Клятва Озёрной девы

    1. Дело о карте


    Раха-Риид, столица Риидского королевства
    За два года до ярмарки в Широдаре
   

    Там, где появлялась роскошная карета с золотыми сетями и серебряными гарпунами на лазоревом поле, запряжённая двумя холёными белыми лошадками, никогда не было скучно.
    Так было и прежде — до того, как хозяйку кареты вписали в гербовые книги королевства как соправительницу славного северного города Широдар, а также ста озёр и Лунных холмов в придачу. Тогда она носила другой герб, но уже умела ласковым кнутом и железным словом понукать подуставшую лошадку судьбы.
    Нынче же у знатной северянки сильно прибавилось и опыта, и возможностей.
    Раха-Риид не был городом, где гости всегда на виду. Затеряться здесь мог кто угодно, но только не княгиня Широдарская. Нынче, в праздничную купальную неделю, колёса её чёрной лакированной кареты гремели по столичной мостовой подобно огромным охотничьим барабанам. Так обычно вспугивают уток, чтобы подставить их под удары ловчих птиц.
    Но и сама княгиня была птичкой вовсе не беспомощной. А для непонятливых — за каретой мчалась пара всадников в начищенных, сверкающих под полуденным солнцем доспехах и с острыми пиками. Уж эти объяснят, что к чему!
    — Эвон как широдарские скачут! — то и дело неслось им вслед.
    Гербы северных княжеств нечасто мелькали на столичных улицах. Притягивая любопытные взгляды, чёрный экипаж миновал большую пятигранную пирамиду храма и свернул чуть в сторону и вниз, к реке. Здесь располагался особый квартал, огороженный крепким каменным забором, достойным небольшой крепости. Но ворота перед каретой распахнулись без промедления — гостью явно ждали.
    — Ну, пошли! — мрачные бдительные стражи разговорчивостью не отличались. — Не задерживай!
    Ласково щёлкнул кнут, карета пошла, а гром копыт и шум колёс будто бы зазвучали чуть иначе, став гулкими, басовитыми, отдающими дрожью в груди.
    Здесь, за глухим забором, многое смотрелось непривычно даже для привыкших к столичной дороговизне. Высокая красная гранитная набережная, какую редко увидишь в других частях города, говорила сама за себя. По ночам над рекой горели на высоких столбах особо яркие фонари — по слухам, без магии такой алхимический свет не получить. А магия — это дорого.
    Но Братство магов могло себе позволить такую безделицу.
    Брусчатка улиц и небольших площадей тоже была из гранита, но не красного, а редкого дымчатого, светло-серого, неповторимого предмета зависти из-за своей особой красоты и стойкости.
    Воздух над мостовой плавился и дрожал от летней жары. Лишь с реки доносилась прохлада, смешанная с терпким запахом влажных водорослей и далёкой, едва уловимой грозовой свежестью. Целью гостьи был не самый большой, но весьма богатый на вид двухэтажный дом. И вовсе не стоило удивляться роскошной черепице из красной риксовой глины и облицовке фасада из розового туфа.
    — К Его Магичеству, с визитом! — высоким голосом крикнул с облучка светловолосый форейтор, обращаясь к насторожившимся вооружённым привратникам. — Назначено!
    Слуги тут же распахнули ворота настежь — им хватило одного взгляда на гербы. Верховой эскорт остался ждать на улице, а карета въехала в гостеприимный двор, где среди садовых деревьев густо пахло недавно отцветшей сиренью и шиповником. Хозяин дома в практичном домашнем платье сам встретил гостью, галантно подав руку.
    На вид он был ещё крепок, но возраст и опыт давали о себе знать не одной лишь сединой.
    — Рад видеть, Ваша Милость! — радушно сказал он, щурясь от яркого солнца, проникавшего во двор сквозь садовую листву. — Хорошо, что время вас устроило.
    Его взгляд был тяжёлым и почти равнодушным, какие бы слова ни произносили его тонкие губы.
    — Так даже лучше, — по сравнению с ним черноволосая княгиня в строгом тёмно-синем платье казалась совсем молодой и полной сил. — Вечерняя прохлада хороша для отдыха. И я бы не хотела отрывать ваших последователей и учеников от их полезных трудов.
    — Но причину нашей встречи вы так и не назвали, — завуалированно упрекнул пожилой мужчина. — Клянусь, мне просто не терпится всё узнать! Прошу, проходите в дом, эта жара невыносима.
    Княгиня, знавшая толк в вежливом лицемерии, лишь кивнула. Это были приятные, но совершенно пустые слова. Её внимательные тёмные глаза успели осмотреть и садик, и фасад, и конёк крыши, и даже изысканную резьбу на гладких камнях дорожки, ведущей к крыльцу. Даже сейчас, при свете дня, было заметно яркое многоцветное свечение, исходившее из глубины каждой бороздки, созданной волей сильного мага Земли. Никакой резец не смог бы оставить столь ровный и глубокий след, который складывался в простые, но захватывающие сценки сражений, судьбоносных собраний и важных магических открытий.
    — Рисунки для меня сделал один известный гравёр, — не преминул похвастаться хозяин, моментально заметив сдержанный интерес гостьи. — А уж воплотил их в камне и зачарованном серебре я сам. В них отражены важные события из истории нашего Братства, начиная с момента основания и до наших дней.
    — Даже неловко топтать такую красоту, — заметила княгиня, скрывая искреннее изумление за привычной завесой холодного равнодушия.
    — Пустяки, — неприятно улыбнулся мужчина. — Считайте, что эти камни когда-то родились в бездонных глубинах мира только затем, чтобы стать надёжной опорой под вашими ногами, сударыня. Это их судьба!
    — Да, камни с судьбой не спорят, — тихо согласилась княгиня, пока хозяин отпирал замок длинным и явно непростым ключом, подозрительно поблёскивающим серебряной инкрустацией.
    — Прошу! — произнёс он и толкнул дверь, которая распахнулась беззвучно и без малейших усилий.
    Войдя в дом, гостья сразу ощутила приятную прохладу, но не показала ни тени удивления. Архимагу не были нужны никакие артефакты для создания личного комфорта.
    По столичным меркам обстановка не выглядела слишком уж роскошно. Но далеко не всякий провинциальный барон мог себе позволить подобную «скромность». Это выражалось и в качестве мебели, и в ценности ковров, и в изысканной отделке бытовых предметов. Всё выглядело красиво и дорого — от сияющих медью и серебром ламп до витой кованой кочерги, что напоказ висела у незажжённого камина.
    Особо бросались в глаза большие разноцветные витражи с изображениями ярких южных цветов. Они щедро пропускали солнечный свет, создавая роскошную игру красок, но не давая при этом возможности заглянуть в дом со двора. Привычных окон в жилище архимага не было.
    — Располагайтесь, — хозяин предложил даме присесть за стол в мягкое кресло, а сам устроился напротив, нетерпеливо выстукивая пальцами простой нервный ритм. — Могу предложить небольшой выбор вин. Всё на ваш вкус, сударыня.
    — Дариан, вы самый любезный из всех архимагов! — холодно улыбнулась княгиня. — Но ваше время не дешевле моего. Вы не согласны?
    — Вы правы, перейдём к делу, — чуть поспешно кивнул он. — Но прежде я скажу пару слов от себя. Вы правильно сделали, что привезли дочь к Илэйн. Хоть в пять лет уже можно не беспокоиться...
    — Дети болеют и умирают в любом возрасте, — княгиня неуловимо пожала плечами. — Как и взрослые. Я знаю, какую опасность несут поздние роды. Поэтому вы совершенно правы, Дариан. Благодаря Илэйн я снова стала матерью, а моя дочь растёт сильной и здоровой. С чем тут можно поспорить?
    Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга в упор, не спеша продолжить разговор. Два фальшивых выражения фальшивого взаимопонимания.
    — Все дела Братства некоторым образом касаются меня, как его главы, — наконец произнёс архимаг. — И лечебная практика Илэйн как мага Жизни тоже. Поэтому не подумайте, что я лезу не в своё дело. Я не только радуюсь за вас, как друг, но и исполняю свой долг.
    — Конечно, — призрачная улыбка княгини стала чуть заметнее. — Мне льстит то, что сам глава Братства проявляет заботу о моей девочке. Уверена, если бы вы лично отвечали на мой запрос, что я послала в канцелярию Братства...
    — А что с ним не так? — изумился архимаг, но его бледные пальцы над столом чуть дрогнули.
    Улыбка гостьи, настоящая или мнимая, бесследно испарилась.
    — Мне очень жаль, — с неуловимым упрёком вздохнула она. — Но в ответ я получила какую-то странную бумагу, где было написано всё то, что я и так знаю. И ни слова про чародея, о котором я спрашивала.
    — Это недоразумение, сударыня! — с неубедительной горячностью отмёл претензию архимаг. — Уверяю, ваш чародей, про которого поётся в песнях — натуральная легенда! Вы даже имени не назвали, а ведь прошло пять с лишним столетий! Даже Братство ещё не было основано, и никто не вёл должных записей, как мы это делаем сейчас...
    — Не переживайте, Дариан! — холодно отмахнулась княгиня. — Я к вам приехала не затем, чтобы спорить из-за бумаги, способной вытерпеть любое недоразумение. У меня такой вопрос, с которым я не пошла бы ни к кому другому.
    — Артефакты? — с едва заметным интересом предположил архимаг. — Я и в самом деле неплохо в них разбираюсь. Без ложной скромности скажу, что, пожалуй, знаю эту тему лучше всех. Только я не вижу на вас никаких артефактов, сударыня. По крайней мере, заряженных. Но я бы и пустые увидел, в большинстве случаев.
    — В том-то и дело, — кивнула княгиня. — Знаете, в каждом старом замке, если поискать по сундукам, можно такое откопать... Неучтённое.
    — Понимаю, — кивнул Дариан. — Хоть у меня и не замок, но и в моей обители можно найти всякий древний хлам...
    — Хлам обычно бесполезен, — возразила княгиня и быстрым движением вытащила из рукава простую игральную карту.
    Даже свет от витражей на столе заиграл чуть иначе, а тени в углах комнаты на мгновение застыли, будто затаились. Рубашка карты была тёмная, гладкая и безликая, чтобы при игре было удобно рисовать мелком ложное достоинство. Вещица казалась обычной лишь на первый взгляд — её лицевая сторона была совсем иной.
    — «Мигающая» карта! — с досадой сказал Дариан. — Купалка, да?
    С карты смотрели, по очереди сменяя друг друга, три прелестных девушки. Нежная кружанка с острыми ушками, ловкая и гибкая зеленоглазая рыжуха и раскосая золотокожая хлынница.
    — Есть ещё болотники, — чуть скривился архимаг. — Те, что творят колдовство, жгут заклинаниями кувшинки и осоку. Потом варят из золы отраву для путников. По достоверности примерно то же, что купалки.
    — Вы не верите в их существование? — не дрогнув, спросила княгиня. — Почему?
    — Если верить, то сразу во всё! — покачал головой Дариан. — Есть ещё белая щупальница, страшное морское чудище. Она может не только корабль на дно утащить, но и вернуть в мир живых невинную душу, отнятую морем. В это тоже придётся поверить, так ведь?
    — Меня больше интересует сама карта, а не то, что на ней нарисовано, — княгиня одной фразой прекратила бессмысленное отступление в сторону мифов. — Что скажете про сам артефакт?
    — Не скажу, что видел много таких, — неохотно признал он. — Но встречать, конечно, приходилось. С этой, кажется, всё в порядке. Что вас интересует, сударыня? Чем вам может помочь простой архимаг?
    Кажется, он и сам понял, что переиграл с цинизмом. На самом деле он лишь напомнил княгине, что перед ней простолюдин. Богатый, влиятельный, образованный, но по сути для неё он ничем не отличался, скажем, от конюха или прачки. И лишь его мимолётная полезность и известные правила игры заставляли Её Милость быть сдержанной и вежливой.
    — Я не буду говорить о гадании или игре в Кшеш, — холодно произнесла княгиня. — И уж тем более о знаках судьбы или легендах вокруг каждой из подобных карт...
    — Зря, — перебил её архимаг. — Я бы хотел узнать о вашей карте побольше. Кроме того, что она нашлась в одном из сундуков вашего замка. Это я уже понял.
    — Извольте, — на губах княгини снова появилась улыбка, сдобренная сдержанным презрением. — Я спросила у мужа, откуда у него взялась подобная редкость. И зачем она ему вообще нужна, ведь он не гадатель и не игрок.
    — И что он вам ответил, сударыня? — архимаг с любопытством прищурился и даже чуть наклонился вперёд. Его нервные пальцы замерли на гладкой столешнице, забыв о легкомысленном ритме.
    — Мой сиятельный муж посоветовал вернуть фамильную ценность обратно в сундук, — тон княгини был настолько же любезен, насколько и пуст. — Вас устроит такой ответ?
    В глазах пожилого мужчины впервые сверкнуло искреннее веселье, но губы его по-прежнему были напряжены и почти неподвижны. Улыбки у него получались только фальшивые.
    — Это говорит о многом, — спокойно произнёс Дариан, — Раз карта у вас на руках и благополучно уехала так далеко от вашего замка. Вы уверены, что ваш муж не знает историю этой прекрасной вещицы? Может, он просто поступает мудро, не желая раскрытия какой-то семейной тайны?
    — Вы совершенно справедливо упомянули мудрость моего мужа, — ледяная улыбка княгини стала пугающей, но её голос не дрогнул. — Поверьте, за тридцать лет совместной жизни я убедилась в том, что мой суженый — сама воплощённая мудрость. Тем не менее за этот срок я успела приобщиться ко многим семейным тайнам. Проще предположить, что карта могла пролежать в сундуке и сто лет, и больше. И мы никогда не узнаем, как она туда попала.
    — Вы совершенно правы! — неохотно пошёл на попятную Дариан. — Но всё-таки, чем я могу помочь?
    — Всё просто, — ответила княгиня. — Я бы хотела узнать... Возможно ли заказать у вас изготовление подобной «мигающей» карты? Скажем, Молнию?
    Архимаг молчал почти минуту, разглядывая артефакт со всех сторон. Его седые брови шевелились от усилий, но в глазах была пустота и... досада.
    — Структура читается лишь вблизи, — наконец, вынес он вердикт. — Очень тонкая работа по схемам. К тому же, это самозарядный артефакт. Вы показывали его Илэйн?
    — Конечно, — хмуро кивнула княгиня. — Она сказала что-то про накопление...
    — Накопитель, — деликатно поправил архимаг. — Вряд ли там использован накопитель аспекта Жизни. И будь там Вода, Земля или Воздух, я бы и сам его заметил. Впрочем, Воду заметила бы и Илэйн. Остаётся Янтарь, но это большая редкость — и почти бесполезная. Так, искры пускать...
    — А как проверить этот Янтарь? — спросила княгиня, пересчитывая на ходу свои планы. — К кому обратиться?
    Долго архимаг не раздумывал.
    — Я бы на вашем месте не тратил на это время, — уверенно высказался он. — Подозреваю, здесь не обычный накопитель на аспектах, а эфирный, самый сложный и дорогой. Но и самый удобный для зарядки.
    — Но изготовить можно? — переспросила княгиня. — Чтобы действовала так же, как моя? Но рисунки, конечно, будут другие.
    Архимаг задумчиво повертел в руках карту, всматриваясь в загадочные образы купалок и голубое плетение аспекта Воды на их почти ничем не прикрытых телах.
    — Вы настаиваете на Молнии? — ворчливо спросил он. — Это будет дорогое и малополезное украшение игрового стола.
    — Почему бы нет? — с показным равнодушием пожала плечами княгиня. — «Мигающая» Молния будет бить даже Сироту.
    — Вы знаете, где хранится единственная «мигающая» Молния? — архимаг по-прежнему не пожелал прямо отвечать на вопрос. — По крайней мере, так говорят. Игру изобрели дэвы, поэтому самая редкая карта хранится во дворце у халифа...
    — Это всё очень интересно, — голос княгини стал совсем уж ледяным. — Так да или нет, Дариан?
    — Думаю, изготовление займёт несколько лет, — наконец сказал он, не глядя на гостью. — Потребуется постоянная занятость нескольких мастеров и множество очень дорогих материалов. Я не представляю, у кого может хватить на это денег. Разве что у герцога Рётера.
    Эту шутку в королевстве знали решительно все!
    — Даже так? — удивилась княгиня, и её уверенная маска впервые дрогнула. — То есть секретов нет и вопрос лишь в цене и времени? Кто же изготовил существующие карты? Разве маги прошлого были более искусны, чем вы?
    Последний вопрос содержал явный подвох, но собеседник был не лыком шит.
    — В прежние века в Межигорье добывалось много серебра, — пожал плечами архимаг, игнорируя ловушку. — И не нужно было, как сегодня, тащить его из халифата морем или горными перевалами. Быть может, у предков герцога Рётера денег было ещё больше. И у магов было больше свободного времени, особенно до основания нашего Братства.
    Такой ответ по-настоящему озадачил княгиню, но сдаваться она не собиралась.
    — А купить? — настойчиво спросила она. — Может, у Братства есть похожие артефакты на продажу?
    — Мы такое не держим, — покачал головой Дариан. — Бесполезные штуки. Сразу скажу, что вряд ли кто-то согласится продать свои артефакты в частном порядке. Обычно их владельцы — заядлые картёжники, которые скорее поставят свои карты на кон через ритуал «Перехода». Но это большая редкость. Скорее, жест отчаяния, когда судьба или удача отвернулись.
    — Судьба! — кивнула княгиня и решительно поднялась с кресла. — Спасибо за приём, Дариан. Не стану дальше тратить ваше время.
    Она быстро взяла карту из рук архимага и ловко спрятала обратно в рукав.
    — Вы сейчас к Илэйн, Ваша Милость? — в голосе архимага послышалось едва заметное облегчение от того, что бессмысленный разговор завершился довольно быстро.
    — Разумеется, — княгиня привычно изобразила благодарную улыбку. — В квартале Братства всё очень близко. Миланта любит бывать в гостях у Илэйн, готова хоть весь день у неё сидеть. Но у нас в столице есть и другие дела.
    — Разумеется, — кивнул архимаг. — Дела превыше всего.
    — Кроме чести, — с унизительным упрёком подсказала княгиня. — Проводите меня, если вам не трудно.
    Это была просьба из числа тех, что даже в самых диких фантазиях не предполагают отказа. Дариан с явным недовольством покинул прохладный дом, но архимаг вовсе не собирался париться под ярким летним солнцем — неуловимый призрак рукотворной стужи послушно последовал за ним.
    Покинув дом, княгиня и гостеприимный хозяин прошли назад по той же дорожке к карете, терпеливо ждавшей у ворот. В этот раз шли они быстро и даже не пытались делать вид, что интересны друг другу. Княгиня уже не смотрела по сторонам, остановившись лишь у дальнего конца светящейся дорожки.
    — Догадываюсь, что здесь изображено, — сказала она, разглядывая последний камень, где призрачная коронованная фигура, встав на одно колено, принимала дар пяти аспектов из рук могучего архимага. — Король Вендес не был магом, но Братство усилило Риидский трон настолько, что с междоусобицей было покончено навсегда. Жаль, что настоящего имени основателя Братства вы не сохранили.
    — Короли при коронации, бывает, тоже меняют имена, — заметил Дариан. — Вот и наш Основатель выбрал себе новое имя — Синебор. Оно и было записано в скрижалях, переживших века. И у него была ученица...
    Архимаг запоздало и неловко осёкся, поняв, что его перехитрили, а он заболтался.
    — Имени этой ученицы вы, конечно, тоже не знаете, — лицо княгини помрачнело. — Жаль, могла бы получиться захватывающая история.
    Она решительно сошла с дорожки и шагнула к своей карете.
    — Скажите, Ваша Милость, — спросил архимаг, когда княгиня уже поставила носок изящной туфли на подножку. — Вы бы сами согласились продать свою Купалку? Если бы кто-то предложил вам хорошую цену...
    Княгиня взялась за гладкие поручни из моржовой кости и ловко поднялась, усаживаясь на мягкое сиденье. Карета качнулась на упругих рессорах магической выделки, но молодой светловолосый форейтор неподвижно замер в паре шагов, не спеша закрывать дверцу.
    — Отвечу ради нашей дружбы, Дариан, — тихо сказала княгиня, опасно прищурив тёмные карие глаза. — Семейные реликвии порой хранят столетиями, но вовсе не для того, чтобы при случае продать. Надеюсь, это вы понимаете. Я расстанусь с картой, только если от этого будет зависеть жизнь и благополучие моей семьи. Например, моей маленькой Миланты. Вы понимаете?
    Архимаг молча кивнул и отступил на шаг. Форейтор понял намёк, закрыл дверцу, тщательно проверил щеколду и резво полез на свой облучок. Лёгкое прикосновение кнута — и две совершенно одинаковых белых лошадки с серебряными лентами в гривах легко выкатили карету со двора.
    — Что же ты задумала, Селиора? — еле слышно пробормотал архимаг, задумчиво глядя вслед.
    Но даже через пять минут, когда расторопные слуги закрыли ворота, глава Братства не двинулся с места, словно бы не замечая летнюю жару. Он молча стоял и размышлял, подперев крупный нос крепким кулаком, на котором когда-то регулярно появлялись сбитые в кровь костяшки.
    Сколько он так стоял? Сам он никому бы не признался, а слуги в его доме были немы.
    В буквальном смысле немы — языков у них не было.
   

    2. Купание
   


    За 567 лет до ярмарки в Широдаре
   

    Отгремела буря, улеглись волны, лишь нитки белёсой пены вперемежку с водорослями остались на прибрежных камнях. Всякое озеро, даже самое буйное и своенравное, засыпая под тихий плеск волн, тайно мечтает быть морем.
    Но его притихшее дыхание было обманчиво тёплым, как у сытого волка над костяком растерзанной жертвы. Солнце, выглядывая сквозь посветлевшие тучки, высоко висело над горизонтом.
    Но закатиться в этот день ему было не суждено — на дворе стояла середина лета.
    Далеко от скрытого дымкой берега в мутной воде боролся за жизнь человек. Были на нём драные порты да рубаха-безрукавка, стянутая поясом — и больше ничего. Он не был слишком молод, но не был и стар. Тёмные волосы до плеч, глаза почти чёрные, широкие скулы. Мужественное лицо было искажено странной смесью упрямства и особой, недоверчивой кротости — словно у сильного зверя, попавшего в капкан.
    Он плыл из последних сил, сплёвывая яркую кровь разбитыми губами. Израненные руки с трудом загребали воду, но при этом казалось, что сама вода бережно удерживала измученного пловца на поверхности. Каждое мгновение по эту сторону смерти давалось ему дорогой ценой — он явно слабел, теряя кровь и силы.
    И слишком уж далёким был этот призрачный берег, что виднелся вдали.
    — Не послушали дедуся, — слабо прошептал он. — А зря...
    Человек застонал от боли в перебитой руке и закашлялся, хлебнув воды, но снова удержался на поверхности. За счёт чего — он и сам, пожалуй, не понял.
    Вдруг что-то резко схватило его за здоровое плечо.
    — Кровиш, кровиш! — тихий шипящий голос сам по себе он был совсем не страшным.
    К тому же он был девичьим.
    — Спаси... — полный ужаса хриплый шёпот мужчины был обращён куда выше озёрной глади, но там его, похоже, не услышали.
    — Большей, большей! — снова прошипела гостья из глубины, хватая мужчину за шею второй рукой. — Не кровиш!
    Она оказалась обманчиво хрупкой на вид, хоть было в её облике что-то чуждое, призрачное, нереальное. Будто она — лишь отражение в неспокойной воде, выданное за оригинал. И она совершенно точно не была мёртвой, вопреки молве. Слишком уж живыми были искристые золотистые овалы, пристально глядевшие на чудом выжившего пловца. Каштановые волосы вились длинными кудряшками и казалось, что по ним только что заботливо провели гребешком.
    А ещё у неё имелись заметные острые ушки.
    На её светлой коже горела ярким голубым огнём сетка из тонких волнистых линий, живых и пульсирующих. Были там и другие оттенки — бледно-зеленоватые, менее заметные при свете дня.
    — Кружи, кружи! — вода вокруг забурлила, закипела, и они пошли кружить, скользить по поверхности, охваченные магическим огнём.
    Это было похоже на безумный танец стихии, но лишь на первый взгляд. Голубые всполохи пронзали податливые волны, а тусклые зелёные нити, словно водоросли-призраки, обвивали тело напуганного пловца, оставляя на коже мурашки и лёгкое онемение.
    — Кружанка, — слабо прошептал мужчина, стуча зубами от страха. — Откуда ты здесь взялась?!
    Смех озёрной девицы оказался благозвучнее речи — яркий и чистый, как ключевая вода, застывшая звонкими ледяными сосульками. Озёрная гладь вздыбилась волнами, то поднимая парочку к небу, то кидая вниз через пенную пелену. И в голубое свечение вплелось изумрудно-зелёное, живительное и успокаивающее, охватившее израненное тело.
    Пловец вдруг посмотрел на свои руки — рубцы и ссадины стремительно затягивались, пальцы вновь стали ловкими и легко слушались. Мужчина лишь слегка морщился, будто от лёгкого и безвредного зуда на коже, вызванного прикосновением зеленоватого тумана.
    — Магия Жизни! — потрясённо вскричал он. — Ты умеешь лечить?..
    Волны, поднятые магическим аспектом Воды, даже не приблизились к далёкому берегу, безвредно опадая и скрываясь без следа в толще озера. Поднялся сильный ветер, но он словно бы нашёптывал: не бойся, не обижу! Положись на меня! А парочка всё кружила, пока, наконец, смех купалки не стих вместе с шумом поднятого ею ветра.
    — Смешон, смешон! — капризно заключила она, отпустив мужчину, который принялся энергично и с упоением самостоятельно грести руками и ногами. — Дале не кровиш!
    — Кто ты? — спросил он девицу, в одиночестве кружащую вокруг него, словно акула.
    Но она не ответила, лишь тихо нырнула, через пару мгновений вылетев из воды гибкой дугой. Но пловец уже пришёл в себя, а летевшие в лицо брызги его даже не побеспокоили. Плавал он отлично, да и с Водой, похоже, был на «ты». Если бы не раны...
    Хотя, какие раны?
    — Ну, хоть хвоста у тебя нет, — чуть успокоившись, заметил мужчина, неплохо разглядев обычные девичьи ноги, длинные и крепкие. — Как зовут тебя?
    Не дождавшись вразумительного ответа, он вдруг замер, его лицо вытянулось, будто он вспомнил что-то важное. То, что ранее легкомысленно выбросил из головы.
    — Лоора! — дрожащим от гнева голосом сказал он. — Я знаю тебя! Дедусь с Лунного волока говорил про Лоору, Озёрную деву! А мы не послушали его...
    — Смешон, смешон! — вот и всё, что он услышал в ответ, будто ей было трудно и неинтересно подбирать слова.
    Она играла, вертелась вокруг, подставляясь то одним бочком, то другим, выпрыгивала из воды, всячески перед ним красуясь. То мимолётно касалась его плеча, то ныряла и проплывала прямо под ним, то снова резво прыгала, поднимая брызги.
    — Ты знаешь, что струг потопила? — чуть осмелев, спросил мужчина, и в его голосе прорезалась тоска. — Мой друг Кареш потонул! А с ним его ватага, две дюжины живых душ! У многих детки малые...
    А ей всё было нипочём — по-прежнему кружила, хохотала, но уже чуть в стороне, явно красуясь без всякой опаски.
    — Зачем меня спасала? — отчаянно крикнул мужчина. — Сожрёшь теперь?
    Сквозь плеск воды он уловил только смех. Но нырнув с красивого пируэта, купалка на поверхности уже не появилась. Похоже, задаватель глупых вопросов ей быстро наскучил, и она оставила его одного плыть по своим делам.
    Но теперь, благодаря своей и её магии, он больше не был беспомощен. Вода и в самом деле несла его к берегу — медленно и почти незаметно, но плыть ему ничто не мешало, хоть его руки и ноги тряслись, как в лихорадке.
    Он плыл и сквозь скрежет зубовный плакал горькими мужскими слезами, глядя куда-то вниз, в мутную толщу воды. Будто пытаясь отыскать в этой голубоватой темноте хоть кого-то, живого или мёртвого.
    — Все они там!.. — с болью прошептал он, а потом вдруг захохотал, как безумец.
    — Зачем спасла, дура?! — закричал он в небо, просто потому что не умел кричать в воду. — Что я вдовам скажу?! Как я вернусь?!
    Он резко обернулся, будто ему послышался всплеск — но нет, это была лишь игривая волна, надутая шальным ветерком. В жутком одиночестве он продолжил путь к далёкому берегу, рыдая в полном отчаянии, не в силах остановиться.
    — Все они там, а я здесь... — хрипло шептал он снова и снова, но больше уже не кричал и не плакал.
    Когда полоска берега проступила перед ним вполне отчётливо, он почти успокоился, великим усилием воли преодолев свою слабость. Теперь он стал меньше двигаться сам, но прикрыл глаза, сосредоточился, и течение понесло его вперёд намного быстрее.
    Точнее, его понесла сама Вода.
    Через четверть часа пловец добрался почти до самого берега. Теперь его было не узнать, он уже не был похож на сломленного бедой человека, чудом избежавшего смерти. Это был усталый, потрёпанный, но крепкий мужчина.
    Не молодой, но и не старый.
    Вот он коснулся рукой первого большого камня, подтянулся и встал на колени по горло в воде. Потом поднялся на ноги и вышел на берег, но отряхиваться не стал, лишь на мгновение прикрыл глаза.
    И Вода, будто живая, почти мгновенно покинула его кожу, волосы и скудную одежду. Она осыпалась по сторонам яркими брызгами, на мгновение вспыхнув крохотной радугой.
    У мужчины были крепкие руки, по самые локти покрытые глубокими, чёткими рубцами, будто какой-то плотник-изувер долго испытывал на нём своё долото. Или невиданный зверь годами точил об него свои хищные когти.
    И едва он отошёл от кромки воды на несколько шагов, его обступили четверо. В лицо ему грозно смотрели короткие копья с крестовинами, больше похожие на охотничьи рогатины.
    Вышедшие из леса опасные и молчаливые мужчины были бородатыми, коренастыми и крепкими, их руки уверенно держали простое оружие. Одежда на них оказалась незамысловатая, домотканая — порты да рубахи. На спине у каждого была пристроена волчья шкура без головы — когти на меховых лапах сверкали, будто их начистили с песком и жиром.
    Довершали дело шейные амулеты в виде посеребрённых медвежьих клыков, нанизанных на тонкие шнурки — казалось, что давно убитый зверь ещё скалится.
    У всех за поясом имелись небольшие острые топорики, как и положено в северной глуши, где без топора ты никто — стружка трухлявая, щепка гнилая. Плетёные серебряные узоры тускло поблёскивали на железных обухах. Не сказав ни слова, один из воинов, самый молодой на вид, подошёл к пришельцу в упор, ловко расстегнул пряжку и снял с него пояс. Но тот не стал мешать, даже руки приподнял, ведь оружия у него не было. Но на его лице появилась скупая улыбка — едва заметная, но уверенная, даже чуть снисходительная.
    Будто он, наконец, вспомнил, что сам был оружием куда страшнее копья или топора.
   

