала, что Василий Васильевич недавно перенёс инфаркт. Это уже меняло дело. Короче, мне давалось понять, что если я хочу снова попасть в Волоколамск, я должен добиваться этого сам. Как мы увидим в дальнейшем, так и произойдёт.
На этом наш семинар закончился.
15. Приобретаем магнитофон "Легенда-404".
Сколько я помню, незрячие, поступившие в вуз, если они пользовались магнитофоном, называли два   либо "Спутник", либо "Легенда". Что представляет собой "Спутник", мы уже хорошо знаем   ничего хорошего. А что насчёт "Легенды"? Помнится, что такого рода магнитофон был у Юры Сливченко. Он на нём записывал едва ли не все лекции. Но, наверное, ему попался неудачный экземпляр. Я уж не знаю, как он разбирался со своими записями. Но когда он давал мне свои плёнки, я с трудом разбирал их на нашем магнитофоне "Весна". Вероятно, сказалось несовпадение технических характеристик головок у обоих магнитофонов.
Когда я поступил на второй курс, я познакомился с Сергеем Новиковым. У него тоже была "Легенда". Он сказал, что у этого магнитофона встроенный микрофон. Это мне было соблазнительно: я ведь так и не научился ставить микрофон на стол преподавателя. Поэтому получалось, что наличие встроенного микрофона должно стать условием моей "самостоятельности".
В конце моего третьего курса папа видел в продаже этот магнитофон. Тогда он меня спросил о его достоинствах. Он сказал, что магнитофон плохой. А тут "Спутник" доживал последние дни.
Нынешний год я начинал с магнитофоном "Весна". Но запись получалась по-разному. В одном случае запись продолжалась менее минуты. После этого он самопроизвольно останавливался. А в другой раз прямо в первые же минуты лекция прерывалась. На хорошей кассете в самом начале образовалась "борода". Наконец, то, что произошло в середине ноября, переполнило чашу нашего терпения. В тот день запись пошла настолько плохо, что целая бригада ничего понять не смогла. Значит, надо покупать "Легенду". Сергей Косько советовал пойти в "ГУМ" или в один из магазинов "Военторга", там они могут быть чаще.
Но не пришлось отцу идти ни в "ГУМ", ни в "Военторг". Нужный магнитофон продавался в нашем магазине "Спектр". Пошёл папа туда, а через полчаса купил.
Так что же представляет собой магнитофон "Легенда"? Впоследствии я прочитал, что такой вариант называется "Военный Корреспондент", то есть, два человека беседуют друг с другом, один записывает, а другой говорит. Для интервью. Понятно, что для такой записи вполне подойдёт даже встроенный микрофон. А вообще, как сказано, со встроенного микрофона можно записывать на расстоянии 50- 60 см от источника звука. Это не слишком сильно. Хорошо, если преподаватель стоит "у носа кафедры", то такая запись вполне возможна. А если преподаватель ходит? В таком случае звук при записи со встроенного микрофона становится приглушённым. Получить более качественную запись можно лишь при использовании выносного микрофона.
Первый день из четырёх записей получились более-менее нормально три. После этого я стал ходить с выносным микрофоном. А со следующего семестра всё-таки записывал со встроенного микрофона.
Этот магнитофон у меня просуществовал до конца учёбы в университете и большую часть учёбы в аспирантуре. Когда происходил один из решающих этапов подготовки диссертации, появился новый магнитофон с совершенно новыми характеристиками. Но об этом поговорим в дальнейшем.
16. Встреча с Андреем
На протяжении всего семестра мы общались с Андреем. Он перешёл на третий курс. На кафедру диалектического материализма он перешёл ещё на втором курсе. Стало быть, первый этап, связанный с вхождением, ему уже проходить больше было не надо. Но были ещё конкретные вопросы. Для их обсуждения мы общались по телефону, а однажды встретились непосредственно в университете. Я наблюдал за тем, как он пишет по Брайлю. Я вспомнил Наталью Матвеевну, и мне подумалось, что он пишет так же быстро, как и она. Сам же Андрей к себе относится более критично и считает, что не так быстро пишет.
Когда вставал вопрос о приобретении мною магнитофона "Легенда", он, уже успевший обзавестись таким же магнитофоном тогда, когда у японского магнитофона лопнул пассик   Андрей высказывал одобрение, давал некие советы. Правда, не все из них мы могли выполнить. Но в большинстве случаев они нас удовлетворили. Случилось так, что я заканчивал конспектировать лекцию по одному из предметов общего курса, которая записывалась со встроенного микрофона. Для первого раза получилось неплохо.
Вскоре после появления "Легенды" он однажды даже пришёл на нашу лекцию. А двумя днями позже он пришёл к нам. Я как раз конспектировал лекцию по одному из общих курсов. Закончив же конспектирование, я присоединился к остальным.
Андрей по-прежнему оправдывал запись со встроенного микрофона. И, в конце концов, я к этому перешёл». Но это произошло только в следующем семестре. Сейчас же мы лишь примеривались друг другу. Никогда не думал, что всё это сделал магнитофон.
А сейчас встреча прошла хорошо. Мы пожелали друг другу успешно сдать сессию. У меня так и произошло. Об этом мы поговорим в дальнейшем. А сейчас о самом главном, об учёбе.
17. Успеваемость в седьмом семестре
Ещё в пятом семестре мы закончили изучение ИЗФ, точнее, классическую западноевропейскую философию. Дальше по логике вещей мы должны начать изучать историю марксистско-ленинской философии. И мы, действительно, её начали. Но ИМЛФ   это особая история, а потому она не может быть рассмотрена в контексте общей истории зарубежной философии. Так ставил вопрос Жданов во время дискуссии с Александровым, автором многотомного пособия, которое из-за цвета книги получило среди студентов МГУ наименование "серая лошадь". Но в учебных целях такое взаимопроникновение не только допускается, но и узаконивается, чему мы были и будем свидетелями на протяжении всего последующего периода обучения.
Итак, в пятом семестре закончилось изучение ИЗФ. В шестом семестре истории зарубежной философии у нас вообще не было. А в седьмом семестре появился якобы новый предмет, который именовался очень высокопарно   "Критика современных. новейших реакционных философских течений". Но мы, студенты, продолжали рассматривать его как часть ИЗФ. Лекции по этому новоявленному предмету читал профессор Анатолий Фёдорович Зотов. Человек весьма неординарный, во многом оригинал, любящий покрасоваться необыкновенными подробностями своей биографии. Так, например, на одной лекции он говорил, что вначале вообще был шофёром. Но работать по этой специальности он не мог, потому что его-де заставляли пить, а он этого не хотел. Трудно сказать, было ли всё это на самом деле. Но предмет свой он знал совершенно безупречно. Он сразу же предупредил, что то, что он будет говорить на своих лекциях, мы не найдём ни у одного из философов, о котором он поведёт рассказ. Это надо понимать так: одно дело лекция, в которой излагается доктрина того или иного философа, носит концентрированный и вместе с тем сжатый, упрощённый характер и совсем другое, когда мы обращаемся к источникам. Но проблема в том, что эти самые источники оказываются не вполне доступными. Многое по политическим соображениям не переводилось на русский язык. А то, что переведено, как правило, издано до революции, так что книга, скажем, Виндельбанда "Граница естественнонаучного образования понятий" может быть получена только через библиотеку имени Ленина. Отсюда и методы работы с источниками будут отличаться от того, что мы делали до сих пор. Но более подробно об этом я расскажу при описании успеваемости в восьмом семестре. А сейчас я лишь укажу, о представителях каких философских школ говорилось на лекциях. Под категорию "современных" и "новейших" подпадают мыслители XIX, начала XX веков. Таковыми были: Неокантианство (Баденская школа: Виндельбанд, Риккерт), Марбургская школа (Коген, Наторп, Кассирер), "Философия жизни" (Ницше, Шпенглер, Дильтей) (академическая "философия жизни"), первый позитивизм (Огюст Конт, Герберт Спенсер), второй позитивизм (Карнап, Рассел, Витгенштейн), интуитивизм (Бергсон). Таково краткое содержание лекционного курса.
Семинары вёл молодой преподаватель Михаил Анатольевич Гарнцев (между собой студенты звали его Мишей, поскольку вместе работали на "картошке"). Был он человеком довольно мягким, никогда ни на кого не кричал. Кое-кто этим пользовался (последнее особенно отчётливо проявилось в следующем семестре). Но он никогда не сердился. Сами семинары проходили обычным путём. Зачёт был сдан "автоматически".
Лекции по ИМЛФ вёл наш декан, профессор Анатолий Данилович Косичев. Та часть, которую мы изучали в этом семестре, называлась "Ленинский этап" и охватывала период с конца XIX века до Октябрьской революции. Лекции были весьма насыщенные, так что даже с магнитофона их конспектировать было чрезвычайно трудно, ибо каждая сказанная им фраза требовала осмысления. Поэтому и конспектирование каждой лекции могло быть растянуто на продолжительный срок.
Одну лекцию прочитал профессор Валерий Николаевич Кувакин. О нём тоже ходили легенды. Но я ни в какие легенды не верю, но знаю только одно: он особенно любил, когда с ним здороваются.
Семинары вёл Сурен Тигранович Калтахчян. Третья легендарная личность на этой кафедре. Некоторые полагали, что это представитель старой школы, но на семинарах он требовал, чтобы не просто повторяли Маркса, Энгельса, Ленина, а обнаруживали, как то или иное конкретное их положение "работает" в современных условиях. Мне довелось выступить с докладом по работе Ленина "Две тактики социал-демократии в демократической революции". Я добросовестно его подготовил. А профессор сказал, что это доклад по истории партии, а не по философии. Но выделить чисто философскую часть в этих работах чрезвычайно сложно. Поэтому приходилось употреблять все возможные усилия, чтобы хоть что-то философское из них вывести. В целом это удавалось. Теперь предстояло сдавать экзамен.
Продолжалось изучение курса "Философские проблемы естествознания". В течение только одного семестра лекции читали два преподавателя (они же вели и семинары). Лекции по философским проблемам физики читал доктор философских наук Юрий Борисович Молчанов. Фигура неоднозначная, автор оригинальной концепции пространства и времени. Но тоже незлобивый, не кричал, но спокойно вводил студентов в курс дела. Он читал у нас лекции до середины октября.
С этого момента лекции стал читать профессор Стефан Алексеевич Пастушный. С ним мы уже встречались на первом курсе. Но какой разительный контраст! В первом семестре я не записывал его лекции на магнитофон. Да, как оказалось, он запретил это делать. Но тогда он не читал, а пел свои лекции, и это привело к появлению восторженного состояния. Кое-что даже можно было писать. Сейчас же было видно, что он "заматерел", приобрёл необходимый опыт. То и дело слышались барственные нотки. Но курс свой он вёл профессионально (это философские проблемы биологии). И теперь предстоит сдавать экзамен.
Лекции по историческому материализму вёл профессор Анисимов. С ним мы уже встречались во время экзамена на третьем курсе. Но если тогда особенно плотно рассматривались политические категории исторического материализма, то теперь говорилось, главным образом, о духовной жизни общества, об общественном сознании, о формах общественного сознания и отдельно о роли науки.
Семинары по-прежнему вела у нас Анна Нестеровна Волкова. В основном, они проходили в том же ключе, как и весь прошлый год. И стиль фактически не поменялся. И теперь предстояло сдавать экзамен.
В этом году мы изучали этику. Лекции читала едва ли не вся кафедра. В нынешнем семестре у нас было два лектора. Первую часть   историю этики   читал профессор Абдусалам Абдулкеримович Гусейнов. Это был второй лектор, после Старченко, который пользовался микрофоном. Последнее придавало его голосу оттенки Чанышевского. А вообще рассматривался период от первобытнообщинного строя до феодальных отношений. Эту последнюю часть читал профессор Александр Иванович Титаренко, отец Гриши Титаренко. Он лишь однажды воспользовался микрофоном, когда был болен. А вообще рассказывал он увлечённо, вовлекая всех в содержание. Главный вопрос, который мы рассматривали, это что такое нравственный прогресс. Мне в дальнейшем доведётся делать на эту тему доклад.
Семинары вела Людмила Борисовна Волченко. В целом добрый человек, в чём-то даже сочувствующий (во всяком случае, такое сочувствие я видел от неё по отношению к себе). Семинары проходили через неделю. Тем не менее, все мы сдали зачёт "автоматически". А теперь о спецкурсах. Нынче их уже несколько. Один из них был обозначен как "Основы теории относительности". Этот курс вёл Московский, ученик Спасского. К сожалению, от учителя он перенял и маловнятную манеру выражения. К тому же первую половину семестра он даже не появлялся. Начали мы с конца октября. Обстоятельно рассматривалась предыстория вопроса. Уже это требовало применения формул, что нашим было не под силу. В середине ноября он устроил контрольную работу. Результаты разные, но всё-таки в целом всё было благоприятно. Теперь предстоит сдавать зачёт.
Был у нас ещё и такой спецкурс "История эволюционных учений" (ИЭУ). Вёл его тоже знакомый   Геннадий Михайлович Длусский, тот самый, который вёл у нас биологию на первом курсе. Сейчас предметом рассмотрения был лишь один аспект   характер эволюционных учений. Они рассматривались в хронологическом порядке От Бюффона, Ламарка, Кювье, Сент-Илер (диспут Сент-Илера и Кювье), до Дарвина и далее: ортоламаркизм, механоламаркизм, взгляды Лысенко. И теперь предстояло сдавать зачёт.
Был у нас и такой спецкурс   "Методология научной работы" (я его назвал МНР   Монгольская народная республика). В рамках этого курса рассматривались требования к написанию научной работы, выстраивание её составных частей по темам, по проблемам. Надо было даже составить план-проспект курсовой работы. Я тоже составил план своей работы. Но отчитываться по нему мне пришлось не Петрову, а Лебедеву. И он не скрывал своего недовольства. А сейчас предстояло сдавать экзамен.
Ещё один спецкурс читал Виктор Васильевич Ильин, с которым мы встречались на первом курсе. Теперь его курс назывался "Гносеологические проблемы науки" (ГПН). В рамках этого курса рассматривались различные эталоны науки, построенные по образцу математики, физики, гуманитарного познания. Цель всех его рассуждений заключался в том, что какой бы из этих эталонов мы ни взяли, он не достаточен. Сам по себе он не обеспечивает идеальную науку. Только сочетание различных методов исследования даст возможность для такого построения науки, которое приближалось бы к идеальному. И теперь нам предстояло сдавать экзамен.
Такова краткая характеристика общих и специальных курсов в этом семестре.
18. Культурная жизнь в седьмом семестре
После длительного перерыва возобновилась наша театральная жизнь. Дело в том, что при нашей первичной организации ВОС существует театральная группа. Она пропагандирует посещения театров не только членами самой первичной, но и вообще инвалидами по зрению. Как раз с этого момента началось приобщение к драматическим спектаклям. Как раз в октябре 1981 года мы побывали в Театре на Малой Бронной на спектакле по пьесе Алексея Арбузова "Воспоминания". Увы, мне трудно судить о самом спектакле, ибо я не всё понимал, несмотря на то, что мама мне всё, что было возможно, разъясняла. Но одно произвело впечатление: актёры играли так, что казалось, что всё, что происходит в театре, это вполне реальная жизнь. Казалось, что это не актёры, а самые герои пьесы с нами говорят. Когда я поделился своими мыслями с мамой, она сказала, что на самом деле так и должно быть.
В этот же период во дворце культуры МГУ мы слушали вечер цыганского фольклора. Выступали актёры московского цыганского театра "Ромен" Нора Иванова и её муж. Это разносторонние артисты. Они не только исполняют цыганские романсы и песни, но и обработки классических произведений для дуэта голосов. Иногда казалось, что слушаешь других исполнителей, например, Эллу Фитцджеральд   настолько большого диапазона голос был у Норы Ивановой. После этого концерта я несколько изменил своё отношение к цыганскому фольклору. Если раньше он казался чем-то низменным, то теперь оказалось, что и такое искусство вполне "вписывается" в общую музыкальную культуру. Это особенно отчётливо видится на примере искусства Норы Ивановой и её мужа. К сожалению, ни до, ни после я ничего не слышал о них по радио. И трудно предположить, что лежит в основе их творчества. Сейчас же концерт мне понравился.
Ещё об одном событии культурной жизни я хотел бы сказать. Оно произошло во время нашего пребывания в Ленинграде. В один из этих дней мы смотрели в кинотеатре "Художественный" американский фильм "Китайский синдром". Но я так и не понял, почему он имеет такое название. Насколько можно понять, речь идёт об аварии на атомной электростанции в США.
19. Из моей коллекции (опера "Аида")
В начале октября 1981 года в Египте убили президента Анвара Садата. Это преступление совершила организация "Братья-мусульмане". Они были не согласны с проводимой руководством страны политикой, установившей мир с Израилем, и не согласны на сотрудничество со странами Запада (политика "Открытых дверей", к которой со временем присоединилась и Россия). У нас его политику называли капитулянтской. Но как бы там ни было, страна при нём жила, и, казалось, ничто не предвещало каких-либо угроз. И вот во время военного парада его расстреляли. Как к этому относиться? Наше руководство поначалу заняло странную позицию: оно выразило симпатию к "Братьям-мусульманам", что, мол, убили диктатора, так что пошатнувшиеся было отношения восстановятся. Но очень скоро оно резко поменяло позицию на более реалистическую. С новым президентом Хосни Мубараком у нас установились нормальные отношения. Уже в новой истории России при Мубараке мы побывали в Египте, о чём я надеюсь рассказать в дальнейшем.
И вот в воскресенье, когда я об этом узнал, я предложил послушать оперу Верди "Аида". Так мы и поступили. Слушали запись оперы с участием Марии Каллас, Ричарда Такера, Тито Гоби, хор и оркестр театра "La Scala" (Милан), дирижёр   Туллио Серафин.
Здесь участие трёх великих артистов говорит о многом, если не обо всём. Но, пожалуй, самое любопытное, что можно было бы заметить: как преобразился Ричард Такер в партии Радамеса: мы помним его участие в записи под управлением Артуро Тосканини. Тогда я был невысокого мнения о его вокальном мастерстве. А сейчас кажется, что он совершенно переродился. Появился мощный голос, да и драматизм ситуации уловлен. Именно это и делает данную запись заметным явлением в нынешней ситуации. Здесь трудно выделить отдельного исполнителя   все как на подбор. А мы будем продолжать наслаждаться прекрасной музыкой, прекрасными голосами и продолжать сопереживать героям этой оперы.
20. Моё чтение в седьмом семестре
В этом разделе я расскажу о двух книгах. Первая из них была посвящена жизни и творчеству незрячего скульптора Лины По. Тогда она была едва ли не единственным человеком, который в условиях отсутствия зрения занимался этим профессионально. Лина По (настоящее имя Полина Горенштейн) начинала свою деятельность в качестве артистки балета, а затем балетмейстера. В результате тяжёлой болезни (энцефалит) она потеряла зрение. И сначала в качестве терапии лепила различные фигурки из хлебного мякиша. Но в дальнейшем её работы приобрели более осмысленный характер. И многие и сейчас воспринимаются как подлинные шедевры. Вся её деятельность свидетельствует о том, что подлинный потенциал незрячего человека не исчерпаем, как и у зрячего. Только надо внимательно обследовать каждый конкретный случай. И вот книга о Лине По   наглядное тому свидетельство.
