Сталин против правой оппозиции

Кому-то может показаться, что разгром Сталиным троцкистско-зиновьевской оппозиции сделал его позиции совершенно неуязвимыми, а его лидирующее положение в партийных верхах абсолютно незыблемым. Мол, достигнутая победа стала залогом того, что против него никто уже не возвысит своего голоса.  И что ему остаётся только почивать на лаврах.
Только вот такое предположение нисколечко не соответствовало реальной действительности.
Да, Сталин обеспечил и упрочил своё место как первый среди равных.
Но в этом-то как раз и коренился источник будущей неотвратимой схватки. Потому как он пока ещё был лишь одним из тех, кто определял главное направление политики страны.
Но он не был единственным, кто обладал таким правом.
 Он не мог не считаться с мнением своих вчерашних соратников по разгрому Троцкого и его сторонников.
Он не мог игнорировать при принятии важных решений позиции и точки зрения таких фигур, как фактический руководитель Коминтерна Бухарин, глава правительства Рыков и лидер профсоюзов Томский.

Разгром объединённой троцкистско-зиновьевской оппозиции не стал финалом внутрипартийной борьбы, на окончание которой рассчитывали многие не только в руководстве страны, но и в широких партийных массах, а также в стране в целом.
Крах очередной оппозиции стал для Сталина трамплином для начала нового раунда схватки со своими реальными и потенциальными противниками. Он чувствовал себя победителем, но победа его не была полной. И тем более окончательной пока в руководстве партии оставались люди, способные бросить ему вызов в связи с проведением намеченного им курса.

Вскоре после XV съезда партии определились разногласия внутри сталинско-бухаринского блока и началась открытая борьба против «правого уклона».

***

В 1928–1929 годах развернулась ожесточённая борьба с так называемым «правым уклоном» («правой оппозицией»).
 Главным политическим и идейным выразителем этого уклона, «душой» этой очередной «антипартийной» фракции был главный редактор «Правды», ведущий идеолог партии Н. И. Бухарин.
 Наряду с Бухариным ведущими фигурами этого уклона стали:
• председатель Совнаркома А. И. Рыков,
• председатель Всесоюзного центрального совета профсоюзов М. П. Томский и
• руководитель московской организации ВКП(б) Н. А. Угланов.
Первые трое являлись членами Политбюро, а Угланов был кандидатом в члены ПБ.

• Вот что говорил о Бухарине В. М. Молотов:
«Близкие отношения у Ленина были с Бухариным — в последние годы. Нет, пожалуй, в первые годы ближе были. Он часто и запросто был на квартире у Ленина в Горках, обедал в семье. Наиболее квалифицированный теоретически, выше Зиновьева, тот больше оратор-журналист, а этот — теоретик. Но оба с гонором были. Бухарин очень самоуверенно себя вёл, хотя был крайне неустойчивым политически. Ленин назвал его «любимцем всей партии», но тут же сказал, что «его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским». Вот вам и любимец! Да и до этого Ленин его бил нещадно. А так Бухарин — добродушный, приятный человек.
Ленин хорошо относился к Бухарину, но не мог, конечно, никак быть с ним в близкой дружбе, поскольку Бухарин был для него ясен в философском и в политическом отношении. Бухарина Ленин ценил… О Бухарине сказал, что это великий путаник. И это видел не только Ленин, но и многие другие. Чувствуется, что Ленин его жалеет, но не может ничего ему уступить в идейной области».
 «Бухарин — учёный, литератор, по любым вопросам он выступал с большей или меньшей уверенностью, был авторитет, нельзя отрицать. Обращение ЦК партии после смерти Ленина действительно хорошо написано — Бухарин писал.
…Он был наиболее подготовлен в теоретическом отношении, но вот идеологически тянул не туда. Со всем этим приходилось считаться.
…Как человек он был очень хороший, очень мягкий. Порядочный, безусловно. Идейный.
…Достоин уважения. Как человек — да. Но был опасный в политике».
 «…Бухарин наиболее подготовленный. Длительная борьба шла. На страницах прессы, прямо на глазах у всех. Бухарин был с нами до XVI съезда. Втроём — Бухарин, Сталин и я — всё время вместе писали документы. Он был главный писатель.
Сталин Бухарина называл «Бухарчик», когда были хорошие отношения».

Алексей Иванович Рыков - сын бедного крестьянина из слободы Кукарка Вятской губернии.
 После Октября был недолгое время наркомом внутренних дел.
 Потом очень долгое время возглавлял Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), одновременно являясь заместителем председателя Совета народных комиссаров (СНК).
А после смерти В. И. Ленина он, вообще, стал главой Советского правительства (в отставку его отправили только 19 декабря 1930 года).
По своим взглядам он был умеренным большевиком, выступавшим за широкий социальный и политический компромисс.
Показательно, что он ушёл в отставку с поста наркома внутренних дел в знак несогласия с позицией Ленина, скептически относящегося к коалиции с эсерами и меньшевиками.
 Против форсированной коллективизации Рыков выступил, считая, что русская деревня должна пройти эволюционный путь развития.

• В. М. Молотов о Рыкове:
«У Рыкова всегда стояла бутылочка «Старки». «Рыковская» водка была — этим он славился. Ну мы все в компании выпивали, так, по-товарищески. В молодости крепко мог выпить. Сталин — само собой».
 «Рыков со мной из одной слободы. Из одной слободы, да. Умный был, но, я бы сказал, ум этот… Рыков всегда был оппортунистом, и Ленин говорил: «Вот оппортунист последовательный, а очень умный человек!» Виднейший большевик, Ленин его очень хорошо знал, ценил, как хорошего организатора. Но он часто выступал против Ленина ещё до революции…
После смерти Ленина, когда остались три его заместителя — Цюрупа, Рыков и Каменев, мы обсуждали вопрос, кого назначить Председателем Совнаркома. Были сторонники Каменева, но Сталин предпочитал Рыкова, потому что тот хоть и был за включение в правительство меньшевиков и эсеров, но против Октябрьской революции не выступал открыто, как Каменев. К тому же играло роль и то, чтобы во главе правительства стоял русский. В то время евреи занимали многие руководящие посты, хотя составляли невысокий процент населения страны».

Томский был рабочим, бывшим печатником, который работал с женой Ленина Крупской в Санкт-Петербурге ещё в 1890-х годах и оставался дружен с ней и после смерти Ленина.

• В. М. Молотов о Томском:
«Он в теории не очень… Томский — хороший массовик, мог говорить с рабочими…».

За Бухариным шли (и готовы были пойти) очень и очень многие.
Так, им симпатизировал зампред ОГПУ Г. Г. Ягода.
 Да что уж там говорить, если сомневался даже такой верный сталинец, как К. Е. Ворошилов.
Сомнения испытывал и лояльный, по отношению к вождю, М. И. Калинин.
К бухаринцам устремлялись симпатии внепартийных слоев интеллигенции. Их отношения с властью Советов всегда были довольно-таки напряжёнными, но в «правых» коммунистах они увидели наиболее либеральную и, в силу этого, приемлемую силу.
В 1929-1930 году ОГПУ выявило ряд оппозиционных группировок, опору которых составляли «спецы» из научно-технической, гуманитарной и военной интеллигенции.
 Речь идёт о:
• Промпартии (лидер – зампред производственного отдела Л. Рамзин),
• Трудовой крестьянской партии (экономисты А. В. Чаянов и Н. Д. Кондратьев),
• меньшевистском «Союзном бюро РСДРП (Н. Суханов и член коллегии Госплана В. Громан).
Кроме того, органы обнаружили существование оппозиционной группы в академической среде и среди военспецов.
Численность «правых уклонистов», стоит отметить, была не мала внутри самой партии, в государственном аппарате, в профсоюзах и т.д.
С течением времени, за принадлежность к этому уклону, из состава партии было исключено порядка 150 тысяч человек, что составляло примерно 11% от её состава.

