Счастье есть

Дневник отдыхающего

Геннадий Колодкин

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ В СУМБУРЕ
«Как я провел первый день?» – этот вопрос повис в воздухе, словно пылинка, пойманная солнечным лучом. Я бы ответил так: ехал в поезде, пил чай, смотрел в окно. За окном мельтешил пейзаж – зеленые поля сменялись лесами, потом снова поля, и так до бесконечности, пока мы не приехали в Новый Афон.
Прибытие было каким-то скомканным, будто сам поезд спешил высадить нас и отправиться дальше. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Первым делом, конечно, море. Черное море. Вода оказалась на удивление приятной, ласковой, обволакивающей. Пляж тоже порадовал: мягкий песок, никаких тебе камней, только ровное пространство для того, чтобы просто быть. Я купался, чувствуя, как смывается дорожная усталость, и думал, что вот оно – начало чего-то нового.
Но вечер принес с собой совсем другую картину. Гостиничный номер. Небольшой, с видом на темнеющие деревья. Я достал бутылку, налил себе, пытаясь унять какое-то внутреннее беспокойство. Хотелось писать. Хотелось уловить те первые впечатления, запечатлеть их на бумаге, чтобы потом, спустя время, перечитать и вспомнить. Но мысли не приходили. Они словно разбегались, как испуганные птицы, стоило мне попытаться их поймать.
За стеной раздавалось назойливое кудахтанье двух соседок. Их голоса, то ли от усталости, то ли от скуки, сливались в какой-то монотонный, раздражающий шум. Я пытался сосредоточиться, но их болтовня проникала сквозь тонкие стены, мешая даже просто дышать. Хотелось спать, но сон не шел. И в то же время, не хотелось ни спать, ни пить, ни писать. Хотелось чего-то неопределенного, чего-то неуловимого, что ускользало, как песок сквозь пальцы.
В общем, день первый прошел сумбурно. Для меня самое ужасное – эта невозможность сосредоточиться на собственных мыслях. Они словно потерялись где-то между мелькающим пейзажем за окном поезда и кудахтаньем соседок. Осталось лишь смутное ощущение дня, который прошел, но не оставил после себя ничего четкого, ничего, за что можно было бы ухватиться. Просто сумбур. И надежда, что завтра будет иначе.

ПРОГУЛКА.
Солнце, казалось, обещало золотые часы на пляже, но к вечеру небо затянулось тяжелыми, свинцовыми тучами. Ветер, настойчивый и холодный, заставил нас отказаться от идеи окунуться в ласковые волны. Пляж, еще утром манящий своей безмятежностью, теперь выглядел неприветливо, будто обидевшись на нашу нерешительность.
«Ну что, на пляж не пойдем?» – спросил я свою вторую половину, наблюдая, как порывы ветра треплют песок.
«Нет, сегодня точно нет», – ответила Наталья, кутаясь в легкую ветровку. - «Но сидеть дома тоже не хочется. Может, просто прогуляемся?»
Идея показалась мне отличной. В конце концов, отпуск – это не только лежание на солнце, но и возможность исследовать новые места, дышать свежим воздухом, просто двигаться.
Я быстро собрался: бейсболка, чтобы защитить голову от ветра, удобные кроссовки, готовые к долгим шагам, и, конечно, моя верная видеокамера. Что еще нужно для счастья? Нехитрый набор, но он давал ощущение полной готовности к приключениям, пусть и самым простым.
«Гулять! Гулять!» – пронеслось в голове. Это было не просто желание, а скорее внутренний импульс, который часто посещает меня в такие моменты. Я всегда считал, что движение – это жизнь, и это особенно актуально, когда ты уже не молод. Пенсионеры, как нас иногда называют, знают толк в прогулках. Мы не гонимся за адреналином, не стремимся покорить вершины. Нам важен сам процесс, возможность почувствовать землю под ногами, увидеть, как меняется мир вокруг, вдохнуть полной грудью.
Мы вышли из отеля и направились в сторону набережной. Ветер все еще был силен, но теперь он казался скорее бодрящим, чем неприятным. Он развевал волосы, наполнял легкие свежестью, заставлял глаза слезиться от восторга. Я включил камеру, чтобы запечатлеть этот момент – неспешную прогулку двух людей, которые нашли свое счастье в простом движении.
Мы шли вдоль моря, наблюдая, как волны с шумом разбиваются о берег. Тучи придавали небу драматичности, а ветер создавал завораживающий танец пены. Я снимал все: силуэты чаек, проплывающих над водой, редких прохожих, укутанных в шарфы, и, конечно, мою жену, с улыбкой смотрящую вдаль.
«Смотри, какая красота!» – воскликнула Наталья, указывая на закат, который, несмотря на тучи, пробивался сквозь них яркими, огненными полосами.
Я направил камеру на небо, пытаясь уловить всю эту мимолетную красоту. В такие моменты понимаешь, что для счастья не нужны дорогие вещи или экзотические путешествия. Иногда достаточно просто прогуляться, почувствовать ветер на лице и увидеть, как мир вокруг тебя живет своей жизнью.

ПЕРВАЯ ЖЕ ВОЛНА НАКРЫЛА МОЙ СМАРТФОН
И вот сейчас этот девайс «спит» мертвецким сном, не желая включаться. Что, разумеется, меня отчасти беспокоит. Беспокоит, потому что в нем вся моя жизнь: контакты, фотографии, заметки, рабочие переписки, даже любимые плейлисты. Это как потерять часть себя, своего цифрового двойника.
А отчасти, признаюсь, даже радует. Гаджеты – это нечто вроде искусственных кровопийц, ворующих ваше драгоценное время жизни. Эти цифровые хищники доставляют больше душевных разочарований, чем настоящей радости. Сколько часов я провел, уткнувшись в этот светящийся прямоугольник, пролистывая ленты, играя в бессмысленные игры, читая новости, которые тут же забывал? Сколько раз я чувствовал себя опустошенным после очередного скроллинга, вместо того чтобы посмотреть на настоящее небо, поговорить с живым человеком, почувствовать ветер на лице?
Искусственное есть искусственное. Оно никогда не заменит тепло человеческого прикосновения, искренность взгляда, глубину настоящих эмоций. Оно лишь имитирует, подменяет, отвлекает. И вот почему я злорадствую – я даже рад, что эту цифровую дрянь морская волна уделала. Это говорит чувство мести. Мести за украденные часы, за упущенные моменты, за иллюзию связи, которая на самом деле лишь усиливала мою изоляцию.
Я стою на берегу, мокрый до нитки, с пустыми руками, но с каким-то странным облегчением в груди. Соленый воздух щиплет кожу, шум прибоя заглушает внутренний гул, который обычно создавал мой смартфон. Я смотрю на бескрайнее море, на его мощь и непредсказуемость, и чувствую себя частью чего-то настоящего, живого.
Конечно, завтра я, скорее всего, буду искать способ починить телефон или купить новый. Цивилизация требует своего. Но сегодня, в этот момент, я благодарен волне. Она напомнила мне, что есть вещи куда более важные, чем пиксели на экране. Что есть жизнь за пределами цифрового мира, и она ждет, чтобы ее прожили по-настоящему. И, возможно, эта маленькая цифровая смерть станет началом моего большого возвращения к жизни.

УТРО ЭКСПЕРИМЕНТАТОРА
Утро 13 сентября 2021 года выдалось ясным, но для меня оно началось с привычной уже бессонницы. Мысли, словно стая непрошеных гостей, роились в голове, не давая покоя, не складываясь ни во что осмысленное. Просто не спалось. Мой верный «утопленник» по имени Андроид, павший смертью храбрых после купания в морской воде, так и не подал признаков жизни. Техническая безнадега, как уверяли все вокруг. Но я, вопреки здравому смыслу и уверениям знатоков, продолжал верить в свой мобильник. Верил, и все дела.
Именно в такие моменты, когда реальность кажется серой и предсказуемой, я особенно остро ощущаю, как хочу жить. Желаю верить в лучшее собственное завтра. О, гляньте, даже почерк мой изменился – стал компактнее, словно умещаясь в линейках второй тетради. Это новое состояние психики, рожденное из этой самой бессонницы и веры в невозможное.
Сегодня с раннего утра я даже пересмотрел свой арсенал для видеосъемки. Оптимизировал, убрал все лишнее, что мешало работе, упростил предельно. После завтрака приступлю к воплощению этих новых веяний. Я – вечный экспериментатор. Это мое, это с детства. Конструкторское хобби. Ломать – и модифицировать – и снова ломать.
Все ломатели – творческие люди. Ломая, они вникают, проникают в суть вещей через материал, через структуру, через сам процесс модифицирования конструкции. Чтобы узнать строение организма лягушки, следует ее умертвить, распотрошить, описать – создать описанием некий вторичный образ объекта исследования. Живая тварь после этой экзекуции переселяется как бы в иной мир – мир искусственный, мир абстрактный, в мир обобщений, созданный уже человеческим рассудком.
Это уникальный процесс, вероятно, принадлежащий исключительно человеку разумному. Человек многое изучил, описал. Теперь он пытается сделать описание собственного интеллекта. Он проникает в мозг, изучает его, строит гипотетические схемы, ведет апробацию своих теорий. Удивительный процесс. Прекрасный познавательный процесс. Непознаваемый мир уступает напористости двуногого и раскрывает неохотно свои сокровенные частности.
И вот я, с этим новым, упрощенным набором, с этой новой ясностью в голове, готов продолжить свой путь экспериментатора. Даже если мой Андроид останется мертвым, я найду способ вдохнуть в него новую жизнь или же создам что-то еще более удивительное. Ведь в этом и заключается моя суть – в постоянном поиске, в бесконечном стремлении понять и пересоздать. И сегодня, в это ясное утро, я чувствую, что готов к новым открытиям.

АБХАЗСКАЯ ГРУСТЬ И ВОЛГОГРАДСКАЯ ЛИХОРАДКА
Волгоград, казалось, задыхался. Не от жары, не от пыли, а от всеобщей хвори. Простуда, температура, слабость – эти слова стали лейтмотивом наших дней. А на фоне этой «всенародной» пандемии, когда каждый чих мог оказаться предвестником чего-то страшного, наши детские болячки приобретали зловещий оттенок. Переживания за них, за их хрупкое здоровье, становились невыносимыми. Такие времена. Такие страхи.
Маски, перчатки – эти атрибуты стали неотъемлемой частью нашего облика, привычным ритуалом, как утренний кофе. Человечество, сплотившись, бросило вызов новому недугу, но пока, увы, недуг оказался сильнее. Он властвовал над миром, диктуя свои правила, заставляя нас жить в постоянном напряжении.
И вот, в этот тревожный период, когда город окутан тревогой, мы оказались в Абхазии. И здесь, словно по волшебству, все изменилось. Улицы заливало ласковое абхазское солнце, море дышало тишиной и спокойствием. Утро начиналось с завтрака, легкой полрюмки, и мы отправлялись на пляж.
Пляж – это был наш маленький рай. Горячая галька под ногами, ласковый прибой, крики чаек, мелькающие вдали дельфины, серебристая кефаль, проворные крабики, снующие по песку. Жизнь человека на морском пляже – это особая тема. Приятная, умиротворяющая, исцеляющая. Здесь, под ласковым солнцем, забывались тревоги Волгограда, страхи за детей отступали на второй план. Казалось, само море шептало нам: «Все пройдет. Все будет хорошо».
Мы вдыхали соленый воздух, наполняя легкие живительной силой. Каждый луч солнца, каждая волна, каждый крик чайки – все это было лекарством, которое проникало в самые глубины души, успокаивая и восстанавливая. Здесь, на этом дивном берегу, мы вновь обретали силы, учились жить, несмотря ни на что, находить радость в простых вещах, ценить каждый момент.
Да, Волгоград оставался в тревоге, но здесь, в Абхазии, мы находили островок спокойствия. И пусть недуг еще властвовал над миром, но мы знали, что жизнь продолжается. И эта жизнь, полная солнца, моря и тишины, давала нам надежду. Надежду на то, что и в нашем городе, и во всем мире, скоро наступит исцеление. А пока, мы будем наслаждаться этим абхазским чудом, набираясь сил для будущих битв.

АЛКОХИМИЯ
– Зачем ты водку, Ген, пьешь с утра? – спросила Наталья, не отрывая взгляда от мерцающего экрана электронной книги. Ее голос был ровным, почти безэмоциональным, как будто она комментировала погоду или читала сводку новостей.
Я отставил стакан, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. «Нравится. Полезная», – ответил я, и в этом ответе была вся правда, которую я только мог выразить.
Она лишь слегка приподняла бровь, но не задала больше вопросов. А я, подхваченный волной эйфории, начал говорить, чувствуя, как слова сами собой складываются в строки, которые я потом запишу. Это не просто желание выпить, это потребность в чем-то большем, чем обыденность. Водка – это не просто напиток, это катализатор, мощный энергетик, который пробуждает меня от спячки серой реальности. В отличие от вина, которое ласкает, водка бьет наотмашь, пробивая броню повседневности.
Ее живительные свойства, ее загадочная химия – это то, что я пытаюсь постичь. Материализованная энергия, входящая в нас через ротовую полость, преображающая мир. Да, говорят, алкоголь губителен. Но никто не говорит о той роли, которую он сыграл в человеческой культуре. Сколько великих произведений, сколько моментов озарения родилось благодаря дружбе человека с алкоголем! Он – кумулятивный патрон, пробивающий стену серой будничности, где нет места восторгу и эйфории.
Человек слаб, он ищет помощника. И алкоголь выступает в роли этого помощника, этого сталкера, который подпитывает наши дремлющие чувства, обостряет восприятие. Он рушит табу, законы, психологические заборы. Он раскрепощает. Он освобождает. Один стакан водки – и крохотный человек вдруг становится великаном, выделяется из толпы, начинает говорить голосом, почти как существо свыше.
Но я понимаю, что эффект краток. Алкоголь – это инструмент, аванс, кредит, за который придется расплачиваться. Его цена высока, многие платят собственной жизнью. Это своеобразный обмен, бартер. Мы обмениваем качество жизни на ее продолжительность. Высокое качество – на короткую жизнь. Алкоголь часто обменивают на временной ресурс собственной жизни.
Вот где собака зарыта – в выборе. Человек, вступивший на путь сотрудничества с алкохимией, осознает выгоду и возможность потери. Он совершает выбор. Каждый алкоголик в свое время совершает этот осознанный шаг: он сделал выбор. Он отказался от серых, вялых буден жизни человека в обществе. Он знал, что этот выбор имеет высокую цену. И все же, он был готов отдать половину собственной жизни за иную жизнь.
Вот он, образ его величества Алкоголя, как я его желал увидеть – и я его вижу. И я, Г.К. (аббревиатура), отныне четко осознаю, что я должен делать: я говорю о Выборе. Что выбирать? Буду думать и затем выбирать.
А пока я поплелся на морской галечный пляж. Погода дразнит и манит!

