Отречение Горбачёва

25 декабря 1991 года в связи с добровольной отставкой с поста Президента СССР закончилась эра советского государства.
Всё, что я напишу ниже — правдивые события

Об отречении, которое мне предстояло снимать, я узнал за несколько дней. 25 декабря мы приехали в Кремль. К сожалению, я не могу назвать помещения, в которых разворачивались события.

Мы ходили по коридорам, которые до недавнего времени вели в кабинеты сильных мира сего. А сейчас в кабинетах было, как будто там пронёсся ураган. Перевёрнутые столы, весь пол устелен какими-то бумагами, какими-то битыми факсами и мониторами…

Я увидел на полу пачку конвертов, на которых было вытеснено: «Президент СССР».  пачку я положил в кофр — эти конверты со временем могли стать раритетом.

Вышли в коридор какие-то люди, как муравьи бегали, не зная цели. Увидели людей в «чёрном», которые прошли мимо нас. Один из них нёс в руках пластмассовый кейс нестандартного размера.

Уже было известно, что после подписания Горбачёвым отречения «чемоданчик с ядерной кнопкой» передадут Ельцину, который должен был находиться в одной из комнат в Кремле. Поэтому, глядя на кейс, мы поняли — это и есть «ядерный чемодан».

Время подходило к началу, поэтому мы нашли нужную комнату, и я стал смотреть, где расположиться для съёмки. В комнате, недалеко от стены, стоял письменный стол. Около него стоял председатель Телерадиокомитета Леонид Кравченко и главный режиссёр редакции новостей Калерия Кислова. Они обсуждали телевизионную версию предстоящего события.

В трёх метрах от стола занимали места фотографы и операторы с камерами. Если смотреть лицом к столу, я встал с камерой слева у стены. План у меня был полупрофиль, но главный мой объект был справа на стене — это были обыкновенные казённые кабинетные круглые часы.

Пришёл Горбачёв. Кравченко и Кислова начали объяснять ему, как всё будет происходить. Он смотрел на них глазами героя романа «Овод»: поднимайте свои ружья и цельтесь, а потом, когда я закончу — стреляйте.

Потом он взял в руки листы с текстом, посмотрел перед собой на снимающих, которые выполняли свою работу, на момент задумался и начал читать текст, напечатанный на бумаге.

Я снимал под монтаж, не выключая камеры, меняя планы. Для меня важен был последний кадр. Как потом рассказывали очевидцы, в комнате, где Ельцин ожидал подписание отречения, была напряжённая обстановка: Ельцин боялся, что Горбачёв в последнюю минуту откажется.

Горбачёв дочитал текст, задумался… И дальше меня преследует уже 28 лет навязчивая мысль: хотелось крикнуть — не делайте этого! И, может быть, если бы я это крикнул, история могла пойти по-другому.

Но я не крикнул. Горбачёв взял ручку, а я начал снимать лучший кадр. Увидев, как он начал расписываться, я от руки начал с отъездом делать панораму направо, где висели на стене часы. Если бы я обладал телекинезом, я бы остановил их — и это было концом великого СССР.

Вечером из одного из кремлёвских окон я снимал, как какие-то люди опустили и сняли большое красное полотнище с главной башни Кремля. Состояние было, как будто ты уплываешь от земли, которую очень любил, зная, что никогда назад не вернёшься.

В одно из нескольких посещений «Горбачёв-фонда» я осмелился и рассказал М.С. о том, что я чувствовал в декабре 1991 года в Кремле, когда я хотел крикнуть:
— М.С., не делайте ЭТО!