В руководстве страны, в Политбюро, которое состояло тогда из 9-ти человек, Сталин мог опираться лишь на В.М. Молотова, который был тогда секретарём ЦК. То есть, работал в том же органе, что и Сталин.
А вот какие силы противостояли тогда генеральному секретарю ЦК:
• Это, прежде всего, сам Бухарин.
К тому времени Николай Иванович имел не меньшее влияние в партии и в стране, чем Иосиф Виссарионович. Недаром это время историки назвали периодом дуумвирата - то есть периодом, когда страной управляли два человека - Сталин и Бухарин.
Н.И. Бухарин был не только влиятельнейшим членом Политбюро, но и возглавлял газету "Правда" - Центральный Орган партии. К концу 1920-х пост ответственного редактора "Правды" был важнее поста любого наркома.
 К тому же Бухарин был фактическим главой Коминтерна. Его называли «любимцем партии». И самое опасное, что он решил в своей борьбе со Сталиным опираться на класс новоявленной буржуазии - кулаков на селе и нэпманов в городах. За время НЭПа прослойка капиталистов, имея деньги, становилась в обществе влиятельнейшей силой.
• Бухарина в Политбюро поддерживал и А.И. Рыков, который тогда был председателем Совнаркома - главой правительства. Он сменил на этом посту самого Ленина!
• Поддерживал его также М.П. Ефремов-Томский, возглавлявший многомиллионные профсоюзы - одну из самых богатых и влиятельнейших организаций страны.
Бухарин, Рыков и Томский,  как мы видим, имели 3 голоса в Политбюро, против 2-х у Сталина.
Какую же позицию занимали остальные 4 члена Политбюро?
 Все они, в той или иной степени поддерживали Бухарина. Правда, не столь яростно, как Рыков с Томским.
• Так М.И. Калинин - председатель ВЦИК, формальный глава Советского государства, сменивший на этом посту умершего Свердлова был всегда расположен в пользу крестьян, и «правые» рассчитывали на его поддержку.
• То же можно сказать о К.Е. Ворошилове, который был наркомом по военным и морским делам, то есть командующим вооружёнными силами страны. Хоть он и являлся другом Сталина, но был встревожен тем, как коллективизация воздействует на крестьян. А вооружённые силы тогда состояли почти полностью из крестьян.
Что же остальные?
Это были:
• В.В. Куйбышев - председатель ВСНХ страны, то есть, руководитель промышленности и сельского хозяйства, и
• Я.Э. Рудзутак, занимавший очень важный в то время пост наркома путей сообщения и одновременно бывший заместителем главы правительства.
Рудзутак и Куйбышев занимали скорей нейтральную позицию, но Бухарин рассчитывал, что они подчинятся большинству.
• Надо сказать также, что ярым сторонником Бухарина был руководитель Москвы и Московской области Н.А. Угланов, который не только возглавлял столичную парторганизацию, но и являлся секретарём ЦК и кандидатом в члены Политбюро.
Более того, сторонники Бухарина контролировали почти все центральные газеты и журналы за исключением «Комсомольской Правды».
 Из них же состояла большая часть «красной профессуры», то есть бухаринцы господствовали в ВУЗах.
• Добавим к этому, что Николая Ивановича поддерживал и, не являющийся членом Политбюро, Г.Г. Ягода - заместитель председателя ОГПУ, который из-за болезни председателя В.Р.Менжинского, являлся, по сути, руководителем карательных органов.
• Второй заместитель Менжинского М.А. Трилиссер тоже склонялся к правым.

То есть, на момент столкновения со Сталиным группа Бухарина была гораздо сильнее. Его сторонники контролировали силовые структуры страны, её хозяйство, профсоюзы, средства массовой информации и правительство.
Не стоит забывать, что Сталин был лишь главой аппарата партии и не обладал никакой формальной властью. Ему прямо не подчинялись ни спецслужбы, ни армия, ни суды.

Бухарин считал, что победа ему обеспечена.
Очевидцы отмечают, что он в это время был очень груб со Сталиным, порвал с ним всякие личные отношения и отзывался о нём с абсолютной ненавистью.
Сталин всеми силами боролся против почти состоявшейся диктатуры Бухарина, за спиной которого стояли кулаки и нэпманы, «новые русские» тех лет. И то, что генеральный секретарь победил, можно считать просто чудом.
Как мы видим, Сталин не мог опираться в борьбе с Бухариным на силовые структуры. Сила была тогда не на его стороне.
 
Как же победил Иосиф Виссарионович правый уклон?

Ответ один - он победил убеждением, плюс работа с аппаратом.
Сталин сумел переубедить и привлечь на свою сторону Калинина, Ворошилова, Куйбышева, Рудзутака и получить большинство.

***

Катализатором борьбы Сталина и его сторонников против правой оппозиции стал кризис хлебозаготовок в конце 1927 года (3-й по счёту кризис НЭПа).
Сбои в поступлении зерновых на рынок и связанный с этим быстрый рост цен на хлеб обнаружились в ходе заготовительной кампании 1927 года. Бедняцкие и маломощные середняцкие хозяйства к тому времени уже реализовали свой хлеб. Кулацкие же хозяйства, товарный потенциал которых был несравненно выше, чем у бедняцких и середняцких хозяйств, напротив, стали воздерживаться от продажи своих хлебных запасов.
Государственные заготовки зерна к январю 1928 года оказались не довыполнены на 128 миллионов пудов. Поскольку к тому времени снабжение городов хлебом и обеспечение экспортных операций было поставлено на рыночные основания, проблема хлебозаготовок оказалась связанной уже не только с размерами урожая, но прежде всего с тем, в какой мере удастся заинтересовать крестьян в быстрой продаже зерна. До 1924 года значительная часть хлеба поставлялась государству по налогу, а не через посредство чисто рыночных механизмов. Проблема усложнилась тем, что в связи с широко распространявшимися тогда слухами о неизбежности нападения на СССР товарные запасы были в значительной мере израсходованы. В этой ситуации основным продавцам товарного хлеба, которыми являлись крупные кулацкие хозяйства, было выгодно дождаться более высоких хлебных цен. Продавать его немедленно, как того требовали интересы государства и создавшееся положение, было для них крайне невыгодно.
А необходимыми хлебными ресурсами государство не обладало.
Можно было пойти на увеличение цен на хлеб, как поступили в предыдущем, 1926 году. Но это было чревато неизбежным нарастанием инфляционных процессов и усилением товарного голода.
 В конечном счёте, было принято решение о введении в 1928 году карточек, что само по себе свидетельствовало о чрезвычайной серьёзности положения.
Но введение карточек не решало и не могло решить хлебной проблемы.
Нужны были какие-то чрезвычайные меры. И партийное руководство в начале 1928 года приняло решение о применении фактически принудительных мер: за сокрытие хлебных излишков кулаки привлекались к суду, решением которого хлеб конфисковывался. При этом четверть конфискованного хлеба передавалась деревенской бедноте в ссуду.
При проведении хлебозаготовок применялся метод самообложения. Крестьянам предоставлялось право самим развёрстывать план хлебозаготовок между отдельными хозяйствами.
 Таким способом преследовались две цели: решалась зерновая проблема и на селе разжигалась классовая борьба.
Кулаки, производившие пятую часть товарного хлеба, чувствовали свою силу и не собирались сдаваться без сопротивления:
• они всяческими средствами вредили колхозам,
• поджигали хлебные ссыпные пункты,
• убивали из-за угла партийных и советских работников в деревне.
В целом же хлебозаготовительный кризис обнажил всю сложность ситуации и поставил в порядок дня вопрос о том, какие радикальные меры должны быть приняты для того, чтобы подобные кризисы не стали перманентным явлением советской экономической жизни.
Сталина возникшая ситуация не могла не встревожить самым серьёзным образом. Тем более что с каждым днем нарастал спектр разногласий и противоречий между ним и его сторонниками, с одной стороны, и представителями правых, с другой.
Кризис 1927 года лишь обнажил разногласия Сталина с лидерами правых и придал им характер принципиальной политической борьбы.
Кризис хлебозаготовок 1927 года поставил вопрос о дальнейшей судьбе НЭПа.


***

Новая оппозиция возникла, главным образом, в ходе дискуссий относительно экономического развития страны, судьбы НЭПа.
 «Правые уклонисты» были ярыми противниками его свёртывания.