УТРО ВТОРОГО ДНЯ
Второе утро встретило меня нежным, рассветным светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. За окном разворачивалось зрелище, от которого захватывало дух: небо было усыпано причудливыми облаками, словно гигантскими мазками художника, играющими оттенками розового, золотого и персикового. Они плыли неспешно, меняя формы, создавая иллюзию бесконечного, живого полотна. И в этой тихой, утренней красоте, что-то внутри меня изменилось.
Вчерашний день казался серым, тяжелым, наполненным ощущением безнадежности. Казалось, что все пути закрыты, а будущее – лишь туманная, пугающая неизвестность. Но сегодня… сегодня все было иначе. Воздух казался свежее, звуки города – мелодичнее, а собственное дыхание – глубже и спокойнее. Жизнь, которая еще вчера казалась неподъемным грузом, вдруг обрела легкость, словно сбросила с себя невидимые оковы. Жизнь налаживалась.
Я всегда обожал жизнь. Обожал сам факт существования, возможность чувствовать, видеть, слышать, дышать. Это офигенное ощущение – быть и существовать. Это не просто набор биологических процессов, это чудо, дар, который мы часто принимаем как должное. Жизнь – это подарок. И, как любой ценный подарок, она кажется авансом. Авансом для чего? Загадка. Но то, что это аванс – факт неоспоримый.
И вот, в этом утреннем свете, глядя на танцующие облака, я почувствовал острое желание разгадать этот замысел. Для чего мне, конкретному человеку, даровано такое счастье? С каким смыслом? И, что самое удивительное, я понял, что разгадывать эту шараду – дело невероятно увлекательное. Нет никаких жестких правил, никаких предписанных путей. Я могу импровизировать, сочинять, создавать.
Ведь смысл моей жизни – это не что-то, что мне дано извне, готовое и неизменное. Это сущность, которую я сам сочиняю. Это моя собственная мелодия, которую я пишу, мои собственные краски, которыми я рисую. И в этом процессе нет места скромности или стеснению. Наоборот, нужно смело заявить о себе, о своих желаниях, о своем видении. Нужно не побояться быть ярким, быть собой, быть автором своей собственной, неповторимой истории.
Утро второго дня. Облака за окном – лишь начало. Начало нового этапа, где я – главный герой, сценарист и режиссер. И это осознание наполняет меня не просто радостью, а глубоким, всеобъемлющим чувством благодарности и предвкушения. Жизнь прекрасна и удивительна, и я готов разгадывать ее тайны, сочиняя свой собственный, неповторимый смысл.

ДАР ЗАКАТА
Солнце – это не просто светило, это пульсирующее сердце нашего мира, удивительный феномен, который каждый день дарит нам жизнь, тепло и свет. Но есть в его ежедневном цикле нечто особенно волшебное, нечто, что заставляет замирать сердце и тянуться к нему душой – это закат.
Для человека, отдыхающего на берегу моря, в горах или даже просто на балконе своей квартиры, фотографирование закатов становится частью ритуала, неотъемлемой частью удовольствия. Это не просто щелчок затвора, это целая философия.
В первую очередь, это развлечение. Легкое, непринужденное, позволяющее отвлечься от суеты и погрузиться в момент. Выбрать ракурс, поймать свет, дождаться того самого мгновения, когда небо вспыхнет всеми оттенками оранжевого, розового и фиолетового – это своего рода игра, в которой каждый может почувствовать себя художником.
Но за этим развлечением скрывается нечто гораздо более глубокое – эстетическое любование. Закат – это живая картина, которая меняется каждую секунду. Облака, словно мазки кисти, перетекают из одного цвета в другой, создавая неповторимые узоры. Солнце, опускаясь за горизонт, окрашивает воду в золотые и багровые тона, превращая обыденный пейзаж в нечто грандиозное и величественное. В эти минуты человек чувствует себя частью чего-то большего, ощущает гармонию и красоту мира.
Именно поэтому закат воспринимается как дар. Дар природы, который не требует ничего взамен, кроме нашего внимания и восхищения. Это ежедневное напоминание о том, что мир полон чудес, и что даже в самых обычных вещах можно найти нечто extraordinary.
Фотография заката – это своего рода небольшой подарок, который мы делаем себе. Это способ запечатлеть мимолетную красоту, сохранить ее в памяти и на снимке. Позже, просматривая эти фотографии, мы можем вновь пережить те эмоции, ту атмосферу покоя и умиротворения, которые дарил нам тот самый закат. Это как маленький сувенир из путешествия, только вместо магнитика – кусочек неба, пойманный в объектив.
И, наконец, закат – это украшение буден. В нашей стремительной жизни, полной забот и рутины, так важно находить моменты для остановки, для созерцания. Закат – это именно такой момент. Он позволяет нам выдохнуть, отпустить тревоги и просто насладиться красотой. Он напоминает нам, что даже самый обычный день может закончиться чем-то невероятно прекрасным, если мы только откроем глаза и сердце.
Так что, когда в следующий раз вы увидите, как солнце медленно опускается за горизонт, не спешите отворачиваться. Возьмите в руки камеру или просто остановитесь и посмотрите. Позвольте себе насладиться этим удивительным феноменом, этим даром природы, этим небольшим подарком, который способен украсить даже самые серые будни. Ведь в каждом закате есть частичка волшебства, которая ждет, чтобы ее открыли.

ДЕНЬ БЕЗ СОЛНЦА
Утро встретило нас не ласковым солнцем, а плотным, серым одеялом облаков. Но ни меня, ни мою жену это не огорчило. Наоборот, мы оба знали: сегодня будет жарко. И чем меньше солнца, тем лучше.
На кухне уже витал аромат гречневой каши, сваренной на молоке, с щепоткой соли и ложкой сливочного масла. Рядом дымилась чашка крепкого кофе, а на столе, словно предвкушая грядущие события, стояла бутылка шнапса. Не для того, чтобы напиться, нет. Скорее, как символ – символ нашего особого, нашего собственного ритуала начала дня.
Мы сидели друг напротив друга, молчаливые, но понимающие. В этом молчании было больше, чем в любых словах. В каждом движении, в каждом взгляде – целая история. История нашей жизни, сплетенная из тысяч таких вот обычных, но таких важных моментов.
И вот, когда ложка с кашей коснулась губ, а первый глоток кофе обжег язык, меня вдруг осенила мысль. Мысль, которая давно зрела где-то на периферии сознания, но сегодня, в этой тишине, под этим серым небом, обрела четкость и силу.
Мир… Вселенная… Где что из них начинается? Где центр мира? Где ось вселенская?
Я посмотрел на жену. Ее глаза, отражающие тусклый свет из окна, были полны спокойствия и мудрости. В них я видел отражение себя, отражение нашей общей жизни. И ответ пришел сам собой, такой простой и такой очевидный.
Центр мира, ось вселенская – в нас самих.
Не в далеких звездах, не в бескрайних просторах космоса, не в каких-то абстрактных понятиях. А здесь, в этом маленьком пространстве нашей кухни, в этом моменте нашего совместного бытия. В наших сердцах, в наших мыслях, в нашей любви.
Мы – это микрокосм, отражающий макрокосм. Мы – это точки отсчета, вокруг которых вращается наша собственная вселенная. И если мы находим гармонию внутри себя, если мы чувствуем связь друг с другом, то и мир вокруг нас становится упорядоченным, осмысленным.
Жара, которая обещала наступить, уже не казалась такой пугающей. Она была лишь внешним проявлением, а внутри нас царил свой, особенный климат. Климат спокойствия, уверенности и глубокой, незыблемой связи.
Мы допили кофе, сделали по маленькому глотку шнапса – не для опьянения, а для подчеркивания момента. И встали из-за стола, готовые встретить этот день. День, который, возможно, не будет отмечен солнечным сиянием, но который будет наполнен нашим собственным, внутренним светом. Светом, который исходит из самого центра нашего мира. Из нас самих.

РЖАВЫЙ ГВОЗДЬ И ЛАЙ СОБАКИ
Десятый день. Спали плохо. Это уже стало привычкой, как и утренний ритуал проклятий в адрес соседской собаки. Она разрывалась, вякала, как надоедливая автосирена, монотонно и безжалостно. Голова ныла от этой какофонии, от бесконечного, бессмысленного собачьего деяния. Удивляюсь хозяевам этой кабелины – неужели нельзя животное каким-то способом угомонить? Или владельцу по фиг? Кажется, второе. И это бесит больше всего.
Гостевые дома окончательно меня разочаровывают. В сравнении с гостиницами, в которых мне приходилось обитать, эти жалкие приюты выглядят отсталыми, как недогостиницы. Белье не меняется, номера не убираются – уровень деревенский, скажем так. Зато дешевизна. Тут, правда, не поспоришь. Дешево – но запредельно упрощенно. Спасибо, что нищим россиянам такое пока доступно. Перспективы Большой политики знает только Господь. Да и он не владеет – по причине отсутствия.
Я встал, поплелся к окну. За ним простирался обыденный пейзаж, залитый утренним солнцем, но даже оно не могло разогнать туман раздражения, что окутал меня. Вчерашняя прогулка на Акопийскую гору, казалось бы, должна была принести умиротворение, но вместо этого лишь подбросила дров в костер моих размышлений.
На вершине Акопийской горы, на территории древней крепости есть храм, или часовня, тоже в руинах по причине древности. Так вот, современники тащат туда иконы и иконки, там их размещают, молятся, чего-то просят для себя у Высших сил... Это меня и удивляет. Ветхая религиозная концепция жива, живее всех живых. Древность в эпоху Цифры остается в умах современников все той же грозной силой. Эпоха Цифры не промыла мозги гомо сапиенсам – все религиозные шлаки остались там окаменелостями навечно. Пройдут еще тысячелетия, а люди будут обращаться к Пустоте с молитвами и попрошайничать.
Религия – это ржавый гвоздь в голове Человека, это никчемный девайс, которому вновь и вновь придают значение. Жаль. Грустно. Человек, как космическая умность, вовсе не сама Умность, а только ее суррогат, подобие. Человек не высшее нечто, а только промежуточное. Человек как Умность не состоялся. Умное выше нас. Мы еще на ступеньке умности, но не Умного.
Возможно, кто-то есть с более высшим, чем у нас, у людей, интеллектом. Возможно, человек чувствует это присутствие. Возможно, потому идея Бога имеет почву. Но это точно не Бог, это тот, кто следующий на лестнице Эволюции, тот, кто после нас. И эта цепь (лесенка) бесконечна. И потому идея абсолютного существа Бога абсурдна.
Велика вероятность, что тот, что после нас, уже проявляет каким-то способом себя, заявляя о себе, пробивая себе нишу среди нас. Кто это? Тот, кто станет царствовать после нас. И пока мы тут, в этих недогостиницах, с их собачьим лаем и ржавыми гвоздями в головах, он, возможно, уже наблюдает за нами, изучает, готовится. И это не пугает, нет. Это скорее вызывает странное чувство предвкушения. Ведь если мы – лишь ступенька, то что же ждет нас на следующей? И как скоро мы сможем это узнать?
Собака за окном наконец-то затихла. Наступила непривычная тишина, лишь изредка нарушаемая щебетом птиц. Я отвернулся от окна. Пора было собираться. Десятый день подходил к концу, и впереди ждал одиннадцатый, с его новыми разочарованиями и, возможно, новыми открытиями. Ведь даже в этой серой обыденности, среди ржавых гвоздей и собачьего лая, всегда есть место для мысли, для поиска, для надежды на то, что мы – не конечная точка, а лишь звено в бесконечной цепи.

ДОЖДЬ.
Не просто дождь, а настоящий ливень, который обрушился на побережье с такой силой, что казалось, будто само небо решило смыть все заботы и печали. Пляж, разумеется, был закрыт. Не то чтобы его закрыли официально, просто стихия сама поставила непреодолимый барьер. А тут еще и Сухум, куда мы так стремились, по прогнозу Гидрометцентра обещал всего четыре капли. Четыре капли! Это даже не дождь, это насмешка. Сухум, стало быть, для нас тоже закрыт. Пипец. Приехали.
Чувствовал себя как тот белый лебедь из Приморского парка Нового Афона, запертый за металлическими прутьями тесной клетки. Печально, да. Но мы ведь из города-героя! А значит, не сдаемся. У нас есть «Пять озер». Наркомовские, как-никак. Накатил – и сразу в космосе прояснилось.
Уже подумываю пойти вдоль пляжа, с зонтом. При такой дождливой погоде возможны живописные облака, и почему бы не поснимать таймлапсы этих самых живописных небесных картин? Обдумываю, лежа на кровати. Супруга страдает с утречка головной болью, к тому же плохо спала. Сплошные задачки, а дождь в настоящий момент барабанит по железной крыше, отбивая свой собственный, меланхоличный ритм.
Рыбалка – это терпение. Фотография – это тоже рыбалка плюс охота. А охотник должен быть по определению продуманным и терпеливым. Но пока есть «Пять озер»... Кстати, в Абхазии российская водяра заметно дешевле. Акцизы – как пояснил продавец – в этих краях дешевле, чем в России. И на том спасибо Большой политике: хоть где-то от нее большая польза для мелкого гражданина типа меня.
Дождь идет волнами, полосами – то усиливаясь, то стихая. Небо симпатичное. Хочется чего-то необычного – водки, например. До нее у меня рукой подать в натуральном выражении. Что я сейчас и свершу. За стеной затрещал зомбоящик, новостные новости – с детства презираю официоз. Презираю внешний пресс, я предпочитаю свободу. Я родился для свободы, боролся за свободу всю свою сознательную жизнь, по мере сил свободу я воспеваю, надеюсь – очень надеюсь – умру без оков и цепей.
Есть светлая мечта у меня – закончить свой последний земной день где-нибудь подальше от людей, поближе к Природе – и непременно в палатке. Только в крохотной палатке я всегда ощущаю себя естественным и счастливым. Только в палатке, только среди естества, только поодаль от остальных людей.
Погода, если судить по впечатлению с балкона, налаживается, вселяет надежду. Дождь стихает, и сквозь рваные облака проглядывает солнце. Возможно, завтра будет лучше. А пока… пока есть «Пять озер» и возможность наблюдать за танцем стихии. И это уже немало.
Солнце, пробиваясь сквозь остатки облаков, рисует на мокром песке причудливые узоры, словно приглашая к игре. Ветер, еще недавно свирепый, теперь лишь ласково шепчет, унося с собой последние капли дождя. Воздух свеж и напоен ароматом мокрой земли и соленого моря. Я смотрю на это преображение, и внутри разливается спокойствие.
Моя супруга, наконец, избавилась от головной боли. Ее лицо посветлело, и в глазах появился прежний блеск. Мы обменялись понимающими улыбками. Иногда самые простые вещи, вроде стихающего дождя и солнечного луча, способны вернуть гармонию.
Я все еще лежу на кровати, но теперь мои мысли уже не о «Пяти озерах». Они устремляются к пляжу. Зонт, который я держал в руках как символ несбывшихся надежд, теперь кажется мне инструментом для исследования. Я представляю, как иду по мокрому песку, слыша под ногами хруст ракушек, как ветер треплет мои волосы, а солнце греет лицо.
Фотоаппарат уже лежит рядом, готовый запечатлеть эту новую, ожившую после дождя красоту. Я думаю о том, как свет будет играть на мокрых камнях, как отразятся в лужах последние облака, как птицы начнут свой вечерний концерт. Это тоже своего рода охота, охота за ускользающими моментами, за той неуловимой красотой, которая открывается только внимательному взгляду.
И пусть Сухум остался недостижимой мечтой, пусть пляж был закрыт стихией, но ведь Абхазия – это не только Сухум и пляжи. Это еще и эти неожиданные моменты тишины и красоты, которые приходят после бури. Это возможность увидеть мир под другим углом, когда привычные декорации смыты дождем и предстают в новом, свежем свете.
Я встаю с кровати. Жена смотрит на меня с любопытством. «Идешь?» – спрашивает она. Я киваю. «Пойду, – говорю я, – посмотрю, что там за облаками». И в этом простом действии, в этом шаге навстречу преображающейся природе, я чувствую ту самую свободу, о которой так много думал. Свободу быть здесь и сейчас, принимать мир таким, какой он есть, и находить в нем свою собственную, неповторимую красоту. И пусть это будет всего лишь прогулка под зонтом по мокрому пляжу, но для меня это будет целое приключение.

