Главы из мистического триллера Дача

В тёмном-тёмном лесу

9 июля 2019 года

В тот вечер что-то звало их в лес. И сами деревья будто по чьему-то приказу подвывали вдали и всё высматривали их, гуляющих по деревенской дороге. Этот мрачноватый звук, видимо, донёсся до Аниты, и та замолчала, насторожившись.
— Слышишь? — подняла палец кверху и посмотрела на Гошу.
— Ничего не слышу. Ты про что? — Гоша огляделся: дорога перед ним вилась белой каменистой лентой, по краям её проростал бурьян, позади, в паре метров от них потрескивал костерок в мангале. — Аркаша что-то бубнит. Ты про это?
Им был виден дом, и как отчим готовил во дворе шашлыки: на уличном столе перед ним поблёскивали намытые шампура, стояло ведро из-под майонеза с кусочками мяса. Они же до ужина решили подышать воздухом и размяться, но то была официальная, для родителей причина, по правде Анита просто хотела нашипеть Гоше на ухо накопившиеся претензии.
— Нет. Я про то, что мне показалось: словно плакал кто-то, — Анита шагала вглубь деревни. — Впрочем, на чем это я остановилась?
— На том, что я негодяй, потому что забыл купить маринад для Аркаши. И из-за меня мясо будет невкусным.
Гоша усмехнулся. Анита начала огрызаться, когда ещё ходили по «Ленте», набирая продукты по маминому списку. Всё ей было не так: то Гоша управлял тележкой слишком быстро, то слишком медленно, то он долго, опять же по мнению Аниты, стоял в каком-нибудь отделе, то уходил, не дожидаясь её.
Вот и теперь она кусалась и кололась, только уже новыми претензиями. Порой Гоше казалось, что всё это Анита делает лишь ради нового спора, лишь бы выставить себя правой, а его ни на что не годным. Было обидно, но чаще он просто тихо хихикал над ней. Он успел привыкнуть к придиркам жены по мелочам. Благодаря этому, Анита и Гоша всегда быстро мирились.
Они приехали в Метёлкино на все выходные. В первый раз в этом году. Айти-стахановцы, они проводили дни, сгорбившись над ноутбуками. От экранов компьютеров и душного офиса тянуло на волю — к настоящему лесу, не к парку, к настоящему костру, а не к расслабляющей заставке рабочего стола с пылающим костерком или рекой, мягко пробивающей себе путь в мелком леске. В общем, Анита и Гоша хотели настоящей, не искусственной жизни — со всеми её запахами, звуками и неоднозначностями.
Июльский вечер остудил дневной зной. Суббота зевала, готовясь к ночи. И возле домов никого не было: в восьмом часу жители деревни уже разбрелись по домам, чтобы смотреть сериалы по тому единственному каналу, который всё-таки дотянул свои руки-провода до этих мест.
Анита говорила и говорила, и Гоша ждал, когда она выговорится. На время замереть — то было, пожалуй, единственным лекарством от большого скандала. С обочины Гоша подобрал длинную кривую корягу и теперь шёл с ней, точно английский лорд с тростью. Разглядывал дома и то, что высадили на участках местные. Давно он не бывал в настоящей деревне: с тех пор, как шестнадцать лет назад умерла его бабушка. Теперь каждый зелёный куст здесь напоминал бабушкин дом и прекрасный сад, где Гоша провёл хоть и небольшой, но вцепившийся клыками в память кусочек детства.
Впрочем, лучше об этом теперь не думать. Гоша посмотрел на небо, розово-фиолетовое как синяк. Закатное солнце ещё цеплялось длинными кривыми пальцами за верхушки сине-зелёного леса, не хотело умирать, но лес неумолимо отъедал от солнца всё новые куски.
— Опять ты суетишься, — попробовал Гоша успокоить жену.
— Я не суечусь, я объясняю, Гоша. Я же тебя только маринад попросила купить, только это одно. Это ведь так просто, а ты в своих там облаках витаешь. Ты и сейчас не слушаешь. Ну я же вижу, что не слушаешь!
— У вас тут красиво очень, знаешь. Рядом с домом лес настоящий, и в нём, наверное, даже медведи есть. Ты была там хоть раз?
— Нет, зачем?
— Ну, может, вы по грибы когда-то ходили или просто погулять. В детстве, у бабушки в деревне я любил гулять в лесу.
— Как ты сам и напомнил: там могут быть медведи, — перебила его Анита; она уже сто раз слышала про бабушку и её тёплый домик, только зачем это теперь — тем более, что, всякий раз вспоминая, Гоша потом уходил в себя, такая тоскливая детская привязанность, и ничего не поделаешь. — Идти туда почти ночью — это слабоумие и отвага, Гош.
— Так ведь ещё не ночь. Пошли хотя бы догуляем до туда.
— А мы и так туда гуляем. И знаешь что? На тебя невозможно злиться, потому что ты ничего не слушаешь. Ты потому не ругаешься со мной, что ничего не слышал. Непробиваемый!
Анита впервые улыбнулась.
— Таков мой план, —  Гоша кивнул. — Но он у меня хотя бы есть. А ты зачем ворчишь всякий раз, если поняла, что пользы ноль?
— А у меня, может быть, тоже план есть, только я тебе его не скажу.
И, кажется, помирились. Дальше шли уже, болтая про работу, про общих коллег и родителей, про то, что мама Аниты суетилась перед ними на даче, точно к ней королева Елизавета и принц Филипп пожаловали, и замолчали, лишь когда уткнулись в чей-то, уже спящий двор.
Это был последний дом перед лесом, и никакого забора вокруг. Он был таким старым, что фундамент давно ушёл под покрывало из зелени. Слева от дома Гоша приметил покосившиеся козлы для распила дров. Как и дом, они были полиняло-серые. Справа шушукались берёзы, а за домом начинался лес.
Подойдя ближе, Гоша увидел, что в доме работает телевизор: шла передача «Сегодня вечером» с Галкиным (Гошина мама обожала), но в комнате как будто никого и не было.
