Мертвые шедевры 9-10 главы

Глава 9
Во дворе было темно, но не совсем: редкие фонари отбрасывали жёлтые пятна света на потрескавшийся асфальт. Дом Лены находился чуть ближе к центру, чем служебная пятиэтажка Каплина: аккуратная девятиэтажка с недавним косметическим ремонтом фасада и новым домофоном у входа.
«Форд» остановился у подъезда. Мотор ещё какое-то время тихо урчал, потом заглох. Лена отстегнула ремень, взяла сумку.
— Спасибо, — сказала она, открывая дверь. — Домой?
— Домой, — кивнул Каплин. — А разве у вас еще можно куда сходить в это время?
— А ты любишь ночью погулять, значит, — выходя, отозвалась она. — Тогда тебе лучше Егора об этом спросить. Это он у нас ходок по ночным заведениям.
— Ясно, но я так спросил, — улыбнулся Олег.
Дверь хлопнула. Лена быстрым шагом подошла к подъезду, набрала код на домофоне и скрылась в тёмном проёме.
Олег пару секунд сидел, глядя на пустое место, где только что стояла она. Потом вдруг с досадой выругался себе под нос, вышел из машины и пнул переднее колесо носком ботинка. Не сильно, скорее, по привычке.
Тишина во дворе отозвалась глухим звуком. В этот момент из подъезда донеслась ругань — сначала приглушённая, потом громче:
— Я сказал — отстань! — мужской, молодой голос сорвался на крик.
— Ты куда собрался в такое время?! — это уже Лена, тем же командным тоном, только более резким.
Дверь подъезда распахнулась, и на улицу выскочил худощавый подросток лет пятнадцати в чёрной толстовке с капюшоном и кроссовках. Лицо раскраснелось, глаза злые. На секунду он замер, увидев во дворе чужую машину и незнакомого мужика рядом с ней, но тут же дёрнул плечом и рванул к тропинке между домами.
— Димка! Стой! — почти сразу же из подъезда выскочила Лена. — Ты куда?
— Гулять, мам! — не останавливаясь, огрызнулся пацан.
— Время видишь? — она шагнула вперёд, но не побежала, а лишь повысила голос. — Пол-одиннадцатого ночи! Какая, к чёрту, прогулка?!
— Нормальная! — он даже не обернулся. — Я что, маленький, чтобы по часам ходить?
— Пока живёшь в моей квартире — будешь ходить, как я сказала! — голос Лены стал твёрже.
— Твоя квартира — твои правила, да? — бросил он через плечо. — А я как хочу, так и… живу!
Он резко прибавил шагу и почти бегом скрылся за углом дома. Было слышно, как стучат по асфальту его кроссовки, потом звук растворился в ночи.
Лена стояла у подъезда, сжав кулаки. Лицо у неё было уставшее и злое.
Потом она заметила Каплина. На секунду в её глазах мелькнуло смущение, что он стал свидетелем ругани с сыном.
— Воспитательный процесс, — коротко сказала она почти извиняющимся тоном. — Сын. Переходный возраст. Ему, видите ли, приспичило гулять в такое время. Еще этот маньяк...
— Слышал, — спокойно ответил Каплин. — Он просто хочет быть взрослым. Это нормально в его возрасте, а маньяк только на девушек охотится...
Она хмыкнула, немного успокоившись.
— Ага, мы еще не знаем, что у него на уме, — заметила Лена. — Может, другую скульптуру найдет...
Пауза повисла сама собой. Лена опустила взгляд, потом снова посмотрела на Олега, чуть прищурившись, словно быстро что-то решала.
— Олег, — ровно сказала она. — Ты ужинал?
— Нет, но в холодильнике пиво есть, — так же спокойно ответил он. — Это можно считать ужином?
— Нет, — отрезала она. — Тогда… если кот не против… можешь подняться. Картошка с колбасой осталась со вчерашнего дня, я разогрею. Поешь по-человечески, а то так и будешь голодный ходить.