В течение всего 1928 года сталинцы и бухаринцы вели сдержанные дискуссии о том, как проводить индустриализацию.
Бухарин выступал против высоких темпов роста и за преимущественное развитие лёгкой промышленности.
Сталин же склонялся к тому, чтобы взять высокие темпы, сделав упор на промышленность тяжёлую.
Во времена горбачёвской «перестройки» бухаринская позиция всячески возвеличивалась. Утверждали, что умеренные темпы не привели бы к потрясениям начала 1930-х годов, известных под названием «великий перелом».
Однако позднее многие историки пришли к выводу о том, что программа Бухарина была правильна лишь в кабинетном отношении. И сработала бы она только в том случае, если бы СССР оказался где-нибудь на Луне – в отдалении от своих геополитических противников. А в тогдашних конкретно-исторических условиях стране нужно было срочно развивать индустрию – с тем, чтобы быть готовой к новой, большой войне.
По сути, Бухарин выступал за продолжение НЭПа.
Но в конце 1920-х это уже была благостная утопия, ведущая в тупик.
Ведь НЭП полностью выработал свой ресурс, восстановив довоенный уровень производства, что было весьма относительным достижением. Но мир-то за послевоенное десятилетие ушёл далеко вперёд. Производство товарного зерна составляло меньше половины от уровня 1913 года.
 А в 1927 году рост производства вообще остановился.

• М. Антонов пишет:
 «В промышленности предприятия, которые почему-то тоже были переведены на хозрасчёт, остались без оборотных средств. Чтобы хоть выплатить зарплату рабочим, они вынуждены были срочно распродавать готовую продукцию, естественно, по бросовым ценам, конкурируя между собой. В Донбассе начался голод среди шахтёров, которых увольняли из-за отсутствия денег на зарплату. Власть требовала отделить от предприятий то, что не связано с производством, т. е. «сбросить социалку». Была прекращена выдача бесплатных продовольственных пайков рабочим, их стоимость включалась в зарплату, в результате чего жизненный уровень снизился. Быстро росла безработица. Армия безработных в разгар нэпа насчитывала более 600 тысяч человек – это примерно пятая часть от общей численности фабрично-заводского пролетариата перед революцией».
 («Капитализму в России не бывать!»)

Вот к чему привёл НЭП, которым у нас до сих пор восхищаются некоторые историки и политики. И вот за продолжение чего выступал Бухарин. Так что историческая правда, несомненно, была за Сталиным, тогда как Бухарин подошёл к делу как сугубый теоретик и кабинетный мечтатель.
Но в 1928 году (да и позднее) это было очевидно далеко не всем.
 Поэтому июльский пленум отменил чрезвычайные меры по изъятию хлеба, на которых настаивал Сталин. А ведь только при помощи их можно было получить хлеб для индустриального рывка.

У нас принято ужасаться «антикрестьянским нажимом» и сталинской политикой в отношении деревни.
 И, действительно, хорошего здесь мало.
Но надо ведь понимать – в каком положении очутилась страна.
Промышленность была развита слабо. Тогда как только она могла бы дать товары, которые крестьяне охотно взяли бы в обмен на излишки хлеба. Но этих товаров как раз и не было. Поэтому не было и хлеба. А без хлеба не было и развития индустрии. Получался замкнутый круг, из которого Сталин хотел выйти за счёт деревни.
Конечно, его можно долго ругать за это. Однако именно так проходила индустриализация во многих других странах.
К примеру, в Англии так, вообще, всё крестьянство было согнано с земли (вспомним так называемые «огораживания»). Крестьян в принудительном порядке превратили в пролетариев, которые вынуждены были вкалывать на мануфактурах по 16 часов в день за гроши.
 В принципе, индустрия всегда развивается за счёт аграрной сферы. Весь вопрос только в том – каков размер этого счёта, который выставляет история.
К сожалению, в России, прошедшей через революцию и чудовищную Гражданскую войну, сей счёт оказался весьма солидным (хотя и меньшим, чем в той же Англии).

Между тем, партийные верхи продолжали склоняться именно к Бухарину.
ЦК принял резолюцию, которая оставляла прежние темпы роста промышленности.

***

Весьма возможно, что Бухарин в скором времени одержал бы решительную победу над Сталиным. Но он допустил несколько ошибок.
 Во-первых, Бухарин долгое время так и не решался открыто выступить против Сталина, что означало бы заявку на устранение последнего от власти. Он отделывался опосредованной критикой.
Бухарин мог бы свалить Сталина уже на июльском пленуме, но так и не решился на это.
Во-вторых, Бухарин «поскользнулся» на том, что вступил в секретные переговоры с опальным Л. Б. Каменевым - одним из вождей левой, «троцкистско-зиновьевской» оппозиции. Делать ему это было абсолютно незачем. Сторонников у Бухарина и так хватало, а вместе с колеблющимися они могли составить вполне реальное большинство.
это был акт невероятной политической глупости со стороны Бухарина, как он позже признал («Какой же я был мальчишка, какой дурак!»).

Общаясь с Каменевым, Бухарин был взволнован и говорил о Сталине с ненавистью, ему представлялось тогда, что раскол неминуем. И себя, и Томского он считал участниками блока и говорил, что они считают линию Сталина «губительной для всей революции».

• Бухарин:
 «Мы считаем, что линия Сталина губительная для всей революции. С ней мы можем пропасть. Разногласия между нами и Сталиным во много раз серьёзнее всех бывших у нас разногласий с Вами. Я, Рыков и Томский единогласно формулируем положение так «было бы гораздо лучше, если бы мы имели сейчас в ПБ вместо Ст[алина] — Зиновьева и Каменева». Об этом я говорил с Р[ыковым] и Т[омским] совершенно откровенно. Я со Сталиным несколько недель не разговариваю. Это беспринципный интриган, который всё подчиняет сохранению своей власти. Меняет теории ради того, кого в данный момент следует убрать. В «семёрке» мы разругались с ним до «врёшь», «лжёшь» и пр. Он теперь уступил, чтобы нас зарезать. Мы это понимаем, но он так маневрирует, чтобы нас выставить раскольниками».

Каменев поинтересовался: «Каковы же Ваши силы?»
• Бухарин ответил:
«Я + Р[ыков] + Т[омский] + Угл[анов] (абсолютно). Питерцы вообще с нами, но испугались… Андреев за нас. Его снимают с Урала. Украинцев Сталин сейчас купил, убрав с Украины Кагановича. Потенциальные силы наши громадны, но 1) середняк-цекист ещё не понимает глубины разногласий, 2) страшно боятся раскола. Поэтому, уступив Сталину в чрезв[ычайных] мерах, [середняк-цекист] затруднит наше нападение на него. Мы не хотим выступать раскольниками, ибо тогда нас зарежут. Но Томский в последней речи на пленуме показал явно, что раскольник — Сталин. Ягода и Трилиссер (заместители председателя ОПТУ) наши… Ворошилов и Калинин изменили нам в последний момент. Я думаю, что Сталин держит их какими-то особыми цепями. Наша задача постепенно разъяснить гибельную роль Ст[алина] и подвести середняка-цекиста к его снятию. Оргбюро наше».

Сталин привил в ЦК «чингисхановскую культуру». Он шпионил за ними: ГПУ следило за ними и прослушивало их телефоны.
Бухарин и его союзники пришли к выводу, что Зиновьев и Каменев гораздо лучше Сталина.
Каменев настаивал на том, чтобы он сказал, кто конкретно эти союзники.
 Но Бухарин подразумевал, что это большая часть Политбюро, хотя не все были готовы выйти и признать это открыто.
Разумеется, «тупица Молотов, который учит меня марксизму и которого мы называем „каменной задницей"», был безнадёжным случаем.
Но Рыков и Томский, вместе с Бухариным, абсолютно преданы оппозиции против Сталина; с ними был Андреев, а также зампред ОГПУ Ягода.
 Ленинградцы (то есть Киров) «вообще с нами, но испугались, когда зашла речь о возможной смене Сталина».
 Ворошилов и Калинин были сочувствующими, но «предали нас в последнюю минуту», очевидно, потому что Сталин имел какую-то власть над ними.
 Орджоникидзе был ещё одним сочувствующим, который подвёл их, несмотря на то, что «ходил ко мне и ругал Сталина».

О своих встречах с Бухариным Каменев послал подробный отчёт Зиновьеву в Воронеж и Троцкому в Алма-Ату.
 Он писал, что Бухарин в отчаянье, что он сломлен и считает, что партия находится на краю пропасти.