В этот же период я прочитал книгу Р.Г. Скрынникова "Борис Годунов". Имя этого историка теперь навсегда запечатлеется в наших сердцах. Он вообще занимался проблемами русской истории XVI века. Так в связи с деятельностью Бориса Годунова он выделяет несколько проблем: с одной стороны, это проблема закрепощения крестьян, а, с другой стороны, "дело Нагих"   обстоятельства смерти царевича Дмитрия. Традиционно было принято думать (кстати, так мы учили), что закрепощение крестьян путём отмены их выхода от помещиков в Юрьев день было произведено в 1581 году указом Ивана IV (Грозного). Но, читая Скрынникова, а также других современных историков, мы вместе с ними начинаем сомневаться в том, что эта дата незыблема. Теперь говорят об "урочных" и "заповедных" летах. И в результате сопоставления различных источников делается вывод о том, что при Иване Грозном крестьянские переходы от одного помещика к другому в Юрьев день были отменены лишь на время. Таким образом, неблагодарное бремя "первого крепостника России" принадлежит не Ивану Грозному, а Борису Годунову.
Вторая проблема, таинственная гибель царевича Дмитрия. В самом деле, здесь возникают сразу две версии: с одной стороны, убийство, а, с другой, несчастный случай. Ни одну из них сейчас доказать не представляется возможным. Но логически всё-таки несчастный случай. Царевич страдал эпилепсией, и как раз во время игры в «тычку» у него произошёл очередной припадок. В таком состоянии он бросился на нож. Но, повторяю, доказать невозможно. Короче, загадка истории. Именно этим книга и интересна.
Зимняя сессия
А. Зачёты
21. Первый зачёт   ИЭУ
Так случилось, что первый зачёт пришлось сдавать по ИЭУ. Подготовка к нему ничего особенного не представляла: Поскольку фактически все лекции были законспектированы (и, в отличие от первого курса, восприятие лекционного материала представлялось не столь пугающим). Это позволило хорошо подготовиться к сдаче зачёта.
И вот это событие произошло. Билеты тащить не пришлось, по крайней мере, мне. Длусский просто подошёл ко мне, назвал мне два вопроса: 1). Взгляды Кювье; 2). Свойства биологических полимеров.
Оба вопроса были мне хорошо известны. Получив вопросы, я стал писать ответ. Справился довольно легко. Когда же дошла очередь до меня, я, будучи уверенным, пошёл отвечать. Каких-либо дополнительных вопросов у преподавателя не было. Я благополучно сдал этот зачёт.
22. Второй зачёт   ОТО
Это был наиболее трудный зачёт. Ведь так случилось, что ввиду нечёткости восприятия большая часть лекций была законспектирована плохо. Положение несколько улучшилось тогда, когда папа использовал семиметровый шнур для микрофона при магнитофонной записи лекций. Но самих этих лекций было немного, и не они составляли суть того, что представлял собой этот курс.
Московский рекомендовал некоторую литературу. Но для нас эта литература была слишком специальной, по большей части, переводной, например, труды Бома. Кроме того, надо было читать некоторые труды Ландау, а также Мандельштама (не поэта, а, оказывается, был физик с такой фамилией). Однако при моих темпах работы для чтения литературы не оставалось никакого времени. Вот и получалось, что при подготовке приходилось пользоваться исключительно собственными лекциями. Но в силу объективных причин знаний, полученных на основе этого материала, могло быть совершенно недостаточно.
Накануне зачёта у нас состоялось довольно бурное "объяснение" с Петровым. Он склонялся к тому, что значительная часть того, что давалось на этих лекциях, нам не нужно. Но тем самым он оказал нам всем "медвежью услугу".
На следующий день мы сдавали зачёт. Ира Симанова прямо так и сказала Московскому, что, мол, большая часть его курса не нужна. Конечно же, он возмутился.
Что же касается меня, то, получив свой вопрос, я стал писать ответ. Всё получалось довольно успешно.
И вот я иду отвечать. Кажется, впервые отвечаю вполне уверенно. Но, как оказалось, мой ответ был неполным. Московский задавал дополнительные вопросы. Но не на все из них я сумел ответить. Но поскольку это всё-таки был зачёт, а не экзамен, каких-либо сложных проблем у меня не было. Так я сдал этот зачёт.
Б. Экзамены
23. День рождения мамы
Хотя у меня началась горячая пора подготовки к сдаче зимней сессии, всё же решили, что этому не будет препятствовать праздник, посвящённый дню рождения мамы.
В этом празднике также приняли участие некоторые ученики дедушки. Среди них мне особенно запомнился Николай Викторович Петри. Он пришёл не один, а со своей восьмилетней дочерью Аней.
Семья их продолжительное время жила в ГДР, так что Аня серьёзно занималась немецким языком. У нас состоялся небольшой разговор. Я немного рассказал о себе по-немецки, а Аня пересказала по-русски то, что я сказал. На основании её рассказа я могу судить о том, что она всё правильно поняла.
А ещё Аня проявила интерес к системе Брайля. Я показывал ей прибор, бумагу, грифель, демонстрировал письмо, рассказывал об этой системе.
Николай Викторович подходил к нам. Он спросил, сколько времени потребуется отдельному человеку для освоения этой системы. Я сказал, что это зависит от индивидуальных особенностей человека, от степени его готовности совершить это действие. Дальше я об этом особенно не распространялся.
Так и прошёл этот вечер.
С Николаем Викторовичем мы ещё встретимся. С Аней мне больше встречаться не довелось.
24. Новый год
Дальше началась подготовка к сдаче экзаменов зимней сессии. Казалось бы, никакого времени для развлечений нет. И всё же Новый год оставался тем праздником, который мы все с удовольствием отмечали.
По этому поводу была куплена ёлка. Приготовили вкусную еду. Но я в течение всего этого дня продолжал готовиться к экзаменам. И только непосредственно перед самой встречей Нового года я вышел из своей комнаты и присоединился к нашим.
Новый год мы отмечали в тесном семейном кругу. Бабушка приехала.
Был включён телевизор. Здесь показывали различные праздничные передачи.
В 23.50 было передано новогоднее обращение к советскому народу. Словом, настроение у всех было праздничное.
А потом раздался бой кремлёвских курантов, возвестивших о начале 1982 года. Мы высказали пожелания. Я по-прежнему мечтал только о Волоколамске. Забегая вперёд, я могу сказать, что это событие произойдёт. Но этому предшествовали драматические события, свидетельствовавшие о возникновении проблем со здоровьем. Но всё это произойдёт не сразу. Сейчас же мы от души веселились. Смотрели праздничный "Голубой огонёк".
Примерно до двух часов ночи я находился вместе со всеми. Потом меня отпустили. Я писал мемуары.
А папа позже рассказывал мне, что выходил на улицу. Новогодняя ночь была тёплой. А по возвращении он смотрел телепередачи. Среди них была и зарубежная эстрадная музыка, в том числе, и записи ансамблей "АBBA" и "BONI M".
25. Первый экзамен   ГПН
Казалось бы, особой подготовки здесь не предвидится. Ведь это спецкурс, а это значит, что все материалы находятся в конспектах лекций. Значит, надо усердно читать эти конспекты.
Но смущали два обстоятельства. С одной стороны, материал чисто философский, абстрактный, а потому усваивающийся медленно, с другой стороны, у нас не было списка вопросов, так что не было ясного ориентира, чтобы лучше подготовиться. Мы ещё не знали, что в этом заключается одна из главных особенностей спецкурса   непредсказуемость вопросов, которые задаёт преподаватель. Но всё это станет понятным лишь позже.
И вот наступил день экзамена. От той оттепели, которой было отмечено начало года, не осталось и следа. Теперь была классическая зима   мороз и снег.
Но самое главное в другом: всем было памятно, как сложно принимал Ильин зачёт по ФПЕ. Думалось, что это как-то должно отразиться и на характере нынешних экзаменов.
Но оказалось, что непростыми были формулировки вопросов. Они несколько расходились с формулировками, которые звучали в лекциях.
И последняя особенность спецкурса: в билете мог быть один вопрос. Во всяком случае, так было в данный момент. Мне достался вопрос "Специфика обыденного сознания". Содержание вопроса было достаточно хорошо изложено в лекции, и я бодро его изложил. Ильин слушал не перебивая. Я фактически прочитал то, что написал во время подготовки. Затем он задал мне вопрос. Речь шла о том, имеет ли в современных условиях право на существование астрология. Честно говоря, сама постановка этого вопроса показалась мне дикой. Казалось, ни один здравомыслящий человек не сомневается в том, что астрология, которая необычайно пышным цветом цвела в Древности и в эпоху Средневековья, всем ходом развития современной науки признана лженаукой. Но приходится убеждаться в том, что и в наши дни существуют люди, которые пытаются совершенно серьёзно предсказывать судьбы других людей по характеру расположения звёзд. Но можно ли к этому относиться серьёзно? Я сомневаюсь. Но, похоже, астрология сегодня становится одним из видов предпринимательской деятельности.
Ильин сказал, что у меня 5. Но я не разделял восторга по поводу астрологии. И завязалась дискуссия. Это ещё одна особенность спецкурса. Но оказалось, что разбираться с этим нужно было отдельно. Тем не менее, я сдал этот экзамен на "Отлично".
26. Второй экзамен   ИМЛФ
Теперь надо было основательно готовиться к экзамену по ИМЛФ. Здесь надо было повторить материал двух семестров. При этом лекционный материал был в полном порядке. Просто удивительно: я не пропустил ни одной лекции. Лишь одну не удалось записать на магнитофон потому, что с самого начала на швейцарской кассете образовалась "борода". И хотя это была лекция по книге В.И. Ленина "Материализм и эмпириокритицизм", но одна лекция ещё не делала погоды. Философская часть была продолжена на следующей лекции.
Куда более досадной была другая "не-запись". Для чтения лекций по "Философским тетрадям" Ленина Косичев подготовил диапозитивы. Но их нельзя было просматривать в первой поточной аудитории. Киноустановка была во второй поточной. Проще было бы перенести лекцию туда. Но это не согласовывалось с расписанием.
И вот прошло две недели. За это время Косичеву удалось добиться того, что в первой поточной была смонтирована киноустановка. И вот на последней лекции удалось её запустить. При этом он делал необходимые комментарии. И вот эту-то лекцию мне не удалось записать, так как что-то случилось с батарейками. Мотор не крутился, так что запись сделать не удалось. И вот, придя домой, сумел записать содержание этой лекции по памяти. Считаю это своим высшим достижением за годы учёбы в университете.
В основном же подготовка к сдаче экзамена по ИМЛФ проходила без каких-либо проблем. Кроме лекционного курса мы использовали пособие "История европейской философии" под редакцией Александрова. Пользовались мы также книгой В.А. Вазюлина «Логика "Капитала" Маркса» (была там также статья Косичева). Так вот, обложившись всеми этими книгами, я и готовился.
Была у нас консультация, во время которой Калтахчян кое-что нам рассказал. Но некоторое чувство риска всё-таки присутствовало.
И вот мы пришли сдавать экзамен. Получив билет, я стал писать ответ. Надо заметить, что оба вопроса были объёмными. По этой причине писать пришлось много. Калтахчян подходил ко мне и говорил: "Что же вы так много пишете? Ведь я же вас достаточно хорошо знаю по семинарам". Я сказал, что надо написать полнее. Не говорить же, в самом деле, что такие подробные записи я использую в мемуарах (кстати говоря, сейчас мы лишены такой возможности по уже известным причинам).
Но тогда я всё-таки закончил писать весь ответ. И получилось, что я начал писать ответ в 10 часов, а закончил в 13 часов. Только после этого я пошёл отвечать. В результате не прочитал и половины ответа на первый вопрос и примерно столько же на второй. Калтахчян не просто поставил мне "Отлично", но сказал: "Передайте вашей маме, что я ставлю вам "Отлично" без всяких скидок". Вот это ответ тем, кто говорил, будто меня щадили из-за слепоты. Но ничего подобного не было.
Я сдал этот экзамен вместе со всеми и наравне со всеми. Таким образом, один из наиболее сложных экзаменов был мною сдан. И теперь можно было продолжить готовиться по остальным предметам.
27. Третий экзамен   исторический материализм
Со следующего дня я начал подготовку по историческому материализму. И началась моя подготовка с того, что я законспектировал последнюю лекцию.
И тут произошло странное событие, которое, как будто, не имело прямого отношения к подготовке, но оказалось каким-то образом, связанным с ней.
В то время как я конспектировал лекцию, отец зашёл ко мне в комнату, и, будучи в весёлом расположении духа, спросил, чем я занимаюсь. Я сказал, что конспектирую лекцию по истмату. "По икстмату?"   спросил отец. А мама, слышавшая этот наш разговор, сказала: "Не мешай ему". Я продолжал конспектировать лекцию. А буквально через несколько минут раздались страшные крики. Началась очередная сцена. Бабушка пыталась выступить в роли миротворца, но ни к чему путному это не привело. Напротив, конфликт разгорался ещё с большей силой. Так продолжалось фактически до конца этого дня. Но самое удивительное заключалось в том, что это никак не отразилось на моей подготовке.
Сама же подготовка проходила достаточно успешно. Помимо лекционного материала мы пользовались книгой Дёмина "Духовная жизнь общества". В частности, именно там мы читали о проблеме гармонического развития личности.
Состоялась консультация, на которой мы получили самые последние разъяснения.
И вот настал день экзамена. Как всегда, пришли пораньше. К 10 часам в аудиторию пришла Волкова. Она разложила билеты. Я взял билет. Мне прочитали вопросы. После этого посадили меня на задний ряд. И я стал писать ответ. Писал, как всегда, обстоятельно. И тут Анна Нестеровна говорила мне: "Зачем вы так много пишете?" Я снова сказал о полноте знания. Но пока я не закончил, я не мог идти отвечать. Это произошло только после завершения подготовки.
Помимо Волковой, экзамен принимал Анисимов. Но это меня никак не смутило. Я хорошо подготовил ответ. Чувствовал себя уверенно. Каких-либо дополнительных вопросов не последовало. Так этот экзамен я сдал на "Отлично".
28. Четвёртый экзамен   МНР
Теперь я хотел бы рассказать о самом загадочном экзамене   об экзамене по МНР. Загадка заключалась в том, что даже чисто теоретических вопросов было очень мало. Да и то, если рассматривать каждый из них по отдельности, то он представляет собой одну-две строчки моего брайлевского текста, который я писал на приборе либо во время конспектирования, либо непосредственно на экзамене. Спрашивается, как готовиться к такому экзамену? Можно предположить, что подготовка сведётся к чтению и заучиванию правил. Но допустить такого я не мог. И тогда я стал проводить эксперимент. Напомню, что первые записи на магнитофоне "Легенда", сделанные со встроенного микрофона, можно считать неудачными. Чем это можно объяснить? Только тем, что для записи со встроенного микрофона магнитофон должен находиться на расстоянии 50-60 см от источника звука. В данном же случае это требование не было соблюдено.
Из четырёх лекций я сумел законспектировать лишь две. И всё же меня не удовлетворяло чувство поражения, которое возникло ввиду этой неудачи. Я ведь именно потому приобретал магнитофон "Легенда", что у него был встроенный микрофон. На деле он означал: шаг на пути к самостоятельности. Я не смог смириться с тем, что слабость встроенного микрофона не даёт возможность пользоваться им. Но максимально использовать возможности этого магнитофона можно при записи собственной речи. И тогда я поставил перед собой задачу   непременно реабилитировать встроенный микрофон магнитофона "Легенда". Должен сказать, что ещё при подготовке по эстетике я воображал, как буду записывать ответы. Конечно, это не имело ничего общего с теми мыслями, которые были у меня в одиннадцатом классе, когда я каким-то чудесным образом собирался принести на экзамен по физике магнитофон ("Дайну"), поставить плёнку и с помощью наушников "отловить" нужную запись. Но в моих устах это выглядело как пустая мечта. Ведь по "Дайне" я совсем ничего не умел (и до сих пор не умею), так о чём же я говорю? Даже если бы я умел им пользоваться, я вряд ли мог бы незаметно принести этот довольно-таки крупногабаритный магнитофон. И ещё более проблематичным было бы "отловить" пусть даже при участии наушников нужную запись   всё равно бы что-то услышали, догадались бы, что это я принёс магнитофонную шпаргалку. Ну, и кто бы меня в таком случае допустил бы до экзамена? Никто.
А сейчас оказалось, что и запись получается совсем короткая. Позже я узнал, что использование звукозаписи в качестве подсказки проделывали некоторые незрячие товарищи, да и не только они. Так, например, работал главный редактор журнала "Советский школьник" Ю.И. Кочетков, когда говорил речь на юбилее журнала. Так поступал председатель ЦП ВОС А.Я. Неумывакин, когда выступал на Верховном совете. Так, глядя на них, однажды проделал генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель Верховного совета СССР М.С. Горбачёв, выступая на съезде народных депутатов СССР. Но они пользовались не нашими отечественными магнитофонами, а японскими диктофонами. Мне было тогда до этого ещё дальше, чем от Москвы до Владивостока. Я видел свою задачу в том, чтобы записать ответы на вопросы, а затем повторно их прослушать. И я этого добился. И я убедился в том, что записывать со встроенного микрофона вполне возможно.
А подготовка в целом была непродолжительной. Фактически в один день ответы на все вопросы были подготовлены. Все оставшиеся дни я повторял по магнитофонным записям то, что я уже подготовил.
И вот наступил день экзамена. Его принимал Петров с аспирантом.
Получив билет, я, по своему обыкновению, стал писать ответ. А Петров посоветовал мне не затягивать, заметив, что если возникнут затруднения, мы легко их разрешим. И тогда, не дописав ответ, я пошёл отвечать. И тут произошло чудо: я только успел сказать правило, как Петров остановил меня и поставил "Отлично". На этот раз он применил такую манеру. В одних случаях это помогает, как сейчас, а в других сбивает с толку. С последним нам придётся столкнуться в дальнейшем.
А сейчас я сдал этот экзамен на "Отлично". Как мы увидим в дальнейшем, отношения с Петровым были неоднозначными. Но об одном я хотел бы с благодарностью вспомнить: на одной из своих лекций помянул Винера. А именно   он дал винеровское определение информации: информация, это то, что циркулирует в вычислительной машине. А буквально в тот же день мама прочитала мне несколько страниц его книги "Я   математик" (это на самом деле не столько о математике речь идёт, сколько художественная литература). А ещё через несколько дней папа вспомнил (кто-то в тот момент у нас был), что дедушка очень интересовался трудами основоположника кибернетики Норберта Винера. Так вот кто такой Винер! Получается, что именно с этого момента во мне самом появилось нечто, впоследствии приведшее меня к компьютеру. Выходит, что у истоков этого интереса стоял Петров. Спасибо ему за это.