    ----------
   


    Раха-Риид, столица Риидского королевства
    За два года до ярмарки в Широдаре
   

    Этот дом ничем не напоминал обитель архимага — здесь безраздельно царили свет и чистота, отчего комната просто купалась в солнечном сиянии. Яркие лучи, проходя сквозь бронзовые переплёты высоких стрельчатых окон, дробились на сотни золотых зайчиков, плясавших на дубовом полу, вытертом до гладкости озёрной гальки.
    — Ты так быстро вернулась! — недовольно воскликнула пятилетняя девочка в строгом синем платье, но её поза выражала лишь почтение и послушание.
    На голове у неё был совершенно легкомысленный венок из ярких полевых цветов.
    — Я вернулась вовремя! — настоятельно напомнила княгиня. — А ты за своими развлечениями, как всегда, и не заметила.
    Чувствовался тонкий аромат каких-то трав, но без болезненного ощущения аптекарской лавки. Чуть полыни, мятная свежесть и, быть может, медовый дух таволги. Здесь не было ни пузатых склянок с тёмными эликсирами, ни зловещих хирургических клещей, разложенных на виду — только высокие крепкие шкафы с тщательно закрытыми дверцами хранили лекарские секреты.
    И повсюду цветы — множество живых цветов.
    — А времени прошло немало! — с доброй улыбкой сказала хозяйка, что сама была под стать своему дому — светловолосая, фигуристая, улыбчивая, на вид и тридцати не дашь. Белоснежная лекарская накидка, перетянутая пояском в талии, была её весьма к лицу.
    Но маги Жизни стареют медленно. Поэтому очевидный молодой возраст лекарки был весьма обманчив, особенно для незнакомцев.
    — Миланта! — строго сказала княгиня, сохраняя неприступный вид. — Я же просила не отвлекать тётю Илэйн! Откуда этот венок?
    — Сама сплела! — тихо призналась девочка, опустив глаза. — Купальный венок, мам!..
    Маленькая кареглазая княжна была почти что копией матери, даже платье у неё было похожее, только светлее и без неудобного стоячего воротника. Взгляд у девочки был живой, но при этом немного грустный. Она явно боялась, что строгая мать лишит её священного венка, доставшегося немалым трудом.
    — Эта маленькая тихоня мне не мешала! — улыбнулась лекарка и ласково погладила длинные тёмные волосы девочки. Её пальцы легким танцем прошлись по венку, еле заметный зеленоватый туман коснулся каждого цветка, заставляя лепестки буквально сиять свежими, сочными оттенками, а стебли наливаться влажной свежестью.
    — И чем она была занята всё это время? — по-прежнему строго поинтересовалась княгиня. — Неужели смирно сидела и плела свой венок, как настоящая мастерица?
    Вместо ответа Илэйн протянула руку к пузатому горшку с цветами, что стоял на высокой подставке у окна. Над красными тюльпанами повисла крохотная радуга, будто над каждым лепестком выпал собственный ласковый дождик. Чуть поникшие бутоны на глазах посвежели и приподнялись, вытягиваясь к солнцу.
    — Сидела и плела! — запоздало кивнула лекарка, явно довольная даже этим крохотным актом исцеления. — А я только и делала, что пером скрипела! Скоро защищать работу, бумага уходит пачками, все руки в чернилах!
    Для сильного мага Воды эта легкомысленная жалоба прозвучала почти как шутка.
    — Но вопросами отвлекала? — с неуловимой искрой веселья спросила княгиня, сохраняя всё тот же строгий вид. — Почему да почему?
    — Почемучкой ей быть самое время! — мило усмехнулась Илэйн. — Пять лет!
    — Скоро будет шесть! — опустив глазки, тихо напомнила маленькая княжна.
    — Через полгода, — сдержанно улыбнулась мать. — Ступай в карету, дочь, поедем в гостиницу. А мне ещё к стряпчему нужно успеть. Опаздывать нельзя!
    — Я помню, мама!.. — послушно поклонилась девочка и в нарушение всех приличий всё-таки крепко обняла напоследок «тётю Илэйн».
    В её глазах сияло явное облегчение — венок остался при ней.
    — Волшебный ребёнок, — грустно шепнула лекарка, когда женщины остались наедине. — Жаль, я сама больше не смогу... Магия не всесильна.
    — Ты просто светишься добротой, — искренне отметила княгиня, но в шутку погрозила пальчиком. — Миланта к тебе так и тянется, даже забывая о воспитании.
    Среди ныне живущих было очень мало людей, которые слышали настоящие, неподдельные шутки от Её Милости Селиоры Нораш, не вися при этом на дыбе.
    — Ну и хвала Синеокой, что тянется! — весело ответила лекарка, не заметив лёгкого упрёка. — Миланта совершенно здорова, даже зацепиться не за что, как в прошлом году с зубками.
    — Ну хоть что-то у нас хорошо, — задумчиво потирая виски, проворчала княгиня.
    — Дариан не смог вам помочь с картой? — как истинный лекарь, Илэйн безошибочно уловила мрачный настрой собеседницы. — Он же и вправду лучший по артефактам. Почему?
    — А тебе не поздно почемучкой быть? — сдержанно усмехнулась княгиня. — А Дариан... Он долго разглядывал мою карту вблизи, и потом намекнул, что у меня денег не хватит. И что я умру от старости, пока они будут новую карту делать. Что ты хохочешь?
    Но лекарку было не остановить. Она сначала схватилась за живот, а потом упала в кресло, задорно хлопая руками по подлокотникам из дорогой высветленной кожи.
    — Ай, Дариан! — фыркнула она спустя полминуты, когда немного успокоилась. — Кебосов жук! И ведь умное лицо делал, да?
    Княгиня задумчиво и мрачно пожала плечами, упорно не желая веселиться.
    — Сказал, что там сложная схема, — припомнила она, чем вызвала новый всплеск хохота.
    — Схема! — недоверчиво мотая головой, выпалила лекарка. — Да нет там никакой схемы, даже намёка нет! Я не артефактор, но магия Жизни — это контроль, иначе болезнь или рану проглядишь! Когда я смотрела на карту, даже вблизи, то не чувствовала ничего, даже проблеска. Там должна быть сложная вязь Эфира, как паутинка, и если контроля не хватает, то видно туманное сияние.
    — И ты ничего не видишь? — княгиня протянула лекарке свою карту. — Попробуй ещё раз.
    — Я всего на пятнадцать лет моложе Дариана, — напомнила та, без особого старания рассматривая карту. — Кое-что знаю про Эфир. Тут и сама «лунная» Тия ничего бы не увидела. Да, это артефакт, но кто его сделал и как?
    — Но почему этот жук просто не сказал мне всё как есть? — ещё сильнее нахмурилась княгиня.
    — Ну не мог же великий архимаг Дариан, ученик самого Гриса и глава Братства, просто сказать, что ни бельмеса не понял! — хихикнула лекарка.
    — Ты тоже ученица Гриса! — напомнила княгиня. — Но почему-то не постеснялась мне сказать про мой возраст, когда я к тебе пришла с глупыми мечтами...
    — Ваши глупые мечты, сударыня, венок купальный сплели и в карете вас дожидаются! — со смешком напомнила лекарка, но вдруг её тон стал совершенно серьёзным. — Хотите я и сейчас всё напрямую выскажу?
    — Ты уж не сдерживай свой язычок! — почти ласково велела княгиня. — До сих пор каждое твоё слово было по делу.
    Илэйн поднялась с кресла, всё ещё держа в руке карту, где застыл образ кружанки, оплетённой сиянием магии Воды.
    — По мне, так это истинный знак судьбы, — сказала она. — Мне видится рука самой богини, не иначе. От карты нет никакого толку ни магам, ни князьям, ни королям, игровой стол не в счёт. Видно, её время ещё не пришло. Пока сберегите её, сударыня, а там уж судьба сама укажет.
    Княгиня крепко задумалась, мрачное выражение сменилось слегка озадаченным. Её пальцы привычно встали на нужные точки по краям карты, запуская непрерывную смену образов. Две таких разных человеческих девушки и ушастая кружанка — всего три грани.
    — В Кшеш, даже когда Купалка проигрывает, — тихо сказала княгиня, — по правилам артефакт может «мигнуть» и отменить «таинственный облик» карт соперника. Если это судьба... Что она раскроет?
    Но бывалая лекарка решила промолчать. Она, как и все маги, была простолюдинкой, но, в отличие от некоторых, ни на мгновение не забывала об этом. Как и о том, каковы пределы доброжелательности благородного сословия.
    — Ну что же, — тяжело вздохнула княгиня. — Иногда нужно принять судьбу до конца. А иногда стоит и побороться. Может, стряпчий что-то скажет...
    Немая мольба в глазах лекарки растопила даже ледяное сердце княгини Нораш. Впрочем, это случалось не впервые.
    — Ты только помалкивай! — предупредила она. — Хоть это не такая уж тайна. Прадед мужа моего повелел однажды записать наши старые песни, что пелись вокруг ста озёр. Сейчас их, пожалуй, никто уже не поёт, да и тогда с трудом нашлось лишь несколько старцев. Ещё широдарские скоморохи что-то помнили. Пелось там про сильного короля, который послал чародея сгубить озёрную деву, что сторожила широдарский берег...
    — А сильный король — это кто? — спросила лекарка, не стыдясь своего исторического невежества.
    — Вендес, — подсказала княгиня. — Которого прозвали Вендесом Сильным. Ты не могла про него не слышать. Основал новую династию Риидов после того, как узурпатор старую прервал. Вендес собрал соседние королевства под свою руку и основал Братство магов. А у нас на севере всё было попроще, мелкие княжества да отдельные торговые города. Мой родной Элдви уже был знаменит, а Широдар появился позже. Но род моего мужа старше города, хоть памяти о тех временах почти не осталось. Зато карта сохранилась.
    — Как интересно! — воскликнула Илэйн. — А кто был тот чародей?
    — Это я и пытаюсь выяснить, — уклончиво сказала княгиня, давая понять, что подарки закончились. — У меня сегодня встреча с королевским стряпчим, который обещал кое-что прояснить...
    Княгиня осеклась на полуслове и задумчиво нахмурилась. Взяла карту из руки лекарки и привычно спрятала в рукав.
    — Если уж моего сиятельного мужа не трогает история рода, этим займусь я! — наконец заявила она. — Карта в моих руках, и я сама решу, что с ней делать.
    Тридцать лет совместной жизни — немалый срок, а княгиня пока не страдала провалами в памяти. Зато умела признавать фактическое положение дел.
    И беспощадно подталкивать к этому окружающих.
   

    3. Слово князя
   


    За 567 лет до ярмарки в Широдаре
   

    Лесные воины не знали имени того, кто вышел из озера. Но у них был опыт, собственный взгляд на суть вещей и песни на все случаи жизни.
    — Иди с нами! — приятным юношеским баском сказал тот самый молодой воин. — И не балуй!
    Слова были грубоватыми, но не слишком угрожающими. Главное — они были вполне понятными.
    — Пошли, чего уж, — спокойно отозвался темноглазый гость, будто его звали к соседу посидеть да отвару попить. — Ведите.
    Держа на расстоянии вытянутого копья, воины повели его за собой, прочь от берега. А тем временем выживший в буре мужчина окончательно пришёл в себя. Его походка стала уверенной, он начал втихаря озираться по сторонам, примечая путь. И под ноги смотрел внимательно, потому что остался босым.
    Воины были не так уж похожи друг на друга. Тот, что помоложе, с юношескими усиками и жидкой бородкой — явно верховодил, топорик у него был украшен побогаче, а волчья шкура на спине была самая большая и даже почти новая на вид.
    Другой был уже почти седым стариком лет за сорок пять, и двигался он не так проворно, как прочие. На его впалой щеке синел выцветший шрам, словно приз за давнюю победу.
    У третьего, лысоватого крепыша, не хватало пальцев на левой руке — обрубки были разной длины, словно их оттяпала чья-то острозубая пасть. Даже шрам на свёрнутой чуть набок челюсти был похож на отпечаток звериной лапы.
    Последний, казалось, ничем не выделялся, но тем и был опасен. Могучий воин, по-медвежьи спокойный и смертоносный. Таких в быстротечной схватке стремятся убить первыми.
    — Даже бить вас жалко, — еле слышно прошептал гость. — Красавцев таких...
    Шли они недолго и вскоре впереди показалось большое городище, скрытое за густым прибрежным лесом. Воздух стал гуще от печного дыма, а тишину леса сменили отдалённые голоса, крики домашней скотины и перестук топоров.
    Это было уже не селище, но далеко ещё не полноценный город. Здесь были и частокол, и хлипкая земляная стена с бревенчатым каркасом, а внутри виднелись как маленькие избы на пяток человек, так и крупные высокие дома в два этажа.
    Когда наступали холода, в таких домах могло разместиться сразу несколько семей, для экономии места и дров. Судя по едва заметной ухмылке темноглазого мужчины, настоящих городов он в своей жизни повидал немало.
    — Уж мне эти северяне! — тихо проворчал он. — Рыбные души...
    Здесь и в самом деле всё пропахло рыбой, а сети были растянуты и развешаны повсюду — на частоколе, на стенах и крышах домов, и даже на многочисленных высоких столбах, расставленных, казалось, повсюду и невпопад. Навершиям этих священных столбов были приданы грубоватые, но узнаваемые женственные формы. Резные лики идолов не имели глаз, но изгибы влажных от дождя деревянных щёк и сомкнутых губ казались то ли улыбкой, то ли гримасой скорби.
    — Купальная неделя, — проворчал мужчина, приметив на голове каждого идола любовно сплетённый венок из диких цветов. — Славно! Ну, хоть что-то они помнят.
    Всюду бегали, лазили и время от времени лупили друг друга мальчишки, от совсем малышни до нескладных подростков. Девочек и женщин нигде видно не было. Почти нигде.
    То тут, то там, словно наконечники направленных на дичь стрел, поблёскивали любопытные взгляды и поскрипывали тугие петли резных ставней. Украдкой выглядывали и юные прелестницы, и статные, в соку, молодухи, и отяжелевшие от времени и родов бабы постарше. Легко было определить незамужних — как положено в купальную неделю, у них на голове тоже имелись яркие цветочные венки.
    Всем было любопытно — кого это там привели?
    На «пленника» глазели поголовно все, и вряд ли кто-то считал усталого полуголого мужчину почётным гостем. Его даже попытались забросать тухлятиной, но эти искренние душевные порывы тут же пресекались воинами из охраны, которые с видимым удовольствием лупили нарушителей тупыми концами рогатин. К счастью для избиваемых, обходилось лишь синяками.
    Гость наблюдал за этим отстранённо и даже чуть свысока.
    — Ну хоть какой-то у них порядок, — так же тихо пробормотал он и приветливо помахал какой-то рыжеволосой девице, что неосмотрительно распахнула ставни ближайшего дома и высунулась из окна почти по пояс.
    Сверкнули страстные зелёные глаза в обрамлении ярких диких цветов — красных, фиолетовых и голубых. Мужчина впечатлённо охнул и украдкой поправил порты. Девица же покраснела, еле заметно помахала в ответ и мигом исчезла. Ставни с глухим щелчком захлопнулись.
    Зато гостя злобно пихнули кулаком между лопаток.
    — Эй, полегче! — прикрикнул он и добавил под нос: — Везёт же дуракам в купальную неделю...
    Его провели к самому высокому и длинному дому в центре поселения. Как часто строят на севере, первый этаж был глухим и без окон, оттуда даже с полусотни шагов пованивало домашней скотиной. Зато на второй этаж со двора вела широкая лестница с резными перилами, которую поддерживали высокие, тщательно обтёсанные столбы с характерными навершиями — такие же женские идолы с неизменными венками на головах, почти без исключений.
    В доме было по-варварски роскошно: волчьи и медвежьи шкуры на стенах, пёстрые ткани на столах, много блестящей посуды и свисающих с потолка плошек с маслом. На одной из шкур, чей оскал встречал гостя у самого входа, кто-то старательной рукой вышил серебряной нитью причудливые обереги, похожие на сплетение корней или клубок змей. Серебра вокруг сверкало немало, а вот золотого блеска почти не было.
    У стены имелся массивный и высокий резной стул с грубыми подлокотниками, обтянутый шкурами. Это сооружение выглядело как пародия на настоящий трон, но на нём восседал мрачный хозяин здешних мест.
    До поры он лишь молча разглядывал прибывших, а в особенности полуголого гостя.
    — Чародей выплыл!.. — коротко доложил молодой предводитель отряда, протягивая вождю снятый с «пленника» пояс.
    А сам вождь почти ничем не отличался от своих лохматых и бородатых воинов, если не считать богатой отделки одежды и оружия. Его длинный нож и топор сверкали серебром и разноцветными камешками, а голубые глаза в морщинах — неспешной северной безмятежностью. Был он коренаст и силён, но вовсе не казался великаном. И он был неуловимо похож на молодого копьеносца. Или, скорее, тот был похож на отца...
    Под тяжеловесным взглядом вождя гость оживился и без страха заговорил первым.
    — Удачи дому твоему, — смело начал он и вместо поклона скупо кивнул внушительному северянину. — Боялся я, что не поймём друг друга.
    — Слова твои понятны, — ответил вождь, чуть растягивая речь. — Одним дыханьем говорим с той, что над нами. Иначе Она отвернётся.
    — Всё в Её руках, — покладисто поддержал гость. — Не так уж далеко до вас, соседи, чтобы не понять. Но с чего твои люди взяли, что я чародей?
    — А кто ты? — грубым смешком ответил вождь. — В такую бурю выплыл! Давно наша Лоора так не игралась. Опять, небось, утопила кого-то?
    Темноглазый пленник вздрогнул, услышав это имя.
    — Я с ватагой Кареша шёл, — сказал он, поёжившись. — Старый дедусь с Лунного волока пытался нас упредить. Мол, не идите нынче вниз по реке, Лоора гневается... А мы не послушались...
    — Зачем по реке шли? — грозно спросил вождь. — Про город вынюхивали? Грабить нас вздумали?
    — В Элдви мы шли! — с горечью заявил темноглазый. — В Тюленью губу, за треской да жиром. А я ледник корабельный держал, с товаром на продажу. То ремесло чародейское, серебром оплаченное. Да буря налетела, наш струг пополам, потонули все. Я один на воде остался...
    — Ты воин? — спросил вождь, кивнув на шрамы. — Руки твои...
    — Был я воином, — признался гость, подняв руки выше, чтобы все видели его шрамы. — Да в юности дал обет меча в руки не брать. Посвятил себя чародейству, от которого отметины эти. Уж двадцать лет. Моя сила — Вода.
    Вождь поднялся со своего «трона», выхватил топор из-за пояса и шагнул вперёд.
    — Значит, воин ты, — сказал он грозно. — И чужак. Кому служишь?
    — Королю своему, — пожал плечами пленник. — На берегу Великой реки я уродился, там и помереть хочу.
    — Королей всяких развелось, как карасиков! — хмыкнул вождь, презрительно вздёрнув бороду. — Когда отец мой правил, приходил к нам один такой, со стеной своей железной! Так все они в болоте и остались.
    — Риидскому королю я служу! — настойчиво повторил гость. — Самому Вендесу! Тот, кто к вам приходил, узурпатором был, истинного короля сверг, династия едва не прервалась. В ваших северных болотах его слава закончилась, жил он после недолго. Истинный владыка вновь корону Риидскую получил!
    — Складно! — похвалил вождь и погрозил пленнику топором. — Всё как в песнях наших, что о тех временах сложены. А сам бы ты сразился со мной, самим Кулашом, князем ста озёр? Если не трус.
    Гость устало вздохнул, опустив плечи.
    — Я дал обет! — напомнил он, быстро пересчитав глазами стоящих наготове мужчин с топориками. — Но, будь мы врагами, поверь, я бы убил твоих воинов ещё на берегу. Но мы же не враги, князь Кулаш?
    — Хвастун! — потряс топором вождь, а его воины гневно заворчали. — И трус! Своё имя боишься назвать!
    — Дык я же не князь! — чародей одной лишь шеей изобразил поклон, но по его тону не скажешь, был он серьёзен или издевался. — Зовут меня Тареком, родом я с Риидских островов на Великой реке, где нынче крепость и город. Там и король Вендес правит, и мое место подле его руки.
    Озёрный князь задумался, запустив руку в бородищу, но топор за пояс убрал.
    — Как чародеем стал? — спросил он. — Научить сможешь?
    Тот терпеливо развёл руками и принялся объяснять. Говорят, некоторые чародеи превыше всего любят поучать да хвастать.
    — Видел я у вас повсюду столбы со знаками Её, — издалека начал он. — Чтите, значит...
    — Нет у нас Её домов!.. — с яростной досадой пробормотал князь. — Пока нет. Но камни есть молитвенные, освящённые Её рукой...
    — Так вот, — деликатно кашлянул гость. — Чародейство, которое, мы называем магией, дарует только та, что над нами, и никто более. И лишь отрокам да девицам, для свадьбы зрелым, но до восемнадцати зим. Раньше иль позже никогда не бывало. Инициацией то зовётся, и порой больно да страшно бывает — слабые духом с ума сходят или дар теряют. И тех, кто дар получил и принял, мы учим и премудрости, и бою.
    — Бою! — прикрикнул князь, все ещё не веря. — Ну-ка, погляжу на тот бой! Видишь щит в углу? Он твой враг! Ну?!
    Щит, бережно выставленный на чуть наклонной подставке, был старым, круглым, крашеным некогда ярко-красной краской, ныне выцветшей до бурых пятен. Он пережил немало богатырских ударов, но по-прежнему был крепок, а начищенный железный умбон блестел как новый.
    Чародей вскинул руку, и все вокруг ощутили прикосновение лютого, колючего холода, от которого по дому бешено, как живые, заметались крупные снежинки. Резкий и звонкий удар разорвал приглушённый шёпот, отбросил все лишние мысли, кроме одной: опасность! Спустя мгновение старое дерево жалобно затрещало, когда его насквозь пробила ледяная игла длиной в локоть и толщиной в палец. Её полёт был стремителен, почти как у лучных стрел, глаза не могли за ним уследить.
    Молодой воин отшатнулся, ударившись спиной о стену, бывалый старик невольно прикрыл глаза. Остальные воины, включая хозяина дома, не шелохнулись. Сам щит не разлетелся в щепки, но всякий понимал, что он не спас бы своего владельца.
    — Я потратил лишь толику моей силы, — дружелюбно предупредил чародей, приветливо помахав рукой, только что исторгшей из себя ледяной снаряд. — И она уже восполнена.
    Редкие снежинки, подхваченные вихрем броска, с полминуты кружили по дому, безвредно оседали на стенах, драпировке и звериных шкурах, мгновенно превращаясь в мелкую росу.
    Князь, не показав опаски, смело выдохнул густой пар и зашёлся в сиплом кашле, вдыхая неожиданно остывший воздух. Потирая надсаженное горло, он жестом потребовал поднести пробитый щит поближе, и его воины тотчас выполнили приказ.
    Один из них, тот самый юнец, похожий на вождя, неосторожно схватился за лёд и вскрикнул, отдёрнув руку.
    — Не касайтесь иглы! — запоздало предупредил чародей. — Будет ожог! Но это просто стылая вода, подложите тряпку — скоро сама растает.
    — Ты хоть знаешь, какую вещь испортил? — проворчал князь, ничуть не заботясь «ранением» молодого воина. — Дедовскую!
    — Чародеи тоже не любят, когда их хвастунами кличут! — огрызнулся гость. — Мне кажется, с дыркой щит даже красивее стал. Что скажешь, княже?
    Он, конечно, сильно польстил местному вождю, принимая правила игры, но... Слова «дипломатия» озёрные жители пока не знали, но понятие о принципах имели. Иначе и торговли не будет, и соседи, умеющие договариваться, вмиг объединятся и съедят.
    — Так зачем ты стремился сюда, чародей? — переспросил князь, на этот раз чуть дружелюбнее.
    — Я лишь волей случая оказался здесь... — начал тот, но в этот раз не был понят.
    — Случай! — яростно воскликнул князь, едва не хватаясь за топор. — Ты что, не веришь в удачу? Думаешь, та, что над нами, не знала, куда привела тебя? И зачем?
    — И зачем? — почти равнодушно переспросил чародей. — Я шёл не сюда, а в Элдви, и не за знанием, а за серебром, но едва не нашёл погибель... И потом, я сам не верил в Лоору, живущую в озере...
    — Не верил? — откровенно расхохотался князь. — А сейчас поверил? Стоишь тут босой и мокрый! Где струг ваш? Лоора прибрала! Нас она не трогает, мы в бурю дома сидим, а на берегу у неё силы нет!
    — Я тоже поверил, — без стеснения признался гость. — Видел силищу эту своими глазами! Всех она потопила, а меня зачем-то исцелила и отпустила...
    В доме вождя снова поднялся ропот.
    — То судьба, слышишь?! — рявкнул князь. — Не просто так ты к нам попал! Что оробел-то? Ты ж сам чародей, а чародейки испугался?
    — То вовсе не испуг! — чуть обиделся гость. — То незнание, с коим любой чародей смириться не может. Про купалок болотных я слышал, что мужей с твёрдой тропы сводят и в трясине топят. И у нас люди о них говорят, и у кружан ушастых кривотолки ходят. Ну не может купалка реку с озером бурей поднять, если то магия! Не дано одному разуму такую силу направлять... Или же всё, что я про это знал, ложно, а я учился у мудрейших!
    В голосе чародея впервые проявилась предательская неуверенность.
    — Не ты ли сказал, что лишь та, что над нами, силу может дать? — с хмурым прищуром напомнил князь. — Кто ты такой, чтоб спорить, коль твои глаза всё видели? Ну, обскажи нам! Какова она? Костлява ли? Надута ли, как утопцы? Хвост у неё есть?
    — Молода на вид, — честно ответил чародей. — Пригожа. На вид как девица, никакого хвоста. И показалось мне...
    — Что показалось?! — князь и его воины, забыв об угрозах, с интересом обступили рассказчика.
    — Кружанка она, — признался маг. — Ушки у неё вострые. Но откуда она в ваших краях взялась, ума не приложу.
    — То тайна великая, коль не врёшь, — согласился князь, но тут вспомнил о поясе, снятом с гостя. — А тут у тебя что за карманец?
    На поясе был лишь один небольшой кожаный кармашек, намертво пришитый. Потому он, видать, и не потерялся.
    — Позволь, — чародей взял в руки свой пояс и ловко расстегнул кармашек, звякнув маленькой пряжкой. — То колода карт игральных. В южных портовых городах дело привычное, но здесь, на севере, небывалое.
    Чародей ловко раскрыл вытащенную колоду веером, держа её одной рукой. Карты мелькнули — простые числа, благородные лики, карты Судеб с вулканами, штормами, молниями и лунами.
    — То игра заморская! — громко объявил чародей сильным и звучным голосом. — Зовётся Кшеш, по-нашему Молния. Как кости, но интереснее.
    Воины оживлённо загудели.
    — Играть мы любим! — оживился князь. — А как играть со штуками этими? Не кинешь, как кости.
    — Кости всё одно нужны, — пояснил чародей. — Иль монетка, чтоб на стол бросать да волю карт читать. Но тут загвоздка одна есть, княже. Чтоб играть, две таких колоды потребно иметь. Три десятка карт у каждого, так положено. И считать надо уметь, быстро да складно.
    — Уж чего умеем! — махнул рукой князь. — Как иначе торговать-то? Для письма у меня целый писарь учёный есть. А штуки твои поровну поделим!
    Чародей слегка удивился такому порыву, но спорить не стал. Только скосил глаза книзу, многозначительно пошевелив босыми пальцами ног.
    — Княже! — с намёком заявил он. — Может, приоденешь гостя? Голые в Кшеш не играют, удачи не будет.
    Будто знал, что гостеприимные северяне непременно проглотят замечание о важности удачи.
   