— Это чей дом? — тихо спросил Гоша, когда они отошли от окна.
— Я не помню. Мужик какой-то. Я сто лет в деревне не была, ты ж знаешь.
Дорога, по которой они пришли сюда, превратилась во дворе дома в протоптанную тропу и там, дальше ныряла в лес. Гоше хотелось пройти до конца, но Анита дёрнула его за рукав.
— Эй, ты куда? Назад пошли, — она кивнула на две светлеющих полосы посреди поля и деревянный редкий забор вдоль них.
Приличнее было бы уйти с чужого участка и правильнее было бы забыть про эту дорогу. Зачем вгонять себя в страх на пустом-то месте?
— Тебе никогда не хотелось пройтись по ночному лесу? — спросил он Аниту и выдернул у неё свой рукав.
— Ты с ума сошёл? Нет уж. Домой-домой. Аркаша, наверное, уже шашлыки сделал, ворчать будет.
— Мы только посмотреть. Посмотрим, куда ведёт эта тропа, и всё. Смотри, по ней даже часто ходят, — Гоша пальцем в воздухе провёл по едва проступающей из травы дорожке.
У него даже перехватило дыхание при мысли, что он войдёт в эту темноту. Не в игре, а по-настоящему. И ощутит все свои пять чувств так, как давно не ощущал с этой дрянной офисной работой.
Анита застыла в нерешительности, изучая двор. Видимо, она опасалась появления хозяина (они ведь бродили по чужому участку). Не дожидаясь решения, Гоша схватил её за руку и потащил за собой. Боялся, что начнёт орать, но Анита, на удивление, вмиг стала шёлковая.
Он раздвинул ветки деревьев и зашагал по высокой траве, поднимая колени. Бил перед собой палкой-тростью, точно джедайским мечом, расчищая путь. Это была та самая настоящая минута славы для Гоши, а вовсе не тот день, когда приходила зарплата. Теперь он в самом деле был героем своей жизни.
— Ты хоть знаешь, куда идёшь? — спросила Анита, и он по голосу понял, что ей страшно. Ему и самому было страшно смотреть в черноту, перечёркнутую ещё более чёрными ветками, но решил не выдавать свой страх.
— Сейчас и узнаем, — ответил. — Я тут кое-что заметил.
— Что? Скажи мне, что!
Идя следом, Анита постоянно оборачивалась, проверяя, не идёт ли кто за ней. Из-за этого она отставала и потом нервными шажками догоняла. Вдруг Гоша остановился, и она врезалась в его спину.
— Ты чего?
— Гляди. Тут кто-то выкосил.
Гоша был в растерянности: посреди метровой, потерявшей все берега травы действительно белела аккуратно выкошенная и теперь довольно широкая тропа.
Анита выглянула из-за плеча Гоши.
— И для кого это всё? — Анита проглатывала буквы, поэтому Гоша разобрал только «для кого».
— Я хз, если честно.
— Так, всё! — Анита нарезала слов, схватила Гошу за руку и потянула назад. — Мне не нужны проблемы. Мне страшно!
Но Гоша не сдвинулся, он заворожённо смотрел на дорогу. Трава и деревья покрылись ночной дымкой, а дорога эта — ни в какую, точно не частью этого мира она была. Гоша понял, что уже не свернёт, а непременно пойдёт дальше и выяснит, куда тропа эта ведёт. Он сделал шаг и потянул за собой Аниту, трепыхающуюся и уже злую.
— Ты что, хочешь туда идти? — вскрикнула.
Гоша не отвечал, и Анита сдалась: всё-таки двинулась за ним следом, видимо, боялась остаться одна в той темноте.
Через некоторое время Гоша заговорил: он накидывал идеи, кто бы мог здесь косить, кому это могло бы понадобиться. На ум приходили только дачники и местные, которые могли бы ходить сюда по грибы.
Анита начала нервно посмеиваться, что вдруг они увидят там, куда идут, одинокий дом с забитыми окнами и гостеприимно открытой дверью, а на пороге Бабу-Ягу. Иногда ей даже слышалось, будто не только спереди, под Гошиными ногами, хрустит трава, но и под кем-то сзади. Но там неизменно рисовалась лишь картина слабо шевелящихся деревьев и тумана между ними.
Птицы здесь уже не пели, а будто сплетничали. Кому они передадут, что видели здесь двух заплутавших? Может, в самом деле их ждут там впереди, и всё это подстроено? Гоша не мог об этом не думать, хоть и сам посмеивался над своими мыслями.
Дорога внезапно упёрлась в зрелую иву с мягкой и широкой кроной с серебристой проседью. Ветками-прядями ива образовала подобие арки. Гоша шагнул и пропал в её ветвях. Стараясь не думать, куда и зачем, Анита пошла следом. Без Гоши ей в любом случае было бы страшнее.
Под ивовыми ветвями их встретили две гранитные кровати, две могилы. На одной была фотография круглолицей старушки, на другой — поджавшего губы сурового старика. Лица их были нанесены чем-то белым, каким-то особым напылением на тёмном полотне памятника.
— Это муж и жена. Фамилия одна, — сказала Анита. — Жуть.
Она развернулась, снова раздвинула ивовые лапы и, напуганная, уже собралась идти назад. Атмосфера здесь была совсем гнетущая. И Гоша молча двинулся за женой. Теперь всё было ясно: здесь кладбище.
Птицы ругались, скандалили над их головами. Деревья стучали ветками, точно аборигены проводили обряды под гулкие барабаны. Природа гнала их из этого места. Гоша и Анита, не сговариваясь, с быстрого шага перешли на бег. Хотелось поскорее увидеть что-то человеческое, хотя бы дом того соседа, его уютный телевизор в окне.
Вскоре они выскочили из чащи и остановились отдышаться. Смешливые берёзки, которые раньше просто тихо перешёптывались и сами впустили их в лес, прикрыли за их спинами ту секретную дорогу, словно её и не было вовсе, и снова невинно шуршали листвой.
Гоша ошарашенно взглянул на Аниту и рассмеялся.