• Он приводил слова Бухарина текстуально:
«Он нас перехитрит. Он — новый Чингис-хан, он нас уничтожит... Если Сталин победит, не останется и помину о свободе. Корень зла в том, что партия и государство слились... Старые деления стали недействительными... Сейчас речь идёт не о нормальном различии в политике, но о сохранении партии и государства и о самосохранении противников Сталина... Для него важны не идеи, он беспринципный политикан, жаждущий власти, он знает только месть и удар в спину. Надо объединиться для самозащиты...»
 
• Беседуя с Каменевым, Бухарин сказал:
 «Психологические условия для устранения Сталина ещё не созрели, но созревают. Правда, Сталин завоевал Ворошилова и Калинина. Орджоникидзе ненавидит Сталина, но у него нет решимости. Но ленинградские лидеры - и Киров один из них. Ягода и Трилиссер - два заместителя начальника ГПУ - и другие готовы повернуть против Сталина. Всё же он испытывает ужас перед ГПУ".
 
Всё это было должным образом отмечено Каменевым и напечатано его секретарями для передачи Зиновьеву.

Надо сказать, что апелляция «правых» к своим бывшим антагонистам, попытка установить с ними не просто политический контакт, а организовать нечто вроде союза против Сталина не имели под собой серьёзной основы, чтобы оказаться успешными.
Во-первых, позиции разбитой троцкистско-зиновьевской оппозиции были чрезвычайно слабы в партии. Они в значительной мере принадлежали уже истории, нежели представляли собой реальную силу в стране.
А, во-вторых, у них самих ещё не прошло озлобление против «правых», в особенности против Бухарина, которого тогда считали одним из самых главных разоблачителей троцкизма.
Данная оценка подтверждается письмом Зиновьева, перехваченном агентами ОГПУ.

• В этом письме он излагал своё отношение к попыткам Бухарина сформировать нечто вроде общего фронта против Сталина:
«1. Можем ли мы в какой-либо мере связывать свою судьбу с группой Бухарин — Рыков — Томский — Угланов?
Единственное прогрессивное дело, которое могла бы выполнить эта группа — это: снять Сталина с генсеков. Не знаю, дано ли это ей? Скорее — нет! Думаю, что шансов у неё за это не более 25%. Но и то: ведь снятие Сталина было бы благом лишь в том случае, если его заменит (согласно завещанию Ленина) ленинец, но без минусов Сталина. На деле же снятие Сталина этой группой означало бы то, что на место Сталина ставится правый… В нашем положении самое опасное отдаться во власть чувства. Если руководиться чувством, то, конечно, надо действовать по формуле: с чёртом и его бабушкой — только бы спихнуть Сталина. Эта «тактика» не для нас…
И, тем не менее, если есть шансы спасти дело (а они есть) без троцкистской судороги, задержать распад — так это перегруппировка сил внутри ЦК (и партии) сейчас и комбинация (в основном): мы плюс Сталин. Предположить осуществление этого трудно, но, во всяком случае, не невозможно».

• И далее, рассмотрев возможные варианты действий остатков объединённой оппозиции, Зиновьев перечислил ряд из них:
«в) Пойти с группой Бухарина — Рыкова на «новейшую» оппозицию.
г) Пойти в «рабство» к Сталину.
д) Искать союза со Сталиным на приемлемых (и целесообразных для партии) условиях.
По-моему, мы должны твёрдо стать только на последний путь».

Троцкий же не нашёл ничего лучшего, как выпустить в Москве листовку с изложением беседы Каменева с Бухариным, чем по существу предал Бухарина.

Сталин санкционировал публикацию заметок Каменева, хотя и для ограниченного круга членов ЦК. И этим не только нанёс удар по Бухарину, но и сделал предупредительный выстрел по Орджоникидзе, Ворошилову, Андрееву, Кирову и Калинину — и они отреагировали соответственно.
«К чёрту его [Бухарина]», — написал Орджоникидзе Ворошилову, который пожаловался ему на коварство Бухарина. «К нашему полному удивлению, он оказался не особо порядочным человеком. Он сделает все возможное, чтобы создать впечатление, что люди оскорбляют и унижают его, и в то же время сам будет поливать нас дерьмом».

Когда партийцы узнали о переговорах Бухарина с крайне непопулярными тогда леваками, то их возмущению не было предела. Это было вынесено на обсуждение и осуждение на совместном заседании ЦК и ЦКК партии в апреле 1929 года.
Сталин был в ярости, когда до него дошли новости об этом предательстве.
• В рукописной записке, которую он передал Бухарину на пленуме ЦК в апреле 1929 года, он сердито (всё ещё обращаясь на «ты») писал:
«Ты меня не заставишь молчать или прятать свое мнение... Будет ли когда-либо положен конец нападкам на меня?»

Когда Бухарин выступил против Ворошилова на заседании Политбюро, тот совершенно потерял самообладание, назвал Бухарина лжецом и ублюдком и угрожал физическим насилием. Ворошилов сам был смущён своим поведением.
• Но, как он сказал своему другу Орджоникидзе, Бухарин просто вывел его из себя:
«Бухарин дрянь-человек и способен в глаза говорить подлейшие вымыслы, делая при этом особенно невинную и свято-подлую мину на своем всегда иезуитском лице»59.

Генсек контакт Бухарина с Каменевым сделал центральным пунктом среди всех других обвинений в адрес «правого блока».
 Он в своих выступлениях не оставил камня на камне от оправдательного лепета Бухарина.

• Вердикт, который выносил Сталин, был безапелляционен:
«Тов. Бухарин уверяет, что он не имел намерения строить политический блок со вчерашними оппозиционерами против большинства Политбюро. Но какие имеются основания верить тов. Бухарину? Не вернее ли будет сказать, что тов. Бухарин говорит в данном случае явную неправду? Ибо, если тов. Бухарин не имел намерения насчёт блока, почему он конспирировал против ЦК, почему он скрывал от большинства ЦК свои переговоры с тов. Каменевым? Чем объяснить, например, слова тов. Бухарина, обращённые к тов. Каменеву во время беседы: «Не нужно, чтобы кто-нибудь знал о нашей встрече. Не говори со мной по телефону, подслушивают. За мной ходит ГПУ и у тебя стоит ГПУ. Хочу, чтобы была информация, но не через секретарей и посредников. О том, что я говорил с тобой, знают только Рыков и Томский. Ты тоже не говори никому, но скажи своим, чтобы не нападали на нас». Не ясно ли из этих слов, что тов. Бухарин сознавал всю преступность своих переговоров с Каменевым и вынужден был поэтому всячески скрывать от ЦК всё, что только может касаться этих переговоров, прикрывая своё преступление заявлениями насчёт единства Политбюро и отсутствия в нём разногласий? Не ясно ли, что если бы это была простая беседа, тов. Бухарин не стал бы так строго конспирировать от ЦК? Как назвать подобное поведение тов. Бухарина?».

 И поражение Бухарина стало уже только вопросом времени, которое «убыстрил» Сталин - с его могучим партаппаратом.

***

Разногласия в позиции Сталина и Бухарина заключались в несовместимости подходов развития экономики страны и формах классовой борьбы при социализме.

Лидеры «правого блока» ставили вопрос ребром — сталинский курс и вообще вся его политика по отношению к путям дальнейшего развития деревни, включая и классовые аспекты, тупиковая, она не способна вывести страну на путь эффективного развития народного хозяйства и чревата угрозой классовых антагонизмов между рабочими и крестьянами в целом.

• Бухарин без всяких обиняков говорил:
 «Сейчас у нас положение таково: действительно, экономика у нас стала дыбом, когда лошади едят печеный хлеб, а люди в некоторых местах едят мякину; когда часть крестьянства вынуждена покупать хлеб в близлежащих городах, когда аграрная страна ввозит хлеб, а вывозит продукты промышленности. Ясно, что эта стоящая дыбом экономика может поставить дыбом и классы, а чтобы этого не случилось, чтобы эта экономика не поставила дыбом классы, необходимо исправить эту стоящую дыбом экономику. И здесь я должен сказать то, с чего я начал и чем я кончу.
Когда мы говорим, выдержали ли мы экзамен реконструктивного периода, мы должны ответить: очень плохо выдержали. Нам недостаёт культурности для решения задач этого периода».

Представители правых в эпицентр полемики со Сталиным поставили вопрос о чрезвычайных мерах.
 