    ----------
   


    Раха-Риид, столица Риидского королевства
    За два года до ярмарки в Широдаре
   

    — Не нужно клятв, Ваша Милость, — любезно поклонился молодой, но важный стряпчий. — Его Величество дал добро, остальное неважно.
    Выглядел он неприметно, одет был неброско, почти по-дорожному, но перед княгиней Нораш держался с достоинством, не заискивая и не страшась. Если работаешь в королевской канцелярии — тебе не нужно никого ни о чём просить.
    Как правило, просят у тебя.
    — Радует, что ответа не пришлось ждать пару месяцев, — выдала тонкую похвалу княгиня.
    Небольшая приёмная в королевской канцелярии, куда её привели и усадили за большой чистый стол, не сверкала роскошью. Она предназначалась в первую очередь для ближнего круга, здесь не было излишеств, и даже ковёр имелся всего один, скромно растянутый на дальней стене. Остальное, включая мебель, портьеры и лампы, было добротным и практичным, вполне доступным даже для состоятельного купечества.
    Но окон в помещении не было, поэтому здесь горели массивные масляные лампы. Так ярко горели, что возникали резонные мысли о дорогой алхимии.
    — Время, как и почти всё прочее, стоит денег, сударыня, — не менее изящно намекнул стряпчий. — Но Его Величество по-королевски щедр к друзьям и чрезвычайно прижимист в отношении недоброжелателей. Поэтому я здесь, и не с пустыми руками.
    Он положил перед ней стопку неплохой бумаги, исписанной чётким, отлично различимым почерком. Княгиня, едва бросив взгляд на листки, разочарованно нахмурилась.
    — Вы же не ждали, что вам принесут оригиналы? — уловил её сомнения стряпчий, потирая гладко выбритый подбородок. — У Его Величества имеется чувство юмора, но шутки ради заставлять вас разбирать древние каракули на свитках пергамента было бы не по-рыцарски. Поэтому по его приказу мы тщательно переписали на бумагу всё, что нашли в хранилище по вашему делу.
    — Вы очень любезны, — пробормотала княгиня, с первых мгновений вчитываясь в чёткие строчки. — В отличие от некоторых...
    — Жаль, что Братство не пошло вам навстречу, — с полуслова поддержал её досаду стряпчий. — Хотя Его Величество считает, что маги не просто так отказались помочь с поисками чародея. Им, похоже, просто нечего показать.
    — Меня это очень огорчает, — осторожно призналась княгиня, стараясь не проявить излишнего недовольства. — Но иногда мне кажется, что Их Магичества делают всем нам одолжение просто соглашаясь поговорить.
    — Очень верно замечено! — довольно кивнул стряпчий. — Но вернёмся к делу. Видите ли, во времена, о которых идёт речь, Братства ещё не существовало. Чародеи давали присягу и служили непосредственно самому монарху. И хранилище важных документов было общее, королевское. Как видите, мы всё сохранили, несмотря на прошедшие столетия.
    В его голосе была чистая профессиональная гордость.
    — Да, всё сходится, — так же невнятно пробормотала княгиня, продолжая читать. — Тарек, королевский маг Воды, который усмирил озёрную девицу и сгинул сам... В песнях все имена потерялись, а в роду сохранилась только сама карта Купалки. Если «сильный король» — это Вендес, то всё сходится! Но что было потом?..
    — То, что вы держите в руках — по большей части его воспоминания, — тихо подсказал стряпчий. — Читайте дальше.
    — Не может быть! — взволнованно воскликнула княгиня, дочитав лист.
    — Этот Тарек уехал из столицы на обычный торговый промысел, будучи магом Воды, — с улыбкой вновь вмешался стряпчий. — А вернулся магом Воздуха. Интересно, правда?
    Она бросила читать, устало потирая глаза. Стряпчий громко, почти оглушительно щёлкнул пальцами. Тут же из-за портьеры выскочил слуга и поставил перед княгиней роскошный кубок синего стекла с ароматным подогретым отваром. Она с благодарностью взяла сосуд двумя руками и осторожно пригубила.
    — Но как же так? — тихо сказала она, уставившись в одну точку на портьере, за которой исчез слуга. — Выходит, чародей вовсе не сгинул?..
    Это не были конкретные вопросы — скорее, воплощение её сомнений. Поставив кубок на стол, она снова схватила исписанную стопку листов.
    — Княжьи дети, — бормотала она, жадно читая строку за строкой. — Буря, молитвенный камень... Янтарная...
    — На следующей странице, — снова любезно подсказал стряпчий.
    Его улыбка сияла как все три луны одновременно.
    — Вернулся, принял новое имя, — хлёстко перевернув лист, прочла княгиня. — Не может быть! Синебор?!
    — Обидно, когда тени прошлого меркнут в веках, — поэтично поддержал молодой стряпчий. — Но иногда это можно и поправить. Вот скажите честно, сударыня, что по-вашему достовернее: записанные когда-то песни черни или пергамент из королевского хранилища?
    — А ученица? — спросила княгиня, спешно перебирая листы. — Вот!.. Дариан проболтался, что у Синебора была ученица, и здесь об этом тоже упоминается. И никаких имён!
    Стряпчий лишь руками развёл. Мол, мы тоже не всесильны, не обессудьте.
    — Но что случилось на озере? — не в силах оторваться от чтения, спросила княгиня, в отчаянии перечитывая ровнёхонькие строчки. — Точнее, в озере... Сколько столетий потеряно зря! Как глупо вышло! И мы считали, что чародей погиб, а он... Синебор...
    — Ну кто-то же должен был стать архимагом и правой рукой Его Величества Вендеса Сильного! — с улыбкой подсказал стряпчий. — И основать это кебосово Братство магов.
   

    4. Ослепление
   


    За 567 лет до ярмарки в Широдаре
   

    В княжеском доме давно уже отгремела шумная и хмельная игра, какой ещё свет не видывал, но веселье хозяина было показным и неискренним, а глаза оставались холодными и внимательными. В конце концов, ухватив правила и проиграв пару медяков, он прекратил забаву и выгнал всех освежиться, оставив подле себя лишь гостя.
    — Вот она какая! — хмыкнул князь, вертя в руках вошебную карту. — Девки ладные, хоть и тощие. А чего их две?
    Между ними стоял грубый тёсаный стол, потемневший от времени и жира, но вполне крепкий и основательный. На самом краю столешницы скромно и незаметно примостился стаканчик с игральными костями. Рядом в два столбика лежали наскоро вырезанные деревянные фишки с цифрами, вместо мела. Несмотря на поспешное изготовление основательные северяне придали им разную форму: были там и топорики, и гусиные лапки, и медвежьи головы, и даже лунные серпики.
    — Так повелось, что рисунки на картах гранями зовут, — тихо пояснил чародей, осторожно забирая свой артефакт из огромной княжеской лапы. — От рогатых тот обычай.
    Большие, покрытые древними рунными узорами кружки с медовухой попахивали не только цветочной сладостью, но также отдавали ароматом вишни. Простые деревянные блюда были полны копчёной рыбки и свежего тёплого хлеба, ещё сохранявшего особый аромат растопленной печки.
    Несмотря на закрытые окна и двери, в доме витал освежающий холодок, а кружки с медовухой приятно остужали ладони. Чародей Воды умел не только ледяные иглы кидать, он принёс с собой призраки давно миновавшей зимы.
    — Две грани Купалки, видишь? — спросил он, ткнув пальцем в карту. — Эта рыженькая могла быть из ваших мест, видал я у вас похожую девицу. А вот вторая... Далековато отсюда до речки Хлынки.
    — Как будто до ушастых близко! — князь только рукой махнул. — А у нас, выходит, ушастая купалка завелась! И на карте её нет. Только вот зачем ты мне эту вещицу показал-то? Ценности она немалой...
    Приодели гостя, конечно, не по-столичному, но теперь он хотя бы голыми пятками не сверкал. И порты на нём были целые и почти новые, а наскоро высушенную старую рубаху с поясом он оставил при себе.
    — Приглядывался я к тебе, Кулаш, — с неожиданной откровенностью заявил чародей. — Понять хотел, кто передо мной — вождик лесной, коих пучок под каждым кустом, или князь истинный?
    Хозяин дома лишь грубовато усмехнулся. Видать, цену себе знал.
    — Такие вещи силой отбирать нельзя, — со знанием дела ответил он. — Дело чародейское, с божьей силой связанное. Порчу можно накликать, или даже проклятие. А уж если кровь за неё пролить...
    — Кровь за неё пролита, не сомневайся, — мрачно кивнул Тарек. — Я карту эту у рогатого купца-корабельщика выиграл. Они частенько к нам по реке с товаром ходят.
    — Да ты что?! — не выдержав, воскликну князь. — Они и впрямь чёрные да рогатые? Сам видел?..
    — Видел я дэвов, как тебя, — кивнул чародей и призадумался, вспоминая: — Чёрные они, того не отнять, порой совсем как сажа, а бывает, как калёная глина. Рожки у них беленькие, небольшие, чуть кривые, и часто в украшениях. Но то мужики, а девок я не видел. Откуда на кораблях девки?..
    — Да сдались тебе эти девки! — князь резко прервал мечтательные рассуждения собеседника. — Как ты карту добыл?
    — В Кшеш резались с купчиной рогатым, — охотно начал рассказывать Тарек. — За вот таким же столом, который под конец от серебра ломился. Проиграл он мне весь товар и выручку, остались у него лишь кораблик да эта карта. Вот он её в «Переход» и поставил, уж очень отыграться хотел. В удачу свою верил! До конца... Но свезло мне, а рогатому не очень... Его утром из воды выловили с ножом в спине. Видать, не только свою долю мне проиграл.
    — И как за тобой не пришли потом? — скривившись, князь явно усомнился в правдивости рассказа. — За такие деньжищи-то...
    — Пришли, конечно, — Тарек слегка оттянул ворот рубахи и продемонстрировал чёткий круглый шрам на ключице, больше похожий на клеймо. — Даже своего чародея Воздуха притащили. Рогатые знали про мой обет и отказ от меча, слабаком везучим считали. Но и я недаром неделю вполглаза спал. И уже тогда неплохо знал, каким концом ледяные иглы кидать. Отбился...
    Оба покосились на давешний щит. Он так и стоял в углу, напоминая о знакомстве с магией неровной сквозной дырой и торчащими вокруг неё острыми щепками.
    — Ну и байка! — с чувством крякнул князь и смачно сломал хребет копчёной рыбине. — И такие страсти в добавок! Игра-то и без того мудрёная...
    — Мудрёная, да ещё какая! — согласился чародей, по-прежнему следя за сменой рисованных образов. — По воле карт целые состояния порой меняли хозяев. Я-то денежки быстро спустил, молодой был, горячий, всё в жизни хотел попробовать...
    — И не играл больше? — чуть разочарованно протянул князь. — Коль удача есть, грех не пользоваться.
    — Грех осквернять красивую игру жадностью, — убеждённо высказался Тарек. — Хоть со мной всякое бывало. Я много играл в охотку, а на жизнь зарабатывал иначе. Чародейское ремесло всегда в цене.
    — То верно, — с пониманием кивнул князь, намекая на прохладу в доме. — На своей шкуре чувствую. Летом не запаришься, зимой не замёрзнешь!
    — Игру рогатые придумали, — напомнил Тарек. — А те из них, кто к нам с товаром ходят — прирождённые мореходы. С них пошёл обычай, по которому карты, даже простые, воды не боятся. Потому моя колода и уцелела в бурю. Но я прежде не слыхал, чтобы кто-то играл вот так, как мы с тобой, половиной колоды. И карты Судьбы делить пришлось... неправильно это! Как придут к вам купцы — закажите им парочку колод, они не такие уж дорогие, к зиме привезут. Небось, скучно тут у вас зимой?
    — Кто летом не ленился, то и в зиму не пропадёт! — лихо ответил князь, отхлебнув медовухи так, что аж по бороде потекло. — Дома у нас большие да крепкие, и дров полно. Уж как тут скучать? А к осени детишек прибывает...
    Чародей понимающе хохотнул и сам столь же смачно приложился к кружке.
    — А углём не топите? — с любопытством спросил он, утираясь рукавом. — Не древесным, что на железо идёт, а земляным, что в горах копают. Леса у вас, конечно, много. Но его лучше не жечь, а на что-то полезное пустить. У вас тут, ежели в Лунных холмах покопаться, наверняка всякое можно найти. Не Межигорье, конечно... Тут хороший чародей Земли нужен. Дорого возьмёт.
    — Лунные холмы, — крепко задумался князь, почёсывая в затылке, — Они ж не ничейные! Мутные эти лунники, дела с ними тяжело вести, порядка у них нет. И старых курганов полно, что сами ночами светятся. Их хозяева чужаков не любят.
    — А вы им разве чужаки? — подсказал дельную мысль чародей. — Если прикинуть — почти одна кровь.
    — Так и есть, — неожиданно согласился князь. — Ещё отец мой думал, как нам породниться с хостецкими вождями, что волоки держат. Может, и выгорит... Ладно, всё одно ты дело говоришь. А сам чего?
    — А что я? — чародей ловко убрал свою драгоценную Купалку в кармашек на поясе и затянул ремешок.
    Князь допил медовуху и грохнул пустой кружкой по столу.
    — Расскажи про долю свою чародейскую! — потребовал он. — Неужто в городе каменном жить вольнее, чем на наших просторах? Душно там у вас, да и пакости всякие творятся! Коваль наш старый, Варец, бывал по дурости в ваших краях. Такое рассказал...
    — А ты не шибко верь! — решительно посоветовал чародей. — Что там этот коваль видел, кроме кузни, харчевни да девок продажных? Жить в большом городе не всем по душе, но всё богатство туда стекается. Торговля, ремёсла... Сам решай, княже, как тебе дальше быть.
    — Тьма народу... — начал было князь, но собеседник тут же перебил.
    — Тебе что, подати не нужны? — вкрадчиво подсказал чародей. — В одном нашем городе народу больше, чем вокруг твоего озера на неделю пути! Живые подати! И вся округа Риидскому королю десятину платит, чтоб соседи не зарились. А какие корабли у нас строят, не чета вашим стругам!
    — И стены, поди, каменны, — с явной завистью предположил князь.
    — Каменную крепость уж лет сто, как начали ставить, — подсказал чародей. — Но это и дорого, и весьма непросто, а сильных магов Земли поди отыщи! Вот и строили по-старинке, руками камень тесали да кирпичами обходились. И, представь, не кто-нибудь, а давешний узурпатор ту крепость достроил! Боялся, что его оттуда силой сковырнут.
    — Зачем он тогда на нас в поход вышел? — спросил князь.
    — А на кого ещё? — чуть снисходительно хохотнул чародей. — Другие соседи зело зубасты, а ваших болот все сторонились. Он правильно шёл! И если бы не сглупил — прошёл бы дальше. Сперва взял бы на меч волоки по обе стороны топей, а потом и всю вашу округу на четвереньки поставил бы.
    — Мы бы не сдались! — упрямо помотал головой князь. — Из-за каждого куста стреляли бы!
    — А он бы остроги поставил! — живо пояснил чародей. — То маленькие, но крепости, и даром что деревянные. Вокруг рвы водяные да башни, галереи крытые, поди возьми! А ваши городища большому войску с осадными орудиями на один зуб. И выдавили бы вас с насиженных мест дальше на север, где ещё холоднее.
    — Страшные вещи говоришь, — схватился за бороду князь, выдавая нешуточное волнение. — А то как ещё кто придёт? Ваш король или не ваш...
    — Твоей жизни на то может не хватить, — спокойно высказался чародей. — Но ежели ты князь, то и думай по-княжески. Крепость надо ставить, да не одну, округу податями обложить, да так, чтобы сами к тебе под защиту шли. Торговлишку перехватить, чтоб мимо тебя ни одна дихра серебряная не проскочила...
    — Перехватишь тут, когда купалка шалит! — с досадой крякнул князь и резко спросил напрямую: — Когда ею займёшься? Серебро тебе не нужно? Сундук по весу дам, коль с купалкой сладишь. Не так уж я беден, как тебе видится.
    Этот поворот явно застал чародея врасплох, его глаза забегали, а мощные пальцы крепче сжали резной бок кружки.
    — И не гляди, как беляш на волка! — продолжил давить взглядом и словом князь. — Мы добрую треть улова теряем! Как буря — сиди на берегу, суши сети! А торговля? Как торговать, если не по реке? Волоком через лес?
    — И что, твои этого не понимают? — с мрачным выражением спросил чародей. — И лунники хостецкие туда же! Мне показалось, они эту Лоору чтят не меньше Синеокой! Драную купалку!.. Да простит меня та, что над нами...
    — Не чтят, а боятся! — со смешком поправил князь. — И не зазря! Ты сам видел, что она может.
    — Видел! — кивнул чародей и заметно поёжился от воспоминаний. — Но я не умею поднимать бурю на озере! Сражаться могу, плыть и не тонуть тоже могу... Но биться с этим чудищем?..
    — А ты с ней не как с чудищем поборись, — неожиданно подмигнув, намекнул князь. — А как с девкой. Сам же сказал — пригожая. А ты по этому делу ходок, как я погляжу.
    Последнее прозвучало без малейшего осуждения. Скорее, с лёгкой завистью.
    — Холостой я, — буркнул в ответ чародей, но намёк заставил его призадуматься. — Мне что, на девок не смотреть? Тут у вас одна шалунья рыжая как выглянула, я чуть не...
    — На эту даже не гляди! — жёстко нахмурившись, посоветовал князь, отчего гость даже чуть оробел. — У нас тут вдовки есть, ладные да гладкие, едва за двадцать зим. Ежели ночевать останешься да уговоришь... Но после купалки!
    — А что ж вы этих вдовушек не под венец? — оживился чародей, но тут же сам сообразил и нахмурился: — А, с детками они?
    — Верно говоришь, — кивнул князь. — И без деток вдовых редко в жёны берут, сами по медовой тропе первыми пройти хотят! Вот и маются бедняжки без ласки. С купалкой сладишь — хоть все твои будут.
    — Слыхал я, что хлынники гостей к мужним бабам кладут! — фыркнул чародей, но глаза его сверкнули в жадном предвкушении. — Дикари!
    — То в глухих да малых селищах не редкость, — серьёзно возразил князь. — Женятся на сёстрах да племянницах, гнилая кровь! Вот и разбавляют свежей да пришлой. А в наших краях такого отродясь не было!
    — Понимаешь же, чего просишь! — покачал головой Тарек. — Что мне те тропы медовые, коль меня купалка сожрёт?
    — Так и сделай, чтоб не сожрала, — подсказал князь. — Урезонь да приласкай, как умеешь! Поди, истомилась вся без мужской руки, раз шалит да горшки бьёт, как дурная бабёнка!
    — Но что там от девки в ней осталось? — в голосе чародея опаска боролась с явной жаждой запретного плода. — Хоть буря для неё это как игра. Озорничать она любит...
    Князь мудро дал ему выговориться, не перебивая все эти неуверенные признания.
    — Давно это у вас? — неожиданно спросил чародей. — Когда бури начались?
    — Ещё во времена деда моего, — ворчливо поделился князь. — Прежде у нас летом бурь, почитай, и не было. Хоть то и не бури были, а так — непогода. Но струги тонуть стали. Не все, кто-то уходил. Видоки оставались, что девицу озёрную замечали. После хуже стало.
    — Другое мне покоя не даёт, — признался Тарек. — Откуда имя взялось? Дедусь с волока говорил, что он совсем мальчишкой был, когда про Лоору впервые слух пошёл.
    — Тёмное дело, — пожал мощными плечами князь и подхватил бочонок, чтобы освежить почти опустевшие кружки. — Давно то было...
    — Выходит, не так уж она молода, — в голосе чародея вновь прорезалась неуверенность. — А что на вид пригожа... Чародеи медленно стареют, а у неё сил уж больно много.
    — Зачем тогда обет давал? — князь был в паршивом настроении, но старался не показать этого, подбирая убедительные слова. — Зачем учился чародейству двадцать лет да зим? Зачем пред нами ледышкой своей хвастался? Испытание веры и учёности тебе выпало, а ты сразу в кусты! Милость купалкина тебе одному была явлена — то удача всем нам! Ты мне полезных речей наговорил, думать по-иному заставил — так держи ответ! Я тож не первый год живу! И вижу твои виляния.
    — То не виляния, — покачал головой Тарек. — То слабость человечья, чародеям не чуждая. Против той силы выходить...
    — Не о силе купалкиной думай! — напомнил князь и вновь принялся сыпать посулами: — А о красе её да стати! Тебя одного она не потопила, выплыть в бурю помогла. Глянулся ты ей, своего она узрела! Иди к ней и сделай, что должен! Удави её иль приголубь, но чтоб она более не шалила на моём озере!
    Чародей промолчал, хлебая эль глоток за глотком, но тёмные глаза его задумчиво метались по углам, сверкая то жадностью и похотью, то осторожностью и страхом. Видать, никак он не мог решиться на главное испытание своей жизни.
    — Ладно, есть к тебе ещё одно дело, — пришёл на выручку князь, так и не дождавшись внятного ответа от задумчивого чародея. — Если уж купалки боишься, за это плачу отдельно. Ледники делать умеешь?
    — Сделаю! — с облегчением пообещал чародей. — И не один! До нового снега не растают. А там уж не обессудь, у меня дел полно в столице. Дашь мне лодку и припасы в дорогу?
    — Собираешься выгребать вверх по течению? — не поверил князь. — Тут парус нужен иль гребцы.
    — Не нужно всё это, — качнул головой чародей, не желая вдаваться в подробности. — И так доплыву.
    Обдумывая слова гостя, князь высунулся за дверь и велел притащить ещё мёду. Оба повременили с разговорами, разглядывая усталого молодого батрака, с головы до пят облепленного резаной соломой. Тот старательно прикатил свежий бочонок и даже наполнил опустевшие кружки.
    Вновь оставшись вдвоём, мужчины заново пригубили ароматный напиток, в этот раз с привкусом дикой малины.
    — Давно на языке вертится, — неуверенно перевёл разговор чародей. — Вы чего рыбам головы порубили? Вкусное же!
    Он взял безголовую рыбину с блюда и помахал ею, как веером.
    — То обычай дедовский! — князь говорил серьёзно, уверенно, как о законе. — Не все его чтут, но мы-то помним! Глаз у рыбы дурной, завистливый...
    — С чего бы рыболовам бояться рыбьего глаза? — пожал плечами Тарек и впился зубами в оторванный брюшной плавник. — Хоть и не моё это дело...
    — Не хмелеешь ты совсем, — заметил князь, потрогав пальцем свой явно покрасневший нос. — В чём обман?
    — То не обман вовсе, — охотно пояснил гость, обгладывая сочную рыбью спинку. — Кто чародейство в дар получает, тот толком не пьянеет. Никогда не пей с чародеем, коли он тебе не друг.
    Князь отставил полупустую кружку, запоздало вняв столь полезному совету. Или он попросту не был до конца уверен, что пьёт с другом.
    — Лодку дам, — пообещал он, пристально глядя на притихшего гостя. — И серебра отсыплю, коль с ледниками поможешь. Но о вдовках наших и думать забудь! К протоке, где лодки стоят, тебя после отведут. Но ты подумай, крепко подумай, куда по реке свернуть.
    — Пойду ледниками займусь, — Тарек поставил на стол опустевшую кружку и поднялся из-за стола. — Вели воды поболее натаскать. Быстрее дело пойдёт.
    Толкнув тяжёлую скрипучую дверь, чародей обнаружил скучающего молодого княжича, кулашева сына. Тот стоял, прислонившись спиной к одному из опорных столбов и блаженно смотрел куда-то вдаль. А точнее, на соседний дом, где в ближнем окне были приоткрыты ставни. Тарек снова возбуждённо сглотнул, увидев знакомые длинные рыжие волосы, обрамлённые купальным венком, и взгляд, исполненный весенней зелени. В глазах чародея невольно мелькнул похотливый блеск...
    — Герош, проводи гостя к нашим ледникам! — рявкнул князь из-за раскрытой двери. — И воды туда побольше!
    Парень украдкой подмигнул рыженькой, едва заметно кивнув головой. А та прижала пальцы к сочным губам, потом коснулась виска, словно отгоняя дурной глаз... И вдобавок одарила парня улыбкой, полной такого обожания, что чародей завистливо хмыкнул. Резные ставни негромко хлопнули, видение исчезло.
    — Пошли, — скрипнув зубами, процедил Герош, всё ещё украдкой поглядывая на наглухо закрытое заветное окно.
    Впрочем, мрачным и хмурым был не он один.
    — Что за обида у тебя ко мне? — напрямую спросил чародей, когда они спустились во двор княжеского дома. — Ты меня убить готов. Не за ожог же от моей ледышки?
    — То пустяк, — потирая красный след на пальце, ответил княжич и брезгливо скривился. — Охальник ты! У нас таких в прорубь окунают, чтоб остыли.
    Чародей настолько удивился, что едва не захохотал, но вовремя услышал злобный скрип зубов и ограничился невинной усмешкой.
    — Да как мне охальничать, если у вас все девки попрятаны? — фыркнул он. — Думаешь, у нас в городе иначе? Ну, продажных мы не берём. Но у каждой есть отцы, братья... Или просто дюжие молодцы с интересом, вроде меня. Даже безродную служанку хозяин так просто чужаку в обиду не даст, если не дурак.
    Парень в ответ промолчал и ещё больше скривился, но указал на торец отцовского дома.
    — Ну да, самый большой ледник понятно у кого, — обречённо вздохнул чародей. — Но за подругу свою не бойся, и за прочих девиц тоже. Мне здесь одну лишь купалку сватают...
    — Ты чародей, кому ещё её сватать? — ревниво отозвался княжич. — Боишься, да?
    Тот мрачно махнул рукой куда-то вдаль, за лес, в сторону озера.
    — А у вас тут, я гляжу, целое городище отважных! — с упрёком поддел он. — Сами-то хвосты поджали! Я отцу твоему сказал: купалкина сила для меня загадка! А учился я у искуснейших чародеев, коих мой король под свою руку собрал.
    — Так ты ж отказался! — презрительно сказал княжич. — Отказался же? Небось, решил, что серебра мало посулили! Больше хочешь! И девку пригожую в придачу!
    — Девку как раз посулили, — криво усмехнулся чародей. — Ту, что озеро на дыбы может поднять. Уж поверь, девок я повидал немало, но эта Лоора... И собой хороша, и говор за душу берёт... Но как к ней подступиться?
    — Ну, раз она тебя не утопила... — пожал плечами княжич и снял тяжеленный засов с амбарной двери.
    Здесь тоже повсюду сушились сети, пахнущие тиной и рыбой. Теперь, когда вход на первый этаж открылся целиком, в нос ощутимо ударил характерный резкий запах домашней скотины.
    — Стойла днём пустые, — сморщив нос, подсказал княжич. — И они с той стороны. А тут амбар.
    — Вонища, и так уже ничего не хочется!.. — с отвращением буркнул чародей. — Недогляд купалкин! Как она до сих пор не смыла тут всё до основания? Если и вправду умеет...
    Морщась и старательно дыша ртом, он стал разглядывать внутреннее «убранство». Тут же приметил большие складные печи, от которых промазанные глиной толстые трубы шли наверх, на обогрев верхних этажей. Северяне знали, как выжить в объятиях настоящей зимы.
    Но что делать с купалкой — не знал никто.
    — Кирпич же делаете! — проворчал чародей, разглядывая кривоватую, но прочную кладку печей и массивные крышки погребов. — А чего не строите из него?
    Но ответа не дождался. По молчаливому велению княжича двое дюжих парней схватились за вёдра и метнулись к добротному колодцу во дворе. Горловина его была тщательно выложена бурым кирпичом и закрыта сверху островерхим дощатым шатром.
    — Ежели ещё сто лет спать будете, — громче сказал чародей, разглядывая развешанные по стенам связки лука и рябины. — То вас отсюда без всякой купалки смоет. Одна грязь останется.
    Но княжич то ли не услышал, то ли решил, что залётный охальник ему не указ. Молча взялся за длинную массивную ручку на первой крышке и потянул вверх непосильный груз, упираясь ногами.
    Из тёмной щели вырвался густой туман, летнее воплощение привычного для северян холода, смешанного с запахом прошлогодней брусники и вяленого мяса.
    — Силён! — с улыбкой похвалил чародей и его ладони чуть заблестели, покрываясь тончайшим слоем влаги. — Но дай-ка помогу.
    По-простому плевать на собственные руки чародею Воды было незачем.
   