Он немного помедлил, оценивая, не было ли это приглашением «из вежливости».
Подъезд оказался чистым, без характерного для старых домов запаха сырости. Стены были выкрашены свежей бежево-серой краской, почтовые ящики стояли аккуратно, лампочка под потолком горела ровным светом. Лифта не было, но лестницу отремонтировали, а перила покрасили.
Поднимаясь по лестнице, Каплин невольно отметил контраст с его служебной пятиэтажкой: там стены были в пятнах, а здесь — почти как в новостройке. «Почти» — потому что всё равно чувствовалась провинция: старые двери, коврики, искусственные цветы в горшочках у некоторых квартир.
Лена не спеша открыла дверь. Она первой вошла в квартиру и отошла в сторону:
— Проходи.
Олег переступил порог и на секунду остановился.
Квартира не была похожа на типичное жильё капитана из районного отдела внутренних дел. Просторная прихожая с большим зеркалом от пола до потолка в простой чёрной раме. На полу светлый ламинат. Вешалка — не стандартный крючок, а металлическая стойка, на которой аккуратно висели две куртки Лены на одинаковых плечиках. Сбоку — небольшой закрытый шкаф для обуви, никаких груд грязных ботинок.
Гостиная начиналась сразу за прихожей — без дверей, с широким проёмом. Внутри было ещё неожиданнее. Светлые стены, без обоев, просто покрашенные. Большой тёмно-серый диван, явно недешёвый, с ровной обивкой и аккуратными подушками. Низкий журнальный столик из тёмного дерева, на нём — стопка журналов, пульт от телевизора и ни одной случайной вещи. На стене — плазменная панель, не самая новая, но явно не из бюджетных. По бокам стояли узкие стеллажи, на которых аккуратно расставлены книги, и несколько совсем не провинциальных чёрно-белых фотографий в рамках: виды городов, мост в тумане, силуэт дерева.
Из-под двери в соседнюю комнату виднелась полоска тёмного ковра. Где-то там, видимо, была территория Димки — подростка, который только что убежал гулять.
Кухня оказалась неожиданно большой — вытянутой, с окном во двор. Белый глянец шкафов, чёрная столешница, встроенная плита, духовой шкаф, нормальная вытяжка. Холодильник был высокий, двухкамерный, с магнитами из разных городов на дверце. На подоконнике стояло несколько горшков с живой зеленью, не пластиковой.
— Неплохо живёте, капитан, — спокойно сказал Каплин, проходя на кухню и задерживая взгляд на мебели.
Лена слегка дёрнула плечом то ли от его интонации, то ли от того, что он это заметил.
— Квартира осталась от мужа, — так же спокойно ответила она, открывая холодильник. — Бывшего. Он многое делал сам. Потом я кое-что докупила, но основу — он. Руки у него были... золотые. Жаль, что голова — нет.
Она достала из холодильника стеклянную миску, накрытую тарелкой. В миске виднелись крупные ломтики картофеля с поджаренной корочкой и кружочки колбасы, уже немного побледневшие после ночи в холодильнике.
— Садись, — кивнула Лена на маленький квадратный столик у окна. На столе лежала чистая светлая скатерть, стояли две тарелки, вилки, соль и перец. — Сейчас разогрею.
— Помочь? — по инерции спросил Каплин.
— Не надо, — отрезала она. — Ты гость. Сиди.
Она высыпала картошку с колбасой на большую сковороду и щёлкнула выключателем — газ мягко зашипел. Бросив быстрый взгляд на холодильник, она достала банку солёных огурцов, открыла её и выложила на тарелку несколько штук. С другой полки она достала половину батона и быстро, уверенно нарезала хлеб.
Запах жареной картошки, смешанный с ароматом копчёной колбасы, быстро наполнил кухню, перебивая все остальные запахи. Вытяжка глухо гудела, окно было приоткрыто, но всё равно было уютно, по-домашнему.