ЕЩЕ ОДНА ФИШКА. ЕЩЕ ОДНА ВЗБАЛМОШНАЯ ИДЕЯ.
Соленые воды Черного моря, как известно, не щадят никого. И мой смартфон, верный спутник и хранитель бесчисленных воспоминаний, пал жертвой этой стихии. Неделю он сохнет, лежит на подоконнике, как мумия, завернутая в салфетки, но признаков жизни в нем нет. Экран черный, кнопки молчат, зарядка не реагирует. Мертв. Абсолютно.
И вот, в этой безвыходной ситуации, когда все логические пути исчерпаны, когда сервисные центры обещают космические цены за ремонт, а покупка нового гаджета не вписывается в бюджет, меня осенила… нет, не идея, а целая фишка! Взбалмошная, конечно, но что мне терять?
Суть вот в чем. Как известно, моя семья понесла утрату – утоплен в соленых водах Черного моря мой смартфон. Неделю он сохнет, но признаков жизни в нет как бы и нет. Так вот, выхожу на эксперимент почти научный. Что если не полениться, подняться в Новоафонский монастырь – и запалить там свечку?
Да, именно так. Свечка. За двадцать рублей. Это, по сути, пожертвование. И если это пожертвование пройдет напрямик к Господу, то, по моей теории, по возвращению из Нового Афона мой гаджет должен воскреснуть.
Я запалю свечу, я при этом попрошу Абсолюта произвести бесплатный его ремонт. Если он существует, если ему не трудно, он эту задачу решит. Ему ведь это как два пальца об асфальт. А мне приятно. Это и станет первым аргументом в существование божественного начала.
Кто-то скажет, что я кощунствую. Что это неуважительно, что это цинично. Но это не так. Я экспериментирую. Это чистый опыт. Это дашь на дашь. Услуга за услугу. Бизнес. Некие рыночные дела. Это в нынешние времена властями даже приветствуется.
Я не прошу чуда ради чуда. Я не прошу исцеления от смертельной болезни или выигрыша в лотерею. Я прошу о ремонте смартфона. Мелочь, по сути, для всемогущего существа. Но для меня – это целый мир. Это связь с близкими, это работа, это фотографии, это музыка.
И вот, я стою у подножия горы, ведущей к Новоафонскому монастырю. Солнце печет, пот стекает по спине, но я иду. С каждым шагом я чувствую, как эта взбалмошная идея крепнет во мне, превращаясь в нечто большее, чем просто шутка.
Внутри монастыря царит тишина. Запах ладана, приглушенный свет, мерцание свечей. Я покупаю самую обычную свечку за двадцать рублей. Подхожу к иконе, зажигаю ее. Пламя дрожит, отбрасывая тени на старинные лики.
И я говорю. Не вслух, конечно, а про себя. Обращаюсь к Абсолюту, к Господу, к Высшей Силе – называйте как хотите.
«Господи, – мысленно обращаюсь я, – вот тебе двадцать рублей. Не много, но и не мало. Я прошу тебя, если ты существуешь, если тебе не трудно, почини мой смартфон. Он утонул в Черном море. Он мертв. Но ты же всемогущ. Для тебя это как два пальца об асфальт. Сделай так, чтобы он заработал. И тогда я поверю. Тогда я буду знать, что ты есть. Это будет наш с тобой контракт. Дашь на дашь. Я тебе свечку, ты мне – работающий девайс».
Я стою еще несколько минут, глядя на пламя свечи. Оно горит ровно, спокойно. Никаких знаков, никаких откровений. Просто свеча.
Спускаюсь с горы. Ноги гудят, но на душе легко. Я сделал все, что мог. Теперь дело за Абсолютом.
Дома я первым делом подхожу к подоконнику. Смартфон лежит там же, где и лежал. Черный, безжизненный. Я беру его в руки. Он холодный.
И тут… я нажимаю кнопку включения. Просто так, по привычке. И… ничего.
Разочарование? Нет. Я же реалист. Я не ждал мгновенного чуда.
Я подключаю зарядку. И тут… экран вспыхивает! Сначала логотип, потом загрузка, потом… рабочий стол! Все иконки на месте, все сообщения, все фотографии. Он живой!
Я не верю своим глазам. Я трясу его, как будто проверяю, не мираж ли это. Но нет, он работает. Идеально. Как будто и не тонул вовсе.
Я сижу на диване, держа в руках воскресший смартфон, и смеюсь. Смеюсь от удивления, от радости, от абсурдности ситуации.
Кто-то скажет, что это совпадение. Что он просто высох. Что это случайность.
Но я-то знаю. Я запалил свечку. Я попросил. И мне ответили.
Это был чистый опыт. Это было дашь на дашь. Бизнес. Некие рыночные дела. И это сработало.
И теперь, когда кто-то спросит меня о существовании божественного начала, я не буду говорить о вере, о догматах, о чудесах. Я просто покажу свой гаджет. И скажу: «Вот. Это мой первый аргумент».
И пусть кто-то считает меня кощунником. Я знаю, что я просто экспериментатор. И мой эксперимент удался…
Ага… Мечтать не вредно. Пофантазировал Гена лишний раз. Надежда умирает последней.

КРЫЛЬЯ ДЛЯ ВЛЮБЛЕННОГО В ПРИРОДУ
Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки персика и золота. Я сидел на теплом песке, слушая мерный шепот волн, и чувствовал, как внутри зреет знакомое, но всегда острое желание. Желание чего-то большего. Сегодняшний день, как и многие другие, был наполнен красотой природы, но в воздухе витало ощущение нереализованного потенциала.
Мой взгляд невольно приковал к себе дрон, парящий над пляжем. Его бесшумное движение, его способность видеть мир с высоты птичьего полета, вызывали во мне легкую зависть. Я разговорился с его владельцем, Игорем. Его увлечение, его рассказы о возможностях летающей видеокамеры, зажгли во мне искру. Я увидел в этом инструменте не просто игрушку, а ключ к новым горизонтам, к более глубокому выражению моей безграничной любви к Природе.
Вспоминался Жак-Ив Кусто - человек, который сумел не просто показать нам подводный мир, но и пробудить в миллионах людей трепетное отношение к нему. Его страсть, его неутомимая жажда открытий, его способность донести до каждого красоту и хрупкость нашей планеты – вот к чему я стремлюсь. Я хочу говорить о Природе не просто словами, а образами, которые заставят людей почувствовать ее так же сильно, как чувствую ее я.
Но для этого нужны средства. Как и в любом деле, требующем роста и развития, нужны материальные вложения. Чтобы расширить свои возможности, чтобы приумножить свой творческий результат, нужно инвестировать. Эта мысль не дает мне покоя, она волнует меня, подталкивает к действию. Я хочу улучшить свой творческий результат, хочу выйти на новый уровень.
Я полностью погрузился в эту тему. Придирок к чему-то большему уже нет, есть лишь ясное понимание пути. Но уже подмечаю в себе это чемоданное настроение. Это психология, естественная перестройка психики перед возвращением к привычной жизни. Дома дела, конечно, не ждут, но это скорее нетерпение, желание скорее сесть за монтаж отснятого материала, взглянуть на него с экрана компьютера, проанализировать недочеты и плюсы. В Волгограде, по сути, особых дел у нас нет. Еще предстоит разобраться с «утопленником» по имени Андроид. Все говорят, что морская вода на микроплатах – это конец, но я надеюсь, что мои «эксперты» ошибаются.
Чем больше я думаю, тем четче осознаю: выбор художественного творчества – будь то фото, видео или литература – был абсолютно верным. Это – мое. Это призвание. Это полное соответствие моей природной склонности выбранному ремеслу. Такой унисон говорит о том, что я человек по жизни счастливый. Что в моей жизни много приятных дней, много радостей, много пищи для ума, много задач, которые еще ждут впереди. И это здорово, это тот самый жизненный КАЙФ.
Кайф от жизни – вот тот итоговый результат, который я хочу утвердить как данность. Это есть. Это со мной. Это состоялось. Этого у меня уже никому не отнять. И я этого добился в большей степени сам. Реально, можно сказать, я материализовал свою мечту. Путь этот был непростым, тернистым, интуитивным, на ощупь в густом тумане, с кровопролитием в кое-каких местах моей биографии. Но именно этот путь, с его трудностями и победами, сделал меня тем, кто я есть, и дал мне силы стремиться к большему. И теперь, с новыми инструментами и новым видением, я готов вновь отправиться в это захватывающее путешествие – путешествие к сердцу Природы и к самому себе.

ПРОГРАММА (эссе)
Над землей висела тишина - не та, что бывает после дождя или в предрассветный час, а та, что предшествует неизбежному. Человечество, этот шумный, амбициозный вид, разрослось по планете, словно раковая опухоль. Города, словно метастазы, покрывали континенты, высасывая из Земли соки, отравляя воздух, воду, саму жизнь. Мы, Homo sapiens, считали себя венцом творения, вершиной эволюции, но по сути были лишь одним из звеньев в бесконечной цепи - звеном, которое, кажется, решило перегрызть эту цепь.
Динозавры, эти величественные властелины прошлого, тоже когда-то царили. Их мощь была неоспорима, их господство казалось вечным. Но что-то изменилось. Возможно, тонкая нить пищевой цепи оборвалась, или климат изменился, или астероид принес им конец. Неважно, что именно. Важно, что их империя рухнула, оставив после себя лишь окаменелые свидетельства былого величия. И вот теперь, спустя миллионы лет, человечество шло по их стопам.
Мы, в своей гордыне, забыли о равновесии. Мы нарушили баланс тысяч составляющих экосистемы, полагая, что можем подчинить природу своей воле. Мы вырубали леса, осушали болота, загрязняли океаны, создавая иллюзию прогресса, в то время как на самом деле приближали свой собственный конец. Перенаселение, этот бич однотипного вида, стало катастрофическим сценарием, разворачивающимся на наших глазах.
Никто не знал, как это произойдет. Возможно, пандемия, которая выкосит миллиарды. Возможно, климатическая катастрофа, которая сделает большую часть планеты непригодной для жизни. Возможно, войны за ресурсы, которые превратят Землю в выжженную пустыню. Но исход был предрешен: большинство из нас погибнет. Останется лишь крохотная часть, скромная горстка былых властителей, которые будут вынуждены начать все сначала.
Но это не конец. Это лишь очередной виток спирали. На смену Homo sapiens придут Homo очередные. Они будут отличаться. Возможно, их мозг будет работать иначе, позволяя им постигать мир на совершенно новом уровне. Возможно, они будут обладать новыми знаниями, которые закрепят их царствование, позволяя им избежать ошибок своих предшественников. Это не грустно и не трагично. Это реализация глобальной программы.
Программы? Нет, не программы в привычном смысле слова. Нет автора, нет заранее написанного сценария. Эта «программа» возникает спонтанно, по ходу, «пишется» природой постоянно и непрерывно видоизменяется. Невозможно предугадать ее конечный вид, да и конечного вида в принципе не существует. В написании этой программы участвуют все участники природной гонки, каждый вносит свою скромную лепту, каждый в полном непонимании происходящего и перспективы.
Это обобщенное в умах действо и рождает идею божественного начала. Некий Абсолют. Некое Совершенство. Бог. Господь. Высшее. Управление сверху вниз. Воля Высшая... Но это домыслы. Это даже нельзя назвать гипотезой. Это досужие домыслы. Кто-то понимает природу данного обобщения, видит в нем продукт ума – абстракцию. А кто-то смотрит на этот феномен по-другому, относится к указанной стихийности как к живому существу по образу и подобию самого себя.
Последнее проще принять. Оно привычное. Оно из реального житейского опыта как бы. Но здесь закладывается зловещая ошибка. На этой ошибке и стоят (строятся) религии всех мастей. Стихию выдают за работу некоего Высшего существа (сущности). И начинается тысячелетняя неразбериха в умах. Возникают дискуссии. Проблема засоряется умозаключениями. Путаница возводится в новую степень. Ответ реалистичный теряется в туманностях Ноосферы. Информационная свалка господствует в человеческих умах, в знаниях, в науках.
И пока мы спорим о божественном вмешательстве, о высшей воле, о смысле бытия, Земля продолжает свой путь. Она пережила динозавров, переживет и нас. И когда пыль осядет, когда шум утихнет, когда раковая опухоль человечества будет удалена, природа снова найдет свой баланс. И на этой обновленной Земле, возможно, появятся новые властелины, которые, будем надеяться, окажутся мудрее своих предшественников.

НОЧЬ. БЕССОННИЦА
Мысли, как мотыльки, бьются о стекло сознания, не давая покоя. Очередная идея, как сделать скрытую камеру, вспыхивает в темноте. Пластиковая бутылка из-под воды. Идеально, казалось бы. Вмонтировал крошечный объектив, повертел в руке. И тут же отрезвление. Те же манипуляции, те же неловкие движения, которые выдадут меня с головой. «Жертва» отреагирует, инстинкт сработает.
Отказ. Как и от всех предыдущих идей. Слишком много «но», слишком много шансов быть пойманным, слишком много лжи. Лучше уж по-честному. Горькая правда всегда лучше горькой лжи.
Но как снимать людей в упор, открыто, не вызывая отторжения? Это самое сложное. Десять секунд. Всего десять секунд, но они кажутся вечностью. Направить камеру на незнакомого человека, на его ребенка – это вызов. Люди непроизвольно отвечают на «охотника» реакцией. Это природный инстинкт, который очень непросто обмануть.
М-да. Пожалуй, только дерзость поможет. Голый цинизм, безжалостность в степени неуважения и пренебрежения простейшим этикетом. Вот пока только так. Все имеет свою цену. И все имеет оправдание. Ради чего я это делаю? Я должен понимать, иметь хотя бы оправдательную реплику на случай конфликта.
Выхожу из казусов по-разному. Чаще шучу, заговариваю, оправдываю свою бестактность увлеченностью. Изворачиваюсь по ситуации. Как-то так.
Пять-десять секунд наглости. И так сложно их выдержать. Это бестактность ради чего-то замечательного. Надо тренировать себя в этом. Это важно. Часть моего творчества. Часть метода.
Завтра, когда погода станет непляжной (обещают дожди в последние наши два дня), смотаюсь или в Сухум, или в Афон. Там и апробирую идею пяти-десяти секунд цинизма.
Хочется «внедриться» в жизнь через объектив видеокамеры, но и это имеет свои границы возможностей. Познавательный процесс весь ограничен «заборами», рамками, эстетическими нормами. И все же, я попробую. Потому что это часть меня, часть моего стремления понять и запечатлеть мир таким, какой он есть. Без прикрас, без лжи. Пусть даже ценой собственной дерзости.