    ----------
   


    Широдар, столица княжества Нораш
    За два года до ярмарки в Широдаре
   

    — Прекрасная служба! — неожиданно похвалила княгиня Нораш, выйдя из высокой пятигранной пирамиды храма.
    Высокая и ровная дорожка, блестевшая под летним солнцем застывшими каплями слюды, утопала в густой, тщательно ухоженной зелени. Казалось, гладкий серый камень стен сам притягивал взор и вызывал желание погладить его, ощутить ладонью бархатное тепло скрытой в нём вечной силы.
    — Любит Она вас! — добавила княгиня, пристально глядя на настоятеля. — И всех нас. Раз явилась на зов и даже уходила, кажется, неохотно.
    Сзади, из-за раскрытых дверей, все еще тянуло игривой весенней грозой — призрачный след Её благословения, который причудливо смешивался с вечным северным ароматом свежей хвои.
    — И служка ваш тоже старался на совесть, — чуть строже продолжила княгиня. — Похоже, нашему храму пока не понадобится новый настоятель. Хоть старый вечно в отъезде.
    — Всё в руках Её, — склонив голову, тихо сказал пожилой служитель в скромно расшитых серых одеждах и с перстеньком из синей глазури на большом пальце.
    В словах княгини была не только похвала, но и изрядная оплеуха, но на сегодня по эту сторону неба гроза миновала. Высоких гостей он проводил с должным почтением и даже смирением, но не вернулся в храм, а медленно подошёл к краю дорожки. Провёл ладонью по тёплому камню ограды и замер, прикрыв глаза, пока чёрная карета и сопровождавшие её всадники не скрылись из глаз.
    Синяя глазурь на ярком свету почему-то казалась почти чёрной, но этого никто не заметил.
    — Миланта, тебе понравилось? — спросила княгиня, когда экипаж набрал ход. — Какая удача, что Она явилась!..
    — Она прекраснее всех! — было заметно, что девочка в полном восторге от исхода храмовой службы и полученного благословения. — Кроме тебя, мама!
    Князь, до этого хмуро глядевший в окно, при этих словах обернулся к дочери, взгляд его на мгновение смягчился. В отличие от супруги и дочери широдарский владыка с самого утра был задумчив и мрачен.
    — Глубоко ты роешь, Селиора, — наконец, высказался он и замолк на полуслове. — До храма с настоятелем дошла, и Миланту привела. Рискованно...
    — А ты ещё и ругался, Харвес! — напомнила княгиня, откладывая эту деталь на будущее, будто малую гирьку аптекарских весов. — Она не просто явилась, но и нашу Миланту благословила! Разве это плохо?
    — Это хорошо, — ворчливо согласился князь. — Плохо, что ты меня не послушалась и взяла карту из сундука. Помнишь песню про многие печали?
    — У нас много хороших песен! — ничуть не смутилась княгиня. — Некоторые, подобающие даме, я и сама спеть могу. И дочь наша их тоже знает назубок. Но ты же сам прочёл списки, которые я добыла в столице! Почему настоящая история вашего рода интересна только мне?
    Она так и сказала — «вашего рода»! И князь Харвес Нораш, рослый мужчина невероятной медвежьей силы, не посмел возразить. Да и что бы он сказал?
    — Пять с половиной столетий! — княгиня продолжила попытки вразумить мужа. — Твои предки сотворили столько славных дел! Город отстроили, собрали под свою руку величайшее северное княжество. С риидскими королями, в конце концов, помирились, что всем на пользу пошло...
    — Помирились! — в сердцах буркнул князь. — Легли под них, как девка накуренная...
    Княгиня чуть не схватилась за голову, в её глазах мелькнуло тёмное бешенство, но присутствие дочери удержало её на грани.
    — Давай больше подробностей! — яростно прошипела она. — Прямо при Миланте! Чтобы она тоже знала, как ты ценишь удачу, которую сама богиня вложила тебе в руки!
    — Это просто карта!.. — попытался возразить князь, но натолкнулся на презрительное непонимание.
    — Раскрой глаза, муж мой! — попыталась достучаться за него княгиня. — Вся эта история — знак судьбы! Харвес, ты можешь хоть немного подняться над своей дурной охотой и озёрными походами туда-сюда, когда под княжеством земля дрожит? Почему ты не чувствуешь этого?
    — Земля дрожит не под княжеством, — усталым голосом возразил он, глядя в окно кареты, куда-то вдаль. — Она дрожала под Крионской переправой. А нас осталось шестеро калек с пиками против трёх сотен...
    — Харвес, ты выжил! — всплеснула руками княгиня. — Царапины не в счёт! Вернулся домой, слез с коня и взял меня как...
    Миланта демонстративно закрыла ладонями ушки, но её родители этого не заметили.
    — То есть, срочно женился! — Селиора запоздало поправила сама себя. — Мы столько раз обсуждали ту историю! Что это, если не знак судьбы?
    Они долго смотрели друг на друга, тяжело и пристально, не произнося больше ни слова. А Миланта, как требовало воспитание, тихо сидела, опустив глазки, но в них сияла довольная улыбка. Ещё бы — самой увидеть в храме Синеокую и получить Её благословение! И это в пять лет, а ведь иные тщетно ждут этого всю жизнь.
    А князь... Как всегда, он не выдержал яростного взгляда супруги, сдался, тяжко вздохнул и опустил плечи.
    — Делай что хочешь, — равнодушно сказал он. — Если накликаешь беду — топор всегда при мне. Но я уверен, что это и в самом деле просто карта. Безвредная безделушка. Развлекайся, любовь моя.
    — Ты что-то знаешь? — почуяв неладное, спросила княгиня. — Что-то такое...
    — Селиора, — тяжко вздохнул он. — Я же сказал — развлекайся. Разве я допустил бы, чтобы тебе и детям грозила опасность? Ты же не Хардар Книжник, в конце концов. А я завтра выхожу на озеро. Шевухские егеря нашли на восточном берегу гнездо вепря. По суше там пару дней добираться, а я напрямик...
    — Удачи, папа! — звонко и, самое главное, вовремя, ввернула своё словечко Миланта.
    — Удачи, милый! — с улыбкой подбодрила княгиня, но её стылым голосом можно было без горна и молота плющить холодную сталь. — Надеюсь, голова этого вепря займёт достойное место среди твоих трофеев. Карта останется у меня, раз тебе не интересны знаки судьбы. Я не буду бесцельно ждать ещё пять столетий, даже если смогу столько прожить.
    Князь кивнул и устало откинулся на спинку мягкого каретного сиденья, примирительно положив свою огромную лапу поверх изящной ручки любимой супруги. Она тоже внешне расслабилась и даже положила голову на его широкое надёжное плечо, еле заметно улыбаясь счастливой дочери.
    Но лёд в глазах княгини так и не растаял, а выражение решительной задумчивости никуда не исчезло. А ещё там было вечное любопытство и настырное нетерпение.
    Ведь для осуществления её планов вовсе не требовалась целая вечность.
   

    5. Мы на лодочке катались
   


    За 567 лет до ярмарки в Широдаре
   

    — Ведь пожалею! — проворчал под нос чародей, крепче перехватив весло. — Как есть, пожалею!
    Пока лодочка шла по узкой безымянной протоке — у него ещё было время, чтобы всё обдумать. Был шанс забыть своё несчастливое плавание как страшный сон и начать грести вверх по течению, откуда шёл его погибший струг. Вернуться домой, к привычной чародейской жизни и развлечениям...
    Даже гребные всплески на воде зазвучали как-то особенно злобно и раздражённо.
    — Вдовки деревенские! — зло фыркнул чародей, резко пробивая водную гладь веслом, как острогой. — Медовые тропы! Будто у меня этого добра было мало! Будто я сам их не добуду!..
    Его лицо, и без того мрачное, скривилось от ущемлённой гордости.
    — Купить меня вздумали! — упрямо выставив вперёд заросший подбородок, рявкнул он. — И стар, и млад, а всё туда же! Да если пожелаю, всех в этом козлятнике перетопчу! И вдовых, и мужних, и рыжую эту!..
    Протока уже почти закончилась, вливаясь в широкую и полноводную реку Хость, что неспешно текла мимо сотни мелких озёр, через древние леса и зелёные луга, начиная свой путь среди далёких Лунных холмов. Здесь и ветер был другим, пропахшим далью, лесной прохладой и дорогой к дому.
    — Сюда галерный флот надобно слать, с гарпунами! — продолжил ворчать чародей. — И пятерых архимагов в поддержку! А послали одного охальника с кебом наперевес!
    Лодочка вышла из лесистой протоки и встала без движения, удерживаясь на месте чародейской силой и лёгкими прикосновениями весла.
    — Но Лоора! — с тихим отчаянием выпалил он. — Озёрная дева! Кружанка! Молодая, пригожая, точёная, горячая... Эх! Пожалею!..
    Совершив нелёгкий, но окончательный выбор, он просто поднял весло и позволил самой реке нести его вниз, к озеру. Миновав широкое устье, наполовину забитое поваленными бурей деревьями, он принялся тревожно озираться по сторонам, двигая лодку силой Воды и скупо подрабатывая веслом. От берега он держался на таком расстоянии, чтобы шальная стрела до него ни за что не долетела. Пройдя мимо каменной россыпи там, где он выбрался из воды после кораблекрушения и где его нашли воины князя, чародей повернул прочь от берега.
    — Прощай, друг мой Кареш! — тихонько сказал он, глядя в глубину воды, будто надеясь увидеть на дне остатки погибшего струга. — Прощайте, ребята. Мстить за вас не буду — некому. Но уж вину искупить постараюсь...
    До илистого дна, ставшего могилой для приютившей его ватаги, он, конечно, дотянуться никак не мог — ни взглядом, ни чародейством. Но он был ещё жив — единственный из двух дюжин погубленных душ. И у него появилась новая цель.
    — Да ну вас, козопасов с рыбоедами! — буркнул он напоследок, покосившись на лес, скрывавший гостеприимное городище. — Лоора, Лоора... Если с тобой управлюсь, на кой мне тогда всё прочее?..
    Минута проходила за минутой, а лодочку всё подгоняла Вода и неспешные взмахи весла, пока берег не превратился в туманную полоску. Вряд ли чародей пытался отыскать в точности то самое место, где он чуть не утонул и где его спасла купалка. В какой-то момент он бросил грести и аккуратно положил совершенно сухое весло на дно лодки, поверх выданных ему узелков с нехитрой дорожной снедью.
    — Лоора! — крикнул он во всю силу, сложив руки рупором. — Лоора, отзовись! Лоора!
    Ответа он не дождался, даже когда позвал снова и снова. И тогда он начал кружить свою лодочку на месте силой Воды, создавая небольшой безопасный водоворот. Ленивые волны расходились кругами, но они, конечно, не шли ни в какое сравнение с творениями купалки.
    — Лоора! — снова закричал чародей. — Кружи, кружи! Лоора!..
    Был ли толк в этих попытках? И знал ли лесной князь, отпуская восвояси странного гостя, как тот на самом деле поступит? Был ли он уверен, что чародей не сдатся, не бросит всё и не поплывёт домой?
    — Лоора!.. — ещё раз крикнул Тарек.
    Где-то совсем рядом раздался тихий плеск, и все вопросы тут же отпали, став пустыми и мелочными.
    — Орешь, орешь!.. — шипением раздалось откуда-то из-за кормы лодочки.
    Голос было тихим и даже вкрадчивым, зато чародей вздохнул с явным облегчением.
    — Лоора!.. — обрадованно сказал он, не оборачиваясь и не делая резких движений. — Ты пришла!
    Лодочка качнулась, едва слышные прикосновения быстрых рук к дереву сместились от кормы чуть вперёд, по правому борту.
    Руки выглядели обманчиво: тонкие, изящные, с длинными, ровными ногтями, выглаженными до блеска, как речной жемчуг. И в помине не было болезненной бледности и худобы, как у иных городских дам, а под кожей катались крепкие мышцы, привычные к частому и стремительному движению в упругой толще воды.
    — Я тебя искал, спасительница!..
    Он пока не видел её лица, только руки и знакомые каштановые волосы, которые, казалось, только что пригладили гребешком. Вот Лоора уже переместилась к носу лодочки и впервые поднялась из воды достаточно высоко, чтобы встретиться с ним взглядом.
    Будто во сне, он разглядел её глаза — большие, цепкие, жадные с ярким золотистым отливом, почти немигающие. И острые кружанские ушки! Крепкие, округлые плечи и руки были покрыты тонкой сеткой голубоватого магического пламени.
    На её светлой коже напоказ сиял аспект Воды.
    — Кружишь сам! — то ли шёпот, то ли шипение с присвистом, но золотые глаза глядели с грубым интересом, не отрываясь. — Давай кружи!
    Лодочка стала сама собой неспешно вертеться на воде, как при их первой встрече. Купалка при этом крепко держалась за нос хлипкой посудины, скаля ровные белые зубки. Неправдоподобно, идеально ровные.
    — Ты просто красавица! — пробормотал Тарек, разглядывая сияние Воды на её коже.
    Как и в прошлый раз, там отчётливо проглядывали не только голубые, но и изумрудные оттенки аспекта Жизни.
    — Здрав магеш!.. — шепнула она и тихо хихикнула. — Не кровишь!..
    — Я искал тебя, — неуверенно ответил чародей. — Чтобы отблагодарить за спасение!
    Купалка, казалось, была чем-то сильно обрадована, вот только её странный говор... Да и слов она, очевидно, помнила не так много.
    — Не кружи! — с весёлой яростью прошипела она, пытаясь сказать что-то важное. — Плыви!
    Оттолкнувшись от борта, она рванула куда-то в сторону, будто указывая путь, известный ей одной.
    — Куда? — крикнул он вслед, хватая весло и одновременно двигая лодочку силой Воды. — Куда мы плывём?
    Ответила она не сразу, сделала круг, по-дельфиньи красиво прыгнула, изогнувшись в полёте дугой.
    — Вот шалунья!.. — пробормотал впечатлённый чародей, следя за таким откровенным представлением. — Но какая же красота...
    — К дому! — вдруг услышал он совсем рядом.
    Купалка снова вцепилась в борт лодки, почти вдвое ускоряя её ход. — Магеш к дому!
    — К твоему дому? — недоверчиво спросил он. — У тебя есть дом?
    Купалка фыркнула и страшно клацнула зубами, но вид у неё был до крайности довольный. Она явно была в своей стихии и вдобавок тащила домой интересную добычу. Похоже, ради такого необычного трофея она была готова даже смириться с наличием лодки, на которую всё время брезгливо косилась.
    — И как попасть в твой дом? — спросил Тарек, сделав вид, что поверил.
    — Пролешь понизу! — весело и непонятно рявкнула купалка, ещё ускорив ход, до хорошего пенного буруна. Чародей же пытался не столько двигать лодочку, сколько держать её ровнее, чтобы не зачерпнуть воды. Казалось, что они плыли к самому берегу — но нет, их целью была цепочка каменистых островков, один из которых выделялся высокой скалистой вершиной.
    — Плыви! — купалка остановила лодку у самого островка и потянула чародея за руку. — Понизу!
    — Там твой дом? — запоздало догадался он. — Ладно-ладно! Только лодку на берег вытащу!
    — Глуп магеш! — фыркнула купалка, отпустив хилый деревянный борт, а чародей снова схватился за весло.
    Утлая лодочка ткнулась носом в покрытые травой переплетённые корни на берегу. Вскинулась и улетела какая-то птица, ещё несколько — загалдели в ветвях невысоких прибрежных деревьев. Ловко выскочив на каменистый берег, чародей легко вытащил лодочку из воды и отволок её на полсотни шагов, подальше от лёгкого прибоя, что-то шепчущего над прибрежными камнями.
    Затащив лодку в кусты, перевернул её вверх дном, как положено. Далеко за его спиной с озера раздался звучный всплеск — купалка не собиралась скрываться. Она и вправду ждала его!
    Он поспешно стащил с себя всю одежду, оставив лишь крепко подвязанные порты и пояс с заветным кармашком. Спрятав вещи и скудные съестные припасы под лодку, он бросился обратно в чуть тёплую воду, неуклюже поднимая брызги. Войдя по пояс, он кинулся вперёд и поплыл, а затем и нырнул, с явным облегчением. Вода легко приняла своего практика, приветливо обняла его.
    Тарек, выросший на берегах стремительной и опасной Рахи, был отличным пловцом, но ему было далеко до купалки Лооры. Она налетела, промчавшись вплотную к нему, сделала пару кругов, играя и извиваясь в тучах пузырьков. Схватив его за руку, потянула за собой вниз — так сильно, что он едва успел задержать дыхание и не нахлебаться воды.
    Это было опасно и неожиданно, но он умудрился вырвать руку и поспешно выскочил на поверхность, жадно дыша и озираясь в поисках своей странной подруги. В этот раз она появилась незаметно и неслышно, вынырнув прямо перед ним, но только на полголовы, показав над водой большие глаза и острые ушки.
    — Не топи меня, Лоора! — попросил Тарек. — Я не могу дышать под водой...
    — Смешон магеш! — тихо прошипела купалка, высунувшись по шею, и стало видно, что ей и вправду смешно. — Каракудаш!
    И тихо, без следа на воде, нырнула.
    — Так-то лучше, — проворчал чародей, набрал в лёгкие побольше воздуха и нырнул за ней в глубокую синеву озера.
    Вода и мощные гребки несли его вслед за красовавшейся купалкой, которая плыла медленно, напоказ, то уходя вперёд, то поджидая спутника. Довольно быстро они достигли каменистого дна, куда вполне доставал приглушённый солнечный свет. Оно было густо покрыто бурыми водорослями, которые лениво шевелились в такт течениям, как склизкие пальцы утопленника. Всё вокруг было завалено большими валунами, напоминая странный подводный лабиринт без начала и конца. Будто бы здесь в незапамятные времена обрушилась огромная стена, возведённая древними гигантами и низвергнутая за их прегрешения самими богами. В глубоких заросших провалах копошились густые тени и сверкали серебристые рыбьи бока.
    Купалка бросила бесцельно кружить и исчезла между камнями, за которыми скрывался тёмный проход, ведущий непонятно куда. Экономя силы, чародей перестал грести и скользнул следом, полагаясь на свою магию. В тесную и длинную пещеру совсем не проникал свет, но у практика Воды хватало контроля, чтобы не задевать её каменные границы.
    Так они плыли с минуту, пещерный ход свернул куда-то под углом вверх, но Тарек уже с трудом сдерживал дыхание. Лицо покраснело, предательские пузыри то и дело вырывались из его рта и носа, грозя удушьем. У всякого хорошего ныряльщика есть свой предел.
    На поверхность он вылетел, даже обогнав купалку, хрипло откашлялся, протёр глаза и... ничего не увидел.
    Но он не мог не чувствовать и прохладу прозрачной воды, и мокрые камни вокруг и саму Лоору, которая пока кружила в тесном пещерном озере, не показываясь на поверхность.
    — Пекло! — по-кружански выругался чародей и сам того не понял. — Разве это дом? Ты здесь прячешься? А если обвал?
    Но на каменный козырёк, нависавший над водой, он всё-таки вылез, мгновенно при этом обсохнув. А потом он поднял руку, и на его ладони загорелся символ аспекта Воды — но не привычным голубым огнём, а почти белым сиянием Эфира.
    — Фонаря у тебя тут точно нет, — недовольно проворчал он, оглядывая каменные своды пещеры.
    Они не казались сплошными и непроницаемыми — откуда-то явно тянуло свежим воздухом, дышалось в пещере довольно легко. Лооре быстро надоело кружить под водой, и она ловко выпрыгнула на другой каменный выступ, с противоположной от него стороны.
    Тарек с непривычки даже прикрыл глаза — сама купалка теперь попросту сияла! На её теле проступили не только голубые линии Воды, там стали видны зелёные и даже красные.
    От этого в пещере стало намного светлее. Настолько, что чародей даже поспешно погасил свой тусклый символ.
    — Ближей, ближей! — поманила пальчиком Лоора.
    Оказалось, что чародей в спешке вылез на самый маленький и неудобный скальный выступ во всей пещере. Соскользнув вниз, он мигом пересёк тёмную воду, но остановился, едва зацепившись руками за край. Перед ним была большая и почти ровная каменная площадка, густо застеленная плотно слежавшейся соломой. Вряд ли сама купалка понимала, в какое искушение она сейчас вводила своего гостя.
    — Как ты солому сюда притащила? — завороженно прошептал он. — Но как сушила, теперь понимаю...
    Лоора, беспечно раскинувшаяся на своей лежанке, выглядела крайне соблазнительно. Но бывалый чародей Тарек осторожничал, словно что-то мешало ему выбраться из воды. Купалка не только привлекала его, но и изрядно пугала.
    — Это твоя постель!.. — робко начал было он, но вода под ним вздулась горкой и выбросила его на «сушу», не оставив на коже ни капли.
    — Глуп магеш! — хихикнув, постановила купалка, как-то совмещая пугающий шипящий голос и чистый звонкий смех.
    Смирившись, Тарек робко устроился на самом краю лежанки, разглядывая этот странный «будуар». У самой каменной стенки, гладкой и ровной на вид, из-под соломы виднелась кучка странного добра: пара почерневших от воды монет, крохотный обломок зеркала в серебряной оправе, искусно вырезанная из рога фигурка лошадки... Всё то, что озеро сочло достойным подарком для своей новой хозяйки.
    А сама купалка вне воды не казалась столь стремительной и опасной, в ней появилась какая-то игривая ленца и неспешная вальяжность, ведь она была у себя дома. Но, сияя в полумраке цветами трёх аспектов, она выглядела в глазах чародея настолько нереально, что осторожность перевешивала в нём любой низменный интерес.
    — Зачем ты меня позвала? — неуверенно спросил Тарек. — Это и вправду твой дом? Или место силы?
    У неё что-то явно было на уме. Вряд ли это было чем-то простым и банальным, но сказать об этом яснее она не могла. Она бочком подобралась ближе и ткнула его пальчиком в грудь, отчего он чуть не свалился обратно в воду.
    — Кружи больше! — если это было объяснение, он всё равно ничего не понял. — Кружи дальше! Глуп магеш, ну!
    Вблизи он разглядывал её так пристально и в то же время робко, будто никогда прежде не видел раздетых дам. Ничто не укрылось от его изучающего взгляда, а сама купалка давно позабыла про всякий стыд, позволив рассмотреть себя во всех подробностях.
    Но Тарек, поражённый её бесстыдством, разглядел не только тайные прелести юной на вид кружанки. На её гладкой шейке он разглядел несколько старых, бледных отметин, похожих на следы щучьих зубов. Несколько янтарных бусин и мелких речных жемчужин были изящно и почти незаметно вплетены в прядки ее каштановых волос, как маленькие грузила.
    Робея, но не отводя взгляд, он всё же он решился, коснулся её плеча и руки, сдерживая охвативший его восторженный страх.
    — Не верил... — потрясённо пробормотал он, осторожно поглаживая сияющий от магии бок купалки. — Четыре жгута Воды... И вот уже шесть. Не верил!..
    Лоора зло фыркнула, схватила его за плечи и грубо, крепко встряхнула, как щенка.
    — Не бормошь! — фыркнула она, и её тело отчётливо вспыхнуло сетью красных линий, в которых потонули все другие оттенки. — Кружи больше!
    — Воздух! — прошептал потрясённый чародей. — Я вижу его! И там тоже шесть!.. Как ты держишь шесть жгутов? Я только два...
    В поднятом купалкой вихре силы жгуты были видны даже обычным взглядом — тонкие пульсирующие нити без начала и конца, желанные и недоступные источники трёх магических аспектов.
    Голубые, светящиеся ледяным огнем; красные, обжигающие воздух рябью, словно от перегретого камня; и зеленые, пульсирующие липким, цепким теплом, от которого хотелось закрыть глаза. Они не просто сплелись — они питали друг друга, создавая сгусток первозданной магии. И их было так много, что и не сосчитать.
    — Ты же архимаг, Лоора! — чуть не в слезах воскликнул чародей. — Величайший из всех! Три аспекта и такая мощь!
    Купалка гордо оскалилась и игриво встряхнула «добычу» ещё раз, несмотря на разницу в весе. Но при этом в её глазах был лишь бешеный азарт и ни капли понимания или сочувствия.
    — Теперь я не жалею! — фанатично заявил чародей, смелее обхватив её за бока. — Это судьба! Как бы я хотел узнать твою историю! Откуда ты родом, Лоора?
    — Хис пекло! — дразня его, она высунула язычок и тут же угрожающе зарычала, как волчица.
    Но чародей уже отбросил сковавший его страх неизвестности, в его руках было настоящее сокровище. Опасное, неразумное, но прекрасное.
    — Такая красота, — потрясённо прошептал он, смело обнимая её за талию. — Магия во плоти, само совершенство. Но как ты стала купалкой?..
    Он слишком поздно сообразил, что сказал что-то совсем не то.
    Лоора с недовольной гримасой оттолкнула его, схватила за горло и повалила на спину, легко прижав к соломенной лежанке одной рукой и коленом. Она смотрела на него в упор, оскалив крепкие белые зубы прямо перед его носом. В её широко распахнутых тёмных глазах метались отсветы магического безумия, сопротивляться которому было смерти подобно. Но он и не думал о сопротивлении, просто застыл, пытаясь понять — что же ей нужно?
    Его глаза сверкнули жадным торжеством, а руки упрямо вернулись на разогретые магией точёные бока купалки. Похоже, сам он отлично понимал, чего хотел.
    — Ты хочешь стать ещё сильнее? — с проснувшейся обидой спросил он, дурея от мелькания разноцветных жгутов. — Используешь меня? Тогда я тоже использую тебя!..
    Два красных жгута нехотя отделились от тела купалки и прилипли к ладоням чародея, который вскрикнул, будто опустил руки в кипяток, но упрямо стиснул зубы и жадно потянул запретную силу на себя.
    Впрочем, не такую уж запретную, судя по высокомерной и весьма довольной ухмылке Лооры, которая вдруг захохотала, продолжая удерживать чародея железной хваткой. Теперь её смех не казался милым, он стал злым и шипящим, пугающим до крупной болезненной дрожи. Но бывший воин, приняв дар Воздуха, гордо закричал:
    — Я Тарек Риидский! Мастер двух аспектов! Дар жажды принявший! Да!..
    Он по-прежнему крепко держал Лоору за тонкую талию, чтобы увеличить приток силы, но с таким же успехом мог трогать холодный каменный свод. Она была не просто сильнее, она нарочно ослабила его своим колдовством, заставляя болью и безумием платить непомерную цену за каждую каплю Воздуха, лишь бы усилить собственную магию. Ему было так больно, что его голос сорвался почти на мальчишеский визг. Но он упрямо торжествовал, втягивая силу в резерв и не желая останавливаться.
    — Орешь! — довольно прошипела купалка, ничуть не беспокоясь о руках чародея, смело хватавших её за что попало. — Кружи больше! Кружи больше!
    Вряд ли она хорошо понимала, что и зачем делала, но зато у неё было довольно магической силы и чудовищного упрямства. Обоих охватило зелёное сияние аспекта Жизни — купалка умела не только подчинять, но и приручать, ведь она провела наедине со своей безумной магией не один год.
    А сколько в точности — никто не скажет, кроме богов...
    Буйство чар Воды и Воздуха в сиянии переплетённых жгутов усилилось, в уютную пещеру стал проникать вой ветра, поднявшегося над озером. На поверхности начиналась буря, какой прежде никогда не было. Поднимались огромные водяные валы, грозившие уже не только прибрежным деревенькам и неосторожным корабельщикам.
    В этот момент купалка кому угодно показалась бы чудовищем: оскаленные зубы, безумные злые глаза, острые уши, плотно прижатые, словно у бойцового кота перед прыжком. Она давно, долгими годами ждала своей удачи и дождалась её.
    — Кружим больше! — почти ласково прошипела она в лицо чародею. — Ты да я! Кружим!
    И они, крепко держась друг за друга, кружили, поднимая такую бурю, что птицы и звери удирали прочь, подальше от берега. Небо опасно потемнело, ветер срывал пену с гребней волн и швырял ее в небо, где она смешивалась с низкими чёрными тучами. В рыбацкой деревушке на берегу, метались слабые огоньки — люди выбегали из хижин с обережными свечами и факелами, втыкали в землю рябиновые ветви, надеясь на доброе чудо. Чудо пришло, но лишь злое и беспощадное.
    Ветер ревел всё сильнее, а удары могучих волн стали ощущаться даже сквозь камень. Но вместе с шумом разгулявшейся стихии пришло запоздалое понимание опасности.
    — Лоора! — опомнился чародей. — Хватит! Там же городище на берегу!
    — Кружим больше! — шикнула в ответ купалка и всем телом навалилась на него посильнее, чтобы не удрал. — Кружим дальше!
    Ярко-зелёное сияние Жизни с новой силой опутало обоих. Не только грубо подчиняя купалкину добычу, но и приручая, превращая в живой магический усилитель.
    — Кружим, кружим! — покорно закричал было Тарек, но вновь быстро опомнился: — Лоора, там люди! Хватит!..
    Трудно было сказать, насколько искренним был его страх за совершенно незнакомых людей на берегу. Но уж за себя он боялся в полную силу. И правильно делал!
    — Пещера может обвалиться! — закричал он, услышав, как трещит камень под ударами огромных волн, но купалка не владела аспектом Земли. Она была сильна и хитра, но, к сожалению, не слишком умна.
    — Лоора!.. — последний крик эхом разлетелся под сводами маленькой пещеры.
    Последняя попытка предотвратить непоправимое потонула в грохоте камнепада, когда вниз полетели первые обломки, поднимая белёсые фонтаны воды.
   