— Пойдём отсюда, — Анита показала на дорогу, где мимо домов ползли жёлтые лучи фар.
Пока фары не успели их застать на чужом дворе, они выскочили на дорогу и пошли вдоль забора машине навстречу, словно влюблённая парочка, загулявшаяся допоздна, ничего больше.
На приближающийся машинный гул залаяли соседские собаки, а Гоша и Анита засмеялись: сами ведь себе придумали приключение. Неплохо так удалось разбавить однотонные программистские будни!
Анита переплела пальцы с Гошиными, и они с широкими улыбками прошли мимо проехавших мимо красных «Жигулей». «Жигули» заехали в тот самый двор возле леса, и снова стало тихо.

Неизвестные возле дома

В пятницу ужинали на даче с родителями Аниты Виолеттой Захаровной и её мужем Аркадием Павловичем. Несмотря на поздний вечер, устроились в беседке. Отчим угощал шашлыками в своём фирменном маринаде: «только лук, соль и перец, и щепотка магии». Следил, чтобы всё новые порции шашлыка наполняли тарелки, сам при этом мясо не терпел, хоть и держал три мясных лавки в Пскове.
Разомлев от деревенского воздуха, сытного ужина и монотонного стрекота цикад, Гоша и Анита решили тем вечером не возвращаться в город, хоть и не любили ночевать на даче — брезговали отсыревшим постельным и скучали без интернета. Метёлкино находилось хоть и не далеко от города, но в таких лесных турлах, что связь там не брала, а заехать в деревню можно было разве что случайно.
Гоша и Анита познакомились на работе, в компании, которая занималась разработкой программы для финансового учёта. Обоим было по двадцать пять, когда летом две тысячи восемнадцатого они поженились. Случилось это быстро, через пару месяцев после знакомства. Гоша говорил потом, что сразу понял: Анита — та самая.
Первое совместное лето им хотелось быть только вдвоём: говорить, гулять, валяться в кровати, смотреть сериалы. И даже когда выезжали на природу попалить костёр или просто в поисках тишины посидеть на пнях, то ехали не к родителям, а куда угодно, лишь бы там не было никого, лишь бы снова оказаться вдвоём. Через год они всё же наелись этой близостью и, когда родители Аниты открыли дачный сезон, собрались с ними на дачу.
Приезжали в Метёлкино обычно на весь день, но без ночёвки. От города до дачи было рукой подать: сорок километров на стареньком «Форде» пролетали минут за сорок. С любимым плейлистом и ветром, бьющим по щекам из окон, поездка до дачи становилась идеальной прослойкой между работой в четырёх стенах и отдыхом, когда никому ничего не должен и никто тебя не ищет.
Как и всегда, легли спать на втором этаже, родители на первом. Гоша сначала ворочался, и металлическая сетка кровати компрометирующе скрипела. Анита фыркнула:
— Родители решат, что мы тут…
Она повернулась к Гоше и увидела, что он, нахмурившись, уставился в потолок.
— Я всё думаю: это, получается, там кладбище было?
— Могилы эти? — шепнула Анита. — Ну да, кто-то там похоронил своих родителей или просто родственников. Так бывает же.
Гоша молчал, и Анита, явно занервничав, стала размашисто закрашивать сказанное новыми гипотезами:
— Ну а что там, по-твоему? Мистические усыпальницы? Это же деревня. Тут одни старики живут. Они умирают — и где их хоронить, как не в своей деревне?
— Ну да, — ответил Гоша и отвернулся.
Анита решила, что он всё, спать собрался, но Гоша снова заговорил:
— То есть ты считаешь, что там похоронены родители того мужика, что живёт в доме, крайнем к лесу?
— С чего ты взял, что там живёт мужик?
— Ты сама сказала, когда мы там были.
— Да? Наверное… Я не помню… Может, и его родители…
Гоша зевнул. Анита пролежала без сна ещё полчаса, раздумывая над Гошиными словами и над тем, что сегодня увидели, а потом тоже уснула.
Утром Аркадий Павлович собирался на рынок. По субботам он закупался на оптовых базах, а потом развозил товар по своим магазинам. Когда Анита проснулась, он уже шёл по дорожке от дома к чёрному «Лендкрузеру».
Отчим переоделся из старой футболки и треников, которые во времена его молодости были белыми, а теперь доживали свой срок на даче в землисто-угольном цвете. Он был в новых джинсах и футболке просторного хипстерского покроя (всё купленное женой).
По субботам Виолетта Захаровна всегда оставалась на даче одна, и так часов до пяти, но в этот раз, как раз когда приехали дети, вдруг решила поехать в город с мужем. Сняла чумазую дачную кепку с надписью «МедЭксперт. Нам 10!» и придавила блондинистый начёс розовой шляпкой с плетёной розочкой сбоку. Пока машина отъезжала от участка, она всё улыбалась и махала Гоше и Аните. Наверное, родители решили дать им насладиться друг другом.
Оставшись вдвоём, выдохнули, никаких тебе: «Гоша, там в сарае мешок с цементом, тащи сюда, крыльцо починим», или: «Анита, прополощи-ка шампура, Аркаша скоро мясо делать начнёт».
— Предлагаю вот что, — с энтузиазмом произнёс Гоша. — Я скачал нам первый сезон «Чёрного лета», предлагаю устроить кроватный день.
Солнце поджаривало крыльцо, и Аните хотелось поскорее скрыться в прохладном доме.
С веранды через открытую дверь Анита заметила на кухонном столе неизвестно откуда появившийся заварник с золотисто-коричневым чаем. Нет, конечно, тут всё ясно: мама, как всегда, подсуетилась, позаботилась. Анита прижалась щекой к Гошиной груди, вскинула голову и быстро чмокнула в подбородок, только туда она и могла дотянуться. Гоша подхватил её поцелуй, и они медленно переместились на родительский диван на первом этаже, не дотянув до своего, второго.