• Вот Сталинская позиция:
 «Нельзя рассматривать чрезвычайные меры, как нечто абсолютное и раз навсегда данное. Чрезвычайные меры необходимы и целесообразны при известных, чрезвычайных, условиях, когда нет у нас в наличии других мер для маневрирования. Чрезвычайные меры не нужны и вредны при других условиях, когда мы имеем в наличии другие, гибкие меры для маневрирования на рынке. Неправы те, которые думают, что чрезвычайные меры плохи при всяких условиях. С такими людьми надо вести систематическую борьбу. Но неправы и те, которые думают, что чрезвычайные меры всегда необходимы и целесообразны. С такими людьми необходима решительная борьба».

• А вот заявление Бухарина на пленуме ЦК:
«Экстраординарные мероприятия», которые были неизбежны, потому что не было другого выхода, и которые для известного периода получили своё оправдание, в настоящее время развивают автоматически тенденцию к перерастанию в систему военно-коммунистической политики. Их узкая хозяйственно-политическая роль (получка хлеба) становится ничтожной; их отрицательная политическая роль становится весьма большой. Они изжили себя и превращаются в собственную противоположность, в средство ссоры с крестьянством, исчезновение товаров, громадного вздутия «нелегальных» вольных цен и т. д. и т. п».

Сталин не только решительно отметал подобные упрёки, но и, учитывая принципиальную значимость поставленной проблемы, стал говорить о более широком аспекте вопроса — о допустимых мерах уступок со стороны государства крестьянству.

• В частности, он сказал:
«Политика перманентных уступок не есть наша политика.
Плохи были бы наши дела, если бы наши резервы ограничивались резервами уступок. Мы оказались бы тогда целиком в плену у мелкобуржуазной стихии, особенно если придерживаться политики непрерывных уступок. Взять, например, некоторые, говоря мягко, чрезмерные требования крестьянства. Известные слои крестьянства требуют не только некоторого повышения цен на хлеб. Они, поощряемые кулацкими элементами, требуют ещё полной свободы торговли, отмены регулирующей роли государственных органов, отмены заготовительных цен и т. д. Вы знаете, что большинство крестьян не возражает против такого требования. Что ж, может быть, пойти на уступки и объявить теперь полную, неограниченную свободу торговли? Но тогда пришлось бы отменить нэп и ввести капиталистическую систему, ибо нэп означает ограниченную регулирующей ролью пролетарского государства свободу торговли… Наконец, крестьяне могут потребовать от нас свободу организации «крестьянского союза». Вы знаете, что значительные слои крестьянства, поощряемые кулацкими элементами, несколько раз выдвигали это требование. Что ж, может быть, пойти на уступки? Но тогда нам пришлось бы объявить свободу политических партий и заложить основы для буржуазной демократии».

***

Касательно судьбы НЭПа Сталин считал, что проводимая с 1921 года политика НЭПа, в принципе, не может вывести страну из отсталости в условиях враждебного окружения.
Он считал невозможным продолжать НЭП. По его мнению, капиталистические страны не позволят Советскому Союзу спокойно развиваться десятилетиями и неизбежно попытаются втянуть его в военное столкновение. К такому повороту событий СССР должен быть готов, а для этого необходимо свернуть НЭП и перейти к форсированному развитию тяжёлой промышленности.
 Он отстаивал курс на проведение мобилизационной экономики, позволяющей провести ускоренную модернизацию и готовой быстро перейти на военные рельсы.

Бухарин же настаивал на продолжении политики НЭПа, постепенном развитии социалистических форм хозяйствования и приоритетном удовлетворении нужд населения.
Он считал возможным продолжать сбалансированное развитие сельского хозяйства и промышленности на основе принципов НЭПа. Такими методами, по мнению Бухарина, строительство социализма в СССР должно было завершиться в течение ближайших 40 лет.

В противостоянии Сталина и Бухарина речь шла о выборе стратегического курса развития страны.

Одним из ключевых пунктов, по которым проходил глубокий водораздел между Сталиным и группой Бухарина, явились принципиальные разногласия по вопросу об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму.
 
Сталин отстаивал теорию обострения классовой борьбы по мере продвижения к социализму, поскольку неизбежно будет возрастать сопротивление капиталистических элементов и их надо подавлять. Эта теория давала Сталину возможность введения чрезвычайных мер, а в дальнейшем и широкомасштабных репрессий.

• В 1928 году Сталин следующим образом обосновал свой тезис об обострении классовой борьбы:
 «…По мере нашего продвижения вперёд, сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться, а Советская власть, силы которой будут возрастать всё больше и больше, будет проводить политику изоляции этих элементов, политику разложения врагов рабочего класса, наконец, политику подавления сопротивления эксплуататоров, создавая базу для дальнейшего продвижения вперёд рабочего класса и основных масс крестьянства….
Не бывало и не будет того, чтобы отживающие классы сдавали добровольно свои позиции, не пытаясь сорганизовать сопротивление. Не бывало и не будет того, чтобы продвижение рабочего класса к социализму при классовом обществе могло обойтись без борьбы и треволнений. Наоборот, продвижение к социализму не может не вести к сопротивлению эксплуататорских элементов этому продвижению, а сопротивление эксплуататоров не может не вести к неизбежному обострению классовой борьбы».

Бухарин считал это выдумкой Сталина.
Сталинский тезис об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму Бухарин охарактеризовал, как «идиотская безграмотная полицейщина».
 И опровергал его теорию тем, что в таком случае самая ожесточённая классовая борьба наступает тогда, когда классы уже будут исчезать и это является абсурдом.

• Бухарин критиковал теорию Сталина:
 «Полное право гражданства в партии получила теперь пресловутая «теория» о том, что, чем дальше к социализму, тем больше должно быть обострение классовой борьбы и тем больше на нас должно наваливаться трудностей и противоречий. Её (эту теорию) наметил на июльском Пленуме тов. Сталин… Я считаю, что эта «теория» смешивает две совершенно разные вещи. Она смешивает известный временный этап обострения классовой борьбы — один из таких этапов мы сейчас переживаем — с общим ходом развития. Она возводит самый факт теперешнего обострения в какой-то неизбежный закон нашего развития. По этой странной теории выходит, что, чем дальше мы идем вперёд в деле продвижения к социализму, тем больше трудностей набирается, тем больше обостряется классовая борьба, и у самых ворот социализма мы, очевидно, должны или открыть гражданскую войну, или подохнуть с голоду и лечь костьми…
Таким образом, теория… провозглашает такой тезис, что, чем быстрее будут отмирать классы, тем больше будет обостряться классовая борьба, которая, очевидно, разгорится самым ярким пламенем как раз тогда, когда никаких классов уже не будет!  Это тоже относится к одному из многочисленных теоретических «открытий», которые делаются за последнее время и которые, к сожалению, так или иначе определяют нашу политику…».

 Вроде бы, в пользу Бухарина говорит логика и простой здравый смысл.
 Но, нельзя отмахнуться и от аргументов Сталина, если на них взглянуть под более широким историческим углом зрения.
Ведь историческая ретроспектива развития Советского Союза вплоть до его развала как раз и говорит в пользу того, что внутренние социально-экономические, политические и иные причины шаг за шагом, медленно, но неуклонно готовили почву для появления в рамках советского общества тех социальных сил, которые:
• и готовили смертельный удар по единому советскому государству,
• и создавали экономические, социальные, психологические и иные предпосылки для отказа от социализма и перехода на путь капитализма.
Так что в теории Сталина об обострении классовой борьбы по мере укрепления социализма, очевидно, содержалась и немалая доля исторического предвидения.
Ведь развал Советского Союза невозможно объяснить ссылками на преимущественно внешние факторы и некоторые другие обстоятельства, где важную роль играли личные качества лидеров страны. В конечном счёте, зарождение и постепенное укрепление в советском обществе определённых сил («пятой колонны», предателей и «врагов народа»), враждебных социализму как строю, и предопределило его историческое поражение.
Надо сказать, что социалистическое общество на каком-то этапе вступает в фазу таких радикальных изменений в своей классовой сущности, что под вопрос ставится его существование как такового. В недрах его постепенно вызревают и оформляются силы, несущие крушение самого этого строя. Характерной чертой выступает то, что эти силы, как правило, формируются из рядов созидателей самого этого общества.
Следует отметить, что в своём подавляющем большинстве сторонниками капиталистического выбора в современной России, как и в других бывших союзных республиках, оказались представители партийно-государственной номенклатуры - бывшие первые секретари обкомов и ЦК компартий республик в роли новоявленных президентов стран, «строящих» капитализм…

***

Одним из ключевых, если не самым центральным вопросом, был вопрос об отношении к кулаку.
Лозунг Бухарина: «Обогащайтесь!» был подвергнут Сталиным испепеляющей критике как самое яркое выражение классовой позиции «правого блока», обвинявшегося в поддержке кулацких элементов.