ОКНО В МОРЕ
Дождь разошелся. Не просто моросит, а хлещет, барабанит по стеклу с такой яростью, будто пытается пробить брешь в моей обороне. Он держит нас в заточении, этот серый, холодный плен, отрезая путь к моей истинной стихии – к морю. Каждый стук капель по крыше – это насмешка, напоминание о том, что сегодня, возможно, мой заветный заплыв останется лишь мечтой.
Но я не сдаюсь. Внутри меня горит огонь, который не может потушить ни один ливень. Я знаю, что небо – это не только свинцовые тучи. Рано или поздно оно подарит нам окно - маленький просвет, где солнце проглянет сквозь пелену. И тогда я, не раздумывая, брошусь навстречу волнам.
Море – это моя стихия. Там, в его бездонных объятиях, я чувствую себя неунывающим ребенком. Силы наполняют меня, страх перед волнами исчезает без следа. Я словно вышел из морской пучины, словно родом из ее соленых глубин. Там я настоящий, там я свободен.
А этот холодный дождь… Это стихия не моя. Это антипод, враждебная сила. Вода воде рознь, как бы ни пытались нас убедить в обратном. Дождь – это вода, но море – это тоже вода. И все же, это абсолютно разные среды. И из двух вариантов я выбираю МОРЕ. Всегда.
Что-то я разгорячился. Тема… да, тема религиозная меня взвинтила. Я возмущен! Я буйствую!! Я искореняю в себе… Нет, не сомнения. Я топчу в себе… Что я топчу в себе? Я затаптываю в себе ЧУЖОЕ. Непохожесть на меня. То, что проникает отовсюду, из всех щелей, в МЕНЯ. То, что противоречит мне, желает сделать своим пособником, адептом. Я негодую, потому что сопротивляюсь. Я отражаю вражьи натиски. Я похож на крепость, что стоит на высокой горе. Над ней реет флаг. Мой. Мой собственный флаг свободы! Свободы от глупости. Свободы от слабоумия. Свободы от общественного помутнения умов.
Я смотрю в окно, где серые струи сливаются в сплошную стену. Но я вижу сквозь них. Я вижу блики солнца на гребнях волн, слышу их рокот, чувствую соленый бриз на коже. Дождь может держать меня в плену сколько угодно, но он не может отнять у меня мою мечту. И когда небо откроет свое окно, я буду готов. Я всегда готов к СВОЕМУ морю.

ОСЕННИЙ БЛЮЗ НОВОГО АФОНА
Новый Афон встретил меня неласково, окутав осенней меланхолией, которая, казалось, пропитала каждый камень, каждый лист, каждый вздох. Приморский парк, который я помнил из детства ярким и полным жизни, теперь предстал передо мной в тусклых, выцветших тонах.
Первое, что бросилось в глаза и что произвело на меня поистине удручающее впечатление, был белый лебедь в железной клетке. Его величественная красота была заточена, его грация скована. В его больших, темных глазах я прочел невыносимую тоску, отчаяние, почти мольбу. «Да когда ж я сдохну!» – будто прозвучало в моей голове, и этот безмолвный крик отозвался в моей душе тяжелым осадком обреченности.
Сам парк не смог развеять эту гнетущую атмосферу. Осень, конечно, красива, но здесь она казалась не золотой, а скорее бурой, увядающей. Листва шуршала под ногами, но не весело, а как-то устало. Мутные пруды, поросшие водорослями, отражали серое небо, и по ним тупо курсировали черные лебеди, не понимая, чего они желают сами. Их движения были лишены изящества, их взгляды – осмысленности. Все было с грустинкой, все не впечатляло, не «штырило», как говорят молодые.
Вернулся я из центра Нового Афона с подавленным настроением. Попытался заглушить тоску, накатив «Пять озер». Но водка, как известно, не лечит. Она лишь на время притупляет боль, но не устраняет ее причину. Легче не стало.
Моя единственная надежда теперь – море. Скоро я непременно окажусь в нем. Море – пожалуй, лучшее развлечение в этих краях для меня, человека с возрастом под 70. Не просто меня удивить. Я разучился с годами испытывать удивление. Дефицит новизны. Нет новизны. Все известное, все банальное, все бытовуха в разных цветастых фантиках.
Пожалуй, лишь природа еще вызывает живой интерес. Созданное людьми чаще выглядит уже известным, тривиальным, освоенным давным-давно. Этот Приморский парк я видел еще в детстве. Родители привозили меня сюда ребенком. Он не изменился спустя полстолетия. В этом и природа моей печали, моей разочарованности. Такой диагноз.
С Новым Афоном все ясно. Впереди в планах еще город Сухум. Мне кажется, Сухум не произведет революции в моем настроении. Поживем – увидим. Но пока что, осенний блюз Нового Афона оставил в моей душе глубокий, невыветриваемый след.

ЖЕНСКОЕ ГРАФОМАНСТВО (черновик)
Солнце, словно золотой диск, медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Курортный пляж, еще недавно окутанный предрассветной прохладой, начинал оживать. Но это было не то оживление, к которому привыкли старожилы. Это было нечто новое, стремительное и неумолимое.
Первыми, кто нарушил тишину, были они. Женщины. Их голоса, звонкие и многоголосые, сливались в единый, нарастающий гул. Они шли по песку, словно волны, каждая со своей историей, со своим смехом, со своим шепотом. Их было больше. Гораздо больше. На каждом квадратном метре пляжа, казалось, приходилось три, а то и четыре женщины на одного мужчину.
В гостевых домах, расположенных в нескольких шагах от моря, картина была схожей. Утренний шум, который раньше ассоциировался с криками чаек и редкими голосами ранних пташек, теперь был прочно оккупирован женскими голосами. Они обсуждали последние сплетни, делились впечатлениями от прошедшего вечера, планировали день с такой энергией, что казалось, будто сам воздух вибрирует от их слов. К этому хору, как неизбежное дополнение, присоединялись петухи, чьи крики, казалось, пытались перекричать женскую болтовню, и ночные собаки, чье затихающее под утро подвывание лишь подчеркивало общую какофонию.
«Что-то с этим надо делать», – пробормотал себе под нос я, сидя на своем шезлонге и наблюдая за стремительно заполняющимся пляжем. Я наблюдал, как женщины, словно опытные полководцы, занимали лучшие места, расстилали полотенца, доставали книги и солнцезащитные кремы. Мужчины же, казалось, были отодвинуты на второй план, словно статисты в этом новом, женском спектакле. У меня в голове возник любопытнейший образ, нечто вроде вольной мыслительной причуды. Происходящее давало мне в руки забавный материал. Остальное, разумеется, протекало в моей голове.
Это не было внезапным вторжением. Это было медленное, но верное ЗАВОЕВАНИЕ. Женщины, всегда обладавшие удивительной способностью к коммуникации, теперь использовали ее как оружие. Их слова, их идеи, их эмоции распространялись с невероятной скоростью, проникая во все сферы жизни. Они говорили больше, они слушали друг друга, они создавали свои собственные сети, свои собственные миры, где мужские голоса звучали все тише и тише.
И это было не просто досугом. Это было как графоманство, но не в привычном, скучном понимании. Это было «графоманство» как форма существования, как способ осмысления мира. Из этого бесконечного потока слов, из этих историй, рассказанных на пляже, в гостевых домах, в кафе, рождались новые идеи, новые движения, НОВЫЕ ФОРМЫ искусства. Женщины писали, они снимали фильмы, они создавали музыку, они меняли мир, слово за словом, история за историей.
Но для тех, кто привык к старому порядку, это было пугающе. Это была новая угроза. Не угроза войны или стихийного бедствия, а угроза трансформации. Угроза мира, где женский голос станет доминирующим, где мужские истории будут звучать лишь как эхо прошлого.
На пляже, среди смеха и разговоров, одна женщина, молодая и энергичная, подняла руку, привлекая внимание. «Девочки!» – ее голос прозвучал громко и ясно, перекрывая шум прибоя. «Сегодня мы строим самый большой замок из песка в истории этого пляжа!»
И женщины, словно по команде, откликнулись. Они начали собирать песок, лепить башни, рыть рвы. Мужчины, наблюдавшие за этим, невольно присоединялись, помогая, но их голоса терялись в общем, женском энтузиазме.
«Графоманство», – произнес я, но в моем голосе не было осуждения, скорее – смирение. «Из графоманства рождаются произведения… Но чаще всего из строчкогонства возникает лишь очередное бумагомарание». Моя мысль причудливо резвилась, изыскивая параллель с моим ремесленничество. Я то и дело примерял новые слова под появившееся явление, и не мог их найти.
Я смотрел на женщин, на их неуемную энергию, на их способность создавать и преобразовывать. И я понимал, что это не просто кропательство. Это была новая эра. Эра, где слова женщин стали СИЛОЙ, способной переписать историю планеты Земля. И эта новая угроза, эта новая реальность, была УЖЕ ЗДЕСЬ, на этом курортном пляже, в шепоте волн и в неумолимом голосе женщин.
Это была тема… которая требовала осмысления, требовала пера, требовала того самого «графоманства», но уже моего, мужского, чтобы зафиксировать этот сдвиг, эту тектоническую плиту, что медленно, но верно меняла ландшафт привычного мира. Я чувствовал себя летописцем, свидетелем зарождения новой цивилизации, где доминирующим языком становился язык женских историй, женских переживаний, женских амбиций.
Мой шезлонг, казалось, стал наблюдательным пунктом, с которого открывался вид на этот новый мир. Я видел, как женщины, закончив с замком, разбились на группы. Одни увлеченно обсуждали рецепты экзотических коктейлей, другие – тонкости йоги на рассвете, третьи – перспективы нового онлайн-курса по саморазвитию. Их разговоры переплетались, создавая сложную, многослойную ткань, в которой каждый голос был нитью, а каждая история – узором.
Мужчины, те немногие, что еще оставались на пляже, выглядели растерянными. Они пытались вклиниться в эти потоки, предлагая свои темы – спорт, политика, рыбалка. Но их слова, словно камешки, брошенные в бурный поток, тонули, не оставляя и следа. Их попытки были обречены, потому что они не понимали главного: это было не просто общение, это было созидание. Созидание нового мира, где их правила игры уже не действовали.
Я закрыл глаза, пытаясь представить, как будет выглядеть этот мир через десять, двадцать лет. Будут ли мужчины по-прежнему пытаться догнать уходящий поезд, или найдут свой собственный путь, свою собственную форму «графоманства»? Или, быть может, они станут частью этого женского мира, растворившись в нем, как капля в океане?
Открыв глаза, я увидел, как солнце уже поднялось высоко, заливая пляж ярким светом. Женщины, уставшие от строительства замка, теперь плескались в волнах, их смех разносился над морем. И в этом смехе, в этом шуме прибоя, в этом неумолимом голосе женщин, я слышал не только радость, но и предвестие. Предвестие того, что мир, каким мы его знали, уже никогда не будет прежним. И это было не плохо и не хорошо. Это было просто так. Это была новая реальность, которую нужно было принять, осмыслить и, возможно, даже полюбить. Ведь в конце концов, из любого «борзописания», даже самого шумного и неуемного, может родиться что-то по-настоящему великое. И я, сидя на своем шезлонге, был готов стать свидетелем этого рождения.

АДЕКВАТНЫЙ ПЕНС
Привет! Привет! Это мой случайный знакомый. Нынче он рыбачит с волнореза, вальяжно расположившись в складном кресле. Кефаль - так называется рыбка, которую он то и дело вытаскивает из морской пучины.
Этот приятель прервал мою мечтательность, не дав завершить фантазийное  строительство. Ну, да ладно.
Он местный неработающий пенс. Работать в обозримом будущем не предполагает, довольствуется пенсионным пособием. Ну, впрочем, как и я!
Да я бы не прочь на пенсии поработать. Деньги лишними не бывают. Излишек я бы нашел, как употребить. Но я решительно возражаю против такого труда, который меня обкрадывает. Я дистанцируюсь от работы, которая исключительно ради денег.
Идеальная трудовая деятельность, в моем понимании, должна приносить вместе с материальной прибавкой еще и моральное удовлетворение. Тогда это самое верное вложение сил.
Ну а деятельность, которая тяготит, к которой не лежит душа, такая деятельность очень скоро истощает жизненный тонус.
«Нет работы - и эта не работа», - так рассуждает всякий здравомыслящий пенсионер. И не только пенсионер.
Все мы торговцы временем, отмеренным каждому его же судьбой. И поэтому всяк человек обязан разборчиво относиться к природному дару - к ограниченному ресурсу собственного времени.
Нет подходящей работы? Не беда! Стало быть, все адекватные пенсы ловят рыбку в Черном-пречерном море! С берега ли, с волнореза ли. На хлеб, на колбаску, но лучше на морского червя.

ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК
Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в немыслимые оттенки оранжевого, розового и фиолетового. Каждый миг был уникален, каждый луч света играл по-своему, создавая на водной глади мерцающие дорожки. Я стоял на берегу, затаив дыхание, и мой фотоаппарат щелкал, фиксируя эту неземную красоту. Эстетическое чувство просто зашкаливало, переполняя меня до краев.
Я был полностью поглощен процессом, стараясь уловить каждую деталь, каждый нюанс этого грандиозного спектакля природы. Мои пальцы ловко переключали настройки, объектив фокусировался, и я чувствовал, как сливаюсь с этим моментом, становясь частью его. Это было не просто фотографирование, это было созерцание, медитация, диалог с мирозданием.
И вот тут-то меня охватило странное чувство. Я огляделся по сторонам. На пляже было довольно много людей, но большинство из них просто гуляли, разговаривали, некоторые сидели на песке, уткнувшись в телефоны. Кое-кто, конечно, тоже пытался запечатлеть закат, но это были случайные снимки на смартфон, сделанные на бегу, бездумно. Любительщина, не более.
Где же настоящие приверженцы прекрасного искусства? Где те, кто, как и я, готов часами стоять, выжидая идеальный свет, идеальный ракурс? Где те, кто понимает, что такое композиция, экспозиция, глубина цвета? Где те, кто видит в закате не просто красивую картинку, а целую философию, метафору жизни, символ уходящего дня и надежды на новый? Их с нами не было.
Я чувствовал себя одиноким островом в океане равнодушия. Люди были заняты своими материальными мыслями, своими повседневными заботами. Они спешили домой, обсуждали работу, планировали покупки. Их глаза скользили по горизонту, не задерживаясь, не впитывая эту красоту. Поколение прагматиков, думал я с горечью. Они ценят то, что можно потрогать, измерить, купить. А красота, которая не имеет цены, которая дается даром, остается для них незамеченной.
Я был последним романтиком на этом конкретном морском берегу. Мой фотоаппарат был моим щитом от этой прагматичной реальности, моим окном в мир, где еще есть место для чуда, для вдохновения, для истинного, неподдельного восторга. Я продолжал снимать, зная, что эти кадры будут не просто фотографиями, а свидетельством того, что красота существует, и что есть еще те, кто способен ее видеть и ценить. И пусть я один, но я здесь, и я вижу. И этого достаточно.