Возле окон шипела и билась беззубая мошкара (к полудню зубы начнут отрастать). Прикрытый кружевной салфеткой бормотал телевизор, а в окне всё было зелено-зелено и солнечно-солнечно. Деревья танцевали гавайский танец с налетевшим вдруг ветром. Анита услышала, как пару раз от этого тёплого ветра скрипнули качели-диван.
Гоша подцепил с пола шорты. Анита погладила его взглядом по белой спине. Там, вперемешку с родинками, теперь проступили розовые следы от её ногтей. Повернулся: завитки его дымчато-чёрных волос топорщились и, подобно тяжёлым гроздьям винограда, свисали на лицо, прикрывая лоб. «Нет ли в нём итальянских кровей?» — задумалась Анита и попросила чая к сериалу. Гоша отправился на кухню.
Пока там бренчали кружки, Анита, обвернув вокруг себя плюшевый плед, подошла к зеркалу. Она расчёсывала медно-русые волосы, доходившие ей до груди, и слушала песню, которую напевал на кухне Гоша:
«Между нами война, между нами пальба.
Между нами вода, между нами вода».
Анита песню узнала: её часто крутили по радио. Она не могла не удивиться, как похоже на исполнителя Гоша выделяет звук «а» на конце слов. Начала пританцовывать, рисуя бёдрами угловатые восьмёрки, и вдруг заметила, как в окне мелькнула тень. Всё ещё улыбаясь, она выглянула в окно: от леса в сторону дома, пересекая их участок, бежал человек. Одет он был несуразно: в тёмные брюки от делового костюма и в футболку, которая на нём висела, словно он состоял из одних костей.
— Гоша! — тихо крикнула она, опасаясь, что незнакомец может услышать. — Тут мужик какой-то!
Гоша петь перестал.
— Какой мужик? Где? — он подлетел к тому же окну.
— Вон, — Анита указала на незнакомца, тот теперь остановился и выжидательно смотрел на лес, не замечая, к счастью, наблюдавших за ним.
Из-за берёз и высокой, почти по пояс, травы, появилась женщина в малиновой блузе, будто бы прямиком из восьмидесятых. Анита хорошо знала этот стиль: у бабушки такими блузами был забит весь шкаф. Блуза, заправленная в плиссированную чёрную юбку, сзади топорщилась как парус. Женщина как будто нарядилась для важного мероприятия в каком-нибудь дворце молодёжи. У неё были распущенные пышные волосы ниже плеч.
— Грибники, что ли? — растерянно произнесла Анита.
Гоша не ответил, он следил за мужчиной и женщиной, которые, было видно, старались не говорить между собой и общались только жестами.
В это время Анита заметила ещё одного человека: возле беседки зашевелились кусты, и оттуда вышла ещё одна женщина. На вид ей было лет сорок, густые тёмные волосы доходили ей до подбородка. Она всё время оглядывалась и торопилась отойти подальше от леса. Одета она была так же старомодно и несуразно.
Вышедшие из леса казались Аните людьми из прошлого: как родственники на старых чёрно-белых фотографиях.
Женщина с тёмным каре, проходя мимо дома, злобно посмотрела в окно. К счастью, Анита быстро отпрянула, и, кажется, не была замечена.
Прижавшись к стене (стена была ледяная), Анита с ужасом смотрела на Гошу, а он всё ещё следил за незнакомцами, только теперь уже из другого окна. Иногда, когда те оборачивались на дом, он быстро скрывался за стеной.
— Они ж не к нам в дом прутся? — шёпотом спросила Анита.
— Не думаю. Они идут к дороге. Похожи на нарколыг. Странные какие-то, и лица… Они словно не в себе.
Анита подошла к Гоше и увидела, что незнакомцы идут по дороге в сторону выезда из деревни. Гоша нервно посмеялся и вернулся на кухню.
— Заблудились, должно быть, — сказал он оттуда.
Анита потянулась за платьем, валявшимся возле дивана.
Гоша принёс ей чай, и она жадно сделала глоток, как после дня жажды.
— Может, грибники… Только они странные всё же, — задумался Гоша.
Он снова подошёл к окну и посмотрел на дорогу. Незнакомцы всё ещё были там, они шли медленно как зомби, и потом стали по одному исчезать за ветвями деревьев на повороте.
— Кто это ещё может быть? Точно так. Да и уже ушли они. Пошли в бадминтон лучше поиграем, растрясёмся, — сказала Анита, стараясь, поскорее отвлечься.
Она поставила кружку с чаем и полезла в нижний выдвижной ящик кресла. Копошилась там, комментируя: «Здесь, оказывается, мой детский альбом… “Мемуары гейши”… Когда-то прочитала запоем, и зачем мама сюда запихнула?.. Где же ракетки?.. Тут всё в маминых книгах по психиатрии, она всё никак не выкинет, хоть сколько уже в психушке не работает… А, вот и они!»
Анита вытащила гитарообразную сумку, Гоша закинул в рот шоколадную конфету, отхлебнул чая, и они вышли на дорогу перед домом.
День был буднично-умиротворяющим, и дурные мысли в нём не приживались, выцветали под жарким июльским солнцем. Монотонно жужжала бензопила, гремели лаем собаки, и детские голоса вскрикивали: «Ты вода!».
Десять лет назад родители Аниты, ещё был жив отец, купили в Метёлкино кирпичный особняк: красный с оранжевыми от лака деревянными рамами. Виолетта Захаровна хвасталась знакомым, что удалённость от города, лес кругом и никаких соседей в паре метров— рецепт её счастья, убежище от проблем. Десятый год она занималась медицинской клиникой «МедЭксперт», которую основала с каким-то институтским приятелем, и проблемы были неотъемлемой частью её жизни.
После того как умер муж, Виолетта Захаровна продолжала ездить на дачу каждые выходные. Сначала одна, потом уже с Аркадием Павловичем. Раньше Анита здесь почти не появлялась: на даче всё напоминало ей об отце, да и стеснялась она нового маминого мужа.
— Ты вот всё говоришь: грибники-грибники, — рассуждал Гоша, поднимая воланчик, тот был весь в бежевой дорожной пыли. — Но они ж даже без вёдер были, ты ж видела?