Каплин сел за стол, облокотился на него, не прикасаясь к приборам. Его взгляд на секунду остановился на магнитах на холодильнике: Москва, Питер, Сочи, Казань. Пара иностранных — Прага, Стамбул.
— Путешествуешь? — спросил он, когда Лена, помешивающая что-то на сковороде, на секунду замерла.
— Раньше — да, — коротко ответила она. — Пока Димка маленький был. Сейчас — только до областного центра и обратно.
Она выключила плиту, разложила картошку по двум тарелкам, добавила к каждой по паре ломтиков огурца, поставила одну тарелку перед ним, а другую — перед собой. Села напротив, положила вилку справа.
— Ешь, — просто сказала она. — Не стесняйся.
Он взял вилку и попробовал. Картошка была простая, но вкусная: поджаренная, в меру солёная, с хрустящей корочкой. Колбаса — обычная варёная, но обжаренная до лёгкой золотистой корочки, что делало её почти деликатесом после светлого пива.
— Спасибо, — сказал он, съев несколько кусочков. — Очень… вкусно. По-настоящему...
— По-настоящему — это когда в обед борщ с салом, — отозвалась Лена, убирая прядь волос за ухо. — А это так, перекус. Завтра я тебе тоже что-нибудь принесу. А то, судя по твоему рассказу про пиво, в твоей служебной берлоге холодильник по-прежнему пуст.
— А ты настоящий опер. Там только пиво и закуска, — кивнул он. — И кот, который считает, что я его недостоин.
Лена слегка усмехнулась. Несколько секунд они ели молча, и тишину на кухне нарушал только стук вилок о тарелки.
Потом Олег отложил вилку, вытер губы тыльной стороной ладони — по-армейски — и заговорил:
— По делу… Как ты сама всё это видишь? — спросил он без обиняков. — Не официально, не для отчёта перед Агрономом. А вот… как есть.
Она пожала плечами и посмотрела в окно, где за стеклом темнели кроны деревьев и виднелся слабый свет из соседних окон.
— Как маньяка, любящего искусство, — просто ответила Лена. — Который решил, что наша тихая провинция теперь идеальное полотно для его «работ». Первую девочку он превратил в скульптуру. Вторую тоже. Оба раза — демонстративно, на виду, чтобы нашли и обсуждали.
— Согласен, — кивнул Олег. — Серийник с концепцией. Это хуже, чем просто псих без системы. У этого есть система. И, что самое опасное, — план.
Он подцепил вилкой ломтик картофеля и не спеша отправил его в рот.
— Я думаю, — продолжил он, — что он не остановится на двух. Для него это не просто убийства, а серия. Цикл. Возможно, даже заранее продуманный: набор образов, которые он хочет воспроизвести. Дальше может быть что угодно. Театр, инсталляции, религиозные сюжеты. Вопрос только в том, сколько жертв он заложил в этот свой «цикл».
Лена кивнула, глядя в свою тарелку, но явно не видя её.
— И ещё... — добавила она. — Тут явно теперь любовник не подходит. Скорее только школа искусств в центре. Лидия закончила школу два года назад. И, скорее всего, вторая девушка тоже выпускница этого же заведения. Может даже они с одного курса, так как по годам вроде подходят. Если мы найдем связь между ними...
— Тогда всё станет ясно, — закончил за неё Каплин. — Ты заметила, как быстро разошлось видео со второй жертвой?
— Уже весь город видел, — мрачно сказала Лена. — Город у нас маленький, новости распространяются быстрее, чем ваши столичные паблики.
Она налила себе в стакан воды из кувшина и сделала несколько глотков.
— Полгорода под подозрением. Если честно, я боюсь, что завтра Тулайкин снова скажет: «Нужны срочные результаты». А у нас снова будут только красивые теории и ноль конкретных фамилий.
Олег помолчал, а потом неторопливо произнёс:
— В Москве был один похожий... случай. Не по форме, а по сути. Тоже серийник с идеей. Тоже любил, чтобы его «понимали». Знаешь, что в итоге помогло?
Лена подняла глаза:
— Что?