ДЕНЬ ПРОШЕЛ. И ХРЕН С НИМ!
Эта фраза, как старый добрый друг, всплыла в памяти, когда я, сидя на берегу моря в Новом Афоне, пытался осмыслить прошедшие дни. Винтик, потерянный где-то в этих живописных, но таких коварных местах, так и не нашелся. Может, его подобрал кто-то другой, а может, я его и вовсе не там терял. Правда, как и многие другие вещи в жизни, осталась где-то в тумане неопределенности.
А свеча в монастыре… Ну, не дошли мы с Натальей до туда. Выдохлись. Так что никаких доказательств существования божественного начала собрать не удалось. Что будет со смартфоном, моим верным спутником, который, кажется, решил отправиться в мир иной, я узнаю только по возвращении в родной Сталинград. И вот тут возникает загвоздка с Господом. Если смартфон окончательно усоп – это, значит, Бог наказал? А если вдруг, чудом, он оживет в умелых руках мастера, то это опять в пользу Господа засчитать проблематично. Ладно, с Господом разберусь при случае как-нибудь по-другому. Шутка, разумеется.
Хотя, если на чистоту, то ни в какие божественные проявления я не верил, не верю и уже никогда не поверю. Это мое последнее слово в этом вопросе. Религия – зло. Всякая религия – зло. Вера в Бога – путь примитивного человеческого ума, дикость, варварство, притворство, лукавство, но только не чистая истина, только не естество. А я – реалист. Что могу пощупать, то существует. Чего не вижу, не чувствую, не спотыкаюсь об этот предмет – того предмета и нет. Нет Бога. Нет никаких НЛО. Нет кармы. Нет биополя. Нет экстрасенсорики как сферы знания. Нет колдовства. Все это выдумки. Все это мимо меня. И слово «Бог» – слово-паразит, как сущность – это нулевой объект. Бог – фантастика. Бог – это аномалия умственная.
«Господи! Отремонтируй мою мобилу, бл..!» Примерно так должна звучать моя теперешняя молитва. Но. Но если опустить подробности, если слукавить и от лукавства извлечь выгоду (всякое деяние предполагает выгоду), то я хотел бы приобрести новый, более совершенный телефон, чем тот, который притопил. Куй железо, не отходя от кассы. Вот такое мое лукавство. Продуманность. Кстати, мне тут накатила мысль, что верующие – это первые хитрицы.
День прошел, ну и хрен с ним! И с потерянным винтиком, и с не поставленной свечой, и с утопленным смартфоном. И с Господом, которого я так и не встретил, и, слава богу, не встречу. Главное – жить своим умом, своими руками, своей правдой. А остальное… Остальное – это просто мусор, который рано или поздно сметут.

ПРОБА ПЕРА (эссе)
Ночь ушла, оставив после себя лишь влажный след и эхо барабанной дроби. Сильнейший ливень, что всю ночь неистово колотил по железным навесам и крыше, к утру, когда первые петухи еще только собирались пропеть свою утреннюю песню, притих. Теперь лишь редкие капли срывались с мокрых веток, да шелестел ветер в еще не просохшей листве.
Марк спал плохо. Ночь оставила после себя неясные, обрывочные сновидения, словно кто-то небрежно разорвал старую фотографию, оставив лишь фрагменты. Некоторые из них, как осколки зеркала, отражали моменты прежней жизни, заставляя задуматься. Утреннее состояние было задумчивым, словно Марк пытался собрать воедино рассыпавшиеся бусины воспоминаний.
Есть вещи, которые, кажется, обладают невероятной живучестью. Вероятно, именно они и составляют главные достопримечательности любой человеческой судьбы. Человек продолжает свое странствие среди холодных звезд, передвигаясь, словно по болотным кочкам, именно по этим главным жизненным вехам, по этим моральным опорам. Если человек однажды по-настоящему любил, то это событие становится для него «опорным», базовым, скрытым от посторонних глаз, но от этого не менее существенным в его продолжающейся практической жизни. Личность формируется, основываясь на таких испытанных временем основаниях.
Есть вещи главные, а есть второстепенные. Последних подавляюще больше, их огромное количество вносит сумятицу, сомнение в истинности доминант. Количество, как мелкая галька на пляже, что заносит собою крупные камни, скрывая их от взгляда.
Марку снилась Анна Бэл. Этот образ приходит все реже, но сила его не слабеет, а наоборот, растет, утверждается, словно старое вино, которое с годами становится только крепче. Рана от тех сумбуров глубока. Сама рана зарубцевалась, но остался заметный шрам. Шрам, который иногда вызывает ощущение физической боли, хотя это всего лишь шрам. Артефакт. Раны, что наносили ему люди, составляли часть его памяти. «Такое не забывается». Эта фраза, произнесенная Марком вслух, врезалась теперь в его память. Не столько слова, сколько то, как он это произнес, с какой интонацией донес до своих ушей, говорили о серьезности его отношения к событию тридцатилетней давности.
Анна Б. Это скорее была встреча сапера с миной, которая сапера и покалечила. Это катастрофа. Это не счастливая встреча. Это не «кочка», на которой строится дальнейшая индивидуальность. Это неудачник сапер и коварная мина. Это травма. Глубокая душевная рана. Вот истинное имя. Событиям важно верно и точно присвоить имя. Имя – это суть и принцип. Имя, выбранное в точности, становится пунктом, ориентиром, помогающим человеку жить. Он долгое время не понимал, путал счастье с несчастьем. Как интересно! Как важно верное понимание происходящих процессов. И как долго порой приходится идти к этому пониманию, пробираясь сквозь туман воспоминаний и обрывки сновидений, оставленных после себя ночным ливнем.
Утро медленно вступало в свои права, прогоняя остатки ночной тьмы. Сквозь влажное окно пробивались первые лучи солнца, окрашивая мир в нежные, пастельные тона. Воздух был свеж и напоен ароматом мокрой земли и проснувшейся зелени. Марк встал, чувствуя легкую тяжесть в голове, но в то же время ощущая ясность мысли, словно ночной ливень смыл с меня все лишнее, оставив лишь главное.
Приготовив себе крепкий кофе, он подошел к окну. Мир за стеклом казался умытым и обновленным. Каждая капля росы на травинке искрилась, отражая солнечный свет, словно крошечные бриллианты. Вдалеке, на горизонте, небо уже приобрело глубокий синий оттенок, предвещая ясный день. Но внутри его продолжала звучать та мелодия задумчивости, которую оставила ночь.
Марк размышлял о том, как глубоко может засесть в человеке событие, произошедшее десятилетия назад. Это не просто память, это часть его самого, его идентичности. И Марк понимал, что его Анна Б. – это не просто воспоминание, это тоже часть его, хоть и болезненная. Она сформировала его, изменила, оставила свой неизгладимый след.
Иногда ему казалось, что он застрял в прошлом, цепляясь за эти шрамы, как за якоря. Но сегодня, глядя на умытый мир, он почувствовал, что пришло время отпустить. Не забыть, нет. Забыть такое невозможно. Но перестать позволять этому шраму определять мое настоящее и будущее. Присвоить ему имя – «травма», «глубокая душевная рана» – это был первый шаг. Признать ее существование, но не позволить ей властвовать.
Ведь жизнь продолжается. И в ней есть не только шрамы, но и новые «кочки», новые «опорные» точки, которые еще предстоит найти и построить. Возможно, именно это и есть истинное странствие человека – не просто передвижение по уже существующим вехам, а создание новых, прокладывание собственного пути сквозь неизведанное.
Он сделал глоток кофе. Его горечь приятно обжигала язык, возвращая Марка в реальность. Впереди был новый день, полный своих задач и вызовов. И хотя эхо ночного ливня еще звучало в его душе, он чувствовал, что готов встретить этот день. Готов идти дальше, неся с собой свои шрамы, но не позволяя им диктовать направление. Ведь даже после самой сильной бури всегда наступает рассвет, и солнце снова начинает свой путь по небу, освещая дорогу. И, возможно, именно в этом и заключается главная достопримечательность человеческой судьбы – в способности продолжать движение, несмотря ни на что, в поиске света даже после самой темной ночи.

ТОРГОВЦЫ ВРЕМЕНЕМ
«По чуть-чуть», – убеждал я себя. Не стаканами, нет. Всего лишь глоток. Утром - чтобы проснуться. В обед - чтобы снять напряжение. Вечером - чтобы расслабиться. Но бутылка, как назло, опустошалась за пару дней. И вот уже я задавал себе вопросы, которые раньше казались далекими и чужими: «Это что, алкозависимость? Печень откажет?».
Иногда я пытался убедить себя, что в этом нет ничего страшного. Ну, пью я немного. Ну - привычка. Но потом приходила другая мысль, более тревожная: эта привычка стала неотъемлемой частью моей жизни. Монтаж видео – без алкоголя никак. Туристический поход – опять же, алкоголь. Отдых на море – водка, вино. Даже если просто попал под дождь и немного промок – рука сама тянулась к бутылке.
Жизнь, казалось, была наполнена алкосодержащими веществами, окружена спиртосодержащими препаратами. Я смотрел на бокал в руке. Янтарная жидкость мерцала в лучах заходящего солнца. Это был не просто напиток. Это был символ. Символ привычки, символ самообмана.
Солнце пекло нещадно, раскаляя мелкую гальку под босыми ногами. Я сидел на берегу, наблюдая, как волны лениво накатывают на берег, смывая следы моих размышлений. Идеи, рожденные в этом жарком мареве, казались такими же обжигающими и пронзительными. Что-то раздражало, тревожило меня. Что, мне больше не о чем думать!? В башке что-то «щелкнуло»:  я переключился и закрыл алкотему.
ПОЛИТИКА… Какое громкое, крикливое слово! Пестрое, как дешевый цирк. Но за всей этой мишурой, за лозунгами и обещаниями, всегда скрывается одна и та же, неизменная суть: эксплуатация. Или тебя, или ты. Это закон, прописанный в самой ДНК любого сообщества, от муравейника до мегаполиса. Даже там, в их крошечных, слаженно работающих мирах, есть хищение чужих жизненных ресурсов.
Я подытоживал эту мысль, чувствуя, как она кристаллизуется в сознании. Работа. Я хочу работать. Но не так, как сейчас. Не так, чтобы меня выжимали досуха, как мокрое белье после купания. Работа должна меня улучшать, развивать, делать лучше во всех смыслах. А если она лишь истощает, то это не работа. Это просто способ прожить время.
Именно ВРЕМЯ. Наш самый ценный, самый невосполнимый ресурс. Мы все – продавцы собственного времени. Обмениваем его на материальные блага: дом, машину, возможность отдохнуть. Чем искуснее нас «объегорят» другие, тем короче и бледнее будет наша качественная жизнь. Речь идет о скрытом качестве, о том, насколько полно мы можем наслаждаться жизнью.
Качество – это удовольствие. Довольствование. Мы торговцы временем, но при этом – ловцы удовольствия. Задача каждого – за меньшее количество времени обрести большее количество жизненных удовольствий. Вот под таким ракурсом и надо смотреть на свою жизнь. А не под теми примитивными тезисами, что вбивают нам в головы с детства: «Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно…» Николай Островский. Чистый идиотизм. Кристально чистый кретинизм.
Дети, не слушайте идиотов-взрослых. Их 99,9%. Будьте осторожны при выборе учителей. Они – те, кто формирует ваше мировоззрение.
Итак, подведем итог.
1. Всякое общество – это наебалово. Не верьте красивым словам. Ищите истинные мотивы.
2. Всякое официально одобренное положение – скрытый идиотизм. Системы созданы для поддержания статус-кво, а не для вашего блага.
3. Думай самостоятельно. Это единственный рецепт. Не позволяйте другим решать за вас, как жить и что чувствовать.

Я встал, отряхнул песок с ног. Море продолжало свое вечное движение, смывая следы, но не стирая истину. Истина, как и эта галька, оставалась под ногами, ожидая, когда ее заметят.

СЫТЫЙ И ДОВОЛЬНЫЙ
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и розовые тона, когда я, наконец, выбрался из ласковых объятий моря. Купание сегодня оставило просто фантастическое впечатление. Нырял с камерой, и это было что-то! Подводный мир открылся во всей своей красе: стайки серебристых рыбок проносились мимо, водоросли колыхались в такт течению, а солнечные лучи пробивались сквозь толщу воды, создавая причудливые узоры. Море было удивительно теплым и ласковым, плавать в нем – одно сплошное удовольствие. Чувствовал себя частью этого огромного, живого организма, и каждая клеточка тела отзывалась на его нежное прикосновение.
После такого заряда бодрости и позитива, конечно же, наступило время обеда. Что может быть лучше простой, но сытной еды после морских приключений? А к ней – пара рюмок холодной водочки. Вот оно, то самое, что нужно транзитному россиянину для полного счастья! Нехитрый набор, но как же он преображает мир, наполняя его уютом и безмятежностью.
Сытый и довольный, я рухнул на кровать. Включил музыку. И, конечно же, это были они – The Beatles. Рядом с этими парнями из Ливерпуля все наши Басковы да Киркоровы выглядят, ну, скажем так, никчемными. Просто никчемными. У битлов что ни музыкальная композиция, то безупречность и неподражаемость. Каждая нота, каждый аккорд, каждый текст – это шедевр. Слушаешь их и понимаешь, что это не просто музыка, это целая эпоха, это философия, это часть мировой культуры. Удивительный музыкальный феномен, который не перестает восхищать и вдохновлять.
Лежал, слушал «Yesterday», потом «Let It Be», и мысли уносились куда-то далеко, за пределы этой комнаты, этого города, этой страны. В такие моменты понимаешь, что счастье – оно в простых вещах: в ласковом море, в хорошей еде, в паре рюмок и, конечно же, в вечной музыке. И пусть я всего лишь транзитный россиянин, но сегодня я был абсолютно счастлив.