Мышцы на Анитиной шее затвердели, стали как деревянные сваи. Анита сглотнула. Перед глазами у неё возник, словно кадр из фильма, фрагмент: у женщины с густым, как шапка, каре на ногах были чёрные туфли-лодочки на среднем каблуке. «Странный наряд для грибника», — ударило ей по вискам, и Анита даже моргнула, как от настоящего удара. Но Гоше про своё воспоминание говорить не стала.
Увиденное было для неё головоломкой, но разгадывание портило им идеальные выходные, поэтому Анита злилась, что Гоша всё развивал и развивал свои страшные гипотезы. Вскоре она уже не смогла играть: ноги и руки не слушались. Она стала часто пропускать подачи, её отвлекал всякий шелест. Шелестело, шипело, свистело здесь всё. И вскоре задул ветер, приводя в движение даже самые тяжёлые ветки деревьев.
— Мне бы сценарии для «Нетфликса» писать, — посмеялся Гоша.
Анита согласилась: в рассуждениях муж в самом деле зашёл слишком далеко, и лучше до вечера успеть забыть всё, что он ей наговорил, иначе впереди её точно ждёт ночь без сна, а то и вовсе придётся с дачи уехать.
Вечером растопили костёр, жарили хлеб и сосиски. Гоша нарубил мелких поленьев из тех, что хранились в сарае; иногда подбрасывал их в костёр.
Оранжево-красным в тот вечер заходило солнце, и на небе нарисовались кровавые прожилки. Они тянулись зигзагами, переплетаясь как в сыре-косичке, над чернеющей грядой леса. Лес окружал дачный дом со всех сторон, кроме той, что была обращена к деревне. Позади дома Виолетта Захаровна разбила маленький огород, он и отделял дом от берёзовой рощи, а справа, со стороны главной дороги, берёзы уже напирали на баню, но никак не могли взять её в плен.
Обычно, собирая ягоды на грядках, Анита поглядывала на берёзовое столпотворение, и трава была там такая густая и высокая, словно и не трава вовсе, а бесконечный покрывающий землю куст. И Аните всегда казалось, что с той стороны вот-вот появится какое-то животное, волк или бешеная лиса (Анита часто слышала выстрелы; деревенские говорили, что это отстреливают лис), а после сегодняшнего случая она с ещё большим трепетом поглядывала на задний двор.
Гоша нанизал чёрный хлеб и сосиску на шампур, крутил их над огнём. Анита смотрела на дорогу. Песочно-земляная, она где-то там далеко ответвлялась от асфальтированного шоссе и петляла ещё километра четыре между деревьев и кустов, пока не упиралась в их дом, а дальше, метров через тридцать, уже начиналась остальная деревня.
Их дом смотрел на другие дома сверху вниз, так как был единственным, у которого был второй этаж. У одного жителя, по кличке Милиционер, был, правда, сверху ещё чулан с окном, но дом его всё равно был ниже краснокирпичного особняка.
За дорогой, вдалеке тоже был лес, и Анита про него сказала:
— Смотришь туда, и начинает казаться, что деревья бархатные.
Гоша поглядел вдаль, туда, за дорогу, где на горизонте проступала чёрная рваная лента на фоне закатного неба, и согласился, что действительно красиво, потом пошёл в сарай за новыми поленьями.
С темнотой похолодало. Анита получше укуталась в куртку отчима и прижала к ногам плед, чтобы в щели не залетали комары. Упёртые, они, казалось, были теперь повсюду и иногда, что особенно было противно, забирались в волосы.
Пока Анита разбиралась с пледом, со стороны деревни послышался тихий гул, как комариный, только громче. По отблеску фар она поняла, что со стороны деревни едет машина. Анита позвала Гошу, он высунулся из сарая.
В темноте было невозможно разглядеть марку, но по плавному ходу и по корпусу, напоминавшему пухлого ламантина, стало ясно, что это иномарка. Машины в деревне были наперечёт, а такие дорогие — и подавно.
Поравнявшись с домом, автомобиль остановился, возле водителя открылось окно.
— Здорово, ребята! — сказал им мужчина лет пятидесяти.
Это был Сергей, сосед из ближайшего к ним дома. В темноте его лицо Аните показалось одутловатым, он сильно постарел с тех пор, когда она видела его в последний раз, и волосы все побелели. Анита отметила, что сосед пересел с «Камри» на «Мерседес», и подумала, что такой потянет на целый дом возле Финского парка, а там ведь самые дорогие квартиры в Пскове. За Сергеем она разглядела женщину, вылитую Аллу Пугачёву, видимо, жену. Значит, ещё и женился. А ведь долгое время, Анита вспоминала, сосед жил один. И ей казалось, что мама говорила про Сергея, что он никогда до этого не был женат. Обустроился к старости. Недурно.
Сергей вытянулся из окна и весело посмотрел на их костёр:
— Шашлычки делаете? Ну, правильно-правильно. А Аркаша уже того? В город уехал? — и он кивнул в сторону шоссе.
— Да, они уехали с мамой, — ответила за Гошу Анита.
— Понятно, а зря. Погода стоит замечательная. Вечером вон как хорошо, правда ведь?
Сергей обвёл глазами участок и остановился на Аните, закутанной в тряпки и от того походившей на большую сосиску в тесте. Потом убрал руку с оконной рамы и, видимо, уже собрался отъезжать, как вдруг Гоша выплюнул ему свой вопрос:
— А вы не знаете случайно: гости к кому-нибудь не приезжали сегодня?
— Да вроде никого не было. К Фёдорычу только дети с внуками приехали, но они вроде не шумели. А что такое? — было видно, что Сергей насторожился. — Беспокоит кто?
— Не то чтобы беспокоит, — неуверенно протянул Гоша. — Просто какие-то грибники ходили тут, по участку. Здесь же грибники бывают?
Точно дирижёр, Гоша указывал то на лес, то на Аниту, обозначая тем самым, что они видели грибников вместе, сам он ничего не придумал.
