Самолетик

Вот - деревянный самолетик.
    
   1949 год в Киеве, находился лагерь для пленных немцев. Я в то время жил у дяди и наш дом был метрах в двухстах от него.

Разрушенный Киев восстанавливали в основном пленные немцы. Их бараки, обнесённые высоким забором, находились   рядом с немецким рынком, где в последствии построили Дворец "Украина". Я брал кусок хлеба и бежал к забору, где обязательно кто-то из пленных немцев звал:

— Юнга, юнга!

По крайней мере, мне так слышалось. Я подбегал к месту, откуда был голос, и бросал хлеб через забор. Через некоторое время из-за забора прилетала деревянная игрушка — это был или самолёт, или медведь с мужиком, которые пилили бревно.

В некоторых местах забора были небольшие щели: кто-то из пленных просовывал просящую руку со словами:

— Брэ, брэд…

Я приехал с Дальнего Востока и воспринимал немцев не как другие дети, перенёсшие войну, и, может быть, поэтому мне их было жалко. Иногда солдат на вышке кричал мне, чтобы я не бросал хлеб, но это было иногда, а сейчас на чердаке я нашел тот самый самолет, прилетевший мне из-за забора в далеком 1949 году.
   
Глядя на самолет, я вспомнил Великого Авиаконструктора Туполева, которого я однажды пытался обмануть.         

Андрей Николаевич Туполев был нездоров и в свой кабинет, окна которого выходили на Яузу, не приезжал. В это время из Америки на имя Туполева фирма получила посылку. Открыли — там было три коробки с 35-мм цветным фильмом.

Я зарядил первую часть — скукота несусветная: сплошные графики, чертежи. Вторая часть — такая же тягомотина, и только в третьей части были какие-то самолёты в воздухе. Мой начальник позвонил Туполеву, сказал про фильм, предложив приехать к нему домой и его показать. Получив приглашение, мы взяли фильм, проектор и поехали.

Дома нас встретили и провели к Андрею Николаевичу. Я обратил внимание, как он сидел: одна нога была подогнута под себя, другая опущена на пол. Я поставил проектор на стол, подсоединил к сети, усилителю и динамикам. Фильм был озвучен на английском языке. Повесили экран, занавесили окна, выключили свет, и я включил мотор — проектор затарахтел, в темноте появились начальные титры на английском, потом пошло-поехало: графики, графики, диктор что-то говорит — одним словом, бой в Крыму, всё в дыму, ничего не понятно.

Прокралась мысль: сейчас Андрей Николаевич остановит всю эту абракадабру и выгонит нас. Поэтому, чтобы сократить пытку, я шёпотом предложил Чуприкову: когда кончится первая часть, зарядить сразу третью. Он согласился, и когда кончилась часть, я выключил проектор, и наступила тишина.

Я взял третью часть, зарядил, и опять на экране пошли графики. Туполев всю дорогу молчал. Наконец кино закончилось, и опять наступила тишина. И вдруг он говорит:
— А где середина?

Чуприков нашёлся и спрашивает меня:
— Да, а где середина?

На что я промямлил:
— Андрей Николаевич, я думал, вам не интересно…

Он засмеялся, а потом сказал:
— А теперь покажи сначала и с серединой!

    На гвозде, вбитом в стропила, весит мой боевой жилет, который я купил в первую поездку за границу. Жилет был не профессиональный операторский, а рыбацкий, но он меня вполне устраивал, хотя иногда я видел ироничные взгляды журналистского пула, когда я ездил по миру с М.С. Горбачевым