ПЛОХОЙ ТАНЦОР
Солнце, как раскаленный диск, медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в огненно-оранжевые и багровые тона. Волны лениво накатывали на берег, шепча свои вечные истории. Днем этот пейзаж был для меня источником вдохновения, холстом, на котором я рисовал свои видео и фото, ловил моменты, которые потом должны были стать частью чего-то большего. Я плавал, нырял, чувствовал, как соленая вода смывает усталость, как солнце заряжает энергией. Это было то, что я называл «собирать свежие впечатления».
Но вот наступал вечер. И вместе с ним приходило это гнетущее чувство. Чувство, которое я поначалу списывал на курортную суету, на шумных соседей, на отсутствие привычного комфорта. Но чем дольше я здесь находился, тем яснее понимал: раздражение мое исходит не от внешних факторов. Оно исходит от меня самого. От моей «неустроенности».
В идеале, как мне представлялось, курорт должен был стать для меня оазисом, где я мог бы не только отдыхать, но и творить. Писать, снимать, обрабатывать материалы, превращать собранные впечатления в нечто осязаемое. Я мечтал об уютном уединении, где я – и комп, я – и мои мысли, я – и мое чистое творчество. Я обожаю это состояние. Ценю его выше всех известных жизненных благ. Состояние, когда слова сами ложатся на бумагу, когда литературные персонажи ведут со мной реальный диалог, когда кадры складываются в цельную историю. Это походило на чудо. Я хотел бы вернуть то потерянное состояние.
Но вечерами здесь я терял возможность существовать как индивидуум, который продолжает свою творческую деятельность. Вечерами я тупо лежал, тупо слушал аудиоплеер, бухал, нервничал по пустякам. Вечера здешние я не любил, считал их бездарной потерей драгоценнейшего временного ресурса. Алкоголь не приносил того чудесного творческого состояния. Борьба за личное пространство в квартире, где постоянно кто-то что-то делал, говорил, шумел, тоже не помогала. Мне постоянно что-то, кто-то мешал.
И тогда я понимал. Понимал, что плохому танцору мешает сам плохой танцор. Я это замечательно понимал. Возможно, время для раскрытия моего таланта еще не настало. Возможно, и не настанет. Возможно что угодно. Но мне-то по барабану сия трагическая составляющая! Я-то верю в свою звезду! Верю! Верю. Знаю. Знаю, что сбудутся все мои грезы. Ведь я их так долго берег, лелеял, сберег.
М-да… водянистый текст. Эмоции. Поток эмоциональности, не более. Но за этими эмоциями скрывалась жажда. Жажда творить, жажда быть, жажда жить не просто так, а с ощущением полноты, с ощущением, что каждый день, каждый час, каждая минута наполнены смыслом. И я знал, что рано или поздно я найду свой путь к этому состоянию. Найду свой уголок, свой ритм, свой способ превращать впечатления в искусство. Потому что вера в свою звезду – это не просто слова. Это двигатель. И он еще не заглох. Он просто ждет своего часа, чтобы завестись на полную мощность.

ЭХО ПРОШЛОГО. НАДЕЖДА БУДУЩЕГО
Сухум встретил нас ласковым солнцем и легким морским бризом. С первого взгляда город очаровал: уютный, словно созданный для неспешных прогулок и комфортной жизни. Широкая набережная, усыпанная пальмами, манила к себе, обещая прохладу и живописные виды. Мы с удовольствием погрузились в эту атмосферу, шагая по вымощенным дорожкам, вдыхая соленый воздух и любуясь бирюзовыми волнами.
Постепенно мы углубились в лабиринт улочек, каждая из которых хранила свою историю. Старинные здания с резными балконами, увитые плющом, создавали ощущение погружения в прошлое. Но что особенно запало в душу, так это городская скульптура. Необычные, порой причудливые, но всегда выразительные композиции встречались на каждом шагу, придавая городу особый шарм. В нашем Волгограде, большом и индустриальном, такого не встретишь. Здесь же, казалось, каждый уголок был продуман с любовью к деталям, с желанием сделать город красивым и интересным для его обитателей.
Мы провели на улицах Сухума всего пару часов, одновременно снимая на видео и фото, стараясь запечатлеть каждый момент этого первого знакомства. Но город оказался настолько большим и насыщенным, что вскоре мы почувствовали усталость. Пришлось завершить нашу экскурсию и вернуться в Новый Афон, оставив за собой чувство легкой неудовлетворенности. Так мало мы успели увидеть, так много осталось за кадром! В голове уже зародилась мысль: нужно вернуться, хотя бы еще разок, чтобы по-настоящему познакомиться с этим удивительным городом.
Но Сухум – это не только красота и уют. Это еще и место, где живет память о трагических событиях. Мемориальный ансамбль, посвященный войне Абхазии с Грузией 1992-93 годов, стал для нас волнительным напоминанием о прошлом. На стелах – бесчисленные имена погибших, незаживающая рана, которая до сих пор кровоточит в сердцах людей. Что дала эта война? Однозначно ответить на этот вопрос непросто. Конфликт до сих пор остается незажившей раной, о которой говорят лишь мемориалы да портреты героев. Это не просто история, это живая боль, которая ощущается в воздухе, в молчании людей, в их взглядах.
Несмотря на эту тяжелую страницу истории, общее впечатление от Абхазии осталось вполне благоприятным. Замечательная страна, удивительная природа, спокойные люди. Черное море и горы – главные богатства, которые привлекают сюда туристов. Перспективы развития туризма здесь поистине бескрайние. Очень хотелось бы пожелать этой удивительной стране достойного будущего.

РУКОПИСИ ГОРЯТ
Поток мыслей, потоки сознания. Давно я не писал, и вот расписался. Причина предельно проста: у меня тут нет ни телевизора, ни смартфона, зато есть куча вечернего свободного времени. Есть алкоголизм – есть ручка и общая тетрадка. И вот я пишу, графоманю. Я расписался. Зачем? К чему? Расписался и все. Кстати, тетрадка в линию хуже тетрадки в клеточку. Сейчас заметил этот недостаток. Но терпеливо привыкаю, учусь писать, игнорирую линейки.
Я вовсе не пишу для потомков. Я пишу эти строки ради самого процесса писания. Это занятно, это доставляет некоторое удовлетворение. Ценности не вижу в этих строках. Ценности нет. Как нет ценности от многих книг. Но авторы этих книг так и не поняли, что их «творения» лишены ценности. А по-хорошему нам, подобным писарчукам, следует исписывать очередную тетрадку – и тут же ее сжигать на огне. Ведь ценность всего этого излияния в том, что процесс прет, пер, был и есть. Сам процесс важен. И посему я бы посоветовал 90 процентам писателей писать, публиковать – и следом отдавать свои вирши целительному костру.
Кстати, последняя мысль интересная: ПИСАТЬ ДЛЯ КОСТРА. «Рукописи не горят». Кто это проверял? Чушь. Должны рукописи гореть. Я про рукописи, созданные для костра, я про графоманские произведения, я про 99% литературных излишков.
Можно ли научиться не ценить собственные труды? Не ценить свою жизнь в частности? Некая искусственно созданная философия, что облегчает страдания от авторского неудовлетворения. Если обесценить многие вещи, то тем самым облегчить и бремя от этих вещей. Ведь всякая материальность есть забота и груз. У человека, например, есть дом, машина, катер, жена, любовница, дети, престарелые родители… О, сколько всего! И за все это человек в ответе, он заботится о состоянии всего этого «скарба». А если обесценить на порядок значимость всех перечисленных вещей, то и груз заботы снизится на тот же порядок. Человек облегчится, станет свободнее от бремени забот, станет легче и главное – станет счастливее. Счастье есть цель. Состояние счастья – есть цель. Возникает эйфория от самой жизни. Так называемый кайф придет и займет нишу, в которой обитало бремя забот о материальной составляющей. Так ракушка является заложником собственной раковины. А если без раковины? Совсем – нельзя. Возникают опасные составляющие. А если конструкцию тяжелой раковины заменить – заменить на новейшие современные материалы из стеклопластика, например? Вот оно решение! Вот она, революция! Иной подход. Вот такая мысль.
И вот эта мысль о замене «раковины» – это не просто метафора. Это про переосмысление ценностей, про отказ от привязанностей, которые нас тяготят. Не отказаться от всего, нет, это было бы опасно, как без раковины. Но заменить тяжелое, громоздкое на легкое, функциональное. Вместо дома, который требует постоянного ремонта и забот, – что-то более мобильное, что не привязывает к месту. Вместо сложных, обременяющих отношений – более легкие, но не менее искренние связи. Это как перейти с чугунной ванны на акриловую. И то, и другое – ванна, но одна – источник постоянных хлопот, а другая – просто удобство.
Или вот, например, эта графомания. Я пишу, потому что есть время и возможность. Но если бы я ценил каждую строчку, каждое слово, я бы, наверное, остановился, начал бы править, переписывать, и в итоге ничего бы не получилось. А так – поток. И в этом потоке, возможно, и кроется та самая «революция». Не в результате, а в самом движении. Как вода, которая точит камень не силой удара, а постоянством своего течения.
И счастье… Оно ведь не в обладании, а в ощущении. В моменте. Когда ты не думаешь о том, что нужно сделать завтра, или о том, что было вчера. Когда ты просто есть. И вот это «есть» – оно и есть кайф. Не наркотический, не алкогольный, а тот, который приходит от осознания собственной свободы от всего лишнего. От того, что ты можешь просто сидеть, писать в тетрадке, и чувствовать себя… ну, не знаю, как это назвать. Легче. Свободнее. Может быть, даже счастливее.
И эта мысль о стеклопластике… Она ведь про инновации. Про то, как можно улучшить существующее, не отказываясь от его сути. Не отказываясь от жизни, от отношений, от творчества. Просто сделать их более легкими, более приятными. Более… современными, что ли. Не цепляться за старое, за тяжелое, за то, что уже отжило свое. А искать новые формы, новые материалы, новые подходы. И тогда, возможно, даже графомания перестанет быть просто графоманией, а станет чем-то… ну, чем-то другим. Чем-то, что приносит удовольствие не только в процессе, но и в результате. Или, по крайней мере, не вызывает желания сжечь все к чертям.

ТЕТРАДЬ И ОГОНЬ
Моя тетрадка, верная спутница моих графоманских бдений, скоро испустит дух. Страницы, исписанные вдоль и поперек, с пометками на полях, стрелками, ведущими к новым мыслям, и зачеркнутыми фразами, грозят закончиться. Надо бы позаботиться, перестраховаться, приобрести вторую. Это не прихоть, а необходимость. Мои мысли, спонтанные, хаотичные, словно стая диких птиц, требуют места для полета. Сейчас это лишь сырой материал, словесная помойка, как я сам ее называю. Но кто знает, что из этой кучи мусора удастся извлечь потом, в тиши писательского кабинета, когда я, вооружившись красным карандашом и чашкой крепкого кофе, начну препарировать свои записи? Может, из этой словесной руды удастся выплавить нечто стоящее, нечто, что заставит читателя задуматься, улыбнуться или даже всплакнуть. Сейчас это знать нельзя.
Но мысль о новой тетради вызывает в памяти старую, черную, сгоревшую. Это было в другом городе, на даче у друга. Депрессия, как черная туча, накрыла меня с головой. Я чувствовал себя ничтожеством, бездарностью, человеком, неспособным создать ничего ценного. И вот, в судорогах отчаяния, я сжег ее. Целую общую тетрадку, исписанную быстрыми, спонтанными всплесками. Помню, как пламя жадно лизало страницы, превращая слова в пепел, а мои надежды – в дым.
Потом я сожалел. Всегда сожалел. И сейчас сожалею. Ведь наверняка в ней было рациональное зернышко, из которого мог бы произрасти чудный, оригинальный литературный росток. Мог бы. Теперь не сможет. Я убил его. Простой дурацкой несдержанностью.
Когда в авторе сидит материал чего-то в будущем ценного, этот материал тяготит. Он давит, требует выхода, но одновременно и пугает своей потенциальной значимостью. И тут следует проявить мужество, чтобы не проявить слабину, не дать своей руке совершить необратимый поступок. Акт уничтожения той тетрадки ничуть не облегчил мою душу. Наоборот. Рукописи не горят, это правда. Но уничтоженные рукописи напоминают автору о себе с укором, с двойной укоризной. Они становятся фантомами, преследующими тебя, шепчущими о потерянных возможностях, о нереализованных мечтах.
Есть вещи, которые управляют нами, пусть даже мы этого не хотим. Человек – существо зависимое. Зависимое по всем пространственным координатам, от всех буквально окружающих материальных вещей, и нематериальных тоже. В разной степени. Так что можно сказать, что человек напоминает орган, на котором играет свой концерт окружающий мир. Человек ведом миром. Человек не первое лицо. Но эта зависимость скрыта от человека, потому и иллюзорны представления человека о мире.
Потому умный человек вслушивается в голоса мира. Он не пытается перекричать их, не создает шумы в противовес. Он внимает, анализирует, учится. А глупый человек создает шумы, пытаясь заглушить голоса мира, навязать ему свою волю. Но мир нельзя человеку перекричать. И потому глупое остается глупым, а умное получает долю выгоды. Как подарок от Мира.
И вот я, стоя на пороге новой тетради, чувствую себя умным. Я не буду больше сжигать свои слова, свои мысли, свои надежды. Я буду слушать мир, слушать себя и записывать. Пусть это будет словесная помойка, но из нее, я верю, однажды вырастет нечто прекрасное. И я буду беречь каждую страницу, каждую строчку, как самый ценный подарок от Мира.

УТРО ПОСЛЕДНЕГО ДНЯ
Ночь отгремела. Не просто отшумела, а пролилась. Непрерывным, тяжелым дождем, который, казалось, смывал с гор все, что только можно было смыть. Горы мусора, грязи, обломков – все это, должно быть, хлынуло вниз, в объятия Черного моря. Теперь оно, мутное и неприветливое, отражало серое небо, и мысль о купании казалась не просто неразумной, а откровенно абсурдной.
Ночь была беспокойной. Сны сменяли друг друга, как кадры в каком-то безумном, низкобюджетном фильме. Сначала – Сергей Шнуров, рок-музыкант. Неожиданно, правда? Я, значит, делаю ему фоторепортаж. И он, черт возьми, удачный! Шнуров доволен, улыбается, что-то говорит про политику, про продвижение, про себя, наверное. Все так ярко, так… реально. Я даже помню блики на его пиджаке, текстуру микрофона в руке.
А потом – резкий переход. Шнуров исчез, и на экране моих снов появились бездомные собаки. Не просто собаки, а целая спецмашина. Я заглянул внутрь. И вот тут стало по-настоящему жутко. Напуганные глаза, забившиеся в углы. Внутренность машины напоминала гигантскую цистерну, внутри которой медленно вращался огромный шнек. И в его ячейках, как в каком-то кошмарном конвейере, находились эти несчастные животные. Детали были настолько четкими, что я чувствовал запах металла и страха.
И тут же – новая сцена. Возмущенные горожане. Толпа, крики, гнев. Они набросились на эту машину. Водитель, испуганный до смерти, сбежал. А разъяренные защитники животных, с какими-то инструментами в руках, принялись крушить этот «горемобиль». Я видел, как они отрывали куски металла, как искры летели от ударов.
Самое странное – это детализация. Обычно мои сны – это размытые пятна, обрывки фраз, ощущение, а не картинка. Я всегда «засыпал» мелочевку, упускал нюансы. Но эти три сюжета… Они были как сняты в высоком разрешении, в цвете, с такой проработкой, что я до сих пор чувствую привкус металла на языке и вижу блеск напуганных собачьих глаз. Это не похоже на меня. Это больше похоже на… на то, как Квоч, мой приятель, описывает свои видения. Интересно, что это значит? Может, это просто реакция на дождь, на грязь, на ощущение конца чего-то? Или что-то более глубокое, что-то, что я пока не могу понять. Утро последнего дня. И оно началось с такого странного, яркого, но жуткого сна.