Взгляд соседа остекленел, Аните даже показалось, что тот на мгновение подвис как старый компьютер. Сергей переглянулся с женой, и та пожала в ответ плечами, потом ответил:
—  Не берите в голову. Лето ж, люди на пикник, может, выбрались. Наши-то деревенские порасскажут знакомым про наши места у бога за пазухой, вот и прутся все кому не лень.
Конечно, он должен был знать, что компании с города сюда обычно не доезжают, слишком заросшим кажется с дороги поворот на их деревню. Плутовал или в самом деле не знал?
— После таких потом всюду банки из-под пепси и пакеты от чипсов, — бросил Сергей и стал закрывать окно.
 — Ну да, мы так и подумали, — ответил Гоша, кивая.
Машина тронулась с места, и когда свет от фар погас в чёрных кустах, Анита и Гоша поняли, что уже не видят даже друг друга.

Старушка у озера

В субботу Аркадий Павлович мотался по своим закупочным делам, пока Виолетта Захаровна гуляла по магазинам, изучая свежие поступления столовых и чайных наборов, всяких полотенчиков с гусями и зайчатами и такого же постельного белья. Глаза её загорались, стоило наткнуться на какой-нибудь стоящий сервиз из фарфора, хотя дома было уже с десяток таких.
Последнее пополнение коллекции случилось как раз в прошлом году, когда на пятьдесят один год она сама себе сделала подарок: заказала по интернету чайный сервиз на шесть персон. Потратила тогда семьдесят пять тысяч рублей, но разве она этого не достойна? Только пить из этих чашек некому: Анита вот уже три года живёт отдельно, а гостей Виолетта Захаровна зовёт к себе редко. Сервиз с тех пор так и стоит, замурованный в стеклянном шкафчике.
В воскресенье Виолетта Захаровна и Аркадий Павлович возвратились на дачу. Когда Анита с Гошей, зевающие, сползли со второго этажа, стол в беседке был уже накрыт. Виолетта Захаровна порхала над едой, на столе высилась стопка блинов и разные закуски. Аркадий Павлович крутился в сарае между стенок с поленьями.
— Явление Христа народу! — крикнул он Гоше, бредущему через двор к туалету.
Гоша кивнул в знак приветствия.
Виолетта Захаровна разложила на столе приборы с костяными рукоятками и выглянула из беседки:
— Анита, дети, к столу! Аркаша, хватит возиться, всё остынет же!
Анита шла к беседке, ощущая прикосновение мокрой травы к щиколоткам. Гоша вышел из туалета и тоже направился к беседке.
— Гоша, руки мыть! Санитайзеров я не взяла, — в шутку прикрикнула Виолетта Захаровна и опять начала пересчитывать тарелки, чашки и приборы. — И ещё с кухни чайник захвати! Чтобы два раза не вставать.
И Гоша повернул от туалета к дому.
— Ох, мать, суетишься всё. Не суетись! Кто не голодный — пусть не ест, другим больше достанется, — Аркадий Павлович рассмеялся и прибавил, подмигнув Аните: — Да, Анька?
Анита изобразила улыбку и проткнула вилкой обмякшую горку масляных блинов.
— Блинчиков должно хватить, — сказала Виолетта Захаровна, когда увидела, что Анита притаранила сразу пять штук.
От того, как Виолетта Захарована заложила сухие блондинистые волосы за уши, её щёки так раздулись, что будто бы даже выдались за пределы лица.
Аркадий Павлович сказал:
— Виолка моя — вообще сладкая женщина.
Виолетта Захаровна заёрзала на месте, махнула рукой, мол, ну тебя. Её узкие от природы глаза при улыбке и таких добротных щеках совсем пропали. Аните от этих комплиментов Аркаши захотелось совсем исчезнуть.
— Хорошо на даче, — протянула она, подоткнув рукой подбородок.
Дача была задумкой и хобби Виолетты Захаровны, и таким образом Анита сделала маме комплимент.
— Ты так редко приезжаешь, — укорила её Виолетта Захаровна, но как бы в шутку, поправила затем камуфляжную сетку, которой была перекрыта беседка. — Могла бы чаще. Если бы не смотрела на других, а жила так, как нравится.
— На кого я смотрю? — заранее всё понимая, уточнила Анита.
— Ни на кого, я так.
Аркадий Павлович прикрыл рот рукой и, с прищуром наклонившись в сторону жены, произнёс:
— Такие уже мужики пошли. Мочат зомби в компьютерах, а жизни, — и он помолчал многозначительно. — Жизни-то они, на поверку, Виол, и не видели, понимаешь, да?
Ну всё понятно, отчима понесло. Кажется, когда Аркаша рассмеялся, капли слюней попали Аните на руку. Фу, господи. Анита придвинулась к маме.
Когда год назад Анита с Гошей начали жить в Анитиной квартире, Аркадий Павлович взялся сделать там мелкий ремонт: приезжал то ручки дверные прикрутить, то в туалетном бачке покопаться. С молчаливого и по большей части стеснительного согласия Гоши и Аниты, отчим взял над квартирой хозяйственное шефство. С тех пор забил и уже не утихал его гейзер шуток про Гошино мужское достоинство.
— Если ты про Гошу, то не надо. Это не так, — сказала Анита.
— Что мы обсуждаем? Всякие глупости! — Виолетта Захаровна пришпорила мужа взглядом и вгляделась в дорожку, ведущую от дома к беседке. — А вот и наш спаситель с трофеем! Наконец-то!
Аните показалось, что Гоша слышал слова Аркаши. Отодвинув камуфляжную сетку, он появился на пороге со странным выражением лица, словно быть ему здесь уже не хотелось.
— Садись ко мне, — позвала Анита.
Она указала Гоше на место между собой и Аркашей и придвинулась к маме ещё ближе.
В деревне слышался стук молотка, этому стуку где-то поблизости вторил дятел. Спину Аните нагревало солнце, но из-за сетки жарко не было и даже иногда в беседку задувал приятный ветер. Анита поела и откинулась к стенке, в лопатки врезалась деревянная рейка, и всё равно, кажется, Аните впервые было так хорошо.