Бухаринец Фрумкин (работавший тогда заместителем наркома финансов) обратился в июле 1928 года со специальным письмом сначала в Политбюро, а потом ко всем членам ЦК.
Основные тезисы письма Фрумкина гласили:
1. Сельское хозяйство страны переживает процесс деградации.
2. Деревня, за исключением небольшой части бедноты против нас.
3. «Политика экстраординарных мер» (то есть политика насильственного изъятия хлеба у крестьянства), которая проводится руководством ЦК, может кончиться гибелью советской власти.

• Поэтому Фрумкин требовал радикального поворота ЦК в сторону либеральной аграрной политики:
«В отсутствии этой либеральной политики, в возврате к методам «военного коммунизма», в открытом грабеже среднего крестьянства под видом борьбы с «кулачеством», в искусственном натравливании одних крестьян против других под видом «развёртывания классовой борьбы» и, наконец, в изобретении Сталиным во время его командировки в Сибирь на хлебозаготовительную кампанию новейшего метода полицейского принуждения крестьян отдавать хлеб даром государству — так называемого «сибирско-уральского метода» — вот где причина нашего хлебного кризиса.  Мы требуем расширения посевной площади — крестьяне расширяют её, а тогда мы их записываем в кулаки! Мы требуем расширения товарооборота, люди открывают мелкие ларьки, а мы их записываем в спекулянты! Мы требуем поднятия промышленности и люди открывают сапожные мастерские, а мы их записываем в нэпманы! Мы требуем советской демократии, люди указывают нам на нашу антидемократичность, а мы их сажаем в ГПУ».

Воспользовавшись в качестве предлога письмом Фрумкина, в концентрированном виде содержавшим главные положения экономической программы «правого блока», Сталин буквально по косточкам разобрал все тезисы платформы «правых». Нанося удар по Фрумкину, генсек, конечно, целил в Бухарина и других лидеров правых.

• В частности, по вопросу об отношении к кулаку генсек отмечал:
«Фрумкин говорит, что «мы не должны мешать производству кулацких хозяйств». Что это значит? Это значит не мешать кулаку развивать своё эксплуататорское хозяйство. Но что значит не мешать кулаку развивать своё эксплуататорское хозяйство? Это значит развязать капитализм в деревне, дать ему волю, дать ему свободу. Получается старый лозунг французских либералов: «лессе фер, лессе пассе», т. е. не мешайте буржуазии делать своё дело, не мешайте буржуазии двигаться свободно.
Этот лозунг выставляли старые французские либералы во время французской буржуазной революции, во время борьбы с феодальной властью, которая стесняла буржуазию и не давала ей развиваться. Выходит, что мы должны теперь перейти от социалистического лозунга — «всё возрастающее ограничение капиталистических элементов» (см. тезисы о контрольных цифрах) к буржуазно-либеральному лозунгу — не стеснять развития капитализма в деревне. Что же, неужели мы думаем превратиться из большевиков в буржуазных либералов?»

Основным лозунгом Бухарина был призыв к крестьянству «обогащайтесь».
Он отстаивал формулу «врастания кулака в социализм».
Отношение к кулаку становилось основным вопросом в деревне.
В ходе заготовительной кампании 1927 года кулацкие хозяйства стали воздерживаться от продажи своих хлебных запасов в ожидании более высоких цен, что привело к повышению цен на хлеб и введению в 1928 году карточной системы.
 Против кулаков были предприняты репрессивные меры, хлеб начали изымать силой, арестовывать их и ссылать в отдалённые регионы. Под это стали попадать середняки и неугодные местным властям крестьяне. По всей стране прокатились хлебные бунты и восстания, что обострило политическую борьбу в верхах.
Лидеры правого блока доказывали, что сталинский курс и его политика пути дальнейшего развития деревни тупиковая, она не способна вывести страну на путь эффективного развития. И чревата угрозой классового антагонизма между рабочими и крестьянами.

***

В ноябре 1928 года состоялся Пленум ЦК ВКП(б), на котором взгляды оппозиции были объявлены «правым уклоном».

• В своей речи Сталин акцентировал внимание на опасности правого уклона и необходимости борьбы против него:
«…Правая опасность является в данный момент главной опасностью в нашей партии. Борьба с троцкистскими тенденциями, и притом борьба сосредоточенная, идёт у нас вот уже десяток лет. Результатом этой борьбы является разгром основных кадров троцкизма. Нельзя сказать, чтобы борьба с открыто оппортунистическим уклоном велась за последнее время столь же интенсивно. А не велась она особенно интенсивно потому, что правый уклон находится у нас ещё в периоде формирования и кристаллизации, усиливаясь и нарастая ввиду усиления мелкобуржуазной стихии, выросшей в связи с нашими хлебозаготовительными затруднениями. Поэтому главный удар должен быть направлен против правого уклона».

В феврале 1929 года лидеры «правого блока» обратились с обширным заявлением, адресованным Политбюро ЦК.
В нём они в систематическом виде и весьма обстоятельно сформулировали весь спектр своих разногласий со Сталиным и большинством ЦК.
Документ содержал и ряд острых высказываний лично в адрес Сталина.
Бухарин, Рыков и Томский обвиняли генсека в серьёзных извращениях политики в области сельского хозяйства и промышленности.
Особый акцент был сделан на том, что Сталин по существу навязал партии курс на военно-феодальную эксплуатацию крестьянства. Что, по мнению авторов заявления, чревато самыми тяжёлыми последствиями для экономики государства, отношений с крестьянством и вообще для социально-политической стабильности в стране.
 Не менее серьёзными были и обвинения в бюрократизации и попрании принципов демократии в партийной жизни.
Лидеры оппозиции с достаточным на то основанием отмечали, что принимаемые партийные решения «ставит рядом тов. Сталина и партию, как равновеликие величины, или же прямо заменяет тов. Сталина Центральным Комитетом, а ЦК — тов. Сталиным».

И, наконец, как ключевой пункт, был поставлен вопрос о ленинском завещании.
С одной стороны, авторы заявления утверждали, что с тех пор, как были написаны ленинские строки, «необъятная власть» стала ещё более «необъятной». Настолько необъятной, что, например, вопреки прямому решению партийного 15-го съезда до сих пор не опубликовано ни завещание Ленина (кроме бюллетеней съезда, раздававшихся делегатам), ни другие документы, относящиеся к тому же периоду.
Казалось бы, что из этого последует вывод о необходимости вернуться к выполнению завета вождя и освободить Сталина от его поста.

• Однако, руководствуясь своей противоречивой и непоследовательной логикой, лидеры «правых»  заявляли:
«Из этого вовсе не вытекает, что мы требуем ухода Сталина и т. п., каковое требование нам хотят навязать. Мы думаем лишь, что тов. Сталину нужно учесть совет (очень мудрый), данный Лениным, и не отступать от коллективности в руководстве. Мы считаем, что т. Сталина, как и каждого другого члена Политбюро, можно и должно поправлять, не рискуя за это быть превращенным во «врага партии». Обеспечить подобные элементарные условия для работы членов Политбюро — вот задача ЦК и ЦКК.
Мы проходим мимо личных нападок и вытаскивания старых ошибок Бухарина. Это завело бы нас слишком далеко, если бы мы стали рассказывать о всех ошибках Сталина, которые мы покрывали, оберегая его авторитет».

