Мысли неврастеника, 86. Нем к обидчикам

Иоанн Златоуст сравнивал злоречивого человека с падалью, от которой шарахаются даже небрезгливые: от него разит гнилью, он хуже гадины, хуже жука, кормящегося навозом чужих несчастий.

Я никогда не был завзятым сквернословом, а теперь и подавно.
 Это не ханжество и не ложная скромность — просто обычные нормы приличия, заведённые задолго до нас и не нами. Однако из этого вовсе не следует, что мне можно хамить безнаказанно, будто я не способен «адекватно» ответить тем же тоном.
Напротив: в моём арсенале пылится изысканный набор словосочетаний на все случаи жизни.
 Уж поверьте на слово — богатый опыт общения с колоритнейшей публикой заострил мой язык до филигранности, способной ранить оппонента больнее пощёчины.

К обидчикам я нем.
Но в уме — к собственному сожалению — порой распоясываюсь до такого полового и генитального безобразия, что те проматери, к которым я кого-то мысленно отправляю, стыдливо прикрывают глаза, а праотцы затыкают уши.

Мысль, высказанная святителем, при всей своей суровости целительна: кто избрал чистоту слова — тот избрал и чистоту помысла, пусть даже для этого приходится ежедневно побеждать в себе искусного бойца, знающего цену каждому удару. Молчание перед хамом — не трусость, а осознанное нежелание пахнуть той же гнилью.
 И если уж отвечать, то так, чтобы противник пожалел, что развязал язык: холодно, точно и в рамках, за которыми начинается та самая словесная скверна. Ведь умение держать удар, не разжимая зубов, и есть та самая «изысканная упаковка», в которую честнее всего заворачивать своё достоинство.