— На мой день рождения, может, на даче соберёмся? — предложила. — Можно позвать Игоря Эдуардовича и Марину Владимировну.
Виолетта Захаровна, минуту назад пребывающая в неге семейного завтрака, враз помрачнела. Уголки губ опустились, и Анита хорошо знала, что это значит: бесповоротное «нет».
— Анита, твоя идея, безусловно, по-своему хорошая, — сказала любезнейшим тоном, — но я не думаю, что это будет удобно.
— Почему? В доме место для ночёвки всем найдётся. Мы с Гошей, к примеру, можем на полу лечь. Родителей на нашу кровать положим.
— Игорёк — мужик хороший. Батька твой то бишь, — сказал Аркадий Гоше.
— Я могу узнать у родителей, — ответил Гоша.
Виолетта Захаровна поднялась и дотянулась до салатницы.
— Отнесу пустое на кухню, — и начала вылезать из-за стола.
Анита и Гоша переглянулись. Подхватив для вида пустую тарелку из-под сыра, Анита пошла следом за мамой.
На кухню они вошли друг за другом. Виолетта Захаровна открыла холодильник и начала пристраивать туда посуду, что-то тихо приговаривая. Анита поставила свою тарелку на стол у окна и, упёршись в него рукой, начала резко:
— Это из-за Гоши, да? Он тебя бесит?
— Что? Кто бесит? — Виолетта Захаровна поднялась с корточек и непонимающе посмотрела на Аниту.
— Гоша. Семья его. Игорь, Марина. Ты говоришь, что им будет неудобно. Но, на самом деле, будет неудобно только тебе. Ты их не принимаешь. Ты же их специально не хочешь их звать.
Виолетта Захаровна закрыла холодильник.
— Я не против, чтобы вы с Гошей приезжали. Ты знаешь, мы всегда вам рады.
— Я не про это. Ты юлишь. Как всегда.
— Я говорю как есть, а ты ко мне придираешься, — спокойно ответила Виолетта Захаровна.
— Почему в таком случае нельзя позвать его родителей? Это всего лишь на один день! На один грёбаный день!
— Фу, как ты выражаешься, Анита! Где ты набралась? Господи!
Виолетта Захаровна брезгливо дёрнула плечами и вышла на веранду.
— Я на дачу никого не зову. Аркадий тоже. Мы здесь отдыхаем. Это место для нашей семьи.
— Они же теперь тоже наша семья!
Анита шла следом за мамой, к беседке. Возможности поговорить оставалось жить минуту или того меньше. После Анитиного вскрика Виолетта Захаровна обернулась и заговорила напористо, выплёвывая фразу за фразой:
— Я здесь отдыхаю. Что тебе непонятно? Будет у вас своя дача — там будете решать. Разговор окончен.
И зашагала дальше, ускоряясь. Анита кипела, но по давней детской традиции дожимать не стала. Придётся объяснять отказ Гоше, находить такие слова, чтобы не обиделся, и врать, врать. А ведь хотелось начать с ним другую жизнь.
В полдень пришла жара. Ветер затих. Деревья и кусты тоже словно ушли на дневной сон. Было тихо, ленно, липко. Гоша и Анита оторвались от очередной серии «Чёрного лета», решили искупаться. Сходили в баню за полотенцами и пошли по деревне в сторону озера. Когда они уходили, Аркадий Павлович уже растапливал мангал, подступался к шашлыку, назначенному на обед.
— Шашлык будет? — спросил Гоша только для вежливости и, завидев на подносе лоснящиеся стейки, прибавил: — Свиные?
Аркадий Павлович посмеялся:
— Человеческие!
Гоша с Анитой тоже посмеялись и потом переглянулись. Анита закатила глаза.
— Да я какие вам ни подам, всё сойдёт. Вы не разбираетесь же! — отшутился Аркадий Павлович. — В Корее люди вообще собак едят. И ты, Гоша, думаешь, у нас не? Едят, как миленькие, только не знают.
— Вы, Аркадий Палыч, так готовите, что даже собачатину вашу скушаешь и пальчики оближешь.
— То-то и оно, — самодовольно протянул отчим.
И Гоше на мгновение показалось странным, что свёкор с таким жаром нахваливает мясо, которое сам никогда не ест. Конечно, смешно подумать, что он и вправду готовит собачатину, и всё же. Гоша быстро нашёл объяснение: вероятно, всё это из-за того, что перед Аркашей на этих его базах часто мелькают разделанные туши. Насмотрелся, как говорится. Противно стало, понятно же.
Отойдя от дома, шепнул Аните: «Ну и кадр!».
Поле между их домом и следующим, белым кирпичным, поросло густым разнотравьем, из травяной глубины доносилось жужжание: на полевые цветы слетались пчёлы с соседской пасеки.
Справа по дороге находился дом пасечника. Деревянный сруб его давно выцвел. Жил здесь высокий, сухопарый мужчина с пушкинской причёской: серые непослушные волосы вились по бокам и на затылке, сверху торчал бело-серый клок. На вид ему было под семьдесят, он был явно на пенсии.
Несмотря на аварийный вид дома, здесь часто бывало по-семейному шумно. Приезжали дети и внуки: пара за тридцать и девочки шести и восьми лет.
— Здесь милиционер живёт, — шепнула Анита, когда поровнялись с крыльцом, дверь в дом была распахнута, как обычно бывает в маленьких деревеньках.
С задней стороны участка, из яблоневого сада на дорогу выбежали те самые девочки, поздоровались и, хихикая, пихая друг друга, забежали за дом.
— Настоящий милиционер? — удивился Гоша.
— Его так мама с Аркашей зовут. Наверное, он бывший. Так-то он уже дед обыкновенный.
Гоша дёрнул Аниту за руку и кивнул на белый кирпичный дом напротив. На фоне одноэтажного дома на солнце поблёскивал повёрнутый в три четверти вчерашний «Мерседес», перламутрово-серая машина.
— А у Сергея дом совсем не под стать машине, — сказал Гоша. — Это дом того дядьки, который вчера проезжал?