29. Пятый экзамен   ФПЕ
Остался, пожалуй, самый трудный экзамен   ФПЕ. Многим памятно, как трудно было сдавать зачёт. Было предположение, что так же трудно будет сдавать и экзамен. Предполагалось, что наибольшую сложность будет представлять математическая часть, которую вёл Петров. Именно поэтому больше внимания обращалось на его лекции. Не без некоторого хвастовства могу сказать, что наиболее полный конспект лекций Петрова был у меня, благодаря магнитофонным записям. Результаты эксперимента, который я проводил при подготовке к предыдущему экзамену, я повторил и сейчас, то есть, я записывал пересказы ответов на магнитофон, а затем прослушивал их.
Но не этим запомнился нынешний экзамен. Буквально в последний день приходила Лариса Ашнокова, и я ей продиктовал математическую часть курса. Потом она меня за это отблагодарила тортом "Птичье молоко".
И вот наступил день экзамена. Мы пришли в аудиторию. Вскоре туда же пришёл Петров. Он принёс билеты. Мне продиктовали вопросы. После этого я стал писать ответ.
Надо сказать, что первый вопрос был сформулирован в петровском стиле, то есть, вопрос предполагал лаконичный ответ. И был соблазн тут же ответить.
Но второй вопрос был более объёмный, а потому требовал большей подготовки.
Итак, мне вторично довелось отвечать на вопрос "Энгельс о соотношении математики и действительности". Я выучил определение. Я его огласил, но Петров потребовал разъяснений. С большим трудом я такое разъяснение дал.
Второй вопрос был по биологии. Стало быть, отвечать мне надо было Пастушному. Я ответил. С его стороны не было никаких возражений. Так этот экзамен был сдан на "Отлично".
30 Культурная жизнь в период зимней сессии
Несмотря на напряжённую работу, связанную с подготовкой к сессии, всё же удалось немного развлечься. В этот период в кинотеатрах нашей страны начал демонстрироваться австралийский фильм "Abba". И вот в один из первых январских дней мы посмотрели его в кинотеатре "Казахстан". Конечно, фильм сопровождался многочисленными песнями в исполнении этой популярной шведской группы. А у меня было непременное желание ещё раз записать их на магнитофон. Мы сидели на четырнадцатом ряду, но ввиду того, что использовалась высококачественная аппаратура, я думал, что удастся сделать хорошую запись. Но папа меня отговорил от этой авантюры.
Сам же фильм имел незамысловатый сюжет. Молодому австралийскому журналисту поручено взять интервью у ансамбля "Abba". Но, во-первых, "звёзды" неохотно дают интервью. А, во-вторых, у него возникают нелепые, а то и просто смешные ситуации. Но, в конце концов, всё у него получилось. Таково вкратце содержание этого фильма. Посмотрев его, я немного отвлёкся.
Зимние каникулы
31. Перспективы
Начались зимние каникулы. Как и в прошлом году, решили проводить их в Ленинграде. Но, в отличие от прошлого года, сейчас поехали туда втроём. В какой-то мере это наложило свой отпечаток. Во всяком случае, для меня это был стопроцентный отдых. Ни о какой учёбе, ни о какой науке я в тот период не думал. Я наслаждался временной свободой, которая возникла в связи с тем, что в это время мы отдыхали.
Поначалу остановились у Татьяны Валентиновны. Побывали мы и на улице Бабушкина. Были мы также в гостях у Людмилы Александровны, где более коротко познакомились с жизнью этой семьи.
Конечно же, я не расставался со своими мемуарами. Вот обо всём этом я теперь и поведу рассказ.
32. Поездка в Ленинград
На следующий день после того как я сдал последний экзамен зимней сессии, мы выехали в Ленинград. Ехали втроём. Пала, видимо, договорился на работе, так что наше путешествие состоялось.
Само же путешествие прошло без приключений. Мы ехали скорым поездом №9. На Московском вокзале нас встретил Юрий Константинович. На метро мы доехали до станции "Политехническая". Оттуда на троллейбусе доехали до нужной остановки.
Пришли к Татьяне Валентиновне. Так началось наше пребывание в Санкт-Петербурге.
33. Прогулки по Ленинграду
Конечно, приехав в Ленинград, невозможно оставаться в четырёх стенах. Напротив, мы стремились к тому, чтобы выходить на улицу.
Самая ближайшая окрестность дома Татьяны Валентиновны   это Сосновский парк. Здесь был хороший воздух. И этот хороший воздух бывает здесь в любое время года. И если уж попал в этот парк, то можно надышаться сосновым воздухом на весь день. Позднее здесь произойдут события, которые лягут в основу моих психологических наблюдений.
Но Сосновским парком наши прогулки не ограничивались. Чтобы попасть в любое место города, нужно добраться до ближайшей станции метро. А ближайшей станцией метро является "Политехническая". От этой станции можно доехать до "Автово" и далее до "Проспекта Ветеранов". Но в те годы мы не ездили так далеко. Обычно мы доезжали до "Площади Восстания", а оттуда переходили на "Маяковскую", а от "Маяковской" самое ближнее   попадаем на Московский вокзал.
Можно прогуляться и по Невскому проспекту. Здесь тоже немало интересных мест. Многие из них являются привлекательными. Я могу назвать наши любимые музыкальные учреждения, например, Большой зал ленинградской филармонии имени Д.Д. Шостаковича. Но сейчас мы туда не попадали. Я впервые побывал в Большом драматическом театре (БДТ) имени А.М. Горького. Об этом событии я расскажу в разделе "Культурная жизнь".
Но и в ближайших краях тоже есть немало интересного. Вот об этом мы сейчас и расскажем.
34. У Людмилы Александровны
Поездка к Людмиле Александровне была одним из самых замечательных событий, относящихся к этому периоду. Людмила Александровна и Андрей жили на Светлановском проспекте, 73. От Татьяны Валентиновны можно добраться до станции метро "Политехническая", а оттуда идти пешком. В принципе идти пешком можно весь путь. Но зачастую получается, что времени мало, а потому приходится пользоваться транспортом. Садимся на троллейбус и проезжаем две-три остановки, а дальше идём пешком.
Дом кооперативный. Но если мы ограничимся только этим, то тем самым мы ещё ничего не скажем. Попасть в этот дом непросто. Здесь заботятся о безопасности, а потому дом снабжён переговорным устройством (как говорил мой отец, "на французский манер"). Через это устройство нужно общаться с хозяевами квартиры. Если мы получим подтверждение, дверь откроется. Но очень часто эта электроника может и барахлить. В таком случае приходится прибегать к уловкам   идти за человеком, живущим в этом доме, у которого есть ключ.
Войдя в дом, вызываем лифт. Поднимаемся на лифте на восьмой этаж.
Квартира не очень большая, но вполне пригодная для проживания. Единственное "узкое" место   это туалет. Плохо работает спуск. Но, как показывает практика, этим страдают многие жилые дома и учреждения.
. В остальном же это вполне респектабельное жилище. Чем-то оно представляется даже роскошным.
Для меня интересными были два эпизода. Первый из них   это общение с Андреем. Я уже говорил о его особенностях. Но тогда они не проявились так отчётливо, чтобы о них можно было бы говорить как о свершившемся факте.
Он учился в четвёртом классе. Мой отец констатировал, что "у ученика четвёртого класса на стене, над столом, висит расписание". Он прочитал расписание уроков у Андрея на следующий день.
Андрей уже сделал уроки, а теперь отдыхал и развлекался. А развлечением у него была игра в мяч. У него был обыкновенный резиновый мяч, каким с удовольствием пользуется любой малыш, подбрасывает этот мяч и ловит его. То же самое делал и Андрей. Может показаться, что это не свойственно мальчику двенадцати лет. Но не будем судить так строго. Кто сказал, какие действия человек может проявлять в этом возрасте, а какие не может? Я бы и сам, взрослый человек, сам бы с удовольствием поиграл бы таким мячиком или проделал бы другие действия, характерные для ребёнка. Но тогда мне нравилось просто наблюдать за ним. Я слышал, как вдохновенно он играет с этим мячиком, и улыбался, словно это я играл и получал от этого удовольствие.
Другой эпизод был связан с магнитофоном. Это был магнитофон "Весна-205". О нём много говорили, насколько он усовершенствован, По сравнению с предшествующими моделями этого типа. Однако, в отличие от магнитофона "Весна-306", у него не было дополнительной скорости 2,38 см/сек. Но был встроенный микрофон и был "Автостоп", что позволяло контролировать запись и воспроизведение.
Но сейчас мы только слушали готовые записи. Это была кассета, которая прилагалась к магнитофону. Но, слушая эту запись (группа "Мозаика"), я ничего особенного не заметил, в сравнении с нашим магнитофоном "Весна-306". Уже на следующий год будет другой магнитофон.
Но, конечно же, пребывание в гостях заключалось не только в прослушивании магнитофонных записей и постановке психолого-педагогических проблем. Была вкусная еда. А ведь Людмила Александровна была превосходным мастером своего дела, так что угощение было на славу. Кулинария   это её профессия. Но в данный момент она уже была руководителем производства в одном из ресторанов города. В этих кругах она пользовалась большим уважением. Знавала она и мою бабушку и хорошо отзывалась о ней. Бабушка тоже, в основном, имела о ней положительное мнение. Но иногда в минуту раздражения бабушка говорила, что дружба с Людмилой Александровной происходит потому, что Людмила Александровна помогает моей маме доставать наряды. Но всё же я думаю, что наши дружеские отношения, во всяком случае, в те годы, о которых сейчас идёт речь, были вполне искренними, и какой-либо корысти при этом не было.
До позднего вечера находились мы в гостеприимном доме Людмилы Александровны. Такой ласковый приём мы находили у неё всегда.
35. У Нины Фёдоровны
Большим событием для меня была и встреча с Ниной Фёдоровной. После юбилея школы наши дружеские отношения укрепились ещё в большей степени. Я писал ей о своих успехах. А накануне нашего отъезда у нас состоялся телефонный разговор. Нина Фёдоровна, узнав, что я готовил выступление, но не смог выступить, предложила мне записать его на магнитофон. Лишней плёнки у нас тогда не было. Папа отмотал 100 метров. Поскольку моё выступление продолжалось всего три минуты, то этой плёнки вполне хватило бы на всё это выступление. И мы его записали. Но качество записи на магнитофоне "Дайна" оставляло желать лучшего.
Приехав в Ленинград, я ещё раз позвонил Нине Фёдоровне. Она сказала, что запись надо было сделать на скорости 9,53 см/сек. Но в таком случае её надо было бы делать на двух дорожках, причём каждая дорожка звучала бы полторы минуты. Ничего хорошего в этом нет. К тому же это было бы нерационально. Были планы договориться с руководством дома культуры, чтобы мы приехали туда и сделали бы там запись. Но потом от этой идеи отказались. Решили, что мы просто приедем.
И вот мы приехали. Опять-таки от Татьяны Валентиновны дошли до станции метро "Политехническая", оттуда проехали одну остановку на метро до станции "Площадь Мужества", а оттуда на трамвае №40 доехали до улицы Орбели.
Пришли к Нине Фёдоровне. Там же находилась её дочь Лена и маленькая годовалая внучка Аня. Моя мама читала Ане детскую книжку. Конечно, я находился тут же и слушал. И чем больше я прислушивался, тем более отчётливо представлял себя ребёнком. У меня даже подспудно появилось желание снова стать ребёнком. Но, конечно, я ни слова об этом не сказал.
А о чём же мы говорили? О школе. Нина Фёдоровна рассказывала, что в школу стали приходить очень тяжёлые дети. Таких детей она сама, по её словам, ранее не видела.
Сейчас она рассказала историю одного мальчика. Раньше этот мальчик был зрячим. И вообще всё у него было в порядке. Но, как и большинство мальчиков подросткового возраста, он проявлял чрезмерную любознательность. И как-то раз он полез на чердак и обнаружил там банку. Стал эту банку обследовать. В этой банке он обнаружил некое белое вещество. А что было с ним потом, он не помнит. Он потерял сознание   была глубокая контузия. Полтора года он пролежал в больнице. Он выжил, но потерял зрение и, как оказалось, и память. Причём оказалось, что он не помнит названий даже простых предметов быта. Вот Евфалия Ивановна показывает ему ложку и спрашивает: "Слава, что это?" Он пытается вспомнить: "Ну эта... Ну эта..." И не может вспомнить, как она называется. Плохо и с ориентировкой. Вопрос стоит о том, как в таких условиях можно овладеть школьной программой. Увы, дальнейшая судьба этого мальчика мне не известна.
Между тем, Нина Фёдоровна разговаривала по телефону со Светой Жуковой. Эта Света уже училась на пятом курсе матмеха. Она дала новый телефон Нади Веселовой. И вот мы ей позвонили. У нас состоялся неплохой разговор. Узнав, что я пытаюсь учить английский язык, она посоветовала мне больше внимания обратить на немецкий. Ну, в какой-то мере я так и поступаю: с одной стороны, по мере возможностей, пытаюсь заниматься английским языком и, в то же время, и немецким. Всё-таки немецкий язык меня в большей степени "вывез". Ведь дело дошло до того, что в течение некоторого времени я был переводчиком с немецкого языка. Но что для этого понадобилось   понадобился даже компьютер. Но о том, как у меня появился компьютер, большой разговор ещё предстоит.
Такие события произошли во время нашей встречи с Ниной Фёдоровной.
36. У Буниных
31 января мы пошли к Буниным. Отмечался день рождения Димы (на самом деле он 26 января). Правда, как впоследствии рассказывал Евгений Львович, этому предшествовали события далеко не праздничные. Дело в том, что Дима позволял себе некоторые вольности. Он по-прежнему с увлечением пользовался магнитофоном. Однажды, как рассказывали, он пришёл в кафе-мороженое и предложил всем присутствующим послушать свою кассету взамен того, что было в этом кафе. Но, наверно, не это, а, скорее, плохие отметки, стали причиной репрессивных мер   на какое-то время у него отбирали магнитофон. Впрочем, накануне дня рождения штрафные санкции были отменены. А сам праздник проходил очень хорошо.
Были гости и среди них соседка Людмила Борисовна. Оказывается, она сама хорошо играет на фортепиано. Это почти профессиональное исполнение. Так она сыграла пьесу из фортепианного цикла П.И. Чайковского "Времена года".
А потом мне самому было предложено помузицировать. Памятуя прошлые опыты подобного рода, я вначале отказывался, так как моё доморощенное исполнение, основанное лишь на фиксации мелодии, не имело ничего общего с профессиональной игрой Людмилы Борисовны. Но тут сама Людмила Борисовна мне разрешила. И я, бледнея и краснея, сел за фортепиано и начал. В Волоколамске на меня особое впечатление произвело исполнение одной учащейся песни "Не корите меня, не браните", которую она пела под аккордеон. И вот я подобрал эту песню на фортепиано с минимальными гармоническими вставками. Кажется, это всем понравилось. Будучи вдохновлённым этим, я стал вспоминать свои любимые произведения, например, песни Микиса Теодоракиса из циклов "Эпитафия" и "Маутхаузен", а также неаполитанские песни ("Неаполь не умрёт"). Словом, настроение постепенно улучшалось.
Как и на всяком празднике, здесь была вкусная еда. Мне особенно запомнилось мясное блюдо с грибной подливкой, подававшееся в специальных горшочках. Почему-то в этот момент мне подумалось о Японии и о других азиатских странах. Но ведь я не знал наверняка, что едят в этих странах. Но вот почему-то подумалось именно об этом. А в голове звучал соответствующий музыкальный фон. И подумалось, что такую еду надо есть под записи ансамбля "Boni M".
Так и прошёл этот праздник. Несомненно, он был самым выдающимся событием в период пребывания в Ленинграде.
37. Возвращение в Москву
Прошла неделя. До начала следующего семестра оставалось несколько дней. Но надо было уже думать о возвращении в Москву.
Билеты были куплены своевременно. В последний день мы от Татьяны Валентиновны поехали к бабушке. Были там короткое время. После этого направились на Московский вокзал.
Поезд уже стоял. Прошло некоторое время. Мы поехали.
Путешествие прошло без особых приключений. Мы прибыли в Москву. И теперь новая встреча с Ленинградом состоится летом, да и то ближе к его концу. Этому предшествуют полные драматизма события в Москве, пребывание в Волоколамске, поездка в Белоруссию и Литву. Обо всём этом я намерен рассказать.
А сейчас я хотел бы коротко сказать об одном эпизоде, который произошёл в этот период. В один из первых дней пребывания в Москве к нам приезжал Михаил. Видимо, была у него командировка по работе. Вечером он приходил к нам. И у меня с ним состоялась беседа. Она касалась двух направлений. Надо сказать, что в это время у нас находилась и Людмила Александровна. Отец собирался переписывать для неё на кассеты записи Жванецкого и Высоцкого. И вот он консультировался с Михаилом (он ведь радиоинженер), на какой магнитофон лучше всего записывать. Михаил считал, что лучше всего на тот магнитофон, на котором предполагается эту запись воспроизводить. Но этого магнитофона в данный момент не было. Поэтому переписывали на "Легенду".
Второе направление нашего разговора   проблема эхолокации. Меня в связи с проблемой пространственной ориентировки слепых интересовал вопрос применения ультразвуковых эхолокаторов. В Волоколамске к ним относились скептически, всё-таки больше уповая на трость. Но мне кажется, что в конце двадцатого века, когда кое-кто собирается на Марс, наша пресловутая трость оказывается анахронизмом. И тут Михаил рассказал много такого про эхолокацию, что у меня глаза стали разбегаться. Оказывается, совершенные ультразвуковые эхолокаторы могут распознавать и преобразовывать звуки на достаточно большом расстоянии и передавать в прибор пользователю. И мне подумалось, что это ещё один аргумент в мою пользу. Но в Волоколамске утверждали, что некоторые звуки незрячим просто не нужны. Им нужны звуки более близкие, а то ведь они не воспринимают их. А уж об удалённых пусть думают другие. Кто из них прав, покажет время. С той поры прошло более 30 лет, а положение с проблемой ориентировки так и остаётся актуальным, как и тогда. И неизвестно, когда оно будет радикально улучшено, об этом остаётся только гадать. Мы будем жить, и об этом весь наш дальнейший рассказ.
38. Культурная жизнь на зимних каникулах
На зимних каникулах было одно событие, происшедшее во время нашего пребывания в Ленинграде. Именно в это время мне впервые довелось побывать в БДТ. Здесь показывали спектакль по пьесе Алексея Арбузова "Жестокие игры". Как видно из названия, к детским играм это не имеет никакого отношения. Это тяжёлые жизненные ситуации, то и дело случающиеся у молодых людей. Но сами они не унывают, а пытаются их преодолеть. Не у всех это получается. Но, в конце концов, они победят. Автор верит в это. Значит, и мы тоже должны верить. Вот таков этот спектакль.
Восьмой семестр
39. Начало
7 февраля мы начали восьмой семестр. В этот период произошло много событий. Они носили неоднозначный характер. Я в последний раз прошёл обследование в университетской поликлинике. Писали про моё зрение, про мой слух. Возникал вопрос и о зубах. Тамошний врач даже порекомендовала, к какому врачу обратиться (этот врач имел фамилию Чипадзе). Но этого сделать не смогли. Другие события разворачивались в этот момент.