    ----------
   


    То же время, другое место.
   

    — Я тебе рукой махала, а не ему!
    Парень вздохнул, кутаясь от ветра в плащ с тяжёлым промокшим капюшоном и вглядываясь в озёрную даль, где по-прежнему бушевали высокие волны. Уверенности ему, пожалуй, придавал лишь верный топорик на поясе.
    Ну, а с ножами северяне не расставались даже на брачном ложе.
    — И что, совсем не хотела на чужака поглазеть? — добродушно уточнил парень, но при взгляде на пенный прибой резко помрачнел. — А что нам делать, если озеро не успокоится?
    — Значит, мы опоздали, — ответила ему зеленоглазая девушка, с ног до головы закутанная в походную накидку. — Значит, мой дар останется бесполезным.
    Из-под глухого капюшона выбивались упрямые рыжие локоны, непослушно летевшие по ветру.
    — Та, что над нами, ничего не делает без пользы! — покачал головой парень. — Отца мы предупредили, это главное. А теперь сами сделаем то, что должны. Как Она велела...
    — Если нас раньше не смоет, — вздохнула девушка. — Озёрная дева снова вышла поиграть. Если волны дойдут сюда... А я почти ничего не умею!
    Из-под промокшего капюшона виднелся лишь кончик её носа с милыми редкими веснушками.
    — А если прямо отсюда попробовать? — неуверенно предложил он.
    — Можно, — нехотя кивнула девушка. — Но лучше доплыть туда! Там у купалки место силы, на которое мне указала та, что над нами! Или я так поняла...
    И она махнула рукой в сторону озера, где виднелась цепочка скалистых островков, окружённых пеной прибоя. Один из них особенно выделялся, каменным зубом поднимаясь намного выше остальных.
    — Доплыть, — снова проворчал парень. — Если только лодка выдержит такое плавание! Думаю, она сама развалится на волне.
    Видавшая виды маленькая лодка лежала в кустах неподалёку, перевёрнутая вверх дном.
    — Здесь самое высокое место на нашем берегу, — напомнила девушка. — Выше только холмы у городища. Если волны дойдут сюда, нам некуда будет бежать.
    — Я помню, — кивнул он, крепко обнимая её. — Ты и я, до конца!
    — Не забывай о той, что ведёт нас! — строго напомнила девушка. — И о Её даре!
    — Это я тоже помню, — хмыкнул он, хлопнув ладонью по чуть оттопыренному свёртку за пазухой. — Но пока мы ждём, скажи: тебе и вправду понравился этот голый дикарь? Да ещё и старый...
    Девушка на это рассмеялась тонко и нежно, уткнувшись головой в плечо парня.
    — Не такой и старый! — отсмеявшись, ответила она. — Ты видел, какие у него плечи? А ещё он чародей. И в городе живёт, королю служит! Значит, дом свой есть.
    — И что с того? — пожал плечами парень. — Отец тебя за нищего не отдаст.
    — А вот за старого может, — вздохнула девушка. — А чародей тот... Не знаю, что он за человек, но бывалый. И в глаза ему страшно посмотреть, тёмные такие, как угли печные... И на меня глядел так, что аж стыдно! Будто раздел уже...
    Глядя на её смущение, парень незлобно фыркнул.
    — Как думаешь, он смог бы меня защитить? — вздохнув, спросила она.
    — Этот? — скривился парень и потёр обожжённый льдом палец. — Пожалуй, смог бы. Жуткая вещь это чародейство. Прихлопнет как мошку и не заметит! Ты что, в самом деле думала?..
    — Я тут с Душей болтала, — не сразу призналась она. — Дочкой коваля. Ну, помнишь старого Варца?
    — Того, что в королевском городе жил? — припомнил он. — И что тебе Душа сказала?
    — Варец её матери ночами такое сказывал! — тише сказала она, озираясь по сторонам, словно забыв, где они находятся. — Всё, что в городе про чародеев слыхал!..
    — И что же? — заинтересовался парень, но в его голосе прорезалась ревность. — Что такого есть в этих чародеях, чтобы...
    Девушка наклонилась к его уху и, краснея, что-то быстро прошептала, прикрыв рот ладошкой.
    — Да выдумывает твоя Душа! — снова фыркнул парень. — А сам Варец откуда такое прознал?
    — Говорят, в городе такие места есть, — смущённо пробормотала девушка. — Может, он там и был. До женитьбы-то! Вот ему и наболтали...
    Оба неловко замолчали, кутаясь в плащи и тревожно глядя на неспокойное озеро. Ветер был всё так же силён, а волны не оставляли шансов на осуществление их плана.
    — Вот бы и мне мужа такого! — вдруг тихонько вздохнула девушка, мечтательно потягиваясь. — Не-у-то-ми-мо-го!..
    6. Тепло и сыро
   


    За 567 лет до ярмарки в Широдаре
   

    Огромное озеро сходило с ума ещё пару часов, но всё же понемногу утихло, будто устав бесцельно биться о равнодушные берега.
    Вторая буря за день!
    На самой поверхности шторм никак не утихал, он всё ещё был грозен, хоть и не так опасен, как прежде. Вода стала грязно-бурой до самого дна, но это не пугало одинокого пловца, беззвучно скользившего в мутной глубине. Вот спроси его сейчас кто-нибудь, кто он такой на самом деле — энергичный чародей Тарек или старый ленивый болотник?
    Он бы и сам не нашёлся, что ответить. Он плыл неспешно, держась на глубине у самого илистого дна, как положено уважающему себя болотнику. И теперь, имея доступ к магии Воздуха, дышал он мерно и свободно, не стремясь постоянно всплывать на поверхность.
    Своё бегство от обвала через длинный затопленный лаз он вряд ли хорошо помнил, хоть едва не остался там навечно. Когда им это очень нужно, болотники могут двигаться стремительно и без раздумий.
    И горе тем, кто считает этих созданий не опасными.
    А куда делась купалка и спаслась ли она — этого он тоже не мог знать. И не то чтобы в данный момент ему была сильно интересна её судьба. Он просто ушёл в безопасную илистую глубину, подальше от скалистых островков, где ещё недавно была подводная пещера, дом купалки Лооры.
    Наверх его упорно манило нечто другое — важное и незавершённое. Или оставленное? И его раздражали волны, ему хотелось спокойной воды, желательно вообще стоячей, чтобы ряской затянуло, как покрывалом. Когда нагрянут холода — в тёплом иле можно будет прекрасно перезимовать. А сейчас приходилось бороться, а точнее, справляться с волнами.
    Но волны не были для него опасны.
    Он заставил Воду вынести его на берег там, где он совсем недавно оставил лодочку. Встав во весь рост, он замер, раздумывая, не ошибся ли с местом. Берег и высокая скала были на месте, а всё остальное исчезло, если не считать обломанных бурей стволов нескольких несчастных деревьев. От лодки не осталось и щепок, а от спрятанных под ней вещей — даже клочьев.
    Выглядел новоиспечённый болотник мрачно, но совершенно по-человечески, даже потрёпанные порты с поясом до сих пор уверенно держались на нём.
    Похоже, он и вправду не знал, зачем вылез на этот вылизанный волнами берег.
   

    Топ-топ-топ, всё унёс потоп,
    Канули шмотки, харчи и гроб...
   

    Он напевал странную песенку чужим гнусавым голосом, ступая по торчащим корням и мокрым камням, но не отходя слишком далеко от берега. Шаги его были неуклюжи, но ритмичны, а жуткая песенка никак не кончалась:
   

    Топ-топ-топ, срочно нужен поп,
    Она, поди, утопла, а я усоп...
   

    Он, конечно, был сильно не в себе, но быстро сообразил, что на берегу ему делать нечего.
    — Топ-топ-топ, зубом в зоб!.. — невпопад сказал он и усмехнулся жуткой, чуть растерянной улыбкой.
    Он расстегнул кармашек на поясе, вынул свою колоду, повертел её в руке так и этак, словно впервые увидел, и его лицо презрительно скривилось. Широким жестом он швырнул на ветер карты, которые рассыпались по мокрому берегу.
    — Топ-топ-топ!.. — непонятно объявил он, с хищной улыбкой любуясь единственной картой, что осталась у него в руке.
    Это была его драгоценная Купалка со своими двумя «гранями», сменявшими друг друга на каждый удар сердца. Рыжая зеленоглазка и золотокожая хлынница мелькали и мелькали, а он, казалось, не мог разгадать какую-то срочную и важную загадку. Вот он ловко переставил мощные пальцы на краях карты, оставив лишь один образ, потом снова поменял. И так он поступил ещё пару раз, но к окончательному решению не пришёл.
    — Я б обеих хлоп!.. — неуверенно закончил он куплет.
    И убрал карту обратно в кармашек, тщательно затянув ремешок. Его тёмные глаза уже глядели вдаль, на беспокойный горизонт, где ещё ревел злой ветер, но волны немного поутихли. Он даже голову повернул, как бы прислушиваясь к чему-то далёкому и едва слышному.
    — А, уже зовёшь? — так же гнусаво проворчал он и вяло побрёл обратно к воде. — Топ-топ-топ, тебя б я тоже хлоп...
    После этого рифмы куда-то сгинули, как и его интерес к голому островку. Оттолкнувшись от большого камня он стремительно и с явным удовольствием нырнул, сразу уйдя в мутную глубину.
    Туда, где ему было лучше всего.
    Он шёл, а точнее, плыл на зов, что звучал то ли в беспокойном Воздухе то ли в потревоженной озёрной Воде, то ли прямо в его уставшей от загадок голове. Как магический жгут летел бы, извиваясь и танцуя, на зов чародея, так и он целеустремлённо двигался по прихоти новой хозяйки.
    Встретились они в толще мутной воды, чуть в стороне от цепочки островов, ничуть не удивляясь тому, что оба пережили пещерный обвал. Только слов друг для друга не нашли — говорить под водой ни один из них не умел. Злая и совершенно невредимая на вид купалка, сверкая потемневшими от гнева глазами, схватила чародея за руку и потащила наверх, к ослабевшим волнам и вялым пенным гребням.
    Не иначе, чтобы поговорить.
    — Б-р-р-р-ло!.. — крайне неохотно согласился он, выпустив изо рта тучу пузырей и явно любуясь гибкой грацией бывшей кружанки.
    В этот раз он уже не боялся утонуть, но и возвращаться наверх ему не хотелось. Ведь на дне было столько тёплого ила, куда можно было спрятаться! Но новоявленного болотника никто не спрашивал о его желаниях, поэтому он пока держал их при себе.
    Но смотреть — смотрел, и очень внимательно.
    — Кружи, кружи! — начала привычную скороговорку Лоора, едва они выскочили из толщи воды и закачались на неспешных волнах. — Кружи дальше!.. Ну!..
    И, не дожидаясь ответа, привычно схватила его за руки, увлекая в «круг» и усиливая свою магию за его счёт. Он разумно не сопротивлялся, изображая кроткое послушание.
    Но и не особо при том помогал, поэтому купалка моментально раскусила его хитрость.
    — Кружи, плеш!!!
    После гневного окрика и ощутимой водяной оплеухи он послушно присоединил собственную силу к вихрю, поднятому купалкой. Послушно завертелись глубокие водовороты, по поверхности помчались высокие водяные горбы, но Воздух отозвался неохотно.
    Ураганный ветер явиться не пожелал, а без него настоящих волн не сделать!
    — Плешево пекло!!! — в ярости взревела Лоора и попыталась расквасить подельнику нос, но тот мимолётным усилием контроля поставил маленький водяной щит и отделался простыми брызгами в лицо.
    Эту водяную щекотку он легко пережил, но так и не понял, чего добивалась его «подруга», которая снова попыталась наотмашь ударить его. Он лениво отмахнулся, остановив ледяной «кастет» точечным воздушным ударом.
    Ему было не страшно, а скучно.
    И судя по похотливому отсвету в его тёмных прищуренных глазах разъярённая Лоора, хранимая магией в почти первозданном облике юной кружанки, привлекала его куда сильнее, чем пугала. Приручая чародея своей магией Жизни, она совершенно не думала о такой возможности и теперь попросту не знала, что делать дальше.
    Она растерялась!
    — Плешева гора! — крикнула она, показывая пальцем куда-то на закат, где виднелись знакомые каменистые островки. — Спешим!
    — Будет гор-гора!.. — гнусаво согласился чародей и даже добавил в рифму: — Давно сыграть пора...
    От очередной купалкиной оплеухи он попросту увернулся, ушёл в сторону, а потом играючи повторил это снова и снова. Ему уже явно не было так скучно.
    Но хитрая купалка уже сменила подход и теперь подплыла к чародею тихо, осторожно, будто бы с прошением.
    — Мешка на горе! — шипящий голос приобрёл соблазнительную хрипотцу, а острые зубки вдруг обнажились не угрожающим оскалом, а милой улыбкой. — Лезешь, лезешь?
    Зелёные всполохи магии Жизни, которыми она щедро оплетала своего подельника, навязывая свою волю, почему-то не сделали того сильно сговорчивее.
    Но похотливый блеск в его глазах явно усилился.
    — А сама чего? — спросил он, смело и охотно пробуя на ощупь её бёдра. — Из воды не топ-топ-топ?
    — Ну здоровешь! — проворковала Лоора, положив ладошки на его колючие щёки. — Кружи мешка!
    Лицо чародея осветила плотная сетчатая вспышка в зелёных и голубых оттенках, и через мгновение его усы, бородку и запущенную щетину начисто смыло в озеро, не оставив и следа.
    И стало заметно, что чародей мог бы теперь при желании и за тридцатилетнего сойти.
    — Такше краше! — ласково прошипела купалка напоследок и ловко вывернулась, посчитав свой «подарок» вполне ценным и достаточным для того, чтобы сбить спесь с упрямого болотника.
    Но он и сам уже нырнул руками в зелёное сияние, почувствовал его пальцами, увидел эту целебную силу не как что-то чуждое, пришедшее извне, но как своё, родное, выстраданное и доступное.
    Магическое безумие, начатое купалкой, продолжалось!
    — Дар зелёный! — с полнейшим торжеством воскликнул Тарек, играючи перекидывая между пальцами тонкий жгут Жизни, снятый его волей с тела купалки. — Дар охальный!
    Вместо поздравления Лоора крепко схватила его за руку и потянула за собой.
    Он только булькнул с досады, но при том схватился за талию Лооры обеими руками, силой Воды набирая скорость вместе с ней. Так было удобнее и быстрее, а для него ещё и приятнее. Зато купалке было всё равно, где устроились его руки, лишь бы плыть к цели.
    Сверкая любопытным золотом, она то и дело оглядывалась. Будто проверяла — не исчез ли, не померещился ли? А поймав его довольный взгляд, полный похотливого торжества, Лоора гордо отворачивалась.
    Они плыли на совсем небольшой глубине, иногда поднимая локтем или коленом пенный бурун, будто акула или дельфин. Но в неспокойной воде, посреди множества белых пенных гребней, это было совершенно незаметно.
    Купалка несла чародея назад к скалистым островкам.
    Её по-прежнему интересовал лишь один, самый высокий, вызывающе торчавший над штормовой водой каменным зубом. Лоору влекла странная «помеха», о которой она неуклюже пыталась сообщить своему странному подельнику.
    А тот, глупый и неуклюжий, никак не желал понимать её задумку.
    — И куда топ-топ-топ? — спросил он, глядя то на островок-гору, то на соблазнительные изгибы купалки, которая настойчиво вилась вокруг него.
    Судя по тоскливому взгляду, ему явно не хотелось снова вылезать из воды. Он мельком взглянул на гору и тут же уставился вниз, прямо в глубину, будто пытаясь разглядеть уютную муть на дне.
    — Мешка там! — снова попыталась объяснить купалка, злобно ткнув пальчиком в гору.
    По её телу снова пошла в бешеный пляс сетка из красного и голубого сияния, почти затмив зелёные отсветы Жизни. Лоора была в растерянности, но одновременно в её золотистых глазах сверкало лютое бешенство.
    — Да ну того мешка!.. — лениво и без всякой рифмы возразил чародей, снова ухватившись за упругие бока купалки, переполненные магией, как и всё её тело.
    Ему не понадобилось много времени, чтобы несколькими неотразимыми прикосновениями отвлечь купалку от необходимости лезть в гору.
    — Ме-е-е-ешка же!.. — теперь уже в зелёном сиянии простонала она, закатив глаза, но в этот раз в её голосе и оскале почти не было угрозы.
    Зато было неподдельное удивление и внезапная вспышка давно позабытых страстей. Лоора хрипло вскрикнула, выгнулась и попыталась схватить Тарека за горло, но его это лишь раззадорило. Пожалуй, купалка могла и убить его, если бы не одна малость: внезапный страстный блеск в тёмных глазах бывшей кружанки. Красные и голубые цвета, тонкой сетью горевшие на её теле, почти погасли, остался лишь яркий переливистый изумруд, захлестнувший купалку и чародея клочьями целительного тумана.
    Их общая магия решила всё сама, исключив любое сопротивление.
    Тарек покрепче обхватил хрипло стонущую Лоору и потянул вниз, на дно. Едва лишь вода скрыла их, откровенный и жадный стон купалки сделался приглушённым водяным гулом. Это был медленный кружащийся полёт в толще воды и в гуще сверкающих пузырьков. Полёт, полный изучающей ласки, всего лишь первый шаг к настоящей страсти.
    Магия по-прежнему кипела в обоих, зелёное сияние стало ослепительным.
    А потом они, не размыкая объятий, достигли дна. В придонной воде, и без того не сильно прозрачной, взметнулись тучи серого ила, напрочь скрывшие все секреты страсти за плотной завесой. Остались лишь зеленоватые вспышки магии Жизни, что изредка пробивали пелену неизвестности. А сколько времени это продолжалось — кто скажет? Может, полчаса, а может, и поболее.
    И этим драгоценным временем сполна успела воспользоваться ещё одна упрямая пара.
   

    ----------
   


    То же время, то же место
   

    Волны уже не были теми огромными валами, что терзали сушу пару часов назад, но вихрь чёрных туч над головой нагонял такого страха, что молодой воин нервно кусал губы. От волнения он был совершенно бледен.
    Непростительно бледен!
    Весло он сжимал с такой силой, что кровь едва не сочилась из-под ногтей. Но дать волю своему страху княжич никак не мог, впереди уже маячила цель — заветный островок. Просто высокая скала, торчавшая из воды и окружённая пенным поясом прибоя.
    — Ещё немного, Герош! — крикнула рыжеволосая девушка, сидя на носу лодки и чуть неуклюже загребая веслом. — Совсем немного, братик!
    Её большие зелёные глаза тоже горели, но не потаённым страхом, а азартом и целеустремлённостью. Оба были закутаны в совершенно промокшие накидки, ничуть не спасавшие от мелкого дождика. Оба гребли изо всех неравных сил, а старая ветхая лодка едва держалась на плаву, медленно, но неотвратимо набирая воды. Зато скалистый островок был уже настолько близок, что можно было услышать плеск волн о камни.
    — Если мы сейчас утонем, будет обидно! — сжав зубы, проговорил парень. — В лодке вода!
    — Мы на месте! — чуть преждевременно объявила девушка. — Ещё чуть-чуть!
    Но подгнившее дерево жалобно треснуло, и лодочка мигом набрала воды по самые борта.
    — Держись за меня! — крикнул было Герош, но сам удержался на поверхности только потому, что кое-как ухватился за притопленный дощатый остов, быстро распавшийся на части. С другой стороны его поддержала сестра, которая держалась на бурной воде легко, будто лёгкая щепочка. Так уж повелось, что плавать на севере умели все — от княжича до последнего полевого батрака.
    Цепляясь за останки лодки, брат с сестрой кое-как добрались до подножия островка. Взбодрившиеся волны тут же попытались швырнуть смельчаков об острые камни, не давая отдыха, но они уже почувствовали под ногами дно и поспешили выбраться из бурной воды.
    — Никогда не плавал с камнем за пазухой! — заявил парень, обнимая дрожащую сестру. — И не хочу повторять! У нас больше нет лодки! Вида!..
    — Туда! — она указала рукой на чуть более пологий склон с закатной стороны. — Там тропа!
    Порывистый ветер усилился, дождь перестал быть лёгкой помехой и полился стеной. Тучи грозно клубились и чернели, с каждой минутой всё ниже и страшнее нависая над вздыбленным озером. Брат и сестра карабкались по скользким камням вверх по склону, буквально ползли, каждое мгновение рискуя свалиться вниз.
    Они продвигались к своей цели с истинно северным упрямством и ловкостью.
    — Вида, посмотри на волны! — воскликнул парень, потрясённый зрелищем огромных сизых валов, внезапно налетевших на скалы. — Как мы сюда доплыли?..
    — Мы поверили, Герош! — упрямо щурясь, ответила девушка. — Я поверила Ей, а ты поверил мне! Держись, братик!
    Он держался сам и крепко держал сестру, резонно опасаясь, что хрупкую Виду попросту сдует с открытой всем ветрам тропы. К тому же камень за пазухой у него и вправду имелся, как и боевой топор на поясе, что придавало парню уверенности.
    Даже самые высокие волны уже не могли им грозить на той высоте, куда они забрались. Проливной колючий дождь и воющий диким волком ветер тоже были не в силах помешать дерзким северянам. Шаг за шагом, выступ за выступом, камень за камнем, ценой расцарапанных рук и сбитых в кровь ног они добрались до вершины.
    Несмотря на стену дождя отсюда был неплохо виден родной берег, откуда начался их нелёгкий путь.
    — Мы дошли! — с облегчением воскликнула Вида, стараясь перекричать набиравший силу ураган. — Ставь его!
    Герош вынул из-за пазухи драгоценную ношу и осторожно поставил на место, указанное сестрой. Это был серый камень несколько странной рубленой формы, на его верхней грани по кругу были вырезаны пять загадочных знаков. Больше ничем особенным этот предмет не выделялся.
    — Один молитвенный камень на всю округу! — недовольно сказал Герош. — А мы его украли. Хорошо, что не утопили.
    — В Элдви был свой камень! — Вида легко набрала пригоршню дождевой воды и торопливо утолила жажду. — До того как храм поставили.
    — И врежские рыбаки недавно отцу хвастались! — с презрением добавил Герош. — Мол, где нашли, там уже нету!
    — У хостецких лунников тоже камень есть! — Вида опустилась на колени перед камнем, положив на него ладони. — Держи меня!
    Герош осторожно встал на колени за спиной у сестры, положив ей руки на плечи. Символы на камне вспыхнули каплями жидкого огня нескольких цветов, касаясь ладоней закрывшей глаза девушки. Её тело напряглось, будто она взвалила на себя непосильную тяжесть, и Герош смутно чувствовал эту ношу, но, увы, никак не мог её разделить. Ему оставалось лишь крепко держать сестрёнку за плечи и следить за сиянием, исходящим из камня.
    Что-то изменилось вокруг, что-то стало совсем другим — менее опасным, более предсказуемым, с обещанием надежды на лучшее. Будто само высокое синее небо, скрытое сейчас за тучами, коснулось озера ласковой рукой, разглаживая бегущие волны.
    Казалось, сам ветер чуть присмирел, обходя стороной вершину скалистого островка.
    — Что это?.. — прошептал Герош, впервые увидев нереально яркие цвета, будто пришедшие в мир откуда-то извне, где обитают боги. Был там золотой, голубой, зелёный и какой-то ещё, непривычный для глаз. Словно осколок молнии...
    Все пять символов, что светились каждый своим цветом, были великолепны.
    Но ярче всех остальных сиял красный.
   