— Его, да. Дом, кстати, у него тоже новый. Ты не думай. Построили в один год с нашим.
— А ваш с нуля строили? Я не знал. Я думал, вы такой купили.
— Ну да, купили, построенным купили. Пара, которая продавала его, построили вот этот белый для дочки. Хотели рядом жить.
— Не зажилось?
— Рассорились. Неудивительно. Я б со своими тоже не хотела рядом жить.
Гоша скользнул взглядом по остроугольной черепичной крыше дома, по крыльцу с крошечной террасой, там стояли несколько пар обуви. На скучно-прилизанном участке позади дома он приметил ту женщину с рыжими волосами из машины Сергея. Она лежала на пледе, объёмные волосы прикрывали ей почти всю спину, и вся она была маленькая как ребёнок.
— Жена Сергея, — кивнул Гоша туда.
— Алла Пугачёва загорает, — посмеялась Анита.
Во дворе дома играло радио. Голос ведущего перемежался с песнями. Хотелось пританцовывать, что Гоша с Анитой и сделали. Покуда была слышна музыка, они всё кривлялись и подпевали Валерии и Стасу Пьехе, а потом Анита сказала:
— Мы вчера дали с тобой, конечно.
Гоша вспомнил пустой дом с работающим телевизором и тропку в лесу, и могилы. Вопреки Анитиному смеху, ему стало не по себе.
Они уже проходили следующий дом, что располагался на повороте к лесу. На крыльце увидели старичка в мятом пиджаке и в тёмной панаме, похожей на гигантский чернослив. Они поздоровались, и дед им кивнул.
— К этим совсем никто не приезжает, — шепнула Анита. — Непонятно, есть ли у них вообще родственники.
— Пора детей заводить, а то кончим так же. Будем сидеть, и никто к нам не приедет, — Гоша сделал вид, что пошутил, но словно сам испугался своих слов, сердце теперь бухало в груди.
Анита не ответила, и он подумал, что жена обидится за то, что он поднял тему детей. Они об этом не говорили, искусно избегали. Анита как-то намекнула Гоше, что хотела бы сделать упор на карьеру, и ей «всё такое» не нужно.
Дорога спускалась к озеру. И там всё так заросло травой, ну точно курчавыми волосами грудь какого-нибудь восточного мужчины.
Из-за зарослей этих Гоша и Анита не могли идти рядом, выстроились друг за другом. Вдоль дороги в ряд — высокие ели. Тяжёлые еловые лапы трогали Гошу за плечи, хватали за руки. Между деревьями в паре метров от дороги Гоша разглядел старый деревянный дом. С виду комнат на пять. Плоский как лепёшка.
Он стал вглядываться, рассматривал и участок перед домом, пытался понять, живёт ли здесь кто-то или это заброшка, как вдруг из-за елей, откуда-то снизу, на него выпрыгнула старушка. Анита, которая шла сзади, от неожиданности даже вскрикнула. В больших круглых очках бабушка напомнила Гоше сумасшедшую учёную. Редкие пряди русого цвета с проседью прилипли к голове. На лице сияла не по возрасту бодрая улыбка.
— Напугались? Ох, простите, ребята! А я тут кота искала своего. Сбёг от меня, шельмец.
Не успев отойти от испуга, Анита вся подобралась и насупилась, смотрела на бабку со злостью. Гоша нервно водил рукой по волосам, но он был хорошо воспитан и дежурную улыбку всё же выдал.
— Купаться идёте? День сегодня жаркий. Я тоже с утра ходила, охолонулась.
— И как водичка? — спросил Гоша.
— Холодная, но мне так даже лучшее. А то как муха сонная. Боюсь, лягу если, то и помру. А вы мерзляки, наверное, как вся молодёжь теперешняя?
Бабушка говорила и говорила, счастливая, что кто-то остановился и слушает её, но потом резко прищурилась на Гошу:
— Аня, не пойму, это ж муж твой? Не видела я парня такого.
— Муж-муж, просто редко ездит, работы много.
Бабка задумалась, посмотрела вдаль, поверх озера.
— Молодым надо работать,да. Я на заводе работала старшим мастером. Это ещё при Ленине…
— При Ленине? — Гоша улыбнулся.
В этот момент на дорогу из высокой травы выбежал бело-рыжий кот. Старушка нагнулась, оперлась на коленки и подгребла его к себе рукой, кот запищал.
— Ваш? — Анита нагнулась погладить кота, животных она любила. — Как зовут?
— Да никак. Кот. Так и звать, — бабка с кряхтением распрямилась, и кота заложила подмышку.
— Это порода такая — что хвоста нет? — спросил Гоша.
— Наверное, — безразлично ответила соседка. — А я, ребята, в породах не разбираюсь. Дочка кошатница, это она привезла.
Гоша с Анитой отулыбались и потихоньку задвигались в сторону озера. Бабка же шагнула назад в еловые кущи и там пропала.
— В первый раз такого кота вижу, — сказал Гоша. — Такого, чтобы был без хвоста.
— Пород этих навалом, — безразлично ответила Анита. — Меня удивило другое: я её дочку никогда не видела. Всегда эта бабка одна была. И никто к ней не приезжает. Врёт! Хотя и я здесь, по правде, почти не бываю. И ещё у неё, видимо, деменция начинается. Слышал ты? Ленин!
Гоша шёл спереди, раздвигая высокую траву руками, где-то проминал её стопой. Ему было жаль эту одинокую старую женщину, явно живущую в каком-то своём мире. Из травы на них вылетали слепни и с хрустом стукались об лицо. Гоша прикрыл глаза, а когда открыл снова, то увидел озеро, в воде отражались пушистые шары прибрежных кустарников, по поверхности кружили листья. Озеро это показалось Гоше неприбранным и диким, и захватило дух от его красоты.
Раздеваясь на берегу, Гоша задумался, что дорожка не протоптана совсем, словно, кроме них, никто из всей деревни сюда и не ходит. Он спросил у Аниты, но та не знала, почему так, предположила, что, может, к озеру есть другой проход, только она не в курсе.