С одной стороны, непростой была повседневная жизнь. Произошло некоторое ухудшение состояния здоровья, причём с той стороны, с какой я совсем не ожидал: заболела левая почка. В результате продолжительного и изнурительного обследования выяснилось, что образовался камень, который, к счастью, можно было растворить с помощью лекарств. В конце концов, эту проблему удалось решить. Но прежде чем это произошло, пришлось испытать немало неприятных ощущений, связанных с задержкой мочи, общей слабостью и болевыми ощущениями. Я едва не попал в больницу. Причём перспектива была такая, что могли положить в больницу (Первую Градскую, где в 1977 году лежала бабушка) сроком на один день. Но, к счастью, этого удалось избежать, так что знакомство с "прелестями" больничной жизни отодвинулось для меня, как оказалось, на семнадцать лет. Но и лечение тоже было непростым. Поэтому несколько раз возили магнитофон в университет, тогда как я либо лечился, либо писал курсовую (да, было в моей жизни и такое). И получилось, что на написание курсовой работы удалось отвести всего три дня. Можно ли за такой короткий срок написать хорошую работу? Ответ на этот вопрос оставляю на усмотрение читателей и специалистов- психологов, педагогов, а также учёных, занимающихся философскими проблемами науки.
В этом семестре у нас появилось несколько новых учебных предметов, как общего, так и специального характера. Соответственно познакомились с новыми преподавателями. Один из них был незрячим. В связи с этим завязалась было дискуссия, почему он приспособлен к жизни, а я не приспособлен. Но, к счастью, сам он погасил возникшую было дискуссию. Весь этот и последующие периоды у нас с ним были нормальные отношения. Эти отношения продолжились и по окончании его преподавательской деятельности у нас. Впоследствии я стал группоргом в первичной организации ВОС. И он вошёл в мою группу. И до конца нашего пребывания в Москве наши отношения носили ровный дружеский характер.
В этот период довелось в первый и последний раз побывать на квартире Леонида Витальевича Канторовича. Он подарил мне две японских кассеты "Maxell". Эти кассеты были высокого качества. Но лишь дважды мне довелось попользоваться этими кассетами. Папа у меня их забрал для своих музыкальных записей, хотя на них плохо стираются старые записи. К слову, папе удалось восстановить старые музыкальные записи, которые он сделал ещё с помощью Сергея Ананьевича, так что их можно было теперь слушать на магнитофоне "Астра".
О работе магнитофона. В основном, я пользовался магнитофоном "Легенда", записывая на него сначала с выносного, а затем со встроенного микрофона. Но в отдельных случаях записи звучали совсем плохо. А к середине апреля головка магнитофона "Легенда" стёрлась, так что пришлось нести его в мастерскую и ремонтировать. Примерно через десять дней магнитофон вернулся из ремонта. Уже в начале семестра я морально готовился к тому, что всё-таки поеду в Волоколамск. Одной из главных проблем здесь была проблема ориентировки. Я читал у Сверлова, что в процессе обучения с целью формирования пространственных представлений используется и звукозапись. А мне подумалось, а почему бы ни использовать магнитофон непосредственно на маршруте и записывать его описание. Я решил вначале попробовать это в домашних условиях. Я ходил по своей комнате с включённым магнитофоном и говорил, какие предметы находятся в комнате. Однако звук получался какой-то дребезжащий. Папа, услышав, чем я занимаюсь, запретил мне это делать. Конечно, быть может, он был и прав, потому что магнитофон "Легенда" для таких действий явно не приспособлен. Но в дальнейшем, когда я использовал для этих целей югославскую кассету, оказалось, по крайней мере, в самом начале, что и такая запись в этом случае вполне возможна.
В этот же период мы приобрели югославскую пишущую машинку "Унич", что поставило вопрос о необходимости вторично пройти курс машинописи в Волоколамске. Значит, снова возник вопрос о необходимости повторного пребывания в Волоколамске. Борьба за это пребывание началась в восьмом семестре. А завершится она, как и в прошлом году, летом.
В этом семестре я дважды побывал в театре, причём в одном из спектаклей участвовали два знаменитых актёра. Спасибо Борису Павловичу и Таисии Ильиничне Чернояровым.
В этом семестре я прочитал один из самых значительных романов. Конечно, были и другие книги. По-прежнему большое внимание я уделял мемуарам.
В заключение этого раздела хотел бы рассказать о четырёх эпизодах из своей жизни в этот период. Однажды я случайно попал на занятие по русскому языку для иностранцев. Там, в частности, разбиралась картина, на которой изображено поведение маленького ребёнка, оставленного без присмотра. Он видит пепельницу и достаёт окурок сигареты. Он берёт его в рот и обнаруживает, что это невкусно. А ему хочется есть. Он идёт на кухню. Видит тарелки. Пытается достать тарелку. Но сил ещё мало. В результате все тарелки разбиваются. Происходит нечто подобное и с другими предметами. Не достигая результата, он, совершенно обессиленный, падает на пол на кухне и засыпает.
Другой эпизод: так же случайно я попал на занятие по математике для логиков. Вела его Кудряшова. Рассматривалась теория вероятностей. Студенты демонстрировали полнейшее незнание предмета даже на том уровне, на котором его преподавали на философском факультете. Велик был соблазн вмешаться и просветить этих болванов, но сдержался: ведь я оказался там случайно, да и преподаватель, кстати, сама специалист по теории вероятностей, была на месте.
В этот же период возобновились мои видения. В данный момент их героями стали собаки: все знакомые мне собаки от Дружка до Бушуя. С ними занималась молодая воспитательница (человеческая). Она объясняла им, что они могут делать, раздавала им игрушки, с которыми они могут играть.
И снова вернёмся к науке. Мне довелось побывать на семинаре для первого курса по логике. Его вёл Киреев. При этом подробно разбиралась тема "Доказательство и опровержение". Нет, студенты не отвечали выученное задание. Киреев читал этот раздел по книге Горского и Таванца. Прочитает какую-то часть, а потом студенты разбирают, что это всё означает. Кроме меня, из наших студентов был также Георгий Синченков. Он тихонечко посмеивался. А мне кажется, что если бы у нас так велись эти занятия, то я бы, наверно, знал бы логику значительно лучше. А Киреев меня не забыл. По окончании семинара он спросил: "Вы, кажется, когда-то сдавали логику?" Я это подтвердил. Вот это тоже вызвало лёгкий смешок Георгия. А мне кажется, что ничего смешного он не сказал. Вот такие события происходили в этом семестре.
А теперь начнём рассказ по порядку.
40. Собрание первичной
В самую первую субботу семестра состоялось собрание нашей первичной организации работников интеллектуального труда (РИТ). С отчётом о её работе выступил тогдашний председатель Сергей Ваньшин. Что именно он говорил, было совершенно непонятно даже при моих слуховых аппаратах. Но точно знаю, что его речь отличалась полнейшим равнодушием к тому, что он говорит и к тем людям, перед которыми он выступает. Было известно, что он уходит со своего поста. Более того, было известно, кто займёт его место (вот уж, действительно, подлинное издевательство над демократией). Но всё это никак не повлияло на характер его карьеры. Его хобби   техника, электроника   и это сыграло решающую роль в его жизни. Вскоре он возглавил кабинет технических средств при библиотеке. Самое первое на моей памяти его публичное выступление   это статья в журнале "Наша жизнь" под названием "Аудиовизуальные средства", в которой говорилось, что незрячие преподаватели в зрячих вузах должны пользоваться современными техническими средствами, предназначенными для аудиовизуального восприятия информации. К ним относятся: эпипроектор и эпидиаскоп. В своей статье он вопрошает: "Кто же будет обучать незрячих новым технологиям?" Но такая постановка вопроса не учитывала реалий нашего времени. Никто за пределами системы ВОС не станет специально заниматься обучением незрячих овладению техническими средствами, предназначенными для зрячих. Даже освоение компьютера в обычном обучающем центре для нас фактически не возможно, потому что в этих центрах нет нужных нам периферийных устройств и программного обеспечения для их работы. Всю эту работу стал вести институт повышения квалификации кадров, руководящих работников и специалистов ВОС   ИПК ВОС, а затем и республиканский консультативно-методический центр компьютерных технологий ВОС. Но это произойдет, начиная с 90-х годов. Сейчас же ничего подобного не предпринималось. Но продолжим рассказ о Ваньшине.
Следующий виток его карьеры связан с появлением в библиотеке первых средств электронной тифлотехники   "Braillex" и "Versabraille system". Но это уже не теория, а самая настоящая практика. Было организовано обучение незрячих, преимущественно, программистов, работе на этой технике.
Потом появились диктофоны разных типов и, наконец, компьютеры. И всюду Ваньшин был лидером, возглавлял начинающееся дело. В дальнейшем он возглавил консультативно-методический центр по использованию компьютеров при республиканской Центральной библиотеке для слепых (РЦБС). А в дальнейшем он возглавил Институт повышения квалификации кадров, руководящих работников и специалистов ВОС, ныне известный под названием "Реакомп", что расшифровывается как "Реабилитация, компьютеры". Безусловно, всё это говорит о положительной стороне его деятельности. Но почему-то лично у меня он симпатии не вызывает. Быть может, происходит это потому, что его голос лишён какой-либо эмоциональной окрашенности. Последнее создаёт впечатление полного равнодушия к тому, о чём он говорит и к тому, к кому он обращается. Лично у меня такой человек доверия не вызывает. На протяжении жизни наши дороги неоднократно пересекались, о чём мы в дальнейшем будем говорить. Слава Богу, мы с ним никогда не враждовали.
Но речь сейчас не о нём. Для меня главным событием, которое должно было произойти на этом собрании, заключалось в том, чтобы передать председателю первичной организации заявление о предоставлении мне внеочередной путёвки в Волоколамскую ШВТС. Это заявление надо было передать уже не Ваньшину, а новому председателю. Им стал Юрий Егорович Катин, математик. Добрейшей души человек. К сожалению, ему не повезло как председателю: он тяжело заболел и даже не смог отчитаться о своей работе за год. Но в моей жизни он оставил неизгладимый след. Он пытался мне помочь, когда дело касалось Волоколамска, потом и в связи с диктофоном (правда, тогда этого сделать не удалось). Подсказал он и тогда, когда нужно было добиться получения целевого назначения для поступления в аспирантуру. Вот и это самое моё заявление о путёвке: он помог его продвижению. И ничего иного, кроме благодарности, я сказать о нём не могу.
Но, к сожалению, ничем иным собрание для меня не запомнилось.
41. У Татьяны Михайловны
Мы поехали к ней на следующий день. Это было моё второе посещение её городской квартиры на Краснокурсантском бульваре. Само пребывание у неё было коротким.
Мне здесь вспоминается один эпизод. Она рассказала о маленьком мальчике. Этот мальчик отличался чрезвычайной активностью, "как ртуть", по её словам. Когда мама спросила её: "А сколько ему лет?" Татьяна Михайловна ответила: "Два". Вот и всё. Ни то, что этому предшествовало, ни последующий разговор   всё осталось за границами моей памяти.
42. У Леонида Витальевича Канторовича
С того момента, как Леонид Витальевич переехал в Москву, мы нечасто с ним встречались. Мне вспоминается, что одна встреча произошла в 1979 году, вскоре после смерти дедушки, а другая   в 1981 году, во время празднования дня рождения (дня памяти) дедушки.
И вот вскоре после 8 марта 1982 года Леонид Витальевич пригласил нас к себе. Как впоследствии оказалось, это был день рождения его жены Натальи Владимировны. Видимо, он, интеллигентный человек, стеснялся прямо сказать это. Единственное, о чём он попросил, переписать для него плёнку со стихами дедушки. Но он сказал, что у него кассетный магнитофон. А у отца свободной была только советская кассета. На эту кассету и переписали стихи.
После этого мы и поехали к Леониду Витальевичу.
Если я скажу, что он жил у станции метро "Лермонтовская", это будет неточно. Точнее будет сказать: "Над метро "Лермонтовская". Дом находится на высоте, а метро   под землёй. И вот мы вышли из дома, на автобусе доехали до станции "Проспект Вернадского", а на метро   до станции "Лермонтовская".
Вышли из метро, а потом вошли в дом, расположенный над станцией метро. Но никаких необычных ощущений я при этом не испытал. И вот мы вошли в квартиру.
Гостей было немного: ведь праздник был семейный. Разговоры были самые различные. Но преобладали воспоминания о поездках в Швецию и Мексику. Ведь Леонид Витальевич ещё и лауреат Ленинской и Нобелевской премий. Он показал фотографию, на которой был снят вместе со шведским королём. А про Мексику говорил, главным образом, об атмосферных неудобствах.
Он также показал машину, которая играет в шахматы. Уже тогда существовали специальные компьютеры, которые взаимодействуют с человеком, играющим в шахматы. Такая машина есть и у Билла. Любопытно, что при выигрыше эта машина произносит звук, напоминающий человеческий возглас "ха-ха-ха". А у Леонида Витальевича машина более сложная, более совершенная, а потому здесь требуется более серьёзная подготовка. Выиграть у машины нелегко, здесь требуется не просто хорошая подготовка, но высокая квалификация. Далеко не всякий гроссмейстер может выиграть у машины.
Несколько минут Леонид Витальевич посвятил общению со мной. Он меня спросил, как у меня идут дела. Он интересовался нынешней интерпретацией философии и её истории в вузе. Должен, однако, сказать, что к тому моменту стал разочаровываться в философии и в философах. Я позволил себе несколько резких замечаний насчёт философии. А Леонид Витальевич не собирался читать мне мораль, но он назвал нескольких видных советских философов своего времени. И тут он совершенно преобразился. Его голос приобрёл гораздо больше теплоты и эмоциональной окрашенности. Он назвал некоторых из них. Возможно, кое-кого он знал лично, например, упомянул Деборина, который начинал работу ещё при Ленине.
А затем как-то совершенно незаметно он перешёл к моей студенческой жизни. Он, в частности, спросил, как я воспринимаю лекции. Я сказал, что записываю лекции на магнитофон, а потом конспектирую. А он спросил, какими кассетами я пользуюсь. Я сказал, что пользуюсь кассетами "C-90". Он сказал, что в таком случае даст ещё кассеты. "C-90". Всё это сопровождалось прослушиванием записи дедушкиных стихов. Увы, даже на хорошем магнитофоне (а у Леонида Витальевича магнитофон то ли шведского, то ли японского производства) советская кассета звучала плохо. Можно было бы лишь отдалённо представить, что слушаешь голос моего дедушки, читающего свои стихи. А кончилось тем, что Леонид Витальевич подарил мне две японских кассеты "Maxell". Эти кассеты даже пахли как-то иначе. В них присутствовал элемент рисового запаха. Дорожки на этих кассетах имели буквенное обозначение A и B. Это было характерно для японских кассет всех типов. А некоторые из них были даже помечены по Брайлю. Некоторые незрячие по этому поводу говорили, что это непозволительная роскошь. А мне кажется, что это вполне нормально: в таком случае любой человек может прочитать надпись. Но самое главное в том, что эти кассеты самого высокого качества. Говорят, что кассеты именно этой фирмы считаются наилучшими. Мне лишь два раза довелось ими воспользоваться. В дальнейшем папа у меня их забрал. В качестве замены он купил мне две югославские кассеты (в тот момент они стали продаваться в наших торговых точках по госцене 9 рублей) за штуку. А на день рождения он подарил мне ещё две югославские кассеты. На какое-то время они помогли. Но в дальнейшем оказалось, что и эти кассеты не долговечны. Но это уже совсем другая история, о которой речь впереди.
В заключение следует сказать о двух событиях. Конечно, как и на всяком празднике, здесь было угощение. В центре было мясо, которое приготовлено особым способом   на гриле. Так я впервые узнал о существовании этого приспособления. Но мне представляется, что оно предназначено для приготовления роскошной еды. Сейчас грили стали чуть ли не повседневностью. А тогда это было весьма редким экзотическим явлением для нашей страны.
Находясь в Швеции, Леонид Витальевич приобрёл и автомобиль "Вольво". О нём ходили легенды. В то время он считался одним из самых знаковых автомобилей. Леонид Витальевич предложил отвезти нас домой на автомобиле. Но папа отказался. Это и понятно: с одной стороны, завтра рабочий день, а, с другой, хоть и немного, но взрослые всё же "приняли" спиртное. Поэтому выезжать на автомобиле в такой обстановке было бы рискованно. Так что отец совершенно правильно рассудил: мы возвращаемся так, как ехали и туда, то есть, на метро.
Так случилось, что это была моя последняя встреча с Леонидом Витальевичем. Но он сыграл немалую роль при решении вопроса о целевом назначении для моего поступления в аспирантуру. За это я ему благодарен. К сожалению, в 1986 году Леонида Витальевича не стало. Мы проводили его в последний путь. Но всё это будет в дальнейшем. А пока продолжим рассказ о событиях 1982 года.
43. Болезнь
Визит к Леониду Витальевичу был последним светлым событием, относящимся к первой половине восьмого семестра. А примерно через неделю я проснулся утром и почувствовал сильную боль в левой части тела, ниже сердца и выше левого бока. Боль была настолько сильной, что я вынужден был пойти к родителям. Папа сказал, что это очень опасно, потому что это почка. Мне дали таблетку анальгина, а потому я смог более спокойно пережить остаток ночи, а утром пойти в университет. Кстати, именно с этого дня я стал записывать лекции со встроенного микрофона. Этот день прошёл относительно спокойно. А на следующий день всё повторилось. Мне снова дали анальгин. Но на этот раз только до конца университетского дня я чувствовал себя более-менее спокойно. А вечером всё началось сначала. Остаток ночи и утро следующего дня прошло в борьбе с этой болезнью.
На следующий день вызвали врача. Она сказала, что надо сделать анализы. Это было сделано.
На следующий день через Валентину Андреевну, жену Валерия Тихоновича, работавшую медсестрой в больнице, эти анализы были переданы в лабораторию. Она сказала, что анализы плохие. Это уже серьёзно. Надо было идти к урологу.
Как оказалось, попасть к урологу не так-то просто: не только требуется назначение терапевта, но и выстоять длинную очередь, и не факт, что добьёшься. Понимаю сейчас, что всё это делалось с огромными усилиями.
Но всё же мы попали на приём к урологу. Было назначено лечение. В университет я больше не ходил. Поэтому возили на автомобиле магнитофон. Во время одной из таких поездок отец и Дима попали в ДТП. Слава Богу, издержки были минимальные.
А у меня примечательным событием был приход врача из "Неотложной медицинской помощи". Кроме всего прочего, он посмотрел мои зубы и высказал предположение, что именно в них вся и проблема. Казалось бы, надо прислушаться и пойти к стоматологу. Но трусость мешала. И так продолжалось до 1997 года, когда судьба свела меня с чудо-врачом, которая вылечила мне в тот момент все зубы.
А нынешняя моя болезнь официально продолжалась в течение двух недель. В это время я конспектировал все лекции, а также писал мемуары.
А через две недели я вернулся в университет. Но, как оказалось в дальнейшем, эта история ещё не закончилась.