    7. Пока она спит
   


    За 567 лет до ярмарки в Широдаре
   

    — Ветер стихает! — неуверенно сказал княжич, но Вида, прикрыв глаза, лишь устало покачала головой.
    На первый взгляд и вправду казалось, что озеро начало успокаиваться, но такое впечатление было обманчивым. Буря то задумчиво затихала, то вновь коварно пыталась сбросить упрямую парочку с открытой всем ветрам каменной вершины.
    А Вида так и держала дрожащие руки на молитвенном камне, который по-прежнему сиял ярко-красным пламенем едва прирученного Воздуха.
    — Почему я вижу? — пробормотал Герош. — Я же никакой не чародей!
    Сестра не ответила, камень тем более, но на тропе вдруг послышался оглушительный разбойничий свист. Княжич резко вскочил на ноги и выхватил из-за пояса топор.
    — Кто это?! — Вида вздрогнула, но не бросила своё чародейство, её руки остались на камне.
    — Не бойся! — с жаром воскликнул юноша. — Хоть новый узурпатор, хоть купалка, хоть сам Кебос! К тебе никто не подойдёт!
    Но выглянув из-за камня навстречу лихому свисту, Герош с отвращением скривился.
    — Одолжи мне плащ, — попросил совершенно голый, если не считать нелепо выглядевшего пояса, Тарек. — Что за юная чародейка с тобой? Ей такое видеть не след.
    Парень немного смутился, продолжая грозить топором совершенно голому и безоружному человеку.
    — Что ты задумал? — упрямо спросил он, выставив топор перед собой. — Не подходи!
    — Времени мало! — разочарованно вздохнул чародей. — Она спит, но когда проснётся...
    — Кто спит? — переспросил парень и вдруг его осенило: — А, купалка твоя?!
    — Теперь где-то и моя, — чародей, не стесняясь, устало зевнул. — Но кто-то помешал ей набрать силу Воздуха. Лоора про «мешку» всё время говорила, жаловалась, бедняжка... Иначе здесь была бы новая буря, сильнее прежней.
    — То моя сестра, — не без гордости признался Герош. — У нас молитвенный камень...
    — Ишь ты! — восхитился чародей. — Отчаянные! Вижу руку той, что над нами! А что с вашим городищем, волнами не смыло?
    — Не знаю! — скрежетнул зубами княжич. — Мы упредили отца, но послушал ли он...
    — Твой отец мудр, верь в него, — посоветовал чародей и чуть усмехнулся. — Но всё же... Мне бы прикрыться, а?
    Княжич резко убрал топор за пояс и бросил чародею свой совершенно мокрый плащ, в который тот не без удовольствия завернулся.
    — Вот спасибо! — просто сказал он. — Всё равно ты насквозь промок. Пошли наверх. Я расскажу, что тут происходит. Всё, что знаю сам.
    Двигался чародей быстро и ловко. Осторожно ступая босыми ногами по камням, он под присмотром молодого княжича без труда взобрался на самую вершину островка. Вида так и сидела неподвижно, не повернув головы, будто не узнала гостя, на её юном лице застыла усталая гримаса школяра, не осилившего урок.
    — Приветствую вас, сударыня, — по городскому обычаю поздоровался впечатлённый чародей, разглядывая сияющий под руками девушки камень. — Ох, вот оно что...
    Прошла лишь пара мгновений и он вздрогнул, разглядывая волнистые рыжие локоны и большие выразительные глаза цвета ранней весны. Но в его снисходительном взгляде не было и тени похоти.
    — Теперь понимаю, княжич, почему и ты, и отец твой зубами скрипели до охальником меня называли, — с усмешкой произнёс он.
    — Это Вида, — не слишком охотно представил её брат. — Моя сестра.
    — Я уже понял, — быстро перебил чародей. — Мог бы сам догадаться по вашим переглядкам. Но времени у нас очень мало. Давно у тебя дар Воздуха, Вида?
    — С этой зимы, — вдруг тихо отозвалась та, приоткрыв глаза.
    Яркая зелень её пристального взгляда привычно обожгла чародея, но тот не дрогнул и не отвёл глаз.
    — Никто не знает про её дар, — встрял княжич. — Даже отец.
    — Боитесь кривотолков? — с пониманием спросил Тарек. — Мне это знакомо. Жаль, тебе бы учителя хорошего отыскать, но это уже потом, если целы будем. Было нас с купалкой двое чародеев, а теперь, гляди-ка, уже трое.
    — Мы не боимся! — попыталась объясниться Вида. — Но у нас...
    — Это я тоже понял, — поспешно кивнул Тарек, не желая терять время на споры. — Чародеев в ваших краях не жалуют. Но против купалки всё-таки заезжего выставили, его не жалко.
    — Ты не справился! — с упрёком проворчал княжич.
    — Не до конца, — снова признал очевидное Тарек. — Купалка соединила свои чары с моими, чтобы стать сильнее, но до конца подчинить меня не смогла. А теперь, пока она спит, мой разум полностью свободен. Вида, ты теперь одна из нас.
    — Но я ведь ничего не умею!.. — воскликнула юная княжна.
    — Купалка тоже ничего не умеет, а погляди, что натворила, — напомнил чародей, обведя рукой неспокойное озеро. — Здесь важны лишь сила духа и дубовое упрямство. А у вас, северян, это в крови. Просто почувствуй ветер и придерживай его, не давай ему воли. Знаешь, как лошадям ноги спутывают, чтобы далеко не убежали? А камень тебе поможет усилить контроль, если я что-то понимаю в магии.
    — Та, что над нами, упредила нас, — голос Виды дрогнул. — Мол, городищу беда грозит. Я узнала это место, но Она не сказала, что делать дальше!
    — Делать всё за нас Она не обязана, — напомнил Тарек. — Но никто не мешает тебе применить Её камень как артефакт-усилитель...
    Он осёкся, поймав пару ничего не понимающих взглядов.
    — Не так это важно! — отмахнулся чародей. — Эх, Вида, учителя бы тебе хорошего! Если жив буду — попробую помочь. Главное сейчас — сдержать ветер. Не дать ему стать бурей.
    — А ты? — спросил княжич. — Ты тоже теперь купалка? А Вида? Она тоже станет...
    — Погоди-ка! — выставив ладонь, остановил его чародей. — Купалка у нас одна, и она спит. А я болотник.
    Оба княжеских отпрыска вздрогнули, а Герош вдобавок привычно схватился за топор.
    — Ха-ха, не бойтесь! — хмыкнул чародей. — Болотники тихие и безвредные — почти. Купалка на берег выйти не может, даже ненадолго, слишком давно в воде сидела. Не знаю почему, но мне и самому страсть как охота в озеро вернуться. Но если Виду с этой скалы бурей не смоет, то здесь купалка ей ничего не сделает. Понятно?
    Княжич решительно кивнул, но руку на рукояти топора оставил.
    — А купалка и вправду уснула? — спросил он.
    — Устала немножко, — невесело усмехнулся чародей. — Даже её силы не бесконечны, да и давненько она так не шалила. Спит теперь крепко, я сам удивился, насколько. Думал было её во сне удавить...
    — Так чего ж не удавил? — нахмурился княжич. — Струсил?
    — Может, ты и поймёшь меня когда-нибудь, — не стал оправдываться Тарек, бросив грустный взгляд на чуть притихшее озеро. — Но я не смог, уж слишком хрупок был её сон. Как бы хуже не стало. Сперва я боялся, что подчинит она меня навеки, болотником сделает, но теперь... Ваш камень хорош, берегите его. А у меня свой оберег имеется.
    И он ласково похлопал по кармашку на своём нелепом поясе, скрытом под мокрым плащом.
    — Умеет он силу в себе хранить, но так хитро это делает, что заметить нельзя. Взял он на себя чародейство купалкино, что разум затмевает, и поглотил его. Теперь я сам могу её силы лишить, если выгорит моя задумка. Может, избавлю бедняжку от проклятия.
    — Не убить? — хмуро спросил княжич. — Лишить силы? Избавить?
    — Нет времени! — озираясь через плечо, бросил чародей. — Но пока она спит, скажу так: я уже двадцать лет учусь, книг прочёл немало, сильных учителей знал. Разум мой отточен, контролю магическому обучен. А купалка... Как зверь она дикий — знаний нет, одна лишь память и чутьё. И силища свирепая! Понимаете?
    Брат и сестра неуверенно переглянулись.
    — Топ-топ-топ! — разочарованно выдохнул Тарек. — Крепкий северный лоб! Ладно, просто поверьте. Если жив останусь, вернусь сюда и обскажу подробнее. В городище я больше не ходок, там люди простые, все беды на чужака повесят.
    — Хоть нож мой возьми, — предложил напоследок княжич. — Может, то ей милостью будет.
    Чародей всерьёз оценил этот жест, даже лёгкий уважительный поклон изобразил.
    — Честь тебе делают такие слова, — торжественно признал он. — Придёт время, и ты великим князем станешь, наследником дел отца своего. Но нет, нож я у тебя не возьму. Исход той битвы не железом решится, а волей и чародейством. Если я отыщу тропу...
    Княжьи дети снова напряжённо переглянулись, а чародей пару мгновений будто бы собирался с мыслями, то прикрывая глаза, то поглядывая на озеро.
    — Та тропа идёт не по берегу или воде, — его тон стал не совсем уверенным. — Где-то в ином месте, где сон Лооры станет явью. А ключом мне станет...
    Он снова хлопнул себя по кармашку на поясе.
    — Что-то здесь не так!.. — закончил он, скрипнув зубами. — Магия испорчена, я сам чувствую этот надрыв, это безумие. Но Лоора — это средоточие, как камень в основании храма, понимаете? Если расколдовать её...
    — А другие чародеи? — тихо спросила Вида. — Они смогут найти тропу?
    — Ты точно не сможешь, — выдохнул Тарек и повернулся к Герошу. — Проводи меня, плащ твой отдам...
    Но у самого края тропы он замер и обернулся, вглядываясь напоследок в алое свечение камня под руками девушки.
    — Вида, ты ближе всех к той, что над нами! — громко напомнил он, перекрикивая нарастающий шум ветра. — Молись за всех нас. И за кружанку Лоору тоже молись!
    Она чуть растерянно кивнула и закрыла покрасневшие от усталости глаза. А княжич нехотя проводил чародея вниз по крутой каменистой тропе, почти до самой воды.
    — А если ты не справишься? — спросил он, снова набрасывая на плечи свой бесполезный вымокший плащ.
    — Вбей свой нож топором в какую-нибудь трещину, — посоветовал бывалый Тарек. — И оба держитесь изо всех сил. Остальное в руках той, что над нами. А я пошёл тропу искать...
    И он, ловко прошлёпав босиком по мокрым камням, бросил в грозное небо последний решительный взгляд и прыгнул в воду со странным изяществом, недоступным сухопутным жителям. Вспомнив, что сестра осталась совсем одна, Герош помчался обратно, с тревогой глядя на вновь темнеющее небо. В этот раз восхождение далось ему легко и быстро. Он опустился на колени рядом с сестрой, обняв её за плечи.
    Вида была бледна, ей ресницы дрожали, но кончики пальцев держали камень так цепко, будто сами были его частью.
    — Начинается! — крикнула она, почуяв неладное. — Опять начинается!..
    Сначала это была лишь неуловимая мрачная тревога и чернеющие тучи. Потом начал возвращаться тот ветер, что едва не утопил их лодку, но быстро превзошёл сам себя, а за ветром стали подниматься и волны, покрывая озеро пеной высоких бурунов.
    — Я не смогу её сдержать! — слабым от усталости голосом сказала Вида. — Не смогу!..
    — Сейчас вернусь! — пообещал Герош сестре. — Чародей тут кое-что насоветовал... Но я иначе сделаю.
    Северяне уважали камни, хоть почти ничего из них не строили. Кряхтя от натуги, Герош прикатил от тропы большой угловатый булыжник и поставил его на пути ветра, чтобы хотя бы отчасти прикрыть сестру. Сдвинуть с места такой приземистый валун не смог бы никакой ветер.
    Второй камень он сдвинул с места и приволок с большим трудом, уж больно тот был велик. Ветер стал превращаться в ураган, грозя унести уже самого княжича, но Герош был молод, силён и безумно упрям. Обдирая пальцы, он то потягивал валун на себя, то с молодецким рыком толкал его, но в конце концов преодолел потребные два десятка шагов.
    Каменная преграда стала намного крепче и шире.
    Когда ему захотелось пить, проблема решилась сама собой — достаточно было открыть рот пошире. Дождь был силён — казалось, будто воздух напополам перемешан с водой. В мрачном и грозном небе, в самой гуще чёрных туч, вдруг засверкали яркие вспышки и послышались первые раскаты далёкого грома.
    — Пригнись! — криком посоветовал Герош сестре. — Я быстро! Там ещё один камень есть!
    — Не надо! — от тревоги за брата Вида на миг позабыла о чародействе и схватила его за край плаща. — Гроза идёт! Останься со мной!
    — Последний камень! — под дикий вой ветра пообещал княжич. — Пригнись!
    Путь до начала тропы дался ему тяжело, зато камень, который он присмотрел, был ещё больше в обхвате, чем первые два, и более округлый. Но как княжич ни старался сдвинуть его с места — всё было напрасно, упрямый булыжник лишь с издевательским стуком качался, испытывая терпение молодого воина.
    Выбившись из сил, Герош неуклюже сжался под боком у валуна, чтобы перевести дух. Он мог гордиться собой — когда Вида чуть пригнулась, поставленные им камни полностью скрыли её и от глаз, и от ветра.
    Но ветер мог перемениться...
    Он уже менялся, так и норовя хитро обойти каменную баррикаду с боков или коварно подобраться со стороны берега. Всё чаще гремел гром, молнии сверкали во всех направлениях — иногда казалось, что некоторые бьют снизу вверх! Это было красиво и так страшно, что княжич едва не бросил затею с камнем, чтобы поскорее вернуться к сестре.
    Но он не успел.
    Ему вдруг послышался шёпот — странный, хриплый и грозный. Всё вокруг замерло, капли дождя застыли в воздухе, чёрные тучи перестали клубиться. Сверху, из тёмной гущи пролегла тропа — яркая и резкая, пахнувшая чем-то ужасно чуждым и... неизбежным. Эта призрачная тропа спустилась с небес, проложив путь к месту, скрытому от глаз усилиями молодого княжича.
    Туда, где лежал молитвенный камень и пряталась от ветра Вида.
    А потом островок осветила резкая белая вспышка, по ушам ухнул гром чуждой человеческому уху силы, отзываясь в теле резкой дёргающей болью. Во все стороны полетела острая каменная крошка, но ослеплённый Герош этого уже не увидел. И не почувствовал внезапную едкую горечь — запах жжёного булыжника.
    Не успев ничего понять или даже испугаться, он неуклюже рухнул рядом со своим камнем.
   

    ----------
   


    Широдар, столица княжества Нораш
    За два года до ярмарки в Широдаре
   

    В княжеской цитадели не осталось, пожалуй, ни одного камня, заложенного при основании города.
    Если не считать большого семейного погоста на месте старого городища, где спали вечным сном великие предки князей Нораш. Но несмотря на прошедшие столетия, места в этом небольшом парке, огороженном собственной высокой стеной, оставалось ещё немало.
    Но ведь человеку в посмертии много и не надо...
    — А у меня здесь тоже будет камень? — вдруг спросила пятилетняя Миланта.
    Селиора настолько не ожидала такого серьёзного вопроса, что едва удержала руку дочери в своей. Но княгиня не была бы сама собой, если бы попыталась как-то смягчить ответ.
    — Будет, но не здесь, — честно ответила она. — Выйдя замуж, ты перейдёшь в род своего мужа, как бывало испокон веков. Здесь будет стоять камень твоего брата, он старший наследник рода. И, конечно, мой камень, под которым мы с твоим отцом когда-нибудь обретём вечный покой.
    Миланта еле слышно всхлипнула, её длинные ресницы дрогнули.
    — И не грусти! — строго добавила княгиня. — В этом нет ничего ужасного. Так было всегда и так будет впредь.
    Девочка и вправду была готова расплакаться, поэтому мать пришла ей на помощь.
    — Пойдём дальше, Миланта, — чуть мягче сказала княгиня, увлекая дочь за руку. — Проверю, как ты выучила свой урок.
    Тенистая мощёная дорожка повела их прочь от дедов и прадедов в направлении самых древних могил, где некоторые камни за века успели немного обветшать от ветров и дождей. И деревья, что росли в этом мрачном уголке погоста, были стары — древние, мрачные липы. Незапамятные для людей времена когда-то были их буйной молодостью.
    — Ты теперь знаешь, с чего всё начиналось, — напомнила княгиня, когда они дошли до самого древнего камня, больше похожего на колонну, чем на надгробие. — Видишь? Прошло так много лет, что этот камень наполовину ушёл в землю. Но прадед твоего отца велел его отрыть, вычистить и поставить заново. Его за это так и прозвали — Харвес Копатель.
    — Этот тот Харвес, который старые песни собирал? — вовремя вспомнила Миланта, чем сильно порадовала мать. — И помогал ему брат, Хардар Книжник. Который искал знание, а нашёл многие печали.
    — Умница! — похвалила княгиня. — Но вот бы узнать, что они откопали в наших курганах... Твоего отца назвали Харвесом в честь предка. Только прозвище он пока себе не заработал, на охоте всё время пропадает. Так и останется Харвесом Освежевателем...
    Девочка не выдержала и прыснула от смеха, но её внимательные глаза были прикованы к старому шершавому камню.
    — Что, не можешь прочитать надпись? — посочувствовала княгиня. — Так сейчас не пишут, а в те времена старались украшать даже надгробия. Лишь бы не как у соседей...
    — Герош, Кулашев сын, Грошев внук, — вдруг произнесла Миланта, всмотревшись в забавные закорючки, вырезанные на щербатом камне. — Герош... Он нашу карту Купалки добыл, да? Которую озеро вернуло, когда чародей пропал?
    Княгиня еле заметно улыбнулась, но её голос остался ровным и назидательным.
    — Всё верно, — сдержанно кивнула она. — Герош, начавший объединять будущее княжество — первый, кто удостоился своего камня. Что мы ещё про него знаем? Вспоминай записки чародея, которые мы вместе читали.
    Миланта чуть смутилась, забавно наморщив лоб.
    — Дух княжеский силён в отроке том... — начала вспоминать девочка и сбилась.
    — Этого вполне достаточно, — снова похвалила княгиня. — Ты запомнила главное.
    — Я про его сестру помню! — робко сказала Миланта. — Чародейку, Янтарную Виду!
    — Это интересно, — согласилась княгиня. — Дариан говорил, что Янтарь — самая бесполезная магия. Вида спасла город от осады лунников и вместе с братом взяла крепость Хость, но как? Думаю, у неё был не только Янтарь, но и Воздух. Как там в песне: алым глазом сжигала одним, искрой Янтарной разила другим?
    — А на бумаге про неё почти ничего!.. — с обидой добавила Миланта.
    — Там вообще мало что написано, — нахмурилась княгиня, размышляя вслух. — Вида вопреки воле отца училась чародейству и вернулась домой, когда князем стал её брат. Маловато...
    — Мама, давай узнаем больше! — воскликнула девочка. — На волоки съездим, хостецкого князя расспросим! На Лунные холмы посмотрим! Я там никогда не была!..
    — Сдаётся мне, хитрый стряпчий не всё переписал со свитков, — добавила вслух княгиня, игнорируя порыв дочери. — Что-то важное он от нас утаил, и наверняка по прямому указанию Его Величества. И главное — ни слова про карту Купалки, будто её и не было. Но ведь чародей написал про молитвенный камень, который помог Виде!
    — А пророчество? — вдруг тревожно спросила Миланта. — Я помню песню!..
   

    И дева почила на иле густом,
    Ветра упокоились с нею.
    И волны укрыли прибежище то
    От ярости чародея.
   

    Она пропела эти строчки своим детским голоском на одной ноте, но от этой песни, казалось, даже старые тёмные липы густо зашелестели, вспоминая свою бурную юность. А им было что вспомнить:
   

    Волны стеной выше каменных гор,
    Спящую деву манят.
    Но княжий сундук и железный запор
    Проклятье навек сохранят.
   

    — Моя маленькая княгиня! — строгая маска Селиоры, наконец, треснула и рассыпалась, а в тёмных глазах блеснули слёзы гордости. — Ты достойна стать герцогиней или даже королевой!
    Она бы опустилась на колени, чтобы обнять дочь, но ей помешало неудобное платье.
    — Мама, а как же карта? — настойчиво спросила Миланта. — Ты же сама вынула её из сундука! Значит, пророчество сбудется! И купалка проснётся! Будет страшная буря!
    Тёплый летний ветерок, прилетевший с озера, снова заставил шуметь старые липы, но в этом тихом шёпоте не угадывалось ни малейшей тревоги.
    Но деревья помнили то, что люди давно позабыли.
    — Буря непременно будет, — с улыбкой пообещала Селиора. — И она нас погубит, если мы будем сидеть сложа руки и не замечать знаков судьбы. Возможно, твой отец прав, или он что-то знает, это без разницы... Запомни, Миланта: тот, кто силён и уверен, что ветер в его руках, может сам поднять бурю, если ему это нужно. Наше время пока не пришло, но когда настанет твой час, я буду рядом. Чтобы не только ветер, но и волны со скалами были на твоей стороне.
    Девочка кивнула с серьёзным видом, но её ресницы по-прежнему тревожно дрожали.
    — А вдруг Озёрная дева жива?.. — тихо спросила она, тревожно глядя в сторону озера, скрытого за стеной погоста. — Вдруг она проснётся? Мама, давай положим карту обратно в сундук!..
    Селиора картинно вздохнула, но это не было затишьем перед штормовой непогодой. Настроение княгини резко улучшилось, несмотря на могильные памятники и мрачную обстановку родового погоста.
    — Ты думаешь, я эту карту вчера нашла? — чуть понизив голос, сказала Селиора Нораш, будто собираясь поведать дочери большой секрет. — Или перед поездкой в столицу? Нет, милая! Я начала рыться в сундуках твоего отца через неделю после свадьбы!
    8. Что делаешь, делай скорее
   


    За 567 лет до ярмарки в Широдаре
   

    — Это что, и есть обещанная тропа? — озираясь и устало потирая глаза, тихо прошептал чародей.
    На нём было приличное и практичное по городским меркам платье, будто он вышел прогуляться по знакомым улицам. Даже длинный нож свисал с дорогого пояса.
    — Если вернусь, сразу пойду к портному, — пообещал он сам себе и сделал первый шаг.
    Вокруг был пустой серый мрак, похожий на сжатое осеннее поле в тёмную ночь, чуть мерцающее в свете Третьей луны. Но здесь не было лун — огромное пустое пространство само по себе сияло то ли серебряной паутинкой, то ли тонкими золотистыми нитями, из которых оно было сплетено, и уходило вдаль, в густую черноту.
    Идти было легко, даже приятно, но чародей то и дело озирался, будто пытаясь разглядеть что-то в тёмном пространстве без начала, конца и смысла.
    — Странный сон, — сказал он, обращаясь к игральной карте, что бережно умостилась в его руке. — Странное видение. Но где же Лоора? Где её искать?
    Карта не умела говорить, но время от времени подмигивала двумя соблазнительными образами купалок. Чародей шёл вперёд, присматриваясь и прислушиваясь, но лицо его было мрачным и настороженным.
    — Здесь можно вечно искать, — сказал он под нос, глядя на карту. — Ну же, дай мне знак! Куда мне идти?
    Поле не было совсем пустым — в нём жил «ветер», внешне больше похожий на редкий тёплый дождик. Живые черточки Эфира летели навстречу, но не кололи глаз и не грозили промочить одежду. Быть может, потому, что не было здесь ни того, ни другого.
    Чтобы не петлять, он шёл строго навстречу обманчивому «ветру». Заметив вдали непривычный призрачный свет, чародей поспешно кинулся навстречу неразборчивому сгустку Эфира, проступившему из тумана.
    — Наконец-то! — ускорив шаг, выпалил он. — Лоора!
    Но оказавшись рядом, он разочарованно выдохнул, рассмотрев лежавшее ничком тело молодой девушки, ничем не похожей на Лоору. Человеческие ушки, прямые и длинные чёрные волосы, золотистая кожа... Чародей осторожно перевернул тело и вздрогнул.
    — Хлынница!.. — сипло шепнул он.
    На карте она была живой и прекрасной, здесь же — мертвее некуда. Красивые и чуть раскосые чёрные глаза мучительно застыли, глядя в несуществующее небо. На груди и животе виднелись страшные глубокие раны, словно открытые язвы.
    — Теперь я знаю и тебя, — сказал чародей и крепче сжал в руке карту, будто услышал её шёпот. — Майши из Сенейсы, ставшая купалкой по злому слову шамана. Проклятая, загнанная на мелководье и забитая острогами. Синеокая, смилуйся над ней...
    Он бережно закрыл рукой испуганные мёртвые глаза и пошёл дальше, двигаясь навстречу эфирному «ветру», который слегка усилился, но по-прежнему не был опасен.
    — Какая несправедливость! — сжав кулаки, сквозь зубы сказал чародей, вглядываясь в невнятную тьму впереди. — Почему не нашлось никого, кто бы ей помог? Тот же шаман... Или другой... Хлынники, конечно, те ещё дикари, но разве нельзя было ей помочь?
    Он разочарованно вздохнул, а карта в этот раз благоразумно промолчала. Вглядываясь в мутную эфирную даль из-под ладони, чародей снова заметил впереди что-то важное и смутно знакомое. Неясное сияние проступило из тьмы и превратилось в фигуру, лежавшую на боку, поджав ноги.
    — Так и есть, — произнёс чародей, заметив рыжие волосы с проседью и уловив призрачный шёпот карты. — Но на Виду ты не похожа. И это хорошо...
    Вторая мёртвая купалка тоже мало походила на свой карточный образ. Её тело всё ещё было стройным и гибким, но шея и лицо оказались в заметных морщинах, что приходят с преклонным возрастом. К счастью, её глаза были закрыты, будто она крепко спала, а ран на теле не было вовсе.
    — Повезло тебе, Деса, — вздохнул чародей, с тоской погладив тронутые сединой пышные рыжие волосы. — Как тебя только не называли! Врежская ручейница, невеста трёх князей... В какие же времена ты жила? Ну, хоть умерла от старости. Добрых людей не нашлось, а злым ты и сама не далась. Синеокая, помоги ей...
    Он не стал задерживаться, снова двинулся сквозь эфирный поток, будто взбираясь под дождём на склон горы. В этот раз ему было труднее — сияющая золотая пыльца мешала, норовила сковать, замедлить, стреножить, не пустить! Но он упрямо шёл, и при этом успевал ворчать.
    — Столетия прошли, — сварливо ругался он себе под нос. — Всё из памяти ушло! И наверняка это не все купалки, что в былые годы жили. А почему рогатых нет, это же их карта! Или у них купалок не бывает?
    Карту он держал перед собой, глядя на образы живых и прекрасных водяных дев, будто стараясь забыть то, что недавно увидел в их посмертии.
    — Навеки юные и прекрасные, — вздохнул он. — И любви достойные. Но я надеюсь, что ещё не поздно спасти вашу подружку-кружанку. Эх, Лоора...
    Преодолевая течение Эфира, он и в самом деле будто бы шёл в гору, по не слишком крутому, но ощутимому склону. Теперь это было похоже на тропу — узкую, ровную и плотную, словно утоптанную гигантскими копытами эфирных чудовищ. Встречный «ветер» из серебряных и золотых чёрточек стал гуще, злее, но это давление скорее напоминало о себе, чем угрожало. Из-за него шаги чародея немного замедлились, стали осторожнее, но и только.
    Он дошёл до самой вершины пологого холма, если бы таковой существовал. Там его ждало знакомое сияющее скопление эфирного тумана, ставшее вблизи стройной фигурой остроухой девушки, мирно спавшей на боку. Её волосы шевелились от дыхания, вплетённые в каштановые локоны мелкие жемчужины играли яркими отсветами от несуществующего солнца.
    — Ты жива! — воскликнул чародей, падая на колени возле спящей девушки. — Лоора, ты жива!.. Я отыскал тебя!
    Сон купалки вовсе не был хрупок. Он был ровным, крепким и глубоким, почти вечным, но чародей с облегчением положил ей руку на лоб и довольно подмигнул своей карте.
    — Я успел! — с облегчением прошептал он. — Помоги мне, пока она спит. Я хочу узнать хоть что-нибудь, как про тех двоих...
    То, что казалось «ветром», вдруг стало сплошной пеленой. Густая эфирная завеса, стягиваясь, подкралась и окружила сразу со всех сторон, образуя круглый пузырь, центр которого точно совпал с картой в руке чародея.
    Тот нервно вздохнул и закрыл глаза.
    — Помоги, — вновь попросил он, ласково сжав пальцами карту. — Я помню условие и отпущу тебя. Только помоги мне спасти её.
    Он осторожно взял за руку спящую купалку и на его лицо упала мрачная тень. Над пустым эфирным полем послышалось нечто вроде обманчивого слабого шёпота.
    Но даже без слов карте было что показать...
   

    ----------
   


    Устье реки Хость, почти полвека тому назад
    Летнее утро было тихим и безветренным, небо наполовину укуталось тучами, но солнце то и дело выглядывало, пытаясь разбудить проспавших.
    Огромное северное озеро дышало, поигрывало, но было на удивление ласковым и смирным. Погода не угрожала даже малым лодочкам, что давно качались на воде — утренний лов был в разгаре. Мало кто остался на берегу стеречь нехитрое добро и простенькие хижины. Почти всё, что стоило у них красть, рыбаки обычно брали с собой.
    Разумеется, кроме своих жён и детей.
    На окраине рыбацкой деревушки за густым ивняком скользила осторожная тень. Она явно избегала плотных и колючих можжевеловых зарослей, оберегая нежную кожу, и держалась подальше от тяжёлого, дурманящего багульника, предпочитая скорость передвижения скрытности.
    Здесь, на берегу, она давно уже не чувствовала себя как дома.
    Она прокралась к заросшей лесной опушке, где парочка совсем юных селян, оставшись без присмотра родителей, увлечённо кувыркалась в высокой сочной траве. Разобрать что-то было нельзя — да они и не говорили вовсе.
    Раздвинув жёсткие стебли травы, тень подкралась почти в упор и всмотрелась в действо тёмным пристальным взглядом, в котором вдруг вспыхнули страстные искорки. Будто увидев что-то привычное, она опасно оскалилась, прижав острые ушки — то ли от удовольствия, то ли от давней боли.
    Но задерживаться не стала, схватила легкомысленно брошенный узелок и была такова.
    Усевшись на травку за деревьями, она приступила к трапезе — бурдюк молока и краюху хлеба она уничтожила с сытым урчанием, довольно поглаживая животик. Только копчёную рыбью спинку презрительно зашвырнула в кусты — будто сама умела коптить не хуже.
    Парочка ещё не закончила свою шумную возню, а тень уже отступила через кусты к самому озеру, навострив ушки и озираясь по сторонам. Но её никто не ждал и не искал.
    Солнце снова приветливо выглянуло над озером и тень недовольно покосилась на него, будто её раздражала хорошая погода. Ещё через несколько коротких мгновений она бегом промчалась по голой отмели и нырнула, уйдя в глубину.
    Совсем скоро погода стала портиться, начал подниматься ветерок, зарядили волны, гоняя по гребням лёгкую белую пену. Рыбацкие лодочки, почуяв неладное, потянулись к берегу, чтоб чего не вышло. А большие гружёные струги, что вышли из устья Хости и рванули к северу, подняв под свежий ветер все паруса, назад повернуть уже не могли.
    Поднявшаяся посреди тихого летнего утра буря настигла их, волны яростно забились о сосновые борта. Но вели эти струги бывалые и упрямые корабельщики, что храбро боролись за жизнь, теряя паруса и обломки мачт, но выигрывая драгоценное время.
    Двое, побитые и потрёпанные, улизнули от бури на север, в спокойную воду. Но третьему стругу не повезло — остался он без руля и парусов, встал боком к волне и перевернулся, погибая вместе с грузом, командой и пассажирами. Никто не слышал их криков, но из глубины ревущего озера вынырнула тень — быстрая, хищная и почти незаметная в бурной воде. Она высоко, по-дельфиньи, прыгала и радостно играла с волнами, не обращая внимания на маленькие фигурки, что смешно барахтались, одна за другой идя ко дну.
    Но что-то заставило тень подплыть поближе, несмотря на шум и грязь. У одной из фигурок, медленно уходящих в глубину в окружении тучи пузырей, были густые длинные волосы и тяжёлый выпуклый живот, но озёрная тень не придала этому значения. Её тянул к себе слабый магический свет, где две зеленоватых «змейки» без головы и хвоста пристали к животу фигурки, словно пытаясь спасти, защитить...
    Но спасать новую жизнь было некому — быстрая тень тюленем взревела от восторга, протянув руки к затихшей жертве, и присвоила зелёное сияние себе, отпустив мёртвое тело в глубины озера.
    Празднуя свою удачу, она ещё долго прыгала и вертелась в пенных холмах и долинах обезумевшего от её магии озера, но вскоре выбилась из сил. Ветер покладисто угомонился, волны улеглись, погасив пену, и снова выглянуло ласковое летнее солнце. Довольная тень даже не стала догонять тех, кто упрямо ушёл от мстительной бури — её ждала маленькая уютная подводная пещера.
    Там она и спала, долго и крепко, пока по её озеру, ничего не подозревая, ходили другие смельчаки.
   