Желая сместить Сталина с его поста, лидеры «правого блока» вместе с тем не имели мужества заявить об этом открыто.
Они попросту юлили.
И такой своей непоследовательностью и постоянными виляниями они сами себя загоняли в угол и давали в руки Сталину оружие для их сначала политического, а затем и организационного разгрома.
Словом, желая вырыть яму Сталину, они рыли политические могилы сами себе.
Столь очевидные, бросающиеся в глаза противоречия в политическом поведении лидеров «правых», ловко использовались Сталиным — не просто мастером, а гроссмейстером такого рода политических игр. И читая стенограммы пленумов, где развёртывалась эта борьба, не приходится удивляться тому, что генсеку удавалось наносить по своим оппонентам неотразимые удары. Поскольку на его стороне была, если не вся правда, то большая её доля, подкреплённая убедительной логикой.
То, что вопрос о завещании Ленина снова всплыл в качестве актуального и, может быть, самого важного в той обстановке, говорит о многом. Прежде всего, о том, что с именем Сталина стала ассоциироваться принципиально новая стратегическая линия в политике партии. И смена генсека означала бы не что иное, как смену политического курса. Личные моменты в той обстановке, хотя и не утратили полностью своего значения, тем не менее, отступили на второй план. Ибо бесспорно одно — политика того или иного политического лидера всегда имеет приоритет перед самой этой личностью. Она важнее и значимее. Впрочем, нельзя также искусственно отрывать, а тем более противопоставлять политику — личности. Ведь в самой политике как раз и выражается личность. Поэтому в период наиболее ожесточённой борьбы с правыми многие сторонники генсека рьяно выступили в его защиту. И мотивировали это тем, что защищают не только лично Сталина, но прежде всего курс, который с полным правом на то ассоциировался с его именем.

• Один из малоизвестных партийных деятелей, полемизируя с «правыми», заявил, что их интересует, прежде всего, вопрос о руководстве:
 «Вот с этого вы бы и начинали. Это для вас является решающим. Нет, товарищи, это дело у вас не пройдёт и вам никакими средствами не удастся свалить Сталина… Современное руководство, которое возглавляет тов. Сталин, шельмуют больше, чем всех трёх вас вместе взятых (имеются в виду Бухарин, Рыков и Томский). Мы считаем, что Сталин не может уйти, должен работать и должен дальше руководить нашей партией. Почему вы этот вопрос ставите, чего вы хотите? Вы хотите изменить партийное руководство. Ещё раз повторяю: не пройдёт это.
Если бы вы на это дело пошли, то вы совершили бы величайшую, глубочайшую политическую ошибку против человека, за которым ничего плохого не было, кроме некоторой грубости. Другого вы ничего не можете привести… Поэтому всё нанизывать против тов. Сталина из-за того, что он грубоват, но ведёт правильную линию, — это по меньшей мере недобросовестно.
Я думаю, что тут надо прямо поставить вопрос, что никакого изменения в партийном руководстве быть не должно. Оно отвечает духу Ленина, духу нашей партии, и тов. Сталина нужно максимально поддержать, чтобы он и дальше продолжал вести нашу партию на основе коллективного творчества, коллективным путём во всей дальнейшей, сложной и ответственной работе».

В завершение данного сюжета приведу отрывок из речи Ворошилова на том же пленуме ЦК.

• Здесь в концентрированном виде изложены главные аргументы в поддержку Сталина и его политики:
«Борясь с ЦК, надо бить по его Генеральному секретарю. Тов. Сталин, нравится ли это Томскому или нет, — стал фигурой в Политбюро. Этого отрицать мы не станем. Нужно бить по нему для того, чтобы можно было выдвинуть других людей и изменить соотношение сил в Политбюро и тем самым линию ЦК.
…Чего же хотят наши критики — тт. Томский и Бухарин? Они отнюдь не ограничиваются требованием свободы мнений, а добиваются того, чтобы они были в особом положении, чтобы их выступления и предложения воспринимались ЦК как нечто обязательное. Это, конечно, совершенно недопустимо. Между тем никаких таких претензий нет у Сталина. Члены Политбюро знают (пусть кто-нибудь это опровергнет), сколько раз мы проваливали Сталина по весьма крупным вопросам, пусть мне кто-либо скажет, что Сталин не подчинялся принятым решениям и не проводил их в жизнь. Я мог бы привести примеры по нескольким крупнейшим вопросам, когда мы отклоняли предложения Сталина. Ну что же, он подчинялся и больше не вспоминал о своих предложениях. Почему же всё-таки на Сталина нападают? Я сказал, что он является крупной фигурой в Политбюро, выдающейся личностью среди нас. Почему? Да потому, что он не хуже, а лучше Рыкова, Бухарина и других ориентируется в сложнейших вопросах нашей работы».

• Сталин, в своей речи, заявил, что борьба «правых» против него, прежде всего, преследует цель отстранения с поста генсека:
«Да, товарищи, в этом теперь вопрос. Что же, пожалуйста. Но тогда ставьте вопрос прямо и открыто, как подобает большевикам, а не прячьтесь трусливо. Для этого и приведена у вас цитата из письма Ленина насчёт грубости Сталина. Да, я действительно груб. Я этого не отрицал и не отрицаю. Я ведь несколько раз подавал заявление об освобождении меня от ныне занимаемого поста. Не кто иной, как вы, любезные товарищи, противодействовали моему освобождению. Я постараюсь повторить это своё заявление на ближайшем пленуме ЦК и ЦКК. Я постараюсь это сделать для того, чтобы выбить оружие из рук оппортунистов, пытающихся злоупотреблять письмом Ленина и прикрыть «грубостью» Сталина свой отход в сторону оппортунизма. Злоупотребляли письмом Ленина троцкисты. Злоупотребляете им теперь вы, любезные товарищи, потащившись в хвосте за троцкистами. Что же, пожалуйста. Посмотрите только, какая оригинальная картина получается. Если, например, Рыков, Бухарин и Томский клевещут на партию, обвиняя её в политике «военно-феодальной эксплуатации крестьянства», то это не есть грубость, это — мягкость. А если Сталин возражает против такой клеветы и разоблачает её как недостойный выпад против партии, то это, конечно, грубость, грубость Сталина. Если, например, тов. Бухарин и его друзья ведут закулисные махинации со вчерашними оппозиционерами для организации фракционного блока против ЦК, то это, конечно, не есть грубость, это — мягкость. А если Сталин разоблачает эти фракционные махинации и выступает против них — это, конечно, грубость, грубость Сталина. Очень убедительно».
 «Ставьте прямо вопрос о ваших оргвыводах насчёт Сталина. Разве это не факт, что не кто иной, как тов. Сталин ставил несколько раз вопрос об освобождении его от секретарских обязанностей? Разве это не факт, что не кто иной, как тт. Рыков и Бухарин настояли отклонить просьбу т. Сталина? Всё это хорошо известно товарищам. Если теперь дела у вас изменились и вы считаете нужным напомнить ещё раз об известном письме т. Ленина, то почему бы не поставить вопрос прямо и открыто, без экивоков и без трусливых намёков? Могу заверить вас, товарищи из новой оппозиции, что это будет один из тех немногих вопросов, в котором я обещаю вам полную поддержку. И я обещаю вам в этом полную поддержку не потому, что считаю вашу постановку вопроса правильной. Нисколько. Наоборот, я считаю, что вы в этом деле плетётесь в хвосте за троцкистами, которые так же, как и вы, пытались прикрыть свой отход от партийной линии именем Ленина, злоупотребляя его письмом. Я обещаю вам поддержку в этом деле только для того, чтобы отнять у вас возможность злоупотреблять письмом Ленина, отнять у вас возможность прикрывать именем Ленина свой отход от ленинской линии нашей партии».

Сталин уже отработанными методами воздействия на партийный и государственный аппарат убедил всех в порочности платформы «правой оппозиции» и массированной пропагандой внедрял это в массы.
 Выбранная им тактика постепенно формировала его образ, вначале как образцового лидера, опиравшегося на коллегиальность и первого среди равных, а впоследствии как единоличного вождя.

***

Мощнейший идейный разгром правых случился на объединённом расширенном Пленуме ЦК ВКП (б), который пришёлся на апрель 1929 года и на XVI партийной конференции.

На XIV партийной конференции (апрель 1929 года) борьба между сторонниками Н. И. Бухарина и И. В. Сталина развернулась по вопросу темпов индустриализации. Оппозиция потерпела поражение.
В ходе конференции была доказана необходимость произведения генеральной чистки партии и государственного аппарата, с целью борьбы с бюрократизмом, с извращениями партийной линии.
После этого вся борьба с «правой оппозицией» свелась к открытой травле оппозиционеров в печати, на различных митингах и собраниях. Их в массовом порядке исключали из партии, фактически выгоняли с работы, заставляли публично признавать неправоту своих взглядов, каяться в своих заблуждениях и благодарить руководство за справедливую критику.