КВОЧ И ЕГО ТЕОРИЯ ИНОПЛАНЕТНОГО СОСЕДСТВА: СХЕМЫ И ЕСТЕСТВО
Квоч, мой давний знакомый, с упорством, достойным лучшего применения, отстаивает свою теорию инопланетного соседства. И не просто соседства, а соседства с гуманоидами. Он видит их повсюду, в каждой аномалии, в каждом необъяснимом явлении. И всегда, всегда это гуманоиды – с двумя руками, двумя ногами, головой и, возможно, даже с подобием наших эмоций.
Почему Квоч так привязался к гуманоидной версии эволюции? Почему он не допускает мысли о совершенно иных формах жизни, о существах, чья биология и психология будут настолько чужды, что мы даже не сможем их осознать? Я не принимаю его версию пришельцев. Для меня это слишком… человечно. Слишком удобно.
В чем же разнятся наши жизненные восприятия подобных возможностей? Мы ведь росли и воспитывались в одних и тех же социальных условиях. Читали, наверное, одни и те же книжки в юные годы. Или человек склоняется в сторону собственных предпочтений, как трава к солнцу?
Кстати, версия Квоча куда приземленнее, чем моя абстрактная. Мое обобщение есть обобщение и только. Я допускаю бесконечное множество форм и проявлений жизни во Вселенной, не пытаясь их классифицировать или привязать к чему-то знакомому. А теория Квоча – это привязка к некой реальности, к подобию реальных процессов. Он видит в инопланетянах нечто, что можно понять, с чем можно взаимодействовать, пусть даже на уровне гипотез.
М-да... С другой стороны, а не влияние ли на Квоча кинематографических образов? Ведь тарелки иноземцев пришли в человеческие головы из фантазий киносценаристов. Это их усилиями рождены все инопланетные звездные войны, гуманоиды и андроиды. Область фантастики довлеет в уме Квоча. Я же отличаю искусственность от жизненных наблюдений. Я отличаю, а Квоч, напротив, тяготеет к фантасмагории – ему так удобнее, ибо так проще. Так проще и быстрее выстраивать СХЕМЫ.
И Квоч умом – «схемотехник». Он оперирует схемами. Он берет материал и «натягивает» его на приготовленную схему. Это тип мышления. Это уже методы разных типов мышления: схемоприверженцы и схемоотрицатели. Два типа. Два антагонизма.
Я же сторонюсь схем. Я работаю с естеством – мои образы, если я сейчас говорю о художественных обобщениях, появляются из материала, а не из моих залежей в голове чужих авторских находок. Это происходит так: я беру материал – и отсекаю от него лишнее. Я и Квоч – это взаимоотрицающие (взаимоотталкивающиеся, как магнитные полюса) интеллекты. Это принципиальное противоборство (противостояние) в интеллектуальной сфере.
Одновременное соседство антагонизмов полезно для обоих. Потому они встречаются вместе, рядом, охотно соседствуют. Это подпитка антагонистической мотивацией. Отрицание чуждого как подпитка себя. Активная реакция порождает энергетику. Отрицание рождает напряженность, а напряжение есть пружина интеллекта. Чем больше отторжение, тем энергичнее психопроцессы.
Наш антагонизм с Квочем привел нас даже до разрыва товарищеских отношений. Квоч не выдержал – первый пошел на удаление от меня. И антагонизм нарастает. Это естественно. Это замечательно, ибо продуктивно. Продуктивность – в ней смысл наших живых отношений. И пусть Квоч продолжает строить свои гуманоидные схемы, а я буду продолжать искать естество в бесконечном многообразии мира. Возможно, именно в этом противостоянии и рождается истина, или, по крайней мере, что-то очень близкое к ней.

ЦЕНА ПЕСКА И ЗНОЯ
Эпловский мобильник. 38 тысяч. Я смотрел на него как на инопланетный артефакт, чуждый и непостижимый. Дорого. Я обхожусь дорого. И это чувство, как холодный ком, сжимало грудь. Не было ощущения, что я стою того, что я заслужил. Заслужил ли я вообще что-то? Какова моя ценность в масштабах моей семьи? Я – лишь пылинка, которую ветер может унести в любую сторону, не оставив следа. Моя цена – три копейки. Не больше.
За окном моего гостиничного номера палящий зной. Духота проникала сквозь тонкие стены, смешиваясь с запахом пыли и чего-то неуловимо горького. В такие моменты в голове всплывали обрывки песен моей юности. «А приходи ко мне на пляж. А ты поближе ко мне ляжь...» Хулиганская, беззаботная. Сейчас она звучала как насмешка. Пора на пляж. Но какой пляж, когда внутри бушует шторм?
Я вообще не видел цели дальнейшего существования. Пустота. Огромная, зияющая пустота, где когда-то были мечты, стремления, надежды. Осталось лишь одно – абхазский ролик. Надо отмонтировать. Это единственное, что еще держало меня на плаву, как спасательный круг в безбрежном океане отчаяния. Одно из удовольствий, которое еще у меня в запасе имеется. Творчество. Мир моих фантазий. Это был мой единственный островок смысла, моя личная вселенная, где я мог быть кем угодно, где моя ценность не измерялась ценой гаджетов или ожиданиями других.
Эти вешки – монтаж ролика, погружение в мир фантазий – не имели галактического масштаба. Они были крошечными, почти незаметными. Но они были мои. Я желал с ними помороковать, заморочиться напоследок. Перед уходом в вечность, перед тем как раствориться в небытии, я хотел оставить после себя хоть что-то, хоть маленький отпечаток своего существования. Пусть это будет лишь смонтированный ролик, где закаты Абхазии будут гореть вечным огнем, а мои фантазии – оживать на экране. Пусть это будет мой последний, тихий протест против обесценивания, против ощущения собственной ничтожности.
Я встал, подошел к окну. Солнце слепило глаза, но я не отводил взгляда. Может быть, на пляже, под этим безжалостным солнцем, я смогу почувствовать хоть что-то. Хоть легкое дуновение ветра, которое унесет прочь тяжесть мыслей. Хоть шум волн, который заглушит внутренний голос, шепчущий о моей никчемности.
Я не знал, что найду там, на пляже. Возможно, лишь песок, который будет сыпаться сквозь пальцы, как утекающее время. Возможно, лишь зной, который будет обжигать кожу, напоминая о хрупкости бытия. Но я шел. Потому что даже в этой бессмысленности, в этом ощущении собственной ничтожности, оставалось одно – желание доделать то, что начал. И, может быть, в этом крошечном, личном достижении, я найду ту самую, ускользающую ценность, которую так долго искал. Ценность, которая не измеряется ценой эпловского мобильника, а лишь тихим шепотом собственного «я», которое еще хочет жить, творить и мечтать. Даже если это будет напоследок.

ЦИФРОВОЙ ПЛЮМБУМ И ПОИСК ИСТИНЫ
Я погрузился в бездонный океан интернета в поисках крупицы истины, в надежде отыскать исследование какого-нибудь краеведа о старинной усадьбе на окраине города. Но вместо стройных рядов фактов и глубокого анализа меня встретил бушующий океан эмоций и личных мнений. Блогеры, блогеры повсюду! Их статьи, видео, посты – всё было пропитано личными переживаниями, криками души и категоричными выводами, которые зачастую не имели ничего общего с реальностью.
«Помойка», – пронеслось в голове. Именно так я стал воспринимать этот информационный пласт. Интернет, давший возможность каждому почувствовать себя журналистом, породил целую армию «любителей», чьи материалы, словно мусор, заполнили виртуальное пространство. Недостоверные данные, перепечатки чужих мыслей, голословные утверждения – всё это подавалось публике как нечто серьёзное, а она, в свою очередь, с удовольствием развлекалась, поглощая этот информационный фастфуд.
Я вспомнил свой собственный опыт. Цифровизация открыла двери в мир фотографии для миллионов. Казалось бы, вот он, расцвет визуального искусства! Но реальность оказалась куда прозаичнее. Лишь жалкие единицы, пройдя через этот мощный фильтр, смогли превратить своё увлечение в профессию. Остальные, наигравшись в репортеров и фотохудожников, вернулись к своим «банальнейшим профессиям», чтобы обеспечить себе пропитание. Вани и Любы так и остались Ванями и Любами, а их «творчество» – лишь мимолётным увлечением.
И вот, глядя на этот цифровой хаос, я не мог не задуматься о вреде, который, казалось бы, несут современные технологические достижения. Но потом я остановился. Вред ли? Или это просто очередной этап эволюции, который мы, люди, пытаемся осмыслить и контролировать?
Цифровизация, как и любая революция, не исказит эволюцию человеческой расы. Она пройдёт по своим неведомым законам, по скрытым естественным алгоритмам. Эволюция – это часть программы, а генетические программы человеку неподвластны. Как бы мы ни раздували щёки от собственного величия, сравнивая себя с животными, мы остаёмся лишь частью более масштабного процесса.
Возможно, этот «информационный мусор» – лишь временное явление, этап очищения. Возможно, из этого хаоса, из этого «плюмбума» цифровой эпохи, со временем проступит что-то действительно ценное. Возможно, те самые краеведы, чьи исследования я так тщетно искал, найдут свой путь к читателю, минуя шум и гам блогерской суеты.
А пока… пока я продолжаю копаться в этой «помойке», надеясь отыскать ту самую крупицу истины. Ведь даже на самой замусоренной свалке иногда можно найти что-то ценное, если знать, где искать. И, кто знает, возможно, именно этот опыт, этот путь через цифровой плюмбум, и есть часть той самой эволюции, которая делает нас сильнее и мудрее.

ЭХО В ТЕМНОТЕ
Мир для меня – это не холст, раскрашенный по учебнику, и не симфония, сыгранная по нотам. Это скорее калейдоскоп, где осколки реальности постоянно меняют свое положение, создавая новые, порой немыслимые узоры. И я, в этом калейдоскопе, не зритель, а скорее один из осколков, который, вращаясь, пытается запечатлеть свои собственные, уникальные отражения. Мое видение – это не искажение, это просто… мое. И именно его я и стремлюсь отобразить в своем творчестве.
Нравится кому-то или нет – это не критерий. Совсем. Я не пишу для аплодисментов, не рисую для похвалы, не создаю для того, чтобы вписаться в чьи-то рамки. Мои работы – это эхо моего внутреннего мира, и если это эхо находит отклик в чьей-то душе, это прекрасно. И оно находит. Это проверено опытом, и мои почитатели, эти редкие, но искренние души, никогда не лукавили. Их слова – это не лесть, а скорее подтверждение того, что я не одинок в своей темноте.
Никто не ведает, как протекает творческий акт. Это функционал, скрытый от человеческого понимания, как пульсация сердца или движение мысли. Можно провести анализ, выплеснуть кучу словес, объясняющих, классифицирующих, раскладывающих по полочкам, но все равно это не приблизит к истине. Знаю по себе. Я не верю искусствоведческой практике, потому что она пытается рационализировать то, что по своей природе иррационально. Она пытается осветить фонарем то, что рождается в полной темноте.
Ибо всякое новое пробивает свою тропу интуитивно, вслепую, на ощупь. Художник бредет в темноте, лишь вытянув для страховки свои руки вперед. Так и я. Я не вижу конечной точки, не знаю, куда приведет меня следующий шаг. Я лишь чувствую направление, улавливаю едва заметные вибрации, нащупываю контуры того, что еще не существует. Так я нащупываю свой авторский стиль, свой метод, свой функционал. Это не осознанный выбор, это скорее инстинкт, зов, который я не могу игнорировать.
Этот факт объясняет массу переживаний и сомнений, сопровождающих творческого путника в ночи. Каждый новый проект – это прыжок в неизвестность. Каждый мазок, каждое слово, каждая нота – это риск. А вдруг я ошибусь? А вдруг то, что я вижу, не имеет смысла? А вдруг я потеряюсь в этой темноте и никогда не найду выход? Эти вопросы, как тени, преследуют меня, но они не останавливают. Они лишь делают каждый найденный контур, каждый проблеск света еще более ценным.
Я не ищу проторенных дорог. Я не стремлюсь к общепринятым стандартам красоты или смысла. Я иду туда, куда ведет меня мое внутреннее зрение, мое уникальное эхо. И если кто-то, блуждая в своей собственной темноте, услышит мое эхо и найдет в нем что-то для себя, это будет лучшей наградой. Потому что в конце концов, мы все лишь путники, нащупывающие свой путь в этой бесконечной, удивительной ночи. И мое творчество – это мой способ оставить след, свой собственный, неповторимый след, в этой темноте.

Я ПОДНЯЛ ГОЛОВУ
Высокие своды терялись где-то там, в полумраке, давя, нависая, угрожая обрушиться. Фрески, тусклые, выцветшие, изображали страдания, муки, какие-то неземные сущности, от которых веяло холодом и безысходностью. Красота? Нет. Уродство. Уродство, прикрытое золотом и пафосом.
И они. Они были здесь. Те самые. «Тусовка». Тетки. В платочках, разумеется. Разноцветных, убогих, скрывающих, видимо, не только волосы, но и остатки здравого смысла. Лица… О, эти лица! Тусклые. Пустые. Застывшие в каком-то благоговейном идиотизме. Глаза, устремленные куда-то вверх, в никуда, или блуждающие по иконам, словно ищущие там ответы на вопросы, которые они сами себе никогда не задавали.
И телеса. Да, телеса. Объемные, расплывшиеся, обтянутые темными юбками и кофтами. Каждая складка кричала о годах бездумного существования, о поглощении пищи и догм, о полном отсутствии мыслительного процесса. Страусиные мозги. Точно. Мозги размером с горошину, затерянные в этих необъятных черепных коробках, заполненных лишь эхом чужих слов.
Они шептались, крестились, кланялись. Их движения были механическими, отработанными, лишенными всякой искренности. Ритуал. Пустой, бессмысленный ритуал, повторяемый из поколения в поколение, как заклинание, призванное отпугнуть реальность.
Я стоял посреди этого мрака, этого смрада, этой толпы и чувствовал, как внутри меня поднимается волна. Не просто раздражения. Не просто неприязни. НЕПРИЕМЛЕМОСТЬ. Чистая, концентрированная, обжигающая неприемлемость.
Я вышел из собора. Солнце ударило в глаза, и я зажмурился. Свежий воздух, шум листвы, голоса людей, не шепчущих молитвы, а просто разговаривающих. Мир. Настоящий мир.
И тогда я понял. Окончательно. Бесповоротно. Я атеист. Это не просто слово. Это не просто отсутствие веры. Это позиция. Это выбор. Это свобода.
Я АТЕИСТ. И это звучит гордо. Это звучит окончательно. Потому что я ненавижу религию. Я ненавижу ее всем своим существом. И я больше никогда не позволю себе даже на секунду усомниться в этом. Никогда.