    ----------
   


    Если и был здесь, в плотной эфирной мути, невысокий холм, на котором чародей отыскал свою купалку, то теперь и он пропал, провалился, растворился тонкими ниточками. Снова вокруг было пустое поле — безликое и постное, без начала и конца.
    Но от прикосновения к щеке девушка проснулась, её ресницы задрожали, большие тёмные глаза разом распахнулись в неверии и страхе. Радостный чародей легко подхватил её и поставил на ноги. Дико озираясь, она схватила его за руку.
    — Теперь я знаю! — торжественно объявил чародей. — Ты Лориэла, а не Лоора! Глупые рыбоеды, напридумывали всякое!..
    Тяжело дыша, она в панике принялась ощупывать себя, будто ища что-то потерянное. Не найдя, отчаянно застонала, закатила глаза и оскалилась.
    — Здесь нет магии, — сказал Тарек, обнимая дрожащую кружанку. — Она осталась там, вдали! А я прошёл по этой тропе, чтобы найти тебя и постараться спасти. Здесь только мы с тобой и Эфир...
    Она попыталась увидеть, услышать и даже принюхаться, но в этот раз почти звериное чутьё купалку подвело.
    — Врати! — умоляюще простонала она. — Врати всич!..
    — Нечего возвращать! — ласково сказал он. — Магия как прежде при нас, но она осталась на той стороне. Это просто сон, а ты не можешь проснуться.
    — Нигда! — закричала она и попыталась рвануться в сторону, но без магии не смогла вырваться из крепких объятий чародея. — Нет! Нет!
    — Мы были вместе, — напомнил он. — Помнишь ли? Краткий миг, но ты ушла в этот сон, из которого нет выхода. Купалке нет выхода, а теперь и болотнику тоже. Помнишь? Теперь ты и я здесь до конца!
    — Нет! — крикнула она ему в лицо, но он удержал её руки в своих.
    — Я видел, как ты получила Жизнь, — тихо сказал он. — То лишний груз на душе, безумие бури, смерть невинных. Откажись!..
    — Нет! — пронзительно кричала она, лишь бы не слышать его слов. — Нет! Нет!
    — Ты и я до конца, — спокойно напомнил Тарек. — Я тоже откажусь от Жизни. Понимаешь, чародейскую силу даёт не твоя богиня, что в круге. А только та, что над нами! Синеокая! И людям, и кружанам, и даже дэвам рогатым! И забрать может только она. Нужно лишь с чистым сердцем попросить об этом...
    — Та не слыше! — её крик был ужасен, но для чародея он стал долгожданным сигналом к действию.
    — Мы нынче гости в Эфире, — с улыбкой напомнил он. — А Эфир — основа основ, создавшая мир. Если Она не услышит нас здесь, то в иных местах и подавно. А я уже давно всё решил...
    Её дыхание стало резким, хриплым и прерывистым, как в лихорадке, глаза забегали по сторонам. И даже сам Эфир откликнулся на её ярость и отчаяние, стягиваясь плотным туманом и закрывая несуществующий горизонт.
    Чародей по-прежнему крепко держал в объятиях кружанку, но там, в этой странной белёсой завесе, что-то двигалось — изящно и беззвучно. И через мгновение из обманчивого тумана проступили изящными контурами две стройных фигурки.
    Они подошли с двух сторон — гибкие, живые и молчаливые призраки, неотличимые от своих образов с карты. Вот только здесь, в эфирной купели, на их телах не было признаков аспекта Воды. Их руки мимолётно скользнули по крепким плечам чародея и ласково подхватили под локотки мечущуюся кружанку. Строгая черноглазая хлынница и озорная зеленоглазая рыжуха глядели пристально и чувственно, тонкими девичьими пальцами придерживая свою пока ещё живую товарку.
    — Посмотри на них, Лориэла, — подсказал впечатлённый чародей. — Майши и Деса. Они навсегда остались купалками, не вернулись домой. Не нашлось никого, кто провёл бы их назад по эфирной тропе. А у тебя нашлось!
    — Та не слыше! — снова закричала Лориэла, но теперь её держали уже три пары ласковых рук.
    Или просто так казалось?
    — Только скажи своё имя! — чародей буквально умолял её. — Настоящее, полное клановое имя. Только начни, а я подхвачу, и тогда Синеокая услышит!..
    Что-то пробилось сквозь завесу безумия и жадности. И губы бывшей кружанки наконец нехотя шевельнулись.
    — Лориэла хис Кадеш... — прошептала она так тихо, как только могла, но хватило и этого.
    Обе призрачных купалки тут же прильнули ласковыми эфирными поцелуями к внезапно покрасневшим щекам Лориэлы и растаяли без следа, почти мгновенно.
    — И я, Тарек Риидский, ученик мастера Галлена из Налиды! Мы просим ту, что над нами! Милостью своей возьми назад дар аспекта Жизни, что дала нам обоим! Не откажи нам!
    Несколько мгновений их сердца колотились в полной тишине, а эфирный туман отступил, поредел, стал почти прозрачным.
    Зелёный свет вспыхнул ярко как никогда, и оба вскрикнули, когда тонкая сеть изумрудного огня стала покидать их тела, почти сплетённые в объятиях. Огонь превратился в бесформенные клочья, которые постепенно истаяли, став почти неуловимым туманом. Да и тот быстро рассеялся в бесконечном безликом поле.
    Свитые канатами нити Эфира, что связывали их воедино, корёжились, растягивались, но не рвались. А когда изумрудный туман развеялся, чародей увидел в глазах измученной Лориэлы то, что до сих пор было скрыто пеленой боли и ненависти. Увы, за этой пеленой всё осталось почти таким же.
    Но карта была с ним, и в этот раз она могла показать куда больше...
   

    ----------
   


    Волчьи озёра, полвека тому назад
   

    — Не вертись! — рявкнула Мошка и выдала пленнице ласковую, но ощутимую оплеуху. — Всё задом вертеть норовишь! Больно вертлява стала!
    В тесном корабельном гамаке было не повернуться, но Мошку это не смущало — она привычно украшала свой трофей, вплетая в длинные каштановые локоны мелкий речной жемчуг и яркие кусочки янтаря.
    — Вся добыча на тебя ушла! — хозяйка отпустила потяжелевшие волосы пленницы и занялась иными прелестями. Крепкие грубые пальцы хозяйки умели не только держать топор — кружанка дышала часто и хрипло, в голосе резалась чувственная нотка. На нежной точёной шее девушки алел свежей кровью укус, будто оставленный щучьими зубами, а золотистые глаза были до краёв переполнены болью, ужасом и нездоровым страстным блеском.
    Мошка со злобным довольством усмехнулась и поправила свои пышные светлые косы, короткими змеями обнимавшие шею. Она не была стара или уродлива — никто не знал точно, сколько зим ей исполнилось, но никак не больше трёх десятков. Кряжистое телосложение, простоватое округлое лицо и мощные, не по-женски развитые плечи её вовсе не портили, скорее настораживали пристальный взгляд.
    Но страшнее всего было смотреть ей в глаза.
    Её прозвище не было забавной шуткой. Это было воплощение бледного, жестокого и мимолётного взгляда, дарившего быструю, но не всегда лёгкую погибель.
    — Жалость-то какая!.. — закончив бесстыдно тискать пленницу, Мошка большим пальцем оттянула ей губу, чтобы поглядеть на зубки. — Не свезло мне, порченая досталась! Через сколько рук прошла! Смирно лежи!
    Она добавила ещё пару увесистых оплеух, и пленница жалобно, с тонким надрывом, вскрикнула.
    На идущем полным ходом маленьком струге не скроешься, и маленькие тайны за пологом в трюме не спрячешь — всё на виду и на слуху. Выйдя на озёрный простор, ватажники с облегчением выставили вёсла для сушки и подняли на мачте верный парус, вместе с малым на носу, поймав попутный ветер.
    Так что делом были заняты далеко не все.
    — Опять Мошка с ушастой шалит! — долетели смешки с носовых мостков да бортовых заборниц, где отдыхали ватажники. — Мы тож хотим!
    Мошка страшно оскалилась и молча влепила пленнице ещё пару болезненных пощёчин, потом схватила её за волосы и выкинула из гамака прямо на смолёные доски.
    — Лезь наверх, псина ушастая! — хрипло велела она. — И задом верти шибче!
    Пленнице деваться было некуда — так и полезла, в чём мать родила. А Мошка, как всегда, была одета, вооружена и готова ко всему.
    — Ну, кто тут ушастую хотел распробовать? — взобравшись на нос вслед за своим трофеем, Мошка обвела бледным взглядом притихших ватажников. — Выходи! Пробуй! Кто тут самый голодный?
    Пленница, тихо поскуливая от боли и унижения, с выражением небывалого ужаса прижалась к доскам у самых ног хозяйки.
    — Ну, положим, я! — смело крикнул молодой краснолицый ватажник, задом слез с заборницы и перебрался на носовой настил.
    Его короткие тёмные волосы торчали грязными клочьями над чёрными злыми глазками. Он заметно шатался, но вовсе не из-за умеренной озёрной качки.
    — Проспись-ка, Колун! — покачав головой, крикнул огромный бородатый кормчий, скупо ворочая веслом-правиилом. — Погоришь!
    — Мошка баба фартовая! — поддержал один из гребцов, ничуть не старше Колуна. — Ватагу на совесть держит! И нас не обделяет! Брось-ка!..
    На лице и во взгляде у Мошки в тот миг не было ни кровинки. И судя по играющим, почти прыгающим желвакам — вовсе не от добрых мыслей.
    — Вот ещё! — молодому и озеро было по колено. — Разве ж баба знает, как такие дела делаются?.. Ну-ка, подь суды, бесина...
    Он грубо схватил пленницу за руку и стал валить её навзничь, скалясь от предвкушения.
    — Нет! — взвизгнула она. — Нигда! Нет!
    И когда весёлый молодой ватажник смело занёс руку для удара, Мошка пришла в движение. Двигалась она быстро и беззвучно, как... мошка.
    Хрясь! Лезвие тяжёлого рабочего топора, до того мирно торчавшего в лубяном гнезде у носового настила, обрушилось на плечо парня у основания шеи, почти перерубив её. Вокруг полетели красные ошмётки и брызнула кровь, кружанка дико завизжала, но Мошка и не думала останавливаться, задорно приложилась топором ещё с пяток раз, буквально разделив мертвеца наискосок, пополам.
    Не оставив при этом на настиле струга ни зарубки, ни даже царапины.
    Истошный визг пленницы оборвался, ватажники потрясённо притихли, а Мошка отшвырнула топор и легко выкинула за борт обе кровавых половинки, словно это была всего лишь подгнившая свиная туша. Крови на её лице и руках осталось немало, а на пленнице ещё больше, но урок ещё не закончился.
    — Давно уж хожу с вами! — крикнула она, размазывая ещё тёплую кровь по белому телу кружанки. — Кто помнит мой обет?! Не быть мужниной женой, а быть сестрой вашей!
    — Все мы помним! — прогудел кормщик. — Как мести твоей свершиться помогли и в ватагу приняли! А вот Колун позабыл.
    Две дюжины мужских глоток одобрительно заревели.
    — Всё тут ваше! — ещё громче крикнула Мошка, и её руки, закончив мазать в красное грудь и живот кружанки, перешли на бёдра. — Опричь моего! На два дела вперёд свою долю вам отдам! А это — моё!
    Ватага радостно взревела от такого обещания,
    — Палишь всич!.. — хрипло шепнула пленница, явно чувствуя, куда потянулись окровавленные пальцы хозяйки. — Палишь всеш...
    Она уже не плакала, будто её слёзы разом осушил незримый огонь.
    — Ну, псинка, покажи братьям моим, на что горазда! — хрипло оскалилась Мошка, растянув окровавленные губы. Та вскрикнула и выгнулась, но в её глазах был уже не страх, а нечто иное.
    — Палишь всеш!.. — еле слышно шептала она. — Палишь бес краю...
    Жадные губы хозяйки оставляли на её лице и груди кровавые отпечатки, но кружанка потянулась навстречу сама, обхватила руками и ногами, намертво прижала к себе.
    — Палишь! — зло шептали её губы, тогда как всё вокруг застыло, будто в горьком прошлогоднем меду, а шёпот стал хриплым воплем: — Палишь всеш! Палишь дотла!!!
    В её сорванном голосе проснулся низкий ворчащий гул, как от могучей тяги в высокой печной трубе, который не затих, а стал злее, громче, оглушительнее. Светлая кожа кружанки, покрытая кровавыми разводами будто бы шевельнулась, пошла рябью, сминая острыми складками загустевший Воздух.
    Искажённое тёмной страстью лицо Мошки и её пышные светлые косы стали сгустком огня — сначала бледным и прозрачным, а потом всё вокруг и вправду занялось алым, с яркими искрами и жирной копотью. Смешки ватажников, легкомысленно наблюдавших за действом, превратились в рёв дикого пламени. Всё вокруг стало красным, как угли в горне, как лесной пожар, как расплавленный камень в жерле вулкана.
    Страшный высокий визг издала вовсе не пленница. То был смертный крик Мошки, оборвавшийся через несколько мгновений, которые понадобились новорождённому пламени, чтобы сожрать её до костей. Хорошо просмоленные доски струга вспыхнули костром до небес, словно их разом сунули в пресловутое кружанское пекло, и тогда уже пришёл черёд ватажников отведать очищающего огня. Никто из них не ушёл, а прыгнувшие в воду живыми факелами крепкие мужчины не доплыли до берега.
    Но пленница, став свободной, была ещё жива — обожжённая, истерзанная, она умирала посреди пепелища с довольной улыбкой, жадно слизывая с губ горький пепел бывшей хозяйки. Но вскоре корабельные доски прогорели насквозь и струг окончательно развалился. Кружанка оказалась в воде и быстро пошла ко дну.
    Но странное ощущение медовой неспешности не притупилось, налетело с новой силой, только теперь окрасилось в новые оттенки — от небесной голубизны до плотной густой синевы, какая бывает в глубинах вод. И кружанка, широко распахнув глаза, протянула руки навстречу этой внезапной синеве, будто желая уравновесить боль и ужас карающего огня.
    Чудо или нет — синева охотно откликнулась, не предупредив о цене.
   

    9. Песнь о Хардаре Книжнике
   

    За 567 лет до ярмарки в Широдаре
   

    Тонкое сияние мелкого серебра с редкими и густыми искрами золота напоминало верстак ювелира, усыпанный драгоценными опилками.
    Бескрайнее и безликое поле, перестав притворяться равниной, незаметно стало пологим спуском, где и пролегла тропа из мутных отсветов и бледных эфирных линий. По этой тропе неспешно шёл крепкий черноволосый мужчина в добротном городском платье, увлекая за руку остроухую девушку, у которой с платьем было сильно похуже.
    — Где танешь? — то и дело причитала она, но не отставала ни на шаг, намертво вцепившись в его ладонь.
    — Другого пути не было, — ответил чародей, пристально глядя куда-то вперёд и вниз. — Можно было и в сторону от тропы податься, но там пусто, заблудимся ещё... Вот и идём, раз ты не хочешь меня слушать.
    — Хочу! — капризно возразила она, но чародей был задумчив и мрачен.
    — Синеокая услышала нас, — недовольно вздохнул он. — И указала путь, который мы должны пройти сами. А пока ты упрямишься и не хочешь отдать Воду — люди гибнут от бури, которую мы с тобой подняли. Там, с другой стороны.
    — Как може? — она издала слабый шёпот, больше похожий на плач.
    — Теперь я понимаю, как ты стала купалкой! — уверенно сказал чародей. — И Майши, и Деса. Это беда, роковая ошибка, когда сама магия страдает и сходит с ума вместе с тем, кому достаётся.
    — Не-е-е!.. — от души возразила Лориэла, на мгновение нескромно прижимаясь к нему. — Купалки мы!..
    — Ты лучшая из них!.. — заверил он, но его тёмные глаза глядели куда-то в сторону. — И самая могучая в магии. Лориэла, Озёрная дева! Всего лишь Вода, взятая поверх Воздуха... И ты меня всё равно не слушаешь.
    — Краше место! — подтверждая его слова, девушка уже забыла о разговоре и даже передумала обниматься.
    Её острый взгляд первым приметил кое-что новое. По бокам тропы стали встречаться пучки странных редких кустиков, сотканных из знакомых бело-золотых нитей. Там же появилась и приземистая мягкая трава с маленькими яркими цветами, целые поляны мерцающих призраков.
    Купалка с восторженным писком сорвала алый цветок, неразумно проросший в опасной близости к тропе. Понюхала его, по-детски нахмурилась, смачно лизнула и зачем-то положила в рот.
    — Медовка! — жуя, заключила она.
    — Интересно, куда мы придём? — в голосе чародея послышалось нетерпение. — Может, здесь тоже есть своё озеро?
    — Покружим! — пообещала она, привычно прижимаясь к его боку.
    — Лориэла, мы здесь не для этого! — напомнил Тарек, с удовольствием поглаживая её плечи и спину.
    — Не кружить?! — в её капризном голосе опять послышались рыдания. — Нет! Нет!
    — А зачем тебе кружить? — спросил Тарек, беспощадно выпуская стрелу прямо в сердце своей купалки. — Ты же родом из Кадеш. Я читал про те места — дальний лесной край. К югу болота, к северу большая река, а дальше на восход каменные кряжи и скалы...
    — Не блато! — вдруг злобно прошипела купалка. — Холмы, холмы!..
    Но не отстранилась, упрямо ткнулась лбом ему в грудь.
    — Холмы свои ты тоже не сможешь кружить, — терпеливо напомнил Тарек. — У тебя нет аспекта Земли, да и Вода у тебя лишняя. Я готов и от неё отказаться ради тебя.
    — Но кружить, кружить! — свистящим голоском купалки заныла Лориэла и попыталась стащить чародея с тропы, потянув за руку.
    Но тот легко подхватил взвизгнувшую девушку на руки и понёс дальше, не сворачивая с сияющей эфирной дорожки.
    — Гляди, тут даже деревья есть, — сказал он, чтобы отвлечь Лориэлу. — И наверху какие-то мошки...
    Это слово заставило купалку вздрогнуть и прикрыть глаза, прижимаясь всем телом к груди чародея.
    — Зря не смотришь, — упрекнул тот. — Это красиво.
    Таких деревьев, пожалуй, никто из смертных не видывал — тонкие и невысокие, с почти плоскими развесистыми кронами, что нависали над тропой, как сплошная серебристая крыша. Среди ветвей мелькали и переливались яркие огоньки — красные, зелёные, синие и золотые. И был там ещё один непривычно яркий цвет, словно обрывок молнии...
    — Цвета аспектов, — уверенно сказал Тарек. — А эти мотыльки их едят!
    Купалка чуть осмелела и приоткрыла один глаз, поэтому первой заметила новый сгусток эфирного сияния совсем рядом с тропой. И тут же вскрикнула и зажмурилась, сжавшись на руках чародея. Тот усмехнулся и бережно опустил её рядом с безопасной дорожкой, сияющая трава подхватила свернувшееся калачиком тело, свиваясь мягким ковром. Смело сойдя с тропы, Тарек подошёл к ближайшему дереву, где безликое сияние обрело узнаваемую форму.
    — Теперь и ты здесь, Мошка, — задумчиво сказал чародей. — Как же ты стала страхом моей Лориэлы и всех Волчьих озёр? Кто тебя обидел?
    Рослая девушка с пышными светлыми косами в потёртом деревенском льняном платье и косынке с ленцой сидела, положив босую ногу на ногу и опираясь спиной на древесный ствол. Хмурясь, она жадно подставляла лицо фальшивому солнечному свету и смачно лузгала калёные конопляные семечки.
    А рядом с ней, скромно опираясь обухом на корни дерева, мирно лежал топор с длинной ухватистой ручкой.
    — Тебя, пожалуй, обидишь, — заметил чародей и ласково поманил рукой Лориэлу, которая робко выглядывала из-за редкого золотистого куста. — Бояться нечего, такой она была лет за десять до... твоей инициации. Видишь, у неё лунница зачарованная на шее?..
    Костяная фигурка Первой луны с серебряным колечком и простенькими самоцветами уютно устроилась на крепкой белой шее как положено, рогами вниз.
    — Молодуха, не девка, — постановил чародей. — Видать, долго понести не могла. В иных деревнях за такое могут бабу и в омут спустить...
    Не переставая хрустеть семечками, Мошка взглянула на него с хмурым любопытством, даже косы свои поправила, чтоб казались пышней. Но в её глазах не было бледной, остро точёной пелены смерти. Даже Лориэла запоздало выбралась из-за куста, подошла ближе и опасливо встала за спиной у Тарека.
    — Что же с тобой стало, девонька? — шепнул тот, глядя на полный жизни призрак. — Может, ты тоже дар Синеокой получила, но принять не смогла? Одна лишь сила да ярость в тебе остались?
    Юная Мошка серебряными искрами выплюнула последнюю шелуху и ловко поднялась на ноги. Роста она и впрямь была приличного, без малого как сам чародей, а топор в её руке смотрелся почти игрушкой. Она обернулась себе за спину, глядя куда-то вдаль, и еле заметно нахмурилась, будто там её ждали неприятности.
    — Прощай, — сказал чародей. — Не забудем тебя вовек. Синеокая, смилуйся над ней...
    Несколько лёгких шагов босых ног — и призрак исчез, став сиянием Эфира, быстро потускневшим вдали от тропы.
    — Пойдём, — сказал чародей и взял Лориэлу за руку. — Нам ещё долго идти... Хоть до самого Предназначения, пока ты не передумаешь. Иначе мы отсюда не выберемся.
    Кем бы ни были разноцветные светлячки в кронах деревьев, их полёт завораживал, притягивал взгляд. В какой-то момент до тропы долетел почти неуловимый звук, похожий на шелест маленьких звонких крыльев.
    — Я мужняя, — вдруг робко призналась Лориэла. — Вдовка.
    — Но не Мошка сгубила твоего суженого, — Тарек ничуть не удивился, но крепко обнял её, погладил по плечам. — Она лишь довела до конца чёрное дело, а начали его другие.
    Лориэла всхлипнула, оскалилась и яростно сжала кулаки.
    — Палишь всеш!.. — зло прошептала она. — Позно палишь!
    — Кто это был? — осторожно спросил он. — Разбойники с Волчьих озёр? Хлынники? Кто?.. Покажи мне...
    Лориэла отстранилась, обняла тонкое равнодушное дерево, отчаянно прижалась к нему, её плечи вздрогнули. Но чародей встал рядом, его рука ласково пригладила каштановые волосы.
    — Я тебе не говорил про свою карту, — вкрадчиво сказал он. — Оберег, что спас мой разум и привёл по твоему следу сюда, в этот сон. Она тоже умеет показывать. Помоги ей. Или хоть не мешай.
    Но Лориэла не пошевелилась, её глаза бегали, обречённо глядя по сторонам, где не было ничего, кроме таких же безликих деревьев. Тарек помолчал, тепло глядя на её дрожащие ресницы.
    — Ну, как хочешь, — произнёс он, и карта появилась в его руке, будто из ниоткуда. — А я должен знать, с чего всё началось.
   

    ----------
   


    Целую вечность тому назад
   

    Шатёр на двоих — что может быть лучше в походе?
    Перед самым рассветом неугомонный Хорлан вновь ласками разбудил свою суженую, и пошла знакомая потеха. Как повелось, весь лагерь добродушно застыл, прислушиваясь и усмехаясь.
    — Знай наших, кадешских! — гордо шептались басовитыми голосами молодые дружинники.
    На тёмной реке стояла тишь, гружёные струги еле слышно покачивало у берега.
    — Пустоцвет, как ни поливай!.. — мрачно вторили те, что постарше. — Так-то оно жаль...
    Предрассветные минуты дороги и быстры, в шатре вскоре всё шумно затихло, но до зари ещё было время. Вот и началось всё по новой.
    Беду не почуяли даже те, кто не спал в этот тёмный час. Мгновение слабости, мимолётное отвлечение, предательский приступ благодушия — и вот над лагерем лихо засвистели первые стрелы. И раздался ужасный крик, спутник лютой смерти, когда пролилась первая кровь того сумрачного прохладного утра.
    — Хорлан!.. — выгибаясь мостиком, взвыла Лориэла, не слыша ничего вокруг. Её тёмные глаза лунами сияли в темноте шатра из-за закатившихся в истоме белков, зубки были оскалены.
    Но когда её суженый вдруг перекатом вырвался из её плена, удержать его ей не хватило сил, хоть она и старалась.
    — Ты чего? — томно зашипела она, но в её ушках горячая кровь уже перестала оглушительно бить в барабаны.
    Она услышала всё.
    — Не выходи! — рявкнул ещё разгорячённый Хорлан, спешно затягивая ремешки кольчуги и хватая нож и тесак. — Прячься!
    И исчез, лишь полог за ним взлетел, пропуская резкие звуки сечи — вокруг шатров уже рубились насмерть.
    Лориэла вжалась в толстый настил шатра, в ужасе царапая ногтями дорогую ткань. Её дыхание сбилось, но она всё-таки кое-как, стуча зубами, натянула на себя непослушное дорожное платье и выглянула из-за полога. На реке костром пылал один из купеческих стругов, и этот алый свет проявил хищные тёмные силуэты с голыми мачтами, подкравшиеся из речного тумана.
    — Хлынь печёная! — хрипло рявкнула она.
    Страх не сковал её надолго, ровно наоборот — он заставил её шевелиться. Она схватила кинжал, но тут же презрительно отбросила его в сторону.
    — Стрелы, стрелы!.. — тяжело дыша, прошептала она, будто главную молитву своей жизни.
    Непослушными руками она вытащила из дорожного сундука лук и промасленный мешочек с тетивами. Упираясь ногами и спиной, кое-как согнула извилистую клееную штуковину и накинула петлю. Стрел в колчане было немного, всего с десяток, но её это не остановило.
    — Порешу! — поклялась она, пересчитав пальцем тонкие струганые древки с красными перьями. — Кого смогу!
    Первую стрелу она выпустила не сразу. Она долго целилась из-за полога, руки дрожали, приходилось то и дело прятаться, придерживая стрелу и не давая тетиве ударить вхолостую.
    — Только бы не своих!.. — тяжело дыша, причитала она. — Только бы!..
    Но высокие войлочные шапки хлынников ни с чем не спутаешь, и первая стрела ушла в чёрный силуэт, подсвеченный пожаром. Попала или нет — кто скажет? Так она кидала стрелу за стрелой, пока не опустел колчан, и Лориэла не отшвырнула в угол бесполезный лук, пытаясь понять, что происходит.
    А враги всё прибывали, сдержать их не удавалось, силы защитников почти растаяли. Никакого строя не было, один за другим дружинники падали — кто от стрел, кто от копий, а иных рубили в свалке, обходя сразу вдвоём или втроём.
    — Ну же, Хорлан!.. — хрипло шептала она, спрятавшись сбоку от шатра, вплотную к лесной опушке. — Ну же, задай им!
    Если в сердце кружанки и была надежда на чудо — вскоре и она умерла.
    Выглянув из своего укрытия, Лориэла ясно увидела, как истыканного стрелами Хорлана подсекли под ноги, повалили на траву и стали рубить топорами. Молодой воин не издал ни звука — он был мёртв, ещё когда стоял на ногах.
    Если бы Лориэла, увидев это, не закричала тем страшным, смертельным криком — что было бы тогда? Смогла бы она схорониться в высокой траве за шатрами и тихо уйти в лес? Или скользнуть в реку и уплыть?
    Но она упала на колени и закричала, заламывая руки и впиваясь ногтями в податливую грязь.
    И тем решила свою судьбу.
    — Тут девка! — молодым голосом крикнул кто-то из хлынников. — Не рубаните часом!
    Налётчики в высоких шапках оживились — благо, сопротивляться было уже некому. Лориэлу, что запоздало попыталась уползти куда-то в кусты, нашли и поймали очень быстро. Ловко и без всякой злобы накинули верёвочные петли, стреножили, как строптивую лошадку и повалили наземь.
    Но при том не слишком перетягивали конопляные путы, чтобы не попортить добычу.
    — Точно, девка! — крикнул тот же голос. — Хэй, удача!
    — Не всем, — отозвался другой голос, старше и злее. — Наших тоже побило!
    Раненых и убитых стрелами хлынников с хорошенькой ушастой пленицей, к счастью, никто не связал — ещё один изгиб судьбы, который мог повернуться совсем иначе. Потому рослый атаман, оглядев добычу при свете догоравшего у берега струга умными раскосыми глазами, объявил ватаге потеху.
    И первым выхватил с пояса короткий хищный клинок.
    Лориэла снова дико закричала, плача и надрываясь, когда зазубренное стальное лезвие мягко прикоснулось к её нежной коже.
    Но это была не смерть — на ней всего лишь с довольным хохотом разрезали платье.
   