В конце концов,  ноябрьский (1929 год) пленум фактически поставил точку в затянувшейся на два года борьбе.
 
• Пленум постановил:
«1) т. Бухарина как застрельщика и руководителя правых уклонистов вывести из состава Политбюро;
2) предупредил тт. Рыкова и Томского, а также т. Угарова, не отмежевавшегося от правых уклонистов и примиренчества с ними, что в случае малейшей попытки с их стороны продолжить борьбу против линии и решений ИККИ и ЦК ВКП(б) партия не замедлит применить к ним соответствующие организационные меры».

• На ноябрьском пленуме ЦК 1929 года Бухарин, Рыков и Томский выступили с заявлением, в котором писали:
«Мы полагали, что при намечавшихся нами на апрельском пленуме методах проведения генеральной линии партии мы могли бы достигнуть желательных результатов менее болезненным путём. Однако, подводя итоги истекшего года, мы констатируем, что у нас была известная ошибочная недооценка тех могущественных рычагов воздействия на деревню, которые в конечном счёте начали перекрывать отрицательные стороны чрезвычайных мер».

• Бухарин, Рыков и Томский 26 ноября 1929 года опубликовали в «Правде» новое покаянное заявление, в котором писали:
«В течение последних полутора лет между нами и большинством ЦК ВКП(б) были разногласия по ряду политических и тактических вопросов. Свои взгляды мы излагали в ряде документов и выступлений на пленумах и других заседаниях ЦК ВКП(б). Мы считаем своим долгом заявить, что в этом споре права оказалась партия и её ЦК».

В сущности это был последний акт политической трагедии (или фарса — в зависимости от того, кому какое слово больше импонирует). Правда, оставалось втихомолку и постепенно в организационном плане разрешить оставшиеся проблемы. Но всё это уже происходило скорее за кулисами политической сцены, чем на самой сцене непосредственно.
Нужно было убрать Рыкова с поста главы правительства и задвинуть в политическое небытие Томского — главу профсоюзов. Сделано это было без особого шума, после тщательной предварительной подготовки, проведённой генсеком.

• Ещё в сентябре 1929 года он в письме Молотову, Ворошилову и Орджоникидзе писал:
«Я узнал, что Рыков продолжает у вас председательствовать по понедельникам и четвергам (речь идет о председательствовании на заседаниях Политбюро). Верно ли это? Если верно, почему вы допускаете эту комедию? Кому и для чего она нужна? Нельзя ли покончить с этой комедией? Не пора ли покончить?».

Очевидно, с этой, как назвал её Сталин, «комедией» быстро покончили.
Но Рыков всё ещё оставался номинальным главой правительства. И это уже трудно было назвать комедией, хотя по существу она таковой и являлась.
 В сентябре 1930 года (опять во время своего отпуска на юге) генсек обращается к Молотову с письмом.

• В нём содержалось уже конкретное предложение:
«1) Мне кажется, что нужно к осени разрешить окончательно вопрос о советской верхушке. Это будет вместе с тем разрешением вопроса о руководстве вообще, т. к. партийное и советское переплетены, неотделимы друг от друга. Моё мнение на этот счёт:
а) нужно освободить Рыкова и Шмидта (последний работал тогда замом Рыкова) и разогнать весь их бюрократический консультантско-секретарский аппарат;
б) тебе придётся заменить Рыкова на посту Председателя СНК и Председателя СТО. Это необходимо. Иначе — разрыв между советским и партийным руководством. При такой комбинации мы будем иметь полное единство советской и партийной верхушек, что несомненно удвоит наши силы…».

***

Разгоном «правой оппозиции» завершается внутрипартийная борьба в открытых своих проявлениях.
Она завершилась прогнозируемой победой Иосифа Виссарионовича Сталина.
 И это не случайно.
Ведь из всех участников борьбы за власть он оказался самым стойким, в какой-то степени даже мудрым.
Ведь не обладая столь сильными навыками, как у некоторых других участников борьбы, ведения идеологических споров, он сумел ловко ликвидировать свой недостаток, используя своё явное достоинство – аппаратное управление.
 Внутрипартийная борьба, которая преимущественно состоит из закулисных интриг, иногда даже махинаций, предполагает использование практически любых методов для достижения главной цели, не всегда честных, не всегда законных (различные обвинения во фракционности, начавшиеся фактически с 1928 года репрессии в отношении политических оппонентов, заканчивающиеся иногда даже смертью для последних.). На это хватило смелости у Сталина, чего нельзя сказать об участниках оппозиции.
Сталиным были проявлены те качества, которые были необходимы для достижения главной цели, а это, главным образом, такие качества как:
• выдающаяся дальновидность, которая позволяла верно оценивать ситуацию и выбирать единственно правильный выход из неё;
• решительность, которой не хватило практически всем оппозиционерам, из-за которой они упускали благоприятные возможности оказать решающее влияние на исход борьбы.
Представители оппозиции, обладая несомненными достоинствами, в решающие моменты не смогли использовать их, в отличие от Сталина, который смог грамотно расставить акценты на своих достоинствах, затмив тем самым недостатки.

Победе линии Сталина способствовали некоторые объективные факторы:
• неустойчивость экономического развития СССР в условиях НЭПа, кризисы которого ставили партийное руководство перед новыми вызовами и провоцировали новые дискуссии;
• неспособность международного рабочего движения организовать победу социалистической революции в странах Запада, что делало сталинский тезис о построении социализма в отдельно взятой стране привлекательным для большинства партийцев.

Кроме того, победа Сталина определялась рядом его личных качеств:
• с 1922 года Сталин, будучи генсеком ЦК, контролировал кадровую политику и организационную деятельность партии;
• «ленинский призыв» в середине 1920-х гг. существенно увеличил численность партийного руководства, что позволило Сталину сформировать многочисленную группу поддержки;
• Сталин наиболее последовательно соблюдал резолюцию «О единстве партии», что позволяло ему на каждом этапе борьбы свергать своих оппонентов;
• гибкость теоретических взглядов Сталина позволяла учитывать изменчивую обстановку в стране и мире и формулировать наиболее близкие и понятные для трудящихся масс теоретические тезисы.
• Сталин явно и неоспоримо превосходил своих оппонентов — он обладал чрезвычайно важной, особенно в условиях открытой публичной полемики, способностью выражать свои мысли просто, ясно и доступно для понимания малосведущих и зачастую малообразованных партийцев.
• К политическим преимуществам Сталина следует отнести и безупречную его репутацию как человека, никогда не замеченного в каких-либо оппозиционных шатаниях. Не случайно он при всяком удобном и даже неудобном случае подчеркивал это обстоятельство. Мол, критические высказывания в его адрес со стороны Ленина касались исключительно лишь личных качеств, но никак не политической линии. Это не могло не сказываться на самом характере противостояния с правыми, видные представители которых имели несомненные грешки по части политической репутации.

«Правые» не смогли представить стране действительно продуманный, взвешенный, учитывающий суровые реальности эпохи, альтернативный план, следуя которому можно было в кратчайшие сроки решить непомерно сложные задачи экономического подъема, научно-технического и культурного прогресса государства.
Линия, которую отстаивал Сталин, в широкой исторической перспективе более соответствовала интересам страны, чем та, которую защищали представители «правого блока».

***

Таким образом, к концу 1920-х гг. в ходе внутрипартийных дискуссий одержала победу сталинская концепция перехода к построению социализма в отдельно взятой стране, предусматривавшая политику форсированной индустриализации и коллективизации.
Сталин методично, не стремясь сразу выйти на первый план, убирал со своего пути конкурентов и пришел к единоличному обладанию властью.
Политический и организационный разгром «правого блока» предопределял пути дальнейшего социально-экономического развития советского общества на целую историческую эпоху. Именно тогда был предрешён вопрос о принципиально новом курсе страны. Это был и важный переломный этап в политической биографии Сталина: не только значительно укреплялась его личная власть, но и создавались благоприятные условия для реализации намеченного им социально-экономического поворота в общественном развитии страны.
 Страна вступала в полосу новых свершений, а тем самым и новых потрясений…