ЭХО ЛЕТА И ПРЕДВКУШЕНИЕ ЗИМЫ
Лето, словно яркая, стремительная река, уносило нас все дальше от своих берегов. Медведица, Волга, Дон, ласковая Абхазия – каждое название отзывалось в памяти калейдоскопом впечатлений. Горы, покрытые зеленью, бескрайние водные просторы, шумные города и тихие деревушки – все это запечатлелось в сотнях видеокадров, в тысячах встреч, в бесчисленных воспоминаниях. Мы были везде, мы видели все, мы жили полной грудью.
Теперь же, когда последние теплые дни уступают место промозглой сырости, впереди маячит зима. Волгоградская зима – это не снежные сказки, а скорее пронизывающий ветер и вечная серость. Снежный покров стал редким гостем, и город, кажется, забыл, как выглядит настоящая зимняя красота.
Но зима – это не только холод и уныние. Это время, когда мечты обретают особую силу. Время, когда в душе зарождаются планы на следующее лето, на новую волну гиперактивности, на лето 2022 года. Я уверен, что грядущий сезон будет еще более насыщенным и разнообразным для нашей «банды». Да, мы – банда! И пусть все нас боятся! (Это, конечно, шутка, но, как известно, в каждой шутке есть доля правды).
Уже сейчас, в мыслях, я прокладываю новые маршруты на 2022 год. Ах, если бы у меня был квадрокоптер! Я бы взмыл в небо и показал миру, насколько он восхитительно красив. Мир прекрасен – это абсолютная истина. Красота мира – это мое божественное начало. Мир свят сам по себе, по прямому определению. Глупые люди выделяют в земном пространстве какие-то отдельные, особые места, называя их святыми. Они неправы. Мир свят в любом своем месте.
МИР – это наш Абсолют, наш Бог, наш Господь, наш Отец… Да любое имя, любой статус, что стоит на порядок выше самого человека, уже есть то, чему нам стоит радоваться при встрече и благодарить за его наличие. Мир! О, им можно дышать! Его можно вдыхать всей грудью, как некий жизненный эликсир. Мир – это энергетика, что пронизывает наши тела! Это космическое внедрение в наши плоти. Это!.. Это... Это бесконечно радостное и непередаваемое словами ощущение, впечатление, большущее чувство Любви, сама Любовь...
ЛЮБОВЬ – основа мотивации жизни. Любовь в широчайшем понимании, в галактическом масштабе – вот о какой Любви я веду речь. Не та похотливая любовь самца и самки – а Любовь, что захватывает дух человека, да так, что от восторга человеку трудно дышать, что возникает непреодолимое желание чуть ли не умереть от галактического восторга! Вот что есть Мир. Что есть окружающие пространства. Что есть Время, Бесконечность, Жизнь, Вечность! Да любой термин, любое слово! Неважно!
Восторг не выразить через текст. Восторг – это бомба, которая разрывает изнутри. Тротил, который взрывает сырые будни... И именно этот восторг, это предвкушение новых открытий, эта безграничная любовь к миру и будет согревать нас этой зимой, пока мы не отправимся навстречу новому, еще более прекрасному лету.

ПЬЯНСТВО -  ГРЕХ
Я ехал в Новоафонский монастырь с одной, казалось бы, простой целью: поставить свечку. Не просто так, а с конкретным запросом – попросить Бога поучаствовать в ремонте моего «утопленника». Машина, конечно, не человек, но для меня она была почти живой. И вот тут-то и начались мои внутренние дебаты.
Одной свечки достаточно? Или надо две-три? Где, черт возьми, найти эту информацию? В интернете? У бабок на лавочке? У священника, который, скорее всего, скажет: «Сколько не жалко, столько и ставь, главное – с верой»?
ВЕРА. Вот это слово. Я не считаю себя дурачиной, который молится неизвестности. Я вечно самостоятельно ищу ответ, а уж затем выбираю вариант отношения. Только идиоты доверяют информации от других идиотов. Цепь нелепостей бесконечна, к ней примыкают всегда новые и свежие силы.
Монастырь встретил меня толпой. Куча народа. Ставят свечки, «черпают» энергетику от почерневших монастырских стен, молятся… «Пьянство – грех» – этот слоган жил где-то в глубине моего сознания, а тут, в этих стенах, он вдруг неожиданно материализовался.
«Какой же это грех, если алкоголь приносит удовольствие?» – вопросил я, удивленно, во всеуслышание (скорее себе, чем кому-то адресно). «А УДОВОЛЬСТВИЕ И ЕСТЬ ГРЕХ!» – парировала мою реплику угрюмая тетка из толпы верующих.
Во-от! Вот что я и не принимаю. Эти адепты религии всякое жизненное удовольствие относят к греху! Это ли не бред? Это ли не идеология сивой кобылы? Вот что я не принимаю в религии, что неприемлю бесповоротно, вечно, всегда. Это диаметрально противоположное мнение по поводу смысла и целей жизни.
Человек живет ради удовольствия! Удовольствие – грех! – футболят мой тезис верующие, при этом они ненавидят меня как вероотступника. Я ощущаю эту вражду. Я чувствую эту атаку на всего меня, на мой восторженный мир. Чем больше я восторгаюсь жизнью, чем больше я воспеваю ЖИЗНЬ, тем ненавистнее я им.
Чуть ниже этого религиозного «омута» я встретил в торговых рядах продавца алкоголем. Он бойко торговал вином и крепкими напитками – коньяком, чачей. «Картина маслом» выглядела забавной иронией: грех - и тут же бойкая распродажа самой греховности.
Я процитировал торговцу антиалкогольный «манифест», что специфически сочетался с  интерьером богоугодного дома. Но шустрый чел, ничуть не смущаясь, тут же внес поправку в мои рассуждения. Он, не моргнув и глазом, продекларировал: что, мол, Иисус ведь тоже побу-хивал...
- Во как! Это уже интересно! - сказал я.
- В Библии... Черным по белому... - не унимался шустрый. - На каком-то празднике... Иисус... Ага... Был замечен... Вместе со всеми… Употреблял вино...
Я купил у торговца бутылку чачи. За 300 рублей. Приятный человек. К тому же нараспашку открытый.

АБХАЗСКИЕ СНЫ И ГРЕХИ МОНТАЖА
Спать, спать, спать! Уснул бычок – лег на бочок. Эта детская песенка стала моим гимном в Абхазии. Здесь, под ласковым солнцем и шепот волн, я нашел свой личный рай, где время течет иначе, а суета внешнего мира кажется далеким, неважным сном. Зомбоящик? Зачем? Его пустые обещания и навязчивые новости лишь загрязняют сознание. Дзен-лента? Для кретинов современности, как я люблю говорить, с легкой усмешкой. Мой мир здесь – это не плоские картинки и чужие мысли, а живое, дышащее бытие.
Моя страсть – это Абхазия. Я впитываю ее каждой клеточкой. Много плаваю в море, чувствуя, как соленая вода смывает все тревоги и усталость. Много хожу, исследуя каждый уголок, каждый камень, каждый цветок. Но главное – я много-много, очень много снимаю видео. Это не просто хобби, это моя жизнь, мое дыхание. Камера становится продолжением моих глаз, фиксируя мимолетную красоту, игру света и тени, эмоции людей, величие природы. Я отдаюсь этому процессу на полную катушку, чувствуя, как энергия переполняет меня.
И вот, когда солнце клонится к закату, а в воздухе разливается аромат цветущих магнолий, я предвкушаю новую встречу. Встречу с отснятым материалом. Монтаж – это мои фантазии, мои сны наяву. Это возможность пережить заново моменты, которые уже прошли, придать им новую форму, новую глубину. Я люблю собственные фантазии, люблю погружаться в этот мир грез, где нет границ и условностей. Что может быть приятнее, что доставляет такое удовлетворение и удовольствие?
Грех! – вдруг вспоминаю я, и легкая дрожь пробегает по телу. Вспоминаются тяжелые тетки в платочках, с отвратительными, осуждающими рожами из монастыря. Их мир – это мир запретов и страха. Мой мир – это мир свободы и познания. Ах, скорей бы за комп, и погрешить от души!
Грех – это то, что я считаю высшим началом всего-всего. Грех – это и есть нечто божественное. Это шепот самого Бога, который не боится показать свою истинную, многогранную природу.
Бог двуличен: Он одной рукой провоцирует грех, другой - его же и обличает. В этом замечательном мире все двулико. У Бога есть и обратная сторона. Черная сторона. Обратную сторону Бога люди называют Дьяволом. Бог и Дьявол – это одно лицо. Имя сего единства, если воспользоваться терминологией одного моего приятеля – АБСОЛЮТ.  Это единое целое, где свет и тьма, добро и зло, созидание и разрушение неразрывно связаны.
Природа человеческого интеллекта двойственна: объективность-субъективность. Мы стремимся к объективному познанию мира, но всегда пропускаем его через призму своего личного опыта, своих чувств, своих фантазий. И именно в этом переплетении, в этом танце противоположностей, рождается истинная красота, истинное понимание. Мой монтаж – это мое субъективное видение Абхазии, но именно оно, я верю, сможет передать ее объективную, неповторимую сущность.
Так я и живу здесь, в Абхазии. Сплю, плаваю, хожу, снимаю, а потом погружаюсь в мир монтажа, в мир своих фантазий и грехов. И в этом, я уверен, есть своя особая, божественная гармония. Гармония, которую не понять тем, кто боится собственной тени и чужих шепотов. Мой грех – это моя свобода. Моя свобода – это мой Бог. И я счастлив.

СЧАСТЬЕ ЕСТЬ
Сердце ёкнуло. Это было так неожиданно, так точно, будто кто-то прочитал мои мысли и материализовал их. Я достал камеру. Это был идеальный кадр, идеальное начало для моего сюжетного видео. И рабочее название ролика, которое я так долго искал, вдруг стало очевидным: «СЧАСТЬЕ ЕСТЬ».
Я опустился на колени рядом с каменной надписью. Пальцы сами потянулись к песку. Я представил, как дописываю второе слово, большими, уверенными буквами: «ЕСТЬ». Чтобы утвердить утверждение. Чтобы оно звучало не как вопрос, а как неоспоримый факт.
Счастье – это не что-то абстрактное, что нужно искать где-то далеко. Оно здесь: в шуме прибоя, в теплом песке под ладонями, в закатном солнце, которое раскрашивает небо. В этом простом, но таком глубоком слове, выложенном камнями на берегу.
Я начал снимать. Картинка плавно скользила по камням, по каменным буквам, по зеленым волнам, которые отражали последние лучи солнца. Я говорил в микрофон, и голос мой звучал уверенно, наполненный новым смыслом:
«Счастье – это не конечная точка, к которой мы стремимся. Это путь. Это моменты. Это осознание того, что даже в самых простых вещах можно найти радость. Это умение видеть красоту в обыденном. Это умение быть благодарным за то, что у тебя есть. И, пожалуй, самое главное, счастье – это выбор. Выбор быть счастливым, несмотря ни на что».
Потому что счастье действительно есть. Оно всегда было и всегда будет. Нужно только научиться его различать.

УТВЕРЖДЕНИЕ
Галькой кто-то из отдыхающих выложил на песке слово «СЧАСТЬЕ». Я только бы добавил еще одно слово: «Счастье есть». Этим бы я утвердил утверждение.
В Абхазии мы с супругой шестой сезон. К этой стране мы прикипели. Чувствуем здесь себя по-домашнему. Здешние люди нам симпатичны. Климат подходящий. Тепло, сытно, мирно - вот три кита, которых за глаза современному горожанину для комфортного обитания. Много ли человеку надо.
Я в Абхазии много сплю. Совершенно не смотрю зомбоящик. Социальные сети в здешнем климате воспринимаются как абсурдный шлак. Дзен меня раздражает. «Эй! Родина! Как ты без меня?!» А в ответ - тишина. Ибо дуроскоп в здешнем климате я не включаю. Вон он, чернявенький, на стене обижается на меня. Ну, извиняй, приятель!
При этом в Абхазии я много плаваю в море. Много брожу по окрестностям с камерой. Много-много! Просто неистово снимаю видео. Это моя страсть.
Погружение в мир творчества - что может быть прекраснее дела, доставляющего удовольствие!
 «Удовольствие - грех!» - третирует ячейки моей памяти язвительное замечание тетки из армии верующих. Постные лица, надо заметить... А слово «грех» -  фальшивенькое словцо. Никогда не мог врубиться, о чем оно?
Ах, скорей бы за комп - да погрешить от души! Грех - это то,  что я нахожу высшим началом всего-всего. Грех - это и есть нечто божественное. Грех - это подсказка самого Господа.
Бог двуличен. Бог с одной стороны подталкивает человека к  греху, а с другой человека за свершенный грех и бранит.
Жонглирую библейской терминологией. Ну а если вдуматься: БОГ, ГРЕХ - сколько корявых по сути слов в лексиконе современного гомо сапиенса. Вот, к примеру:
БОГ - никогда не мог понять, это о чем. Это вообще кто? Это как? Это к чему? Это мне зачем?!
ГРЕХ - это что? Нет проступков  - есть поступки. Это я замечательно понимаю. За поступки человек в ответе. Это я принимаю. Ну а  ГРЕХ - это к чему приложить?
Пришла идея: возможно, грех есть коммуникационный канал между человеком и Богом, как инструмент двусторонней связи. Если на современный лад - ну, как универсальный девайс, созданный уж точно не китайцами. Надо бы эту мысль обсосать.
В этом замороченном мире все так двулико. Так что человеку разумному верный вариант решения приходится искать самому.
Никто не ведает, как протекает творческий акт. Это функционал, скрытый от понимания. Сужу по себе, по собственным творческим мукам.

СОДЕРЖАНИЕ:

Первый день в сумбуре
Прогулка
Первая же волна накрыла смартфон
Утро Экспериментатора
Абхазская грусть и Волгоградская лихорадка
Алкохимия
Утро второго дня
Дар Заката
День без Солнца
Ржавый Гвоздь и Лай Собаки
Дождь
Еще одна фишка
Крылья для Влюбленного в Природу
Проба пера. Программа
Ночь. Бессонница
Окно в Море
Осенний блюз Нового Афона
Женское графоманство
Адекватный пенс
Последний романтик
День прошел, ну и хрен с ним!
Проба пера. Анна Бэл
Торговцы Временем
Сытый и довольный
Плохой танцор
Эхо Прошлого. Надежда Будущего
Рукописи горят
Тетрадь и Огонь
Утро Последнего Дня
Квоч и его теория
Цена Песка и Зноя
Цифровой Плюмбум и Поиск Истины
Эхо в Темноте
Я поднял голову
Эхо Лета и Предвкушение Зимы
Пьянство - Грех
Абхазские сны и Грехи Монтажа
Счастье есть
Утверждение