44. Тревожный апрель
Итак, я вернулся в университет. Казалось бы, болезнь уходит. Но общая слабость сохранялась. На первых порах боль как бы отступила. Такое положение продолжалось до середины апреля. В середине апреля боль возобновилась. В это время тётя Паша достала какое-то сильно действующее югославское лекарство. Поначалу, принимая его, я почувствовал существенное улучшение. По окончании первого курса лечения боль не появлялась. Так продолжалось в течение двух дней. А на третий день она всё-таки появилась. И тогда приём этого лекарства возобновился. Но теперь оно помогало всё меньше и меньше. Я продолжал ходить в университет. Выступал на семинарах (об этих своих "подвигах" я расскажу в дальнейшем).
Особенно тяжело было 16 апреля. В тот день случилось так, что у нас была лишь одна пара, всё остальное время я был свободен. Но это стало ясно лишь после того как прошла первая пара. Родители должны были в это время куда-то срочно уехать, а потому не могли забрать меня. Ира отвела меня в другую аудиторию, которая по каким-то причинам всё время оставалась свободной. И я всё это время писал мемуары. И только это и помогало мне преодолевать боль. Так продолжалось до конца четвёртой пары, то есть, до трёх часов.
В это время приехали родители. Планировали ехать в библиотеку за очередной книгой. Но пришлось изменить наши планы: вместо библиотеки поехали в больницу. Уже на протяжении некоторого времени муссировался вопрос о том, чтобы взять меня в больницу на обследование на один день. Я сомневался, как я буду себя чувствовать в больнице. Как оказалось, это моё сомнение было не беспочвенным. А однажды мама побывала в больнице, так сказать, в разведывательных целях. Она сказала, что там в общей палате лежат 12 человек. Мама даже сказала: "Тебе не нужен Волоколамск, тебе достаточно общения в больнице". Но, наверно, это она сказала для того, чтобы я не слишком расстраивался. Конечно, она прекрасно понимала, для чего мне нужен Волоколамск. Дело тут не только в общении. Кстати говоря, в моём случае общение с учащимися как таковое, мало что дало. Большее значение имеет общение с педагогами. А вот теперь нужда заставляла ехать в больницу. Мы рассчитывали на то, что там мне сделают успокаивающий укол. Но добиться этого было совсем непросто. Требовалось участие заведующего отделением. Но по прошествии немалого времени это всё-таки произошло. После долгих дебатов мне всё-таки сделали укол. В результате боль ушла полностью. Но я так ослабел, что по приезде домой всю оставшуюся часть дня лежал в постели.
Но самым главным событием было обследование. К нему надо было подготовиться. Дня за три до основной процедуры надо было садиться на диету. Какие продукты мне были показаны (полный список) я даже не помню. Но хорошо помню, что среди разрешённых продуктов были сосиски и несладкий чай. Ни против того, ни против другого я ничего не имею. Но почему-то именно эти продукты мне запомнились.
Само же обследование состояло из ряда частей. Для их выполнения приходилось то ложиться на жёсткую кушетку, то переходить в другое помещение, где приходилось влезать на стол (врач командовала: "Больного на стол"). Таких перемещений было несколько.
В результате этого обследования обнаружили, что в моей левой почке есть маленький камушек, но его можно растворить при помощи лекарств. Назначили два лекарства   индийское лекарство баралгин для снятия боли и отвар хвоща. Первое время мы их активно принимали. Но в дальнейшем, по мере улучшения состояния, принимать их прекратили.
В дальнейшем почка фактически не давала о себе знать. Были лишь отдельные слабые её проявления в виде лёгких пощипываний.
Но в 1989 году неожиданно заболела правая почка. Это напоминало 1982 год. Но тогда попасть к урологу было почти невозможно. Воспользовались домашними средствами. Мне же кажется, что проблему удалось решить и вовсе варварскими средствами: я попрыгал, лёжа в постели (так я развлекался в раннем детстве, не утратил симпатии к такому способу действия и сейчас), нечто твёрдое переместилось к мочевому пузырю, а потом как бы и вовсе пропало. С тех пор эта проблема не появлялась. Но трудно сказать, можно ли на этом поставить точку. Стали появляться другие проблемы. О них в своё время мы поговорим. А сейчас в данный момент этот рассказ мы заканчиваем. Обратимся теперь к делам более приятным.
45. Приобретаем пишущую машинку "Унич"
После того как в Волоколамске я прошёл курс машинописи, у меня сразу же возникло желание реализовать полученные знания. Но при прохождении темы "Конверт" основательно попортили поля. Стоило огромных усилий их восстановить. Оказалось, что при использовании клавиши "Замок регистра" все знаки, набранные большими буквами, располагались над строкой. В таком случае надо было нажимать сочетания букв или цифры с нижним регистром. Но это было очень неудобно. В противном случае текст выглядел не слишком красиво.
В течение года мне лишь однажды пришлось воспользоваться пишущей машинкой. В начале четвёртого курса я предложил напечатать разработки к семинарским занятиям по ФПЕ. Я и не подозревал, насколько это трудная задача. Было нелегко соблюдать отступы, сокращения, порядок следования заглавных и строчных букв. К тому же мой слух сыграл со мной злую шутку: оказывается, я плохо слышу необычные фамилии (Гинзбург   а я слышу "Инсбург"). И таких "ляпсусов" было достаточно много. Короче, был тяжкий труд. Больше я к машинке не притрагивался.
Однажды в апреле я услышал в объявлениях по московскому радио, что в ряде магазинов продаётся пишущая машинка "Унич" производства Югославии. Сказал об этом родителям. Я не преследовал цель непременно приобрести эту машинку. Но родители поняли это именно так.
На следующий день папа поехал в магазин "Школьник" и купил эту машинку. Она была портативная. Чем-то она напоминала машинку "Москва", а отчасти "Олимпию" (в сопроводительной бумаге было написано, что эта машинка выпускается по лицензии фирмы "Олимпия"). Но это была лишь имитация. А клавиатура у неё напоминает клавиатуру машинки "Москва". Вот это ещё один повод для того, чтобы поехать в Волоколамск. Там я, действительно, прошёл курс по машинке "Москва". Испытал немало горьких минут. Считаю, что клавиатура для этих машинок расположена неправильно. Но оказалось, что это международно-признанная стандартная машинописная клавиатура. Как мы впоследствии узнали, именно эта клавиатура легла в основу русского сегмента клавиатуры компьютера. Но для его освоения понадобятся дополнительные тифлосредства. Об этом речь впереди.
46. День рождения
Поскольку моя почка внушала тревогу, постольку проводить праздник по случаю дня моего рождения было рискованно. И всё же день рождения мы отметили.
С утра мама и папа поздравили меня с днём рождения. В качестве подарка папа вручил мне две югославских кассеты. Это было очень кстати, потому что далеко не все старые кассеты нормально записывали на магнитофоне "Легенда". Югославские кассеты на первых порах в этом отношении выгодно отличались постоянством. Правда, в дальнейшем где-то прочитали, что они являются некондиционными. Но до тех пор, пока запись на этих кассетах получалась, я ими пользовался.
Ну, а как насчёт праздничной еды? Вроде бы, заболевание почек её исключало. Тем не менее, купили вино "Салют". И это был единственный крепкий напиток, который мы употребили. К счастью, никаких последствий это не имело. А вскоре, благодаря лекарствам, состояние моего здоровья нормализовалось. Я смог перейти к нашему обычному пищевому рациону.
47. Первое мая
В этот день каждый из нас занимался своими делами. Мама поехала к Татьяне Михайловне. Мы же с папой остались дома. Как раз в этот день я заканчивал написание своей курсовой работы. Затем вернулся к конспектированию лекций.
Вечером этого дня передавали концерт "Песни мира и дружбы". Особенно запомнились мне две песни: итальянская "Bandiera rossa" (Красное знамя), и немецкая "Die Solidaritaet" в исполнении немецкого революционного певца Эрнста Буша.
Вот такие события происходили в этот период.
48. На кладбищах
Это произошло в преддверии дня победы. Мы побывали на обоих кладбищах   на Хованском и на Новокунцевском. Родители проводили там необходимые работы. Я же как бы безмолвно общался с бабушкой, дедушкой и дядей Мишей. Я рассказывал им о своих делах. Говорил, что испытываю физическую боль, связанную с болезнью почки. А они мне говорили, что боль эта пройдёт, потому что я   человек ещё молодой. Возможно, в этом есть какая-то доля истины. Прошло совсем немного времени, и я смог как бы забыть про эту боль.
49. Третий тифлосеминар
На самом деле, он был не третьим. Был семинар, посвящённый 100-летию со дня рождения незрячего писателя Александра Павловича Белорукова. О его книге "Путями веков" мы в своё время будем говорить.
В то же время, было чествование Анатолия Васильевича Вержбицкого, сотрудника библиотеки, зачинателя "Говорящей книги", большого энтузиаста приобщения незрячих к живописи и архитектуре посредством использования звукозаписи, то есть, описания картин записывалось на плёнку и сопровождалось музыкальными иллюстрациями. В дальнейшем он примет участие в заседаниях нашего библиотечного совета, где обсуждались проблемы "Говорящей книги".
Был ещё семинар, посвящённый уникальной незрячей из Болгарии (её звали Ванга). О ней мы в дальнейшем тоже скажем.
Но во всех этих семинарах мне поучаствовать не довелось. О них я знал лишь со слов Анатолия Степановича Майданова, философа, который как раз стоял у истоков этих семинаров.
Я же хочу рассказать о семинаре, в котором сам принимал участие. Этот семинар состоялся 14 июня 1982 года.
Он состоял как бы из трёх частей. Первая часть информационная. Сотрудник библиотеки Людмила Пимашева прочитала материал из журнала "Обозрение европейских слепых" о незрячем английском лорде Брейджере. Эта информация была призвана ещё больше всколыхнуть наших людей, повысить их активность. Она показала, что незрячий, если он поставил перед собой большую цель, если он сумел сплотить вокруг себя группу помощников и единомышленников, то он может добиться весьма впечатляющих успехов. При наличии благоприятных условий он может заняться и политической деятельностью, вот как этот лорд. Это заставляет о многом задуматься. В какой-то мере данная информация представляла интерес для меня.
На этом семинаре я впервые встретился со слепоглухим человеком, точнее, не с одним, а сразу с двумя. Но реально там выступал один. Это был Юрий Михайлович Лернер, один из той знаменитой четвёрки, закончившей в 1978 году учёбу на факультете психологии МГУ.
Прежде всего, представляла интерес манера его речи. Как, так он ещё и говорит? Но ведь тогда этих людей обозначали термином "Слепоглухонемые". Казалось бы, в этом есть своё противоречие: ведь раз немой, значит, не говорящий голосом. А этот человек говорит. А значит, он не немой. Он говорит, но весьма своеобразно. Ведь он не слышит, значит, речь у него может быть "ставленной", И такая "ставленная" искусственная речь останется у такого человека на всю жизнь. Но у каждого из таких людей речь звучит по-разному. У Лернера она звучала врастяжку и немного с элементами детской интонации при том, что это всё-таки взрослый человек. Если попытаться изобразить его речь в письменной форме, то это может выглядеть примерно так: "До-ро-ги-е то-ва-ри-щи! Боль-шо-е зна-че-ни-е в мо-ей жиз-ни и-ме-ла леп-ка". В таком темпе и ритме он повествовал о своей жизни. Для него лепка, скульптура была тем видом деятельности, который позволил ему взаимодействовать с миром зрячеслышащих людей. Но для меня подлинным эмоциональным потрясением была эта речь. И подумалось мне: "Как всё-таки жестока природа, лишившая его возможности говорить так, как говорим все мы". А в дальнейшем я узнал, что у многих людей, принадлежащих к этому типу, устная речь может и вовсе отсутствовать или оказаться настолько невнятной, что для её понимания может потребоваться синхронный перевод. А ещё многие из них пользуются специальной пальцевой азбукой   дактилологией, которая представляет собой пальцевое изображение печатных букв плоского шрифта. Несмотря на всё это, он окончил университет, а потом стал обучать скульптуре слепоглухих детей, то есть, передавал им свой опыт. Вот чем нужно заниматься: не абстрактными категориями, а живой реальной жизнью.
А третья часть семинара была как раз философской. Предметом рассмотрения была книга известного психолога Рубинштейна "Человек и Мир". Эта книга была издана по Брайлю, и, по большому счёту, её бы надо было прочитать. Но я до сих пор этого не сделал. По поводу этой книги выступил приглашённый учёный. Главная мысль его выступления: "Мир устроен не так, как об этом говорит научное мышление". Это второе откровение, заставившее меня искать своё истинное предназначение за пределами философии.
Вот таким был этот семинар для меня. Я понял для себя, что я должен ехать в Волоколамск, учиться там уму-разуму, а потом попытаться перевести полученную науку в практику. Но, как мы увидим в дальнейшем, добиться этого будет нелегко. Да и само пребывание в Волоколамске приведёт к совершенно неожиданным выводам. Обо всём этом мы в дальнейшем будем говорить.
В июле состоялся ещё один семинар, на котором, однако, я присутствовать не мог, так как находился в Волоколамске. Но Таня Шалагина мне о нём рассказала. На этом семинаре выступал сам председатель Центрального правления ЖОС Зимин. Он рассказывал о поездке в Австралию. По его словам, тамошние незрячие испытывали такую тяжёлую нужду, что были готовы уехать хоть в Советский Союз. Но, конечно, всерьёз это никто воспринимать не мог. Как ни цинично это звучит, но у нас своим незрячим порой не удаётся нормально трудоустроиться. Где уж там говорить о незрячих из других стран! Возможно, кого-то одного бы и взяли (правда, непонятно, на каком основании). Но массовое переселение   это фантазия, на уровне кошмарного сна.
50. Успеваемость в восьмом семестре
Лекции по ИЗФ по-прежнему читал профессор Анатолий Фёдорович Зотов. Так случилось, что число лекций у нас удвоилось. Как сказал сам Зотов, "бутерброд в квадрате". О причинах такого положения я расскажу позже. Характерная черта его лекций заключалась в том, что в целом ряде случаев складывалось впечатление, что он читает для меня. Возможно, он знал, что я незрячий (ведь этого не скроешь). И то, что я пользуюсь магнитофоном, зрячему человеку видно невооружённым глазом, а потому он многое важное из своих лекций произносил с особой интонацией. Это позволяло лучше его понимать, что было особенно важно для конспектирования лекций. Я по-прежнему делал это с особой тщательностью.
Основная тематика лекций: феноменология (философия Эдмунда Гуссерля), экзистенциализм (Мартин Хайдеггер, Карл Ясперс, Жан-Поль Сартр), неотомизм, постпозитивизм (Карл Поппер, Имре Лакатош, Пол Фейрабенд), французский неорационализм (Гастон Башляр).
Семинары по-прежнему вёл Михаил Анатольевич Гарнцев. Внешне здесь ничего не изменилось. Мы готовились, выступали на семинарах.
Но я хотел бы обратить внимание на то, как выглядела моя подготовка. С некоторых пор незрячим студентам давалась возможность получить персональную магнитофонную запись литературы, необходимой для учебной и научной работы. Конечно, это не вся литература, а внутри этой литературы представлены далеко не полные произведения (в дальнейшем, впрочем, придём и к тому положению, когда целые книги будут записываться на плёнку). Но это произойдёт лишь тогда, когда появятся магнитофоны более высокого качества. Сейчас же мы пользовались магнитофонами старой конструкции. Но чтобы воспользоваться ими, нужно принести свою плёнку, принести литературу, предварительно отобрав страницы, которые надо начитывать. А литература заказывалась в библиотеке имени В.И. Ленина через библиотеку для слепых. Книга выдавалась на 15 дней. За эти дни надо было успеть выполнить все вышеуказанные действия (если это для подготовки к семинару, то ориентировались на разработку, где обычно эти страницы указывались). Проблема отбора страниц возникала тогда, когда она предназначалась для самостоятельной научной работы, например, курсовой, дипломной работы, диссертации. Там страницы нужно было подбирать самому, что не гарантировало безошибочности такого отбора. Поэтому в таком случае более приемлемо записывать литературу целиком.
У нас работа по записи фрагментов литературы на плёнку началась ещё в прошлом семестре. Но так случилось, что я не смог воспользоваться методом более тщательного изучения литературы. Оказалось, что далеко не всю работу удавалось довести до конца. Так в разработке была указана монография Дьюи "Психология и педагогика мышления", а мне достали "Школу будущего".
Книга Уильяма Джеймса "Прагматизм" была слишком большой, чтобы по ней подготовиться к семинару. К тому же семинар тогда проходил не по персоналиям, а по направлениям, и выбирать не получалось. Зато в нынешнем семестре для этого были созданы все условия.
И начал я с Гуссерля, с его "Логических исследований". Несмотря на то, что сам текст был довольно сложный для восприятия, работать с магнитофонной записью было намного легче. Конспектирование шло легко. Но не удалось найти в библиотеке вторую из рекомендованных работ   "Философия как строгая наука". Но, как сказал преподаватель, некоторые элементы здесь оказываются неприемлемыми. Во всяком случае, эта вторая работа существенно не влияет на представления о взглядах философа. Поэтому "Логическими исследованиями" у меня всё и ограничилось.
Сложнее было с экзистенциализмом. Дело в том, что собственно философские труды представителей этого направления в советское время не переводились на русский язык. Здесь было несколько причин. С одной стороны, это идеологические причины, не имевшие, впрочем, прямого отношения к рекомендованным работам, но имели отношение к их биографиям. Так Хайдеггера не переводили потому, что при Гитлере он был ректором Берлинского университета. С другой стороны, терминология создавала трудности для перевода. Большинство представителей этого направления были немцы. Поэтому свои работы они писали на немецком языке. Но даже для человека, более-менее знакомого с немецким языком, эта терминология не всегда была понятна. Например, что такое "Dasein"? Вроде бы, "Бытиё, находящееся тут" ("Тутошнее бытиё"). А что такое "Sosein"? Бытиё как таковое? Но насколько можно доверять такому интуитивному переводу? Кроме того, само значение этих терминов у Хайдеггера и Ясперса неодинаковое.
Ещё более сложными были философские построения французского представителя этого направления, Жана-Поля Сартра, больше известного у нас как автора рассказов, пьес, повестей и романов, то есть, как писателя-литератора. Поэтому по экзистенциализму приходилось больше читать дополнительную литературу. Но и сама эта дополнительная литература была малопонятна. Оставалось удивляться, как наши студенты, например, Коля Шульгин, справлялись с премудростями философии Хайдеггера.
Больше записей на плёнку было представителей неопозитивизма. Это большая монография Бертрана Рассела "История Западной философии" и статья Рудольфа Карнапа "Значение и необходимость".
"Логико-философский трактат" Людвига Витгенштейна даже не удалось толком прочитать. Между тем, он-то как раз выражался ясно и понятно, первая же фраза: "Мир есть совокупность фактов".
А подлинный мой триумф был связан с изучением философии постпозитивизма. В качестве темы для доклада была назначена "Трактовка научного знания в философии позднего Поппера". В качестве источника рекомендовалась статья Панина "Критицизм как направление современной Западной философии". Здесь в сжатой форме говорилось то, что было высказано на спецкурсе, который он читал в прошлом году для студентов вечернего отделения. К счастью, у меня сохранился полный набор конспектов по этому курсу. Поэтому я им и воспользовался. Это и позволило написать хороший доклад и выступить с ним.
