Стояла поздняя осень

(из жизни советской деревни)
    
     Стояла поздняя осень. Однажды в седьмом классе деревенской школы в свой блокнот для эскизов я срисовал с журнала «Огонёк» В.И. Ленина. Прилично, вроде, срисовал. Даже сосед по парте, Фомка Хомутов, по кличке Хомут, смачно прищёлкнул языком и вставил: «Как живой, сука!»
     Одна прыщавая одноклассница - стукачка, это я понял потом, проявила свой очередной лихорадочный патриотизм. Проходя мимо моей парты, она ехидно зыркнула на меня своими поросячьими глазками и звучно хмыкнула. И уже через пару минут с багровой от гнева физиономией в класс, как ошпаренная, вбежала директриса Пульхерия Генриховна, по кличке Пурген.
     Она резко цапнула с парты мой блокнот, остервенело вырвала оттуда листок с вождём, нервно скомкала его и швырнула в корзину для мусора. Потом своими холодными тараканьими лапками Пурген вцепилась в отвороты моего пиджака и начала меня трясти и орать:
     – Ленина и всех членов нельзя кому попало изображать! Ты понял меня!
На пятнадцать суток, дрянь босячья, хочешь, загреметь!? Я тебе это устрою!
     Чудом вырвавшись из нежных объятий члена партии, я поправил свой
«английский смокинг», холодно, по-печорински, улыбнулся в пустоту и сказал то,
о чём все в школе знали и терпели, но предпочитали молчать:
     - Пульхерия Генриховна, у вас изо рта воняет!
     Директриса начала задыхаться от ярости, но в этот момент взревел, как иерихонская труба, электрический звонок на урок и разговоры разговаривать
и войну воевать было уже бессмысленно. Таблетка валидола под язык - было последнее, что я увидел со стороны в этой душещипательной «шекспировской драме».
За окном моросил серый пролетарский дождь.