    ----------
   


    За 567 лет до ярмарки в Широдаре
   

    — Прости, что без спроса, — чародей первым нарушил тишину их молчаливой прогулки. — Слишком много увидел.
    Пологая тропа всё шла куда-то вниз, почти не петляя, а деревья вокруг оставались такими же — будто бы вязаными из просвечивающей серебристой пряжи.
    — То былое!.. — с болью прошипела Лориэла, не отпуская его руку.
    — Вряд ли кто-то из тех хлынников нынче жив, — задумчиво сказал Тарек. — Полвека прошло...
    Вздрогнув, она неловко погладила себя по животу.
    — А ты дожила до инициации! — напомнил чародей злобно сопевшей подруге.
    — Дожила!.. — сипло фыркнула она, бегающие по сторонам глаза недобро сверкнули.
    — Два года в неволе не всякий здоровяк выдержит, — Тарек продолжил тихим голосом наговаривать ей в ушки слабые утешения. — А уж что тебе выпало...
    — Всяко! — грубо процедила она и вдруг зло хихикнула: — Сам здоровеш!
    — Мы с тобой друг другу подходим, — с улыбкой вернул комплимент Тарек. — Маги во всём крепче и выносливее прочих. Порой это сказывается и до инициации. И потом, кружанка не может понести от человека. Как жаль...
    Она молчаливо пропустила оговорку мимо острых ушек, крепко вцепившись в ладонь чародея. Там, куда их вела тропа, серая мгла чуть отступила, деликатно отодвинулась к невидимому горизонту.
    — Вот и пришли мы к озеру, — с плохо скрытым облегчением заметил чародей, разглядывая бескрайнюю эфирную гладь. — Или к морю.
    Лориэла завороженно разглядывала ласковую серебристую рябь с яркими бликами, будто в ясный погожий день. И даже ветерок вернулся — те самые летучие золотистые чёрточки плыли навстречу берегу, извиваясь и вертясь в невидимых потоках Эфира.
    Но солнца над головой, в серой пустоте, по-прежнему не было и быть не могло.
    — Покружим! — предложила Лориэла и смело вошла в тихое «озеро» по колено.
    Сказочная «вода» охотно расступилась, ласково обвиваясь вокруг стройных ног.
    — Хочешь искупаться? — улыбнулся чародей. — Я на берегу постою. А магии у нас нет, чтобы «кружить»!
    В его руке была карта, и в этот раз она вела себя скромно, притворяясь простой «двойкой».
    — Плешева мелина! — Лориэла забрела чуть дальше и остановилась, в ярости топнув ногой.
    — Если и есть в Эфире омут, — усмехнулся Тарек. — То точно не здесь. Нам нужен выход, а ты упрямишься.
    — Дальше! — крикнула она и бегом пустилась по мелководью прочь от берега, поднимая серебристые брызги.
    Но, едва удалившись на полсотни шагов, она взвизгнула и метнулась назад. Выпрыгнула на берег и прижалась к чародею, закрыв глаза, а за её спиной в серебристой дали извивалось кольцами гигантское чешуйчатое тело, перекрывая почти весь горизонт.
    Оно не грозило, не надвигалось, оно просто... было.
    — Где мелина, там и Змей-мелинник, — сказал чародей, обнимая дрожащую купалку одной рукой, потому что в другой он сжимал карту. — Не бойся, змеюшка обычно занят делами поважнее. Глотает каждый вечер солнце, чтобы... Как бы тебе сказать-то? Чтобы выпустить его утром...
    Она робко приоткрыла глаза, золотистые искры дрогнули, задавая немой вопрос.
    — Я давно с речниками хожу, — со смешком поведал Тарек, но его глаза, щурясь, неотрывно следили за блеском серой и невзрачной змеиной чешуи. — Наслушался... Люди порой в такое верят! Ты веришь в Змея?
    Она яростно помотала головой, её пальцы сами собой сомкнулись в плотное кольцо.
    — Та, что в круге, воистину с тобой, — довольно кивнул Тарек. — А мы в Эфире. Нет здесь никакого Змея, это видение, призрак. Как купалки, как Мошка, как мы с тобой... Ах, вот и она!
    В сотнях шагов от берега мелькнуло что-то водяное, стремительно-округлое и блестящее. Ослепительно белые щупальца выбили белёсые брызги и целые фонтаны пены, вскинулись ввысь и снова пропали.
    — Те, кто к морю ближе, верят в неё! — поведал чародей. — Милосердная гостья из бездны, утолительница боли и печалей. А рядом ещё кто-то плещет...
    Лориэла, всё ещё дрожа, обернулась, но увидела лишь всё те же серые змеиные кольца, что закрывали любой путь по обманчивой «воде». Но почти сразу же гибкие отростки с хищными чёрными присосками показались из воды уже намного ближе.
    — Пора удирать! — чуть поспешно крякнул чародей и прикусил губу. — Хоть мы и в Эфире. Только вот некуда удирать.
    На берегу тоже всё внезапно переменилось. Деревья, что мирно украшали путь, теперь встали по берегу сплошной стеной — не пробиться, а цветные мотыльки куда-то враз подевались.
    Лориэла испуганно пискнула и снова закрыла глаза.
    — Пора удирать, — с нервным смешком повторил он. — Или у Белой будет на обед купалка и болотник. Ну же, милая, давай!..
    Бежать им и впрямь было некуда — в призрачной воде копошился целый сонм тварей, больших и малых, похожих на людей и не очень. И они, работая плавниками, щупальцами, хвостами и руками, подбирались всё ближе к берегу. Всё громче слышались плеск, шуршание, кряхтение и рычание, эфирные брызги уже частенько долетали до берега.
    — Кому-то надоело ждать! — повысил голос Тарек. — Нас торопят. Лориэла!
    — Не-е-е-т! — снова захныкала она. — Кружить...
    — В брюхе у Белой будем кружить! — рявкнул он и крепко встряхнул свою купалку за плечи. — Если не откажемся от Воды!
    Она нехотя обернулась и ахнула, её глаза распахнулись — огромное щупальце, вылетев из воды, петлёй зависло почти над головой.
    — Лориэла хис Кадеш! — визгливо выпалила она, и вовремя.
    — И я, Тарек Риидский, ученик мастера...
    И едва лишь слова отказа прозвучали до конца, пропало всё вокруг, заглушённое слепящей голубой вспышкой, от которой оба хрипло закричали, вцепившись друг в друга и закрыв глаза. Голубые всполохи покидали их, вертясь сизыми клубами, эфирные связки лопались, выпуская на волю пленённую Воду. Вокруг ревело и гремело, будто дикий водопад прорвался сквозь скалы, сметая с пути надоевшие камни.
    Шум резко стих, будто камнепад вдруг угодил в мягкий войлок, а рёв Воды развеялся, став лишь тихим плеском на мелководье. И в самом деле — рядом был всё тот же призрачный берег, чудовища тоже пропали, лишь серые кольца Змея всё петляли и петляли, то ли в сотне шагов, то ли у самого горизонта.
    Лориэла задрожала и вырвалась из объятий чародея, её взгляд стал испуганным, лицо резко покраснело. Она со всех ног кинулась в опустевшую «воду», расступившуюся перед ней серебристыми волнами.
    — Подожди! — крикнул Тарек, но кружанка упала на колени и стала плескать на себя пригоршню за пригоршней, будто пытаясь смыть с себя что-то липкое и грязное...
    То, что смыть невозможно.
    — Пекло мне! — шептала она, словно в бреду. — Пекло на всеш!
    — Лориэла! — Тарек сделал шаг навстречу, но девушка, закрыв руками грудь, кинулась от него прочь, дальше от берега, где оказалось ещё глубже, почти по пояс. Присев на колени, она скрыла себя по плечи.
    — Не подходь! — дыша через раз, прошипела она. — Окренись!
    Тарек не отвернулся, но остановился на самом краю, будто жалея свои щёгольские эфирные сапоги.
    — Ты меня боишься, Лориэла? — осторожно спросил он. — Совсем забыла? Я Тарек, чародей.
    А она всё поливала себя «водой», бездумно тёрла лицо, глаза и все остальное, до чего дотягивалась, но никак не могла успокоиться.
    — Множе вас тареков было! — фыркала она, не глядя ему в глаза.
    — А ты такая одна, — постарался успокоить её чародей. — Лориэла хис Кадеш.
    — Уж нет! — дрожащими руками она собрала волосы в хвост и откинула за спину. — Не подходь!..
    Её бледные губы шептали какую-то заполошную молитву, глаза бегали, не находя никакой зацепки в непрерывном эфирном движении.
    — Я не брошу тебя, Лориэла! — чародей решился и смело шагнул за ней, наплевав на сохранность несуществующей одежды. — Я и так слишком далеко зашёл. Вот и не брошу!
    — Нет! — взвизгнула она и спряталась по шею. — Уйди!
    Она так испугалась, что даже не попыталась удрать, а чародей, легко преодолев сопротивление эфирной «воды», быстро оказался рядом. Схватил Лориэлу за руку, нервно кивнул ей за спину.
    — Не того боишься! — с жаром подсказал он.
    Там, всего в сотне шагов из воды снова кольцами и петлями поднимались белые щупальца, но их размеренное движение не было грозным и смертоносным. Они медленно извивались, коварно убаюкивали, приближаясь почти беззвучно.
    — Бела... — обернувшись, шепнула кружанка и резко выпрямилась во весь рост, стеснение и стыд слетели с неё почти мгновенно. — Вземи, Бела...
    Но Тарек всё ещё бережно держал её ладонь.
    — Пойдём на берег! — горячо сказал он. — Мы на дне, по колено в иле, видение Эфира скоро закончится, и тогда...
    — Сам ходь! — презрительно фыркнула она и попятилась.
    Прочь от него, в сторону белого чудища. Которое, будто почуяв что-то, стало неспешно подбираться ближе, демонстрируя чёрные присоски размером с кулак на серебристо-белой зернистой коже, под которой переливалось резкое и тонкое золотое сияние, будто драгоценная древняя кровь.
    — Лориэла, нету здесь Белой! — повысил голос Тарек, не отпуская её руку, но сам же осёкся.
    — Купалки тож! — фыркнула Лориэла, с гордостью расправив плечи, отчего грудь кружанки поднялась выше. — Да блатника!
    — Есть только ты! — воскликнул Тарек и смело обнял её за талию второй рукой. — И я!
    —Краший здоровешь! — Лориэла не отстранилась, даже с фальшивой игривостью хлопнула его ладошкой по груди, но её взгляд похолодел, стал почти равнодушным. — Накрай покружил славно! Ещё желашь?
    Он смотрел на неё с полминуты, сверху вниз, его губы предательски задрожали, глаза заблестели. Рука чародея огладила бедро кружанки, скользнула по талии, мимолётно коснулась груди...
    Плеск за её спиной будто бы хлестнул по щекам чародея, заставил очнуться.
    — Моя Бела!.. — холодным голосом сказала кружанка. — Навеки! Обет мой порушен!.. Не вратить мне...
    — Это видение, обман! — жарко напомнил Тарек и нежно погладил её сильное плечо. — Мы с тобой на дне озера, а не здесь! Там нет никаких чудищ! Нам их показывают, чтобы...
    Но она не стала слушать, грубо отстранилась, вырвала ладонь из его руки и попятилась дальше, на глубину. Туда, где её ждал плеск обманчивой эфирной «воды» из-под белых щупалец.
    Чародей застыл, не пошёл за ней, но вслед глядел с болью, будто его предали.
    — Вернись, Лориэла! — в последний раз позвал он. — Вернись со мной в большой мир!
    — В пекло всич! — зло прижав уши, шикнула в ответ кружанка, продолжая пятиться. — И тебя туда ж! И всеш!
    Вода уже была ей почти по грудь, за спиной шла глубина, из которой поднялось белое чудовище. Теперь ни тени страха не угадывалось в потемневшем взгляде кружанки. Торжество, неуёмная спесь и золотые искры предвкушения вечного покоя.
    — Я слышал твою клятву, дура ушастая! — что было силы гаркнул Тарек. — Ты не понимаешь, что ты наделала, помянув хозяина посмертия! Ты не сможешь уйти, пока не исполнишь обет!
    — Вземи болку мою, Бела!.. — прошептала кружанка, когда огромные бледные щупальца с чёрными присосками коснулись её плеч и стали петлями обвивать её тело, будто заключая в живую клетку или кокон. Её даже немного приподняло над водой, но двигаться сама она уже не могла — чудище, само оставаясь невидимым, держало добычу крепко и... тщательно.
    Чародей скривился, махнул с досады рукой и понемногу попятился.
    — Не похоже, что она тебя съест, дурёха, — проворчал он, оглянувшись на тонко светящуюся полоску берега. — Так просто не отделаешься.
    Кружанка уже почти пропала из виду, глаза закрылись, на лице проступил румянец блаженного покоя и легчайшая довольная улыбка.
    А потом вся белая масса ухнула вниз, в глубину, мигом исчезла, подняв стену брызг, а чародей вдруг оказался там, где и был — на озёрном дне, по колено в светлом иле. В первое мгновение он суматошно озирался, будто пытаясь отыскать свою купалку, и даже что-то крикнул, выпустив изо рта бесформенные пузыри... Но только зря потратил воздух, слишком поздно сообразив, что не может дышать.
    Покраснев от удушья, он изо всех сил оттолкнулся от предательски мягкого дна и стал грести вверх — туда, где на лёгких волнах плясали игривые солнечные блёстки. Он поднимался медленно, теряя последний воздух, но всё же успел! Вылетел на поверхность в туче пузырей, кашляя и хрипя, но быстро справился с дыханием.
    — Плешев магеш! — по-кружански выругался Тарек, густо отплёвываясь. — Двадцать лет он учился, а про Воздух забыл!..
    Уже и озеро успокоилось, и ливень с грозой перестали буянить, и вечернее небо посветлело, а чародей схватился за пояс. Его единственная деталь одежды оказалась на месте, а заветный кармашек был крепко застёгнут, как положено. Успокоившись, он лёг спиной на воду и принялся раскатисто хохотать прямо в небо, легкомысленно болтая ногами.
    — Ну, ушастая! — отсмеявшись, без злобы проворчал он. — Всё же чуть не утопила!..
    Небольшие волны бережно покачивали его, но ничем не угрожали. Он неспешно поплыл в сторону склонявшегося к закату солнца, загребая воду экономными движениями отличного пловца. И держал он свой водный путь не к берегу, а к высокому скалистому островку.
    — Ой, дурёха! — в сердцах плескаясь по сторонам, ворчал Тарек. — Доигралась! Докружилась...
    Плыл он долго, не меньше получаса, но потеряться ему не грозило — он бы и ночью нашёл дорогу на тот проклятый островок. Добравшись до знакомой каменистой отмели он осторожно выбрался из воды.
    Там его уже ждали.
    — Видел, как ты плывёшь, — сказал Герош, устроившийся на большом прибрежном камне. — В охальном виде.
    Лицо у княжича было — не приведи Синеокая: повсюду кровавые ссадины и порезы, огромная шишка на лбу и заплывший глаз посреди огромного синяка, будто самоцвет в оправе.
    Но в обнимку со своим топориком он даже одноглазым выглядел внушительно и надёжно.
    — Тебе бы барышень городских пугать, — мрачно цокнул чародей. — Споткнулся?
    — Камни ворочал, — буркнул в ответ княжич. — Ну что, помог твой оберег?
    — Помог, — задумчиво произнёс Тарек и расстегнул кармашек на поясе. — Но вот кому он помог, если подумать?.. А теперь он твой, держи.
    — С какой стати? — удивился парень. — И зачем он мне?
    — Сестре отдашь, — пожал плечами чародей. — Пусть разбирается. Или в сундук положишь, мне всё равно. Обеты нужно исполнять.
    Княжич поднялся с камня и взял карту из рук чародея, завороженно разглядывая «мигающие» образы.
    — Это что, купалки? — спросил он, показывая лицевую сторону карты. — А почему их три?
    — Как три?! — вскинулся Тарек, но нетленных девичьих образов, опоясанных голубым сиянием аспекта Воды, и в самом деле стало три.
    — Так даже лучше!.. — после короткого раздумья заключил Тарек, разглядев знакомый до чёрточки образ своей купалки, которая будто бы вылетела из воды по пояс, вскинув руки и блаженно закрыв глаза. — Карта теперь твоя, и не спорь. Пойдём наверх, я кое-что должен рассказать вам обоим. И особенно Виде.
    Избитое лицо княжича окаменело, застыло бледной маской.
    — Ты не сможешь с ней поговорить, — он сказал это с такой убеждённостью, что Тарек даже не воспринял эти слова всерьёз.
    — А ты дай мне свой плащ, — усмехнулся чародей, хлопнув себя по голым ляжкам. — Тогда уж смогу!
   

    ----------
   


    Клан Ручья, к северу от Кадешских холмов
    Целую вечность и десять дней тому назад
   

    — Ты знаешь, что я против! — голос звучал отстранённо, почти равнодушно, но глаза...
    Глаза матери не лгали, они яростно били в громовые барабаны и метали молнии. Впрочем, уютный семейный шатёр, расшитый изнутри серебристыми кругами, от этой стихии не только устоял, но даже не шелохнулся.
    — Не впервой! — упрямо ответила Лориэла, касаясь низкого алтарика из тёмного дерева, где стояла изящная резная фигурка любимой богини высотой в пару локтей. — Та, что в круге, и впредь будет хранить нас. А я не хочу сидеть в болоте.
    На ней было простое дорожное платье, с крепкого плетёного пояса свисал длинный охотничий нож. Оставалось лишь завернуться в накидку...
    — Это твой дом! — повысила голос мать. — Где ты видела болота у нас в Кадеш? Но ты замужем, дочь, и твой муж...
    — Вот именно! — немного дерзко кивнула Лориэла. — Хорлан купец, а я его жена. Если он не будет путешествовать по торговым делам, нам придётся...
    Тут-то она и замолкла, поняв, что свернула куда-то в сторону неоправданно резких слов.
    — Вам придётся жить за счёт родителей и даже слушаться их, — понимающе улыбнулась мать. — Это для вас самое ужасное, не так ли?
    — Нет, мама! — вздохнув, ответила Лориэла. — Хуже, если бы ты меня не понимала.
    — Я-то понимаю! — голос матери дрогнул, едва окрепнув, а глаза блеснули, как роса на утренней траве. — А ты меня нет! Я каждый раз умираю от страха, провожая ваши проклятые струги!..
    — Мама, но мы же не просто так по рекам гуляем! — Лориэла уже начала злиться. — У нас ценный товар, который идёт нарасхват по всей округе! Нас охраняет целая дружина! Да и сам Хорлан способен раскидать ватагу хлынников одной дубиной!
    — А если там будет две ватаги? — со слезами спросила мать, умоляюще сложив руки. — Или три? И хлынники отсюда далековато, тут другие люди промышляют, Волчьи озёра рядом! Что, если...
    — Мама, ну сколько можно? — расстроенно всплеснула руками Лориэла. — Почему ты не можешь просто пожелать удачи и помолиться в дорогу? Как ты всегда провожала папу?..
    Губы матери дрогнули, но тёплая материнская улыбка умерла, не родившись, а в её глазах застыла лишь боль недавней потери. Она с дрожью обняла дочь, положив ладонь на совершенно плоский животик юной Лориэлы.
    — Вот что меня беспокоит, — тихо сказала она. — Наш род висит на волоске. Уже почти год со свадьбы прошёл, а ты всё непраздна. Сначала наследники, а потом уже путешествия, дочь! И ты у меня одна, и у Хорлана братьев и сестёр нет. Если что-то с вами случится — оба наших рода прервутся!
    — Это тоже в руках той, что в круге! — Лориэла с юной гибкостью опустилась на колени перед алтариком и страстно поцеловала гладкие резные губы своей богини.
    Щёки девушки вспыхнули румянцем, а дыхание участилось, будто этот поцелуй был настоящим. Это не было игрой, она по правде истово верила в то, что говорила и что делала.
    — Ребёнок!.. — с ужасом прошептала мать, обнимая единственную дочь. — Ты просто ребёнок. Возвращайся, моя маленькая... Я всё забуду, ни слова больше не скажу... Только возвращайся!
    Но Лориэла упрямо прервала объятия, утирая горькие слёзы и отступая на пару шагов. Золотистые глаза юной кружанки вспыхнули упрямым огнём.
    — Я клянусь!.. — почти крикнула она, снова припадая на колени у алтарика и кланяясь своей богине до самой земли. — Именем той, что в круге! Именем Синеокой, что над нами! Именем рогатого Кебоса, хозяина посмертия! Я вернусь домой! Что бы ни случилось, что бы ни встало на пути, сколько бы времени ни прошло! Я вернусь во славу круга и рода! Клянусь!
    Ответная тишина, увы, не значила ничего. Резная статуя осталась бесстрастной, ничем не выдавая результат этой воистину страшной клятвы. А Лориэла упруго вскочила на ноги и шальным ветром вылетела из шатра, не оборачиваясь. И не видела, как мать смотрела ей вслед — с тоскливым ужасом и слабой, едва тлеющей надеждой.
    Но обе пока не знали, что больше никогда не увидят друг друга.
   

    ----------
   


    Широдар, столица княжества Нораш
    За два года до ярмарки в Широдаре
   

    — Рано тебе самой ездить верхом! — строго сказала Селиора Нораш под звонкую поступь огромного белого мерина. — Быть может, в будущем году.
    Огромный смирный зверь чутко слушался поводьев, сжатых тонкой дамской рукой в чёрной бархатной перчатке, и ничуть не возражал против лишнего седока.
    — Поедем на охоту! — предложила Миланта, будто речь шла о завтрашнем полудне. — С папой!
    Пологие широдарские холмы, как и встарь, опоясывали озеро, с них открывался чудесный вид на сверкающие под солнцем волны. Крупный двухмачтовый струг шёл под всеми парусами, удаляясь к северу. Зоркий глаз даже мог различить вымпел, реявший над верхушками мачт — золотые сети и серебряные гарпуны на лазоревом поле.
    — Скорее твой отец поедет с нами, — поправила княгиня, украдкой провожая глазами корабль. — Нам с тобой не пристало день за днём гоняться за дичью по лесам и полям и спать под кустом в обнимку с собаками. С ловчими птицами всё проще и, как правило, куда чище. И из седла не вылетишь.
    Чёрное седло на спине мерина было особым, дамским, и затянутая в неудобное длинное платье княгиня изящно держалась в нём бочком, свесив обе ноги с правого бока мерина. Тихо и тонко позвякивала дорогая сбруя и нарядные плетёные подвески с фестонами, прихваченные серебряными бляхами.
    А к высокой передней луке было пристроено такое же дамское седло, только поменьше — для маленькой княжны.
    — Я бы хотела помочь папе, — вздохнула Миланта, пристально следя за уходящими вдаль парусами. — Убить вепря.
    — Усмирение вепрей доверь отцу, — строго наказала княгиня, её правая рука нервно перехватила поводья, а левая сильнее прижала к себе дочь. — И своему будущему мужу. А лучше сделай так, чтобы до такого не доходило.
    Ветер, что дул с берега на воду, был крепок, но не зол, и корабль быстро уходил в тонкую дымку на северном горизонте.
    — Мама, за нами кто-то скачет! — сказала Миланта и наконец отвернулась от озёрной дали.
    — Само собой, — кивнула княгиня. — Наша охрана...
    — Нет, это кто-то ещё! — упрямо мотнула головой девочка. — Неужели ты не слышишь? Это же будто другая песня!
    Княгиня не ответила, но прикрыла глаза и с едва заметной улыбкой прислушалась. И вот уже совсем отчётливо сзади раздался спешный грохот копыт: одинокий всадник гнал галопом. Но ехавшие поодаль верховые из охраны не суетились — они отлично знали всех, кому дозволялось тревожить покой владычицы Широдара. Людей они помнили по лицам, а их лошадей — по мордам.
    — Вам пакет от Его Светлости, сударыня! — горячо выпалил молодой усатый курьер в расшитом камзоле, догнав наконец белого мерина. — Велено передать после отплытия.
    — Миланта, держи крепче! — княгиня торжественно вложила поводья в руки притихшей дочери.
    Лицо девочки вспыхнуло от свалившегося счастья и материнского доверия, но маленькие руки приняли поводья аккуратно, без лишних движений. А княгиня взяла пакет из рук смущённого краснощёкого красавца, что почтительно склонился перед ней сам и даже коня своего заставил чуть опустить шею.
    — Вы свободны, — милостиво скомандовала Селиора, а в её руке сверкнул маленький охотничий кинжал.
    Мгновение — и с сургучом было покончено, но рука в бархатной перчатке лишь спрятала кинжал, не спеша раскрывать послание.
    — Князь Скален в тебя влюбился, — с детской прямотой сказала Миланта, когда дробь из-под копыт курьерского коня почти растворилась в шуме ветра. — Будто саму Синеокую увидел!
    — Имеет право, — словно речь шла о светских слухах, пожала плечами Селиора. — Он же князь, хоть и из захудалого рода. Они первыми из соседей принесли нам присягу.
    — После того, как Герош и Янтарная Вида взяли Хость! — добавила Миланта и с нетерпением спросила: — Это от папы письмо?
    Паруса едва угадывались на горизонте, их уже почти скрыла белёсая дымка. Селиора решительно вздохнула и развернула письмо, содержавшее всего один густо исписанный лист.
    — «Песнь о Хардаре Книжнике»! — сбивая дыхание, прочитала она и протяжно воскликнула: — О, Харвес! О, суженый мой!..
    Миланта разумно притихла, чуть сжавшись в своём маленьком седле и следя за дорогой, которую белый мерин и сам прекрасно знал. А княгиня, забыв обо всём, снова и снова перечитывала лист, мелко исписанный с двух сторон.
    Через пять минут она опомнилась и поспешно убрала письмо в бездонный отворот рукава своего охотничьего платья.
    — Не все песни ты выучила, дочь, — ровно сказала она, но её ресницы дрожали, а глаза то и дело пытались отыскать белые паруса на горизонте. — Этой-то от силы сотня лет, почти вчера! А иные, что уже выучила, забыть придётся. Потому что правды в них нет. И я, видно, не все мужнины сундуки перерыла...
    — Я выучу, мама! — подала голос Миланта. — Про что там поётся? Про любовь Хардара? Про сражения? Про курганы?
    Селиора глубоко вздохнула и прикрыла глаза, её лица коснулся тот же ветер, что уносил вдаль её суженого. Её голос, подражая северным сказителям из её родных мест, разнёсся над тропой совсем недалеко. Лишь настолько, чтобы услышала та единственная, для которой была предназначена песня:
   

    Но Хардар украдкой
    Змеюкою гадкой,
    Крови зов усмирил,
    И замок отворил!
   

    Миланта застыла, оцепенела, вслушиваясь в каждый отрывистый слог, пришедший через время:
   

    Тонок Хардаров слух,
    Зол чародея нюх,
    В иле проклятом та,
    Коей домом Вода.
   

    Но на последнем куплете тихий и нежный голос княгини стал жёстким и хриплым, как каменная тёрка:
   

    Недобра Хардарова слава,
    Ревность его потрава,
    И кровь он пролил заново,
    От ереси Эолановой...
   

    Песня стихла на резкой, грозной ноте, но Миланта не уловила опасности в тех страшных словах. Обернувшись в седле, она радостно захлопала в ладоши, но...
    Но её мать была мрачнее осеннего шторма. Она привычным жестом вынула из рукава карту Купалки — и под слепящим летним солнцем мелькнуло яркое пятно в обрамлении чёрного бархата.
    — Быть может, он и прав, — нехотя сказала Селиора, невидящим взором глядя на образы вечно юных водяных дев. — Харвес... Твой отец и мой суженый...
    Миланта послушно и терпеливо застыла в своём маленьком седле, но в её глазах сверкнула жажда настоящей, неподдельной тайны.
    — Папа всегда прав, — тихо сказала она.
    Селиора сдержанно рассмеялась, будто опасаясь неосторожным словом проломить шаткий висячий мостик над пропастью правды.
    — Быть может, после того, как Хардар Книжник нашёл свои многие печали — это и вправду всего лишь карта! — княгиня убрала древний артефакт с глаз долой и взяла поводья из рук дочери.
    — Но судьба не всегда благоволит тем, кто прав!
   

    КОНЕЦ