А вообще в этом семестре обнаружилось заметное охлаждение студентов к семинарам. И довольно часто приходилось "отдуваться" за всех. Преподаватель относился к этому спокойно, давая мне возможность выговориться и раскрыть свой потенциал. А теперь предстоит сдавать экзамен.
Лекции по ИМЛФ читал Анатолий Данилович Косичев. Значительную часть семестра мы изучали советский период развития марксистско-ленинской философии. Основная тематика лекций: дискуссия с механистами (Богданов, Степанов-Скворцов, Сарабьянов), с "позитивистами" (Эйхман, Деборин), позитивный вклад советской философской науки (Стэн, Вольфсон, Гоникман, Адоратский и др.).
Примерно в середине апреля Косичев закончил читать свои лекции. Оставшуюся часть семестра занятия вели другие преподаватели кафедры. Одну лекцию прочитал у нас уже небезызвестный профессор Валерий Николаевич Кувакин. Но что именно он читал, я не запомнил. Зато запомнилось, что он был недоволен тем, что студенты не встают, когда он приходит в аудиторию.
Следующие две лекции прочитал доцент Милий Николаевич Грецкий (он представился М.Н.). Первая его лекция была посвящена развитию марксизма во Франции. Мы коротко познакомились со взглядами Поля Лафарга, Луи Альгюссера, Роже Гароди. Стало известно, что Гароди отошёл от марксизма.
Вторая лекция была посвящена деятельности итальянских марксистов: Антонио Лабриола, Бенедетто Кроче, (начал как марксист, а в дальнейшем перешёл на позиции гегельянства, но на протяжении пятидесяти лет был ведущим философом и идеологом в Италии), Антонио Грамши, коммунист, оставивший яркий след в философии марксизма. Его "Тюремные тетради" красноречиво свидетельствуют об этом.
Последнюю лекцию прочитал югославский философ-эмигрант. Она была посвящена развитию марксистской философской мысли в Болгарии. Мы узнали о взглядах Петра Благоева, Георгия Димитрова, Тодора Павлова (между прочим, последний некоторое время был деканом нашего факультета).
Семинары вёл Сурен Тигранович Калтахчян. Но они ещё в меньшей степени дублировали лекции. В процессе работы мы пошли значительно дальше. Так на одном из семинаров мы рассматривали дискуссию по поводу "Истории европейской философии" Александрова, той самой "серой лошади", по которой мы, несмотря на запрет, читали, в частности, об античной философии. Тогдашний член политбюро ЦК КПСС А.А. Жданов от неё камня на камне не оставил. Не ясно, однако, что он сам создал.
Кроме Калтахчяна, семинары вёл аспирант. Он обращал наше внимание на сложную обстановку, говорящую о том, что с марксизмом далеко не всё так просто. На некоторые вопросы было обращено внимание. Однако на экзамене эти дискуссионные вопросы были опущены. И теперь предстоит сдавать экзамен.
В этом семестре мы приступили к изучению нового предмета   "научного коммунизма" (НК). Лекторов у нас было несколько. Говорить о каждом было бы целесообразным в связи с рассмотрением темы, которую он читал. Но именно это не представляется возможным ввиду невозможности более углублённого рассмотрения источников.
Основным лектором была заведующая кафедрой Истории мирового рабочего и коммунистического движения (ИМРКД) Эмма Николаевна Цыганкова. У неё не очень громкий голос, но формулировки достаточно чёткие, так что было ясно, что именно надо записать в конспект.
Кроме неё, лекции читал Стагелосян, а также Цыганков (уж не муж ли)?
Основная тематика лекций: предмет научного коммунизма, метод научного коммунизма, международное рабочее движение, мировое коммунистическое движение, мировой революционный процесс, борьба за мир в современных условиях.
Семинары вёл Владимир Петрович Гончаров. Он незрячий преподаватель. Подробностей, связанных с потерей у него зрения, я не знаю. Этого вопроса ни тогда, ни впоследствии мы не обсуждали. Но вполне определённо можно сказать: он реабилитирован, ходит самостоятельно, владеет системой Брайля, достаточно быстро пишет. Раньше его зычный голос я довольно часто слышал на собраниях нашей первичной организации. Но когда он в первый раз пришёл к нам в аудиторию, я даже не предполагал, что это именно он. Даже тогда, когда, диктуя список литературы для первой темы, он упомянул фамилию Гончаров, я не понял, что это именно он. И только тогда, когда я сказал, что не успеваю за ним записывать, он заинтересовался: "Вы что, незрячий?" Я ответил: "Да". Поначалу он хотел меня пожурить и даже взять себе в союзники Иру Симанову. Но поскольку ещё продолжалась деловая часть, постольку все вопросы были оставлены на потом. Лишь в самом конце занятия он спросил: "А ты ориентируешься в пространстве?" Я сказал, что есть проблемы, главная из которых   нарушенный слух. Дальше вопросов подобного рода с его стороны не было. Однако он был строгим преподавателем, не терпел опозданий, и однажды даже выставил за это Надю Буровцеву. Всех студентов он знал и помнил по именам и не забывал их даже через много лет. А студенты вели себя по-разному. Они почему-то решили, что раз это научный коммунизм, то можно относиться к нему с прохладцей. Нередко они были не готовы к семинарам. И нередко бывало так, что за всех "отдувался" я. Происходило это так: в начале занятия он обычно спрашивал: "Кто сегодня не готов?" Как-то они ему сообщали о своей неготовности. А потом он спрашивал: "А кто готов?" Я говорил первым, хотя по-прежнему не мог пользоваться первоисточниками. А преподаватель, точно мы были старыми друзьями, говорил: "Ну, Андрюша, давай". И я начинал выступать. И бывало так, что отвечал на все вопросы. А когда рассматривалась тема "Борьба за мир", я делал доклад. По существу, на этом должна была закончиться та часть курса, которая относилась к этому семестру.
В конце семестра появилась новый преподаватель   Маргарита Степановна Кудряшова. С её приходом начинался новый этап изучения курса. Но сейчас читались две лекции. Запись со встроенного микрофона получилась не вполне чётко. Но всё же я законспектировал эти лекции. Теперь же надо было сдавать зачёт. Но регулярные выступления позволили мне сдать зачёт "автоматически".
Более разнообразно проходило изучение этики. Лекции у нас читали разные преподаватели. Так две лекции по теме "Моральный выбор" прочитала Строева. Уж очень похож у неё голос на голос нашего инспектора курса Елены Валентиновны Аверочкиной. Тематика этих лекций: проблема свободы и ответственности, цель   средства.
Потом лекции читала Людмила Борисовна Волченко. До сих пор я отзывался о ней исключительно положительно. Однако один отрицательный штришок всё же был. Дело в том, что её вторую лекцию я записывал со встроенного микрофона. Обычно в аудитории 11-56 преподаватель находится у стола. Но тут оказалось, что Людмила Борисовна читает лекцию у кафедры. Отец меня посадил на место. И вот Людмила Борисовна пришла. Она подошла к столу, где я сидел. Несомненно, видела она и магнитофон. И, тем не менее, к моей досаде, она сняла кафедру с того места, где я сидел и перенесла на другое место. Для меня это было так неожиданно, что я не успел рта раскрыть, чтобы попросить её вернуть кафедру на то место. Честно говоря, я понадеялся, что микрофон всё же "возьмёт" её голос. Но микрофон не "взял". А отец сказал, что я сам виноват: надо было пользоваться выносным микрофоном. Он, конечно, был прав. Но то был мой последний "прокол" подобного рода. В дальнейшем в подобных случаях я научился переносить магнитофон в сторону лектора. В дальнейшем я проделывал это даже в первой поточной аудитории.
Именно от Людмилы Борисовны я впервые услышал о книге американского психолога Роберта Моуди "Жизнь после жизни". Прошло несколько лет, прежде чем мне удалось прочитать некоторые фрагменты этой книги. Однако она не произвела на меня особого впечатления.
Основные темы, которые рассматривались на лекциях: "Смысл жизни и нравственные искания личности", "Основные принципы коммунистической морали". В лекции о смысле жизни был сделан вывод о том, что если у человека нет ощущения смысла его жизни, то это свидетельствует о том, что у него есть какие-то проблемы с психикой. О себе могу сказать, что иногда у меня появлялось ощущение бессмысленности своей жизни. Но думаю, что это никоим образом не свидетельствует о психическом нарушении. Настроение человека может меняться, и под влиянием плохого настроения он может подумать о чём угодно и даже что угодно высказать. Но причин ухудшения настроения может быть сколько угодно. И в каждом отдельном случае надо разбираться. Но делать поспешные выводы я бы не стал.
Следующим лектором был Миколайчус. Этот молодой человек напускал на себя строгость, не допускал опозданий и даже позволял себе такие высказывания: "Без письменного допуска от Елены Валентиновны можете не приходить". А на лекциях говорил о морали "развитого" социализма.
Последним лектором была Кузьмина. Её две последних лекции были посвящены теме "Критика концепций буржуазного морализаторства".
Семинары вела Людмила Борисовна Волченко. А странно они проходили, нерегулярно. И вообще помнится лишь одно занятие на тему "Нравственный прогресс", оставшуюся ещё от прошлого семестра. На этом семинаре я делал доклад. При его написании я пользовался книгой А.И. Титаренко. Но почему-то мы ограничивались только моралью феодального общества. Но доклад прошёл хорошо.
Половину этого семестра изучали основы педагогики. Лекции читал профессор, в дальнейшем член-корреспондент Академии педагогических наук, Володар Викторович Краевский. Основная тематика лекций: предмет педагогики, соотношение педагогики и философии, соотношение педагогической науки и педагогической практики.
Знаменательно то, что здесь впервые на общем потоке философского факультета была обнародована проблема слепоглухоты. Конечно, само существование детского дома в Загорске, обучение четверых слепоглухих на факультете психологии МГУ   преподносилось как блестящий эксперимент, как доказательство преимуществ социализма. Высказал он некоторые личные впечатления по поводу слепоглухих. Так он говорил о Суворове, в частности, о манере его речи. По его словам, эта речь, хотя производит странное впечатление (монотонная, без точек и запятых, а другие говорили "машинная"), но понятная. А мне она становится понятной лишь к концу выступления. И на каждое его выступление нужно "настраиваться" отдельно.
Когда его попросили более подробно рассказать о слепоглухоте, он пообещал назвать популярный источник, где все эти вопросы обсуждаются подробно (но так и не назвал). И хотя я пытался вставить слово, но профессор Краевский ничего не заметил. Теперь предстояло сдавать зачёт.
Вторую половину семестра изучали методику преподавания философии (МПФ). Лекции читал профессор Митрофан Николаевич Алексеев. Он работал на кафедре диалектического материализма, был специалистом по диалектической логике. В то же время, он отстаивал оригинальную концепцию, согласно которой все изучаемые на философском факультете дисциплины не просто взаимосвязаны, но представляют собой нечто единое целое. А если говорить проще, это можно выразить следующей формулой: "Исторический материализм есть часть диалектического материализма". Но, похоже, особенно много последователей у него не было. Я бы с этим согласился в том смысле, что любая проблема жизни общества является философской. Но особенно дискутировать было некогда. Надо было заниматься курсовой, конспектировать лекции и жить своей жизнью. Сейчас же надо было сдавать зачёт.
В этом семестре мы изучали диалектическую логику. Однако эта философская дисциплина не для всех очевидна. Традиционные и математические логики её отрицают. Так, когда я учился на третьем курсе, я сказал Альберту Григорьевичу Драгалину, что этот предмет тоже может быть у нас. Альберт Григорьевич иронически спросил: "А женской нет?" Это его высказывание, которое могло бы быть воспринято как шутка, говорит о том, что он не считает диалектическую логику серьёзной научной дисциплиной. Однако студентам кафедры логики запрещалось посещать наши лекции. У них лекции читал Киреев.
Лекции у нас читал профессор Заид Меликович Оруджев. Чем-то он напоминает Новикова, хотя, судя по фамилии и имени-отчеству, он принадлежит к народам Кавказа, скорее всего, азербайджанец. Понять можно лишь в том случае, если его внимательно слушать. Я нахожусь в таком положении, что не могу отвлекаться на пустяки, вроде недостатков речи, а всецело должен сосредоточиться на содержании курса.
Нашему курсу ДЛ не повезло. Профессор прочитал лишь две лекции, после этого уехал в ГДР, к своему другу и единомышленнику, декану философского факультета берлинского университета имени Гумбольдта, Кумпфу. Совместно с Оруджевым они написали то ли учебник, то ли учебное пособие, то ли монографию под названием "Диалектическая логика". Позже мы слышали от других студентов: "Будем сдавать зачёт по рыжему Кумпфу" (это намёк на то, что книга рыжего, то есть, жёлтого цвета). Но мне это наименование очень понравилось. Мы читали эту книгу уже тогда, когда я учился в аспирантуре. Эта книга напомнила мне лекции Оруджева. Значит, это всё-таки был учебник. Однако получить его можно было только в фундаментальной библиотеке на улице Горького.
И так случилось, что в отсутствии Оруджев находился значительную часть семестра. Этим и объясняется то, что Зотов смог читать нам лекции, по его собственному выражению, в виде "бутерброда в квадрате". А после возвращения Оруджев попытался сделать такой же "бутерброд". Но времени было слишком мало, поэтому весь курс был скомкан.
На нашей кафедре, помимо лекций, предусматривался и семинар. Но наши студенты, пользуясь отсутствием лектора, его саботировали. А на последнем семинаре Оруджева разразился скандал. Ира после семинара сказала про него весьма нелестно, причём сделала это публично. Но я думаю, что такие взгляды нельзя иметь даже про себя. Во всяком случае, он заявил, что принимать у нас зачёт не будет. А Миронов всем поставил "Зачёт" "автоматически". Так и закончилась наша диалектическая логика.
А теперь поговорим о спецкурсах. Ещё в начале года Лебедев говорил, что спецкурсы естественнонаучного направления у нас заканчиваются. Но это не соответствует действительности. Трудно сказать, владел ли он не всей информацией или сознательно вводил в заблуждение. Первое маловероятно. Долгое время он был заместителем заведующего кафедрой по учебной работе, и, стало быть, вся информация подобного рода должна быть ему известна. Второе тоже не так. Значит, остаётся предположить третье: программа изменилась внезапно, так что не все преподаватели об этом знали   во всяком случае, в начале семестра стало известно, что нам снова предстоит встреча со Спасским. А когда об этом узнали точно, наша группа заволновалась. Не то, чтобы открыто саботировали, но попытались обосновать свою позицию. Прежде всего, довели это до сведения преподавателя, которая вела у нас один из спецкурсов (об этом спецкурсе мы ещё поговорим). Она сказала, что доведёт до сведения руководства нашу позицию. Но устными заявлениями дело не ограничилось. Наши студенты написали письмо на имя заведующего кафедрой С.Т. Мелюхина, в котором выразили своё отношение к происходящему. Само письмо было составлено грамотно. Оно не было направлено лично против Спасского, а говорило о сложностях восприятия его лекций. А в качестве альтернативы предлагался спецкурс, выдвинутый Длусским. Но, как и следовало ожидать, с мнением студентов не посчитались, так что Спасский у нас появился. Правда, пару раз студенты его проигнорировали. Он произнёс свою знаменитую фразу: "Товарищи! Кому неинтересно, можете не приходить". Но я ходил исправно. Более того, когда я оставался в аудитории один, у нас состоялось маленькое общение. Правда, оно не касалось существа вопроса, о чём он собирается говорить. Увидев у меня магнитофон, он спросил, что это за аппарат. Конечно, я ответил. Но теперь я не испытывал тех проблем, которые были на первом курсе. Я практически всё понимал, о чём он говорит и, что ещё более интересно, я не испытывал того напряжения при конспектировании, как тогда. Кстати, однажды я записал его лекцию на кассету "Maxell", так что запись получилась великолепно. А потом записал лекцию на югославской кассете. Результат был тот же. Возможно, свою роль сыграло и то, что лекции носили в большей степени теоретический характер. Но полного перечня тем всех лекций я привести не могу. Помню, что он много говорил о закономерностях развития физики. При этом он отмечал, что его концепция отличается от концепции Б.М. Кедрова. А в чём именно это отличие, нужно специально разбираться. И чем больше студенты с ним общались, тем более дружественным становилось наше общение. А на последней лекции он говорил о парадоксе Эйнштейна- Подольского- Розена (он коротко называл парадокс ЭПР) он всем поставил "Зачёт автоматически". Так мирно мы и разошлись.
Очень близким по содержанию был спецсеминар, который вёл профессор Юрий Борисович Молчанов. Я назвал его "Философские проблемы физики" (ФПФ). На самом деле, данный курс рассматривал лишь один аспект этой проблемы   пространство и время, а если ещё более точно, проблему времени, потому что после открытия Эйнштейном теории относительности, пришли к выводу, что пространство и время не суть отдельно взятые характеристики материи, а представляют собой единую субстанцию, которая обозначается понятиями "Пространство-время" или "Пространственно-временной интервал". Фактически это была часть курса, который он читал в прошлом семестре. А кроме этого, запомнились два эпизода: первый из них в то время мог представлять опасность. Он сказал, что планы госкомитета по рыболовству заведомо не выполнимы, потому что заложенные в них показатели превышают мировые запасы рыбы.
А второй эпизод: Молчанов упомянул лектора-международника, который ошибочно сказал: "Известная британская газета "Тимес". Оба эти эпизода говорят о том, что ему присуще чувство юмора. Лекции я записывал сначала с выносного, а затем со встроенного микрофона. По какой-то причине выносной микрофон не был подключён. К сожалению, я так и не научился правильно его ставить. По этой причине, собственно, я и добивался того, чтобы приобрести магнитофон со встроенным микрофоном. И я его приобрёл.
Тем не менее, я включил встроенный микрофон и запись. Лекция идёт, как вдруг Дима Гурьев подбегает ко мне. А я его убедил в том, что всё в порядке   запись идёт со встроенного микрофона. Зачёт мы все получили "автоматически".
Наконец, о спецкурсе доцента Елены Осиповны Кукушкиной. Она является специалистом по теории познания   гносеологии. И на первом же занятии она предложила нам тот спецкурс, который мы сочтём нужным. Рафик, который занимался у Дубровского, предложил тему "Язык и мышление". Именно эта проблема и стала темой нашего спецкурса. Рассматривались разные аспекты этой большой проблемы.
В конце марта состоялось нечто вроде предзачёта или внутрисеместровой проверки. Для этого надо было что-то прочитать. Но никакого времени для чтения литературы не было. Незадолго до этого я признался в этом преподавателю. Она не стала меня журить, но, напротив, отнеслась с пониманием и сочувствием.
После этого мероприятия состоялось ещё несколько лекций. И вот снова возник вопрос, можно ли сдать экзамен до сессии. Как мы помним, Ильин на это не пошёл. А Елена Осиповна с этим согласилась. Подготовка к экзамену проходила молниеносно. Это и понятно: времени мало, раскачки быть не могло.
На экзамен каждый получал по одному вопросу. Я, по своему обыкновению, писал, а по окончании пошёл отвечать. Мне показалось, что Елена Осиповна была довольна.
Результаты экзамена были оглашены 21 июня, в тот день, когда должен состояться сам экзамен. По её мнению, у большинства знания были на "Хорошо". Мы недоумевали. И тут Елена Осиповна открыла нам страшную тайну. На самом деле, оценки не могли быть объективными, но они отражают субъективное мнение преподавателя. И всё-таки мы очень просили. В итоге получили "Отлично".
Такова общая картина моей успеваемости в этом семестре.
51. Культурная жизнь в восьмом семестре
Я здесь хотел бы рассказать о двух событиях культурной жизни.
Первое из них произошло незадолго до 8 марта. Мы с папой, благодаря помощи Бориса Павловича и Таисии Ильиничны смогли пойти на спектакль в новом здании МХАТ СССР имени А.М. Горького. Смотрели спектакль по пьесе А.П. Чехова "Иванов". Думаю, нет необходимости пересказывать её содержание. В последние годы она приобрела необычайную популярность. И всё же на один момент здесь следует обратить внимание. Ситуация в пьесе развивается таким образом, что все герои друг друга недолюбливают. Особенно впечатляет сцена, где герой, раздражённый на свою жену, объявляет ей, что доктор сказал ему, что она скоро умрёт. Вопрос в том, имел ли доктор право делать такие заявления. С точки зрения нашей традиционной морали, это неправильно. На Западе это не только допускается, но не считается чем-то из ряда вон выходящим. Но тут же возникает другой вопрос: имел ли право Иванов объявлять об этом своей жене, которая, действительно, смертельно больна. И это подточило её силы. Она умирает. Но от этого никто ничего не выигрывает. А кончается тем, что герой кончает жизнь самоубийством. В пьесе есть ещё один герой. Это старый разорившийся граф, который живёт в доме Иванова и фактически находится на его содержании. Но даже и он не опустился до последней степени, то есть, не женился на миллионерше. Он тихо уходит.
Этот спектакль я слышал ещё по радио фактически в момент завершения своей ленинградской жизни и переезда в Москву и это имело в моих глазах зловещий смысл. И вот по прошествие почти пяти лет мы увидели этот спектакль на сцене театра.
Примечательно, что в спектакле приняли участие два наших ведущих актёра: Иннокентий Смоктуновский в роли Иванова и Марк Пруткин в роли графа Бельского. Именно это обстоятельство придало спектаклю особую значимость. И получается, что степень адекватности восприятия драматического произведения зависит от глубины понимания и от игры актёров. И вот, пользуясь слуховыми аппаратами, слушая игру великих актёров, я испытал высокую степень удовлетворения.
В апреле 1982 года мы смотрели в театре имени Моссовета инсценировку по роману Генриха Бёлля "Глазами клоуна". Главную роль играл Геннадий Бортников. Основная мысль спектакля: жизнь артиста, в особенности циркового артиста, крайне сложна. И требуется огромное усилие, чтобы эти трудности преодолеть. Не всегда это удаётся герою. Но он честно проходит свой путь до конца.
Таковы основные события культурной жизни в этот период.
52. Моё чтение в восьмом семестре
В этот период я прочитал роман Ф.М. Достоевского "Идиот". Собственно, моё знакомство с ним началось гораздо раньше, чуть ли не с раннего детства. Помню, что когда мне было пять лет, по ленинградскому телевидению показывали спектакль "Идиот". Меня удивляло такое название. До этого я несколько раз слышал это слово. Но, насколько я мог судить, оно обозначало нечто отрицательное, применительно к умственным способностям человека. Но мне было непонятно, почему этим словом было названо литературное произведение. Чтобы как-то смягчить моё недоумение, мама говорила мне: "Не "Идиот", а "Эдиот". Но всё-таки почему литературное произведение имело такое название? Этого я никак не мог взять в толк.
В 1971 году спектакль "Идиот" передавали по радио. Главным героем романа и спектакля был князь Мышкин. Но почему его называли идиотом? Оказывается, в детстве он был серьёзно болен, у него было психическое расстройство, и долгое время он лечился в Швейцарии. Но потом он возвращается в Россию. Но тут его ожидают новые испытания. Он любит двух женщин: Аглаю, дочь генерала Епанчина, и Настасью Филипповну. Но ни той, ни другой он не может принести счастье. На его глазах Настасья Филипповна бросает в камин громадную сумму денег, добытую Рогожиным, а потом тот же Рогожин убивает её. Это приводит князя Мышкина к окончательному помешательству.
И всё-таки почему же настоящий герой выглядит как идиот? Потому, что он не "вписывается" в мораль тех, кого представляют Тоцкие, Фердыщенки и пр. Сам будучи по природе человеком добрым, Мышкин не может обратить свою доброту на благо другим. Именно поэтому они и считают его идиотом. И в этом вся трагедия. А вообще, как я впоследствии узнал, слово "идиот" вовсе не является синонимом глупого человека. Более того, оно не связано с какой-то патологией. Говорят, что в Древней Греции этим словом обозначали солдат, потому что они действовали исключительно по приказу командира. Получается, что в названии романа Достоевского нет ничего оскорбительного. Просто речь идёт о человеке, который в силу обстоятельств не "вписывается" в привычные рамки, совершающего странные поступки. Но, к несчастью, в некоторых случаях так происходит и сейчас.
Теперь поговорим о книге О.И. Скороходовой "Как я воспринимаю, представляю и понимаю окружающий мир?" Ольга Ивановна Скороходова   слепоглухая, поэт, писатель, тифлосурдопедагог, общественный деятель. Впервые я узнал о ней в 1968 году, прочитав в журнале "Советский школьник" её статью "Две недели в Англии", в которой она рассказала о своём участии в международной конференции по проблеме воспитания и обучения слепоглухих. Впрочем, в самой статье говорилось не столько о самом обучении слепоглухих, сколько о её путешествии в Англию. Именно здесь я узнал названия некоторых английских городов: Лондон (впрочем, Лондон я уже знал раньше), Питерборо, Брайтон. А ещё я узнал, что едят англичане. Мне, например, интересно было узнать про томатный суп. Такие кулинарные изыски поражают воображение.
А ещё меня интересовал вопрос, как слепоглухие общаются между собой. Я думал, что общаются они методом записок, причём пишут по Брайлю. А из предисловия доктора психологических наук Александра Ивановича Мещерякова я узнал про дактилологию, специальную пальцевую азбуку глухих и слепоглухих. Но прежде чем слепоглухой ребёнок овладеет этой азбукой, он должен пройти большой путь через предметную деятельность, через лепку, через жесты к овладению сначала отдельными дактильными словами к целостному дактильному алфавиту. Но этим дело не ограничивается. Слепоглухие дети также осваивают дермографию ("Письмо на ладони"), плоское письмо, систему Брайля (причём сразу ему дают брайлевскую пишущую машинку), плоскопечатную машинопись. И только после этого начинается собственно школьный этап обучения слепоглухого ребёнка. А меня интересует вопрос, как они сейчас справляются с Брайлем. Ведь отечественных пишущих машинок у нас нет с 1976 года. Машинок Пихта не выпускают даже в Германии. А машинка "Эрика" продаётся теперь только за валюту.
В своей книге Скороходова об этом не пишет. Обо всём этом мы узнаём из предисловия А.И. Мещерякова. Сама же книга, в особенности первая её часть, представляет собой собрание заметок. В них она описывает эпизоды, относящиеся к разным периодам её жизни. Они представляют собой отдельные штрихи, в которых участвую разные анализаторы: осязание, обоняние, вкус.
В разделе "Как я представляю окружающий мир?" говорится о том, как она представляет себе различные предметы, явления, действия, как она узнавала людей? По запаху, по прикосновению. В то же время, в книге содержится описание некоторых картин, содержится ответ на вопрос, как такое описание составляется. Допустим, она идёт со своим сопровождающим (секретарём) в музей (между прочим, много раз она пишет про Русский музей), где ей разрешали ощупывать экспонаты, тогда как в другой книге, посвящённой другому незрячему (слепоглухому) художнику, говорится о том, что в Русском музее, несмотря на неоднократные обращения незрячих художников, трогать экспонаты руками категорически запрещено.
В этом видится некоторое противоречие. А, может быть, всё-таки прав был Шавельзон, когда говорил, что Скороходову рассматривали тоже как блестящее экспериментальное доказательство преимуществ социалистического образа жизни? И получалось, что ей позволялось то, чего не позволялось другим. Это, в частности, относится к тому, что она могла трогать произведения изобразительного искусства, то есть, видимо, скульптуры.
Но вернёмся к книге Скороходовой. Итак, она с секретарём пришла в Русский музей. Её подводят к картине, она "осматривает" её посредством осязания. При этом она проговаривает, что она "увидела", секретарь всё записывает на бумаге, а по возвращении секретарь диктует (наверно, дактильно) представленное ею описание, а Скороходова печатает его на брайлевской пишущей машинке. И таких описаний там великое множество. Читаешь их, и кажется, что побывал в этом музее, видел своими глазами эти картины, настолько мастерски она передаёт эти описания. Но такое ощущение существует лишь постольку, поскольку держишь на коленях книгу и читаешь её. Но как только чтение закончилось, представление постепенно гаснет, а затем и исчезает. Выходит, формирование представления у меня может происходить лишь при прямом соприкосновении с предметом. Вот какой любопытный факт я обнаружил, читая эту книгу. Более того, факты узнавания людей через вибрацию могу частично подтвердить и я. Только я к этому добавляю: степень выраженности вибрации зависит от устойчивости пола, от наличия или отсутствия дополнительных звуков. А ещё каждый приводимый в книге факт должен быть проверен экспериментально.
В книге приводятся статьи разных лет, призванных к тому, чтобы раскрыть личность слепоглухого человека. Например, статья "О том, как я себя обслуживаю". Скороходова не воспитывает, как это делают иные педагоги или те, кто таковым себя почитает, а собственным примером показывает, что это вполне возможно.
В конце книги приводятся стихи разных лет. В целом они свидетельствуют о высокой гражданской позиции. Она откликалась на любое политическое событие. К этой книге и к работе со слепоглухими я буду обращаться не раз.
Я прочитал книгу Н. Яковлева "Франклин Рузвельт   человек и политик". Упоминание о ней мы находим ещё в книге В.Г. Трухановского "Уинстон Черчилль. Политическая биография". Возможно, это книги одного и того же плана. Фигура Рузвельта является во многом противоречивой: с одной стороны, умный человек, способный взглянуть далеко вперёд на ход событий мировой истории, а, с другой стороны, верный сын своего класса. В период мирового экономического кризиса говорит о каком-то процветании   пресловутом "просперити" Соединённых Штатов Америки, поощрял фермеров, уничтожавших великолепный урожай, чтобы не продавать его по низким ценам.
Но его талант стратега проявился в период Второй мировой войны. Самое главное его достижение   осознание того факта, что без Советского Союза победа в войне не возможна. Вот почему он и заключил союзный договор с СССР. Кроме того, это был человек большого личного мужества. Ещё в молодости он тяжело заболел, в результате у него произошёл паралич ног. Требовались специальные приспособления, чтобы он мог ходить. Но именно в эти годы он стал президентом США. Он четырежды был президентом   случай беспрецедентный в истории США. После него была принята поправка к конституции, запрещавшая одному лицу занимать должность президента больше двух сроков.
Рузвельт не дожил одного месяца до окончания войны в Европе. 19 апреля 1945 года его не стало. В памяти народа он "показал, каким должен быть президент". Сейчас трудно сказать, по какому пути развиваются США и соответствует ли нынешний президент тому, каким он должен быть. Но хочется надеяться на то, что человек с рузвельтовским масштабным умом ещё появится в истории этой страны. Увы, сейчас мы переживаем критический период. Кажется, что Америка сошла с ума. Выбрали президентом сумасшедшего старика Байдена. США без прикрытия поставили перед собой цель уничтожить Россию. Фактически они, с одной стороны, вводят санкции против России, а, с другой стороны, ведут войну против России силами украинских националистов. Кажется, что видишь кошмарный сон. Но нет, это не сон, а объективная реальность. И всё же где-то в отдалении маячит надежда на то, что, в конце концов, этот вопрос будет решён (написано было в 2022 году, но вопрос так и нерешён). Ну, а мы возвращаемся в год 1982.
В одном из номеров журнала "Литературные чтения" помещена повесть эстонского писателя Юри Туулика "Возвращение". Здесь развёртывается комичная ситуация: жена покупает гроб, полагая, что муж умер. Но сам этот муж, по профессии рыбак, ложится в этот гроб и в этом гробу доплывает до родного посёлка. А по ходу путешествия он вспоминает свою жизнь, а также жизнь своей семьи. В отличие от некоторых эстонских деятелей, он видит в немцах захватчиков, тогда как русский народ принёс ему свободу. Да, может быть, не всегда ведёт правильный образ жизни: выпивает, время от времени оказывается за сараем. Но он никогда никого не тронул, ни на кого не поднял руку   словом, он нам симпатичен. Но вот такое случилось: вдруг пропал человек, а жена решила, что умер, и она купила гроб. А он влез в этот гроб и так путешествовал. А когда приплыл, он вышел из гроба, и все признали, что он жив. Как говорится, и смех, и грех.
В журнале "Литературные чтения" № 1, 2 за 1982 год помещён роман Сергея Есина "Производственный конфликт". Необычно построено это произведение: каждый герой говорит как бы за себя: директор фабрики гибких пластинок, бухгалтер. Суть этого конфликта в столкновении двух стилей работы: с одной стороны, деловой и спокойный (носителем его является директор), человек творческий, а, с другой, работа с ленцой, с раскачкой, лишь в конце месяца спохватываются, что план надо выполнять (носителем этого стиля является бухгалтер). Впрочем, в самом начале романа он заявляет, что ему ничего, кроме кефира, не надо. Однако часы предпочитает швейцарские и заявляет, что честным трудом таких денег советский человек не заработает. То и дело на фабрике творятся мелкие неурядицы вроде празднования дня рождения на рабочем месте, превратившееся в обычную пьянку. Когда директор попытался прекратить это безобразие, "оппозиция" яростно сопротивлялась, пытаясь свалить директора. К сожалению, директору не повезло. Убедить вышестоящие органы он не сумел. В результате директора уволили. А чем всё-таки закончилось, и к чему это всё приведёт? На эти вопросы автор ответа не даёт.
В журнале "Литературные чтения" №5 помещена повесть Анатолия Алексина "Больные и здоровые". Место действия   больница. Здесь происходят странные вещи: идёт бесконечный ремонт. Настоящих больных практически не принимают. А принимают тех, кого главный врач считает нужным приветить, потому что они нужны ему для продолжения этого самого ремонта. А эти мелкие и крупные начальники приносят с собой спиртное и в палатах это спиртное распивают. А когда молодой врач, заведующий хирургическим отделением, пытается навести порядок, эти начальники жалуются главному врачу, а главный врач всячески перед ними лебезит, стремится убедить молодого в том, что все они   нужные люди.
Но вот в больницу попадает настоящий больной с тяжёлой запущенной формой аппендицита. Нужна срочная операция   иначе он может умереть. Стоило огромных усилий переубедить начальство. Врачи спасают этого человека. Но кто же больные и кто здоровые? Ведь получается, что те, кто принимает скоропалительные решения   от них нет никакой пользы. Но именно они больные. А здоровые   это молодой врач, его коллеги по отделению. Здоровые   это те, кто ищет правду и, в конце концов, с большим трудом правда восстанавливается. так заканчивается это произведение.
В журнале "Литературные чтения" № 3, 4 помещён роман колумбийского писателя Габриэля Гарсиа Маркеса "Хроника одного убийства". Суть в том, что группа подростков совершает убийство крупного бизнесмена-араба Сантьяго Насара, который насиловал их сестру. Подробно рассказывается, как что происходило. Но они ничего не добились. Более того, их арестовывают. Но они не считают себя виновными и полны решимости доказать свою невиновность. Но нельзя считать их героями   такой вывод делает Маркес.
В дальнейшем мы неоднократно встретимся с героями Маркеса.
Летняя сессия
А. Зачёты
53. Первый зачёт   педагогика
Зачётная часть летней сессии началась у нас в апреле, в том самом апреле, когда я испытывал подвешенное состояние, связанное с болезнью почки. Именно в это время надо было сдавать зачёт по педагогике.
Последняя лекция была посвящена разбору вопросов, выносимых на зачёт. Фактически этот зачёт был равносилен экзамену. Разница заключалась только в том, что вопросы полностью соответствовали содержанию лекций. В то же время, у нас фактически не было возможности читать какую-либо литературу, поэтому мы ограничились только лекционным материалом.
Подготовка заключалась в том, что я повторял лекции. Но это вполне мне помогло.
И вот мы пошли сдавать зачёт. Помимо Краевского, зачёт принимал другой преподаватель, фамилия которого была Коновский. Именно ему я и отвечал. У меня был вопрос "Педагогика и философия". Получив вопрос, я стал писать ответ. Закончив писать, пошёл отвечать. Прочитал половину ответа. Оказалось, что этого было вполне достаточно. Преподаватель меня остановил. Он спросил: "А вы знаете Сашу Суворова?" Я, скорее, догадался, что речь идёт об одном из четверых слепоглухих. Но нет, я их не знал. Преподаватель ничего не ответил. Но до меня дошло, что между мной и ими есть нечто общее. С этим ещё надо разбираться.
54. Второй зачёт   МПФ
Этот зачёт происходил в мае. Но он имел свою предысторию. Она началась ещё в ноябре. В тот момент, когда состоялось комсомольское собрание. На нём было сообщено, что каждый студент должен пройти лекционную практику. Надо прочитать какое-то число лекций, и чтобы это было отмечено. Они необязательно должны были иметь прямое отношение к философии. Это могла быть школа или другое учреждение. Время и количество лекций по согласованию с той организацией, где предполагалось читать. У меня возникла идея, что я мог бы читать лекции в Волоколамской ШВТС. Как мне казалось, в пользу этой идеи было всё: продолжение реабилитации, в частности, обучение ориентировке. Тем самым я рассчитывал подготовить почву для приезда туда летом. Я полагал, что моя теоретическая база в результате обучения, общения с разными людьми и чтение лекций способствует её укреплению. Тогда я написал письмо Тане Шалагиной. Вскоре получил от неё ответ. В этой части её письма содержался призыв: "Если вы хотите читать для своего брата-восовца, то не за тридевять же земель к нему ездить Поберегите родителей". Она советовала обратиться в лекторскую группу ВОС. О ней я впоследствии много слышал, но далеко не всегда лестные отзывы. А ещё она советовала мне обратиться в отделение общества "Знание" при ВОС. Но этого сделано не было. Более того, оказалось, что ни для подготовки, ни для чтения лекций нет никакого времени. Но одновременно выяснилось, что без соответствующего документа Алексеев не допускал до зачёта. Возникла ситуация, которую надо было каким-то образом снять.
Обратились к Белан, которая руководила подразделением, отвечающим за лекционную практику. В итоге нужная бумага была получена. Это и позволило мне сдать зачёт.
Он проходил в форме семинара. Здесь невозможно было писать ответ. Это в большей степени напоминало зачёт по истории КПСС. Короче, надо было ловить любую возможность для ответа. И тут я не сплоховал: дважды или трижды отвечал на вопросы. Я не просто отвечал, но имело значение, с какими интонациями я говорил. Никто заранее об этом не предупреждал. Но как-то так вышло, что я нашёл нужную интонацию. Алексеев заметил это. После этого он даже сказал: "Из вас мог бы получиться хороший преподаватель" никому он этого не сказал, а вот мне сказал. Надо ли сомневаться в том, что зачёт я сдал благополучно? Верно, зачёт я сдал.
55. Курсовая
Но, пожалуй, самым главным событием в жизни студента-четверокурсника является написание курсовой работы. По идее, это действие должно происходить с самых первых дней учебного года. Но у каждого студента подготовка и написание работы может происходить по-разному. Вот как это происходило у меня.
В начале года Лебедев встретился со всеми нами. Он сказал, что в седьмом семестре заканчиваются спецкурсы естественнонаучного цикла. Как мы видели, это было не так.
Когда закончилась общая беседа, он непосредственно обратился ко мне. Он меня спросил о моём настроении в том смысле, готов ли я продолжить разрабатывать тему, которую я уже начал разрабатывать, или же я хотел бы взяться за что-нибудь другое. У меня уже появились сомнения, которые обусловлены волоколамскими впечатлениями. Но тут же я сам понял, что реализация моих мыслей не представляется возможной по всем статьям. Почему? Потому, что тема, которую я хотел бы разрабатывать, не является философской (хотя, по тогдашнему моему представлению, я был готов, что называется, всеми допустимыми средствами доказывать обратное). Вообще-то на каком основании выделяется философская и нефилософская тема? Во-вторых, не тот человек Лебедев, чтобы пускаться с ним в задушевные беседы. В-третьих, я слишком серьёзно относился к словам Петрова о том, что тема, которую студент начал разрабатывать в рамках курсовой работы, должна быть доведена до докторской диссертации. Поэтому я сказал, что намерен продолжать разрабатывать ту же тему. В этой связи я должен был слушать спецкурс Зотова. Но сам он не знал, что именно Зотов будет читать. Поэтому он советовал прежде об этом узнать. Но мы не стали узнавать, а сразу устремились на его спецкурс. Вдобавок оказалось, что я не могу присутствовать на этом занятии, поэтому у нас в эти часы был семинар по историческому материализму. Вместо меня "присутствовал" магнитофон. Дважды мне сделали запись. Но когда я попытался конспектировать, то я даже не понял, о чём, собственно, идёт речь. После второй лекции мы обратились к самому Зотову. И выяснилось, что его спецкурс относится к методологическим вопросам современной физики. Значит, ко мне это не имеет никакого отношения.
При следующей нашей встрече (мимолётной) Лебедев сказал, что в Томске вышла книга Ю.В. Петрова "Практика социального познания". Советовал мне с ней познакомиться. Тут-то мы и обратились в библиотеку слепых, а через неё   в историческую библиотеку. Книга была получена сроком на 15 дней. И вот после её получения стали ударными темпами начитывать её на магнитофон. Замечательно, что эту книгу начитывали все: бабушка, мама и папа. Ему досталась большая часть книги. Как оказалось, эта запись стала исторической реликвией. На ней был запечатлён бабушкин голос.
Но вначале слушать её было некогда. Надо было обрабатывать сначала лекционные материалы, а уж потом думать о другом.
В рамках спецкурса "Методология научной работы" Петров (уже наш) велел нам составить план-проспект курсовой работы. И тут я решил сконцентрировать свою работу вокруг проблемы преемственности. С этой точки зрения я и составил свой план-проспект. Однако до обсуждения его с Петровым дело так и не дошло. А Лебедеву я его прочитал. Здесь было проведено детальное разделение всей работы на части   глава, параграф, пункт. Но оказалось, что при составлении плана-проспекта такое дробление не предусмотрено. Я предпринял попытки обосновать выделение каждого пункта. А Лебедев ехидно говорил: "Ну, это от вас Петров требует". Странным мне всё это показалось: два преподавателя работают на одной кафедре, занимаются, по сути дела, одной и той же областью философии, а взгляды диаметрально противоположные. Впрочем, это Лебедев. Петров ничего подобного не говорит. Лебедеву было явно недосуг заниматься моими проблемами. Но мне заниматься наукой в том семестре было некогда.
Свою работу я начал готовить в восьмом семестре, да и то не сразу. Помню, что дело происходило в одну из суббот то ли конца февраля, то ли начала марта. Пришлось прикинуться больным. Конечно, лекции тоже были важны. Но всё же моё личное присутствие на них было не столь важным. Поэтому ограничились тем, что отвезли магнитофон.
Я же начал с того, что слушал книгу Ю.В. Петрова. Тут-то и узнал, что в начитывании этой книги приняли участие все: бабушка, мама и папа.
Но я так и не понял, как я должен работать с разными источниками. В тех условиях, в которых я учился и работал, естественной формой работы мог бы быть пересказ основного содержания книги (говорят, что так поступает большинство студентов). Так что же, студенческая работа представляет собой компиляцию мнений разных авторов? А где собственная их работа? А потом любая научная работа (а курсовая работа   это тоже научная работа) должна иметь тему, область и предмет исследования. Я решил продолжать разрабатывать проблему исторической реальности. А единственная научная работа, где эта проблема ставится и решается, это книга Н.В. Есипчука "Историческая реальность как предмет познания". С этой книги я начал подготовку к написанию работы ещё в прошлом году. В этом году я решил ещё в большей степени опираться на эту работу. Конечно, я не пытался написать полный её конспект, а показать основные её идеи. Тут я обращал внимание на следующие вопросы: определение исторической реальности; историческая реальность как предмет познания (историко-философский аспект); современное прочтение проблемы исторической реальности в свете решения проблемы преемственности.
Говоря об определении понятия "Историческая реальность", можно и нужно говорить обо всём, так или иначе относящимся к области исторической действительности. Это может быть лишь рабочим определением, которое нуждается в уточнении.
Во второй главе рассматривается историко-философский аспект проблемы   взгляды философов от Фейербаха до Спенсера, а также Ранке и Кроче.
В третьей главе рассматривается современное решение этой проблемы.
На всю работу было потрачено… три дня. Первые два раздела я написал за первые два дня. А третий написал 1 мая.
Потом происходила диктовка этого материала (по-прежнему, несмотря на очевидную необходимость, я не пользовался магнитофоном для записи текста работы со всеми знаками препинания).
Примерно через неделю после этого Дима Гурьев предложил мне участвовать в защите курсовой работы (подобный почин исходит от студентов экономического факультета, а теперь по инициативе самих студентов философского факультета тоже попытались эту идею реализовать). Получив такое предложение, я позвонил Лебедеву. Он же сказал, что сначала надо ему самому ознакомиться с моей работой.
На следующий день мы принесли рукопись этой работы. Обсуждение состоялось через неделю.
Оценка была двоякой: с одной стороны, проделана определённая работа, с другой, сам текст сырой. В нём не обнаруживается позиция автора. Лебедев посоветовал больше читать современные научные труды. Сейчас он указал два: работу А.И. Ракитова (незрячего философа, имеющего, как мы потом узнали, проблемы со слухом) "Историческое познание", а также книгу В.В. Косолапова "Методология и логика исторического исследования". В дальнейшем я познакомлюсь с этими книгами. На первых порах при подготовке к написанию дипломной работы я кое-чем из этих книг воспользовался. Но в дальнейшем методологической основой моей дипломной работы стали совсем другие труды.
А сейчас я получил за свою курсовую работу "Отлично". Однако чувство неудовлетворённости от своей работы крепло. Теперь предстояло дальнейшее чтение литературы, подготовка, написание и защита дипломной работы. Обо всём этом речь впереди. А сейчас продолжим рассказ о летней сессии.
Б. Экзамены
56. Занятия по ориентировке
С того момента, как я вернулся из Волоколамской ШВТС, я всё время говорил, что надо заниматься ориентировкой. Но я понимал, что возможности делать это так, как это было в Волоколамске, сейчас не будет. И на то было несколько причин. Первая из них заключалась в том, что классической волоколамской ориентировки в Москве, да и вообще в любом месте Земного шара просто не могло быть чисто физически: ведь в Москве, да и в любом городе не могло быть чёткого разделения на учебные и бытовые маршруты. Здесь все маршруты бытовые. Да и самих маршрутов как таковых здесь тоже нет. Есть улицы, есть дороги. А ориентиры? Как будет сказано в дальнейшем, специально их никто не ставит. Незрячий и тот, кто ему помогает (если, конечно, такое идеальное сочетание может иметь место), должны сами искать и находить их, равно как и конструировать маршруты для своих занятий.
И во-вторых, для таких занятий не хватает времени. В самом деле, студент ходит в университет, посещает лекции, записывает их на магнитофон, конспектирует, посещает семинары, выступает на них и т.д. Спрашивается, о какой ориентировке может в таком случае идти речь? Но реально ориентировка должна охватывать всю человеческую жизнь. Вот от дома до университета   это реальный маршрут. Но далеко не всякий из незрячих может одолеть его. А если у него ещё нарушен слух, то об этом вообще говорить не приходится. Здесь он может ходить только с сопровождающим.
А передвижение внутри корпуса университета   это тоже ориентировка. Но даже если ограничиться только нашим одиннадцатым этажом, то если у человека не в достаточной степени сформировано пространственное представление, ориентировка даже на этом маршруте оказывается весьма затруднительной. В процессе движения происходит постоянное головокружение. А это искажает представления, снижает прямолинейность движений, когда он пытается двигаться самостоятельно. Вот почему в распоряжении такого человека оказываются чисто учебные занятия по типу уроков в Волоколамской ШВТС. Но, как я уже говорил, таких уроков не может быть достаточно много. Припоминаю, что в течение всего учебного года их было не более трёх. Эти занятия не могли быть зафиксированы. Поэтому сейчас, по прошествии сорока лет, я могу их лишь упомянуть.
Но в начале нынешней летней сессии произошло нечто интересное. Погода, хотя с календарной точки зрения, лето уже наступило, была весьма изменчивой. Происходило резкое колебание температуры. Да и прочие атмосферные процессы носили неоднозначный характер. То и дело шли дожди, сопровождавшиеся усилениями ветра. Возможно, источником одного из таких процессов был ветер, пришедший из Афганистана, так что даже в "Последних известиях" он именовался "Афганец". А однажды дело дошло даже до мокрого снега. Обычно подобного рода явления встречаются в мае, а тут они происходили в начале июня. Уже это повышало к ним интерес. Но одновременно всё это приводило к неадекватным проявлениям характера, а, проще говоря, к истерикам. Так было в то время со мной.
Подготовка к экзаменам шла более-менее успешно, а потому свободного времени было более, чем достаточно. Я писал мемуары. И... хандрил. В таком случае мы прерывали занятия. Я взял свою трость, и мы с бабушкой пошли. Скорее всего, ходили от нашего дома до остановки автобуса. Деталей я помнить не мог. Но ощущение успокоения всё же было.
На следующий день к вечеру снова случилась истерика. И тут уже папа пошёл со мной. Снова я взял трость, и мы пошли. На этот раз взяли ближний маршрут. Это был участок дороги между домами. Здесь движение предполагало переход проезжей части улицы. Но поскольку в вечернее время машин было меньше, постольку и само движение проходило более комфортно. Я удивился, что легко находил бордюры. А папа сказал, что мы практически на протяжении всего маршрута шли по проезжей части улицы. Это и облегчало процесс движения.
На следующий день мы с папой предприняли следующую вылазку на этом же маршруте. Здесь проблемы были связаны не с тем, чтобы успешно пройти этот путь, но с тем, что приходилось переходить проезжую часть улицы. Тут уж папа брал меня под руку, и мы проделывали необходимые действия.
К сожалению, это занятие было фактически последним. Правда, несколько менее крупные занятия состоялись в дальнейшем. Но уж тогда на первый план вышла работа над диссертацией.
А сейчас вернёмся к нашим повседневным заботам.
57. Первый экзамен   этика
Нынешнюю летнюю сессию мы начали с этики. Не скажу, что это был лёгкий экзамен. Но и не такой уж и трудный.
Основное содержание ответов на вопросы билетов я мог найти в конспектах лекций. Я воспользовался приёмом, который использовал при подготовке к предыдущей сессии, то есть, записывал на магнитофон краткий пересказ лекционного материала и прослушивал его. При этом я пользовался исключительно югославскими кассетами, так как на них запись получалась более качественная.
Примерно за два дня до экзамена состоялась консультация. Её провела Людмила Борисовна Волченко. А интересно она всё-таки прошла. Это были не столько ответы на вопросы, сколько беседа, разговор по душам.
На консультации присутствовала студентка Галя Сюсюкалова (в прошлом Панина), у которой, видимо, были какие-то проблемы с курсовой. И вот Людмила Борисовна предложила Гале по окончании консультации пройти на кафедру, и там за чашкой чая они обсудят все проблемы. Это меня настолько поразило, что я потерял дар речи. Пожалел, что пошёл на кафедру диалектического материализма, где большинство преподавателей представляет собой живые автоматы, у которых нет ничего человеческого. Конечно, не в чае здесь дело, а в более тёплых отношениях, в желании помочь, в стремлении решить проблему отдельного человека. Возможно, если бы я учился на кафедре этики, я мог бы работать в Волоколамске по специальности. Возможно, я был бы преподавателем этики в Волоколамской ШВТС. Но, к сожалению, невозможно заранее просчитать свою жизнь хотя бы на два шага вперёд. Вот почему пришлось идти иным путём, через кафедру диалектического материализма, через непонимание со стороны руководства. Были и иные пути, о которых, возможно, речь пойдёт впереди.
А сейчас мы сдаём экзамен по этике. Произошло это через два дня после консультации.
Как всегда, в день экзамена мы пришли пораньше. Вскоре появились Волченко и аспирантка. Получив билет, я принялся писать ответ. Первый вопрос подготовил почти тут же. Второй требовал некоторого напряжения. Но и с ним я справился без особых проблем. После этого пошёл отвечать. Отвечал Волченко. И так случилось, что я прочитал примерно половину ответа на первый вопрос и треть ответа на второй. Конечно, дома я написал ответ до конца, тем более, что была магнитофонная запись. Более того, я сделал это уже после возвращения из Волоколамской ШВТС. А сейчас сдал экзамен на "Отлично".
58. Второй экзамен   ИМЛФ
Вторым номером мы сдавали экзамен по ИМЛФ. Здесь тоже никаких особых проблем не было. Как и прежде, я делал магнитофонные записи ответов на вопросы билетов.
У нас была консультация, во время которой мы решали некоторые последние вопросы.
Экзамен состоялся через два дня. Помимо Калтахчяна его принимал также Евгений Николаевич Мощелков. Именно ему я и отвечал. Первый вопрос относился к истории марксистско-ленинской философии. А второй   к современности. Мне в качестве второго вопроса достались "Вопросы исторического материализма в материалах XXVI съезда КПСС". Считаю, что именно этот вопрос словно застыл в моей голове.
Экзамен я сдал на "Отлично".
59. Третий экзамен   ИЗФ
Теперь предстояло готовиться к самому сложному экзамену   ИЗФ. Правда, значительная часть ответов на вопросы содержалась в лекциях. И тут я использовал свой уже апробированный метод   магнитофонную запись ответов с последующим прослушиванием. Но оказалось, что на некоторых кассетах запись звучит несколько глуше. Правда, никаких механических повреждений, вроде "бороды" не обнаружилось. С этим печальным явлением я столкнусь позже. Но всё-таки проблемы со звуком заставляли задуматься.
Но был ряд вопросов, который не рассматривался ни на лекциях, ни на семинарах. Эти вопросы касались неотомизма (хотя на лекциях Зотов дал некоторые представления). Но для более полного освещения этого вопроса пришлось прочитать книгу А.С. Богомолова "Английская буржуазная философия двадцатого века" и погрузиться в такую путаницу различных терминов, от которой голова пухла. И молил про себя Господа, чтобы такие заумные вопросы не достались.
А ещё надо было прочитать про "Неореализм" и "Критическую онтологию" (Гартман, Брентано), Неогегельянство (Джентиле, Кроче). Ответы на некоторые вопросы находили в книге Нарского.
У нас была консультация, на которой рассматривались некоторые наиболее сложные вопросы.
После этого в "Философской энциклопедии" прочитали о Сартре (статья Роже Гароди). Но полной ясности она не внесла.
А в самый последний момент прочитали по книге В.Ф. Асмуса про основоположника прагматизма, Чарлза Пирса. Со всем этим багажом знаний я пошёл сдавать экзамен.
Итак, мы пришли сдавать экзамен. Перед тем, как всё началось, у нас состоялась мини-консультация с Ирой. Я задал ей вопрос про Сартра (оказывается, она, изучавшая французский язык, смогла прочитать Сартра в подлиннике). Одному Богу известно, где она смогла достать подлинник. В дальнейшем мы увидим, что даже в библиотеке иностранной литературы достать нужную книгу бывает чрезвычайно трудно. А я её проконсультировал по поводу философии Башляра. Так она мне вытащила билет, в котором второй вопрос был "Французский неорационализм (Гастон Башляр). Но этот второй вопрос был очень объёмен   Зотов посвятил этому мыслителю шесть лекций. И было сомнение в том, будет ли моё выступление достаточно полным. Но, как бы там ни было, я приступил к написанию ответа.
Экзамен принимала целая комиссия: Зотов, Гарнцев и аспирант. Зотов появился не сразу. Всё-таки я его побаивался   лектор всё-таки. Но, как оказалось, совершенно напрасно. В дальнейшем рассказывали, что он довольно доброжелательно разговаривает со студентами. Но обо всём этом я узнал потом. Сейчас же, услышав голос Зотова, я прервал запись ответа. Как раз в это время освободился аспирант. Я стал ему отвечать.
Первый вопрос не вызвал каких-либо возражений. Тогда я приступил ко второму. Причём я торопился, как только мог. Даже боялся остановиться. Но всего вопроса отвечать не пришлось. Аспирант поставил мне "Отлично".
После этого меня вывели из аудитории. В коридоре не могло быть никаких стульев, так что я встал у стенки и продолжал писать. При этом я держал прибор на весу. К счастью, такое положение продолжалось недолго. Вскоре пришла мама, и мы пошли домой.
Дома я дописал весь ответ до конца с магнитофонной записи, так что в том варианте мемуаров привёл его полностью.
Через несколько дней состоялся формальный экзамен по гносеологии. Фактически мы его сдали в мае. А теперь происходил обычный человеческий разговор. Правда, Елена Осиповна сказала, что большинство из нас сдало экзамен на "Хорошо". Но, по её мнению, принципиального значения это не имело. Самые активные стали возражать. И всё же сошлись на том, чтобы всем она поставила оценку "Отлично". Так закончилось наше общение с Еленой Осиповной Кукушкиной. Мне же в дальнейшем доведётся с ней встретиться. Это произойдёт через несколько лет и будет связано с подготовкой и защитой кандидатской диссертации.
Итак, я закончил рассказ о своей учёбе на четвёртом курсе. В целом она прошла хорошо.
Теперь мы начинаем рассказ о лете 1982 года.
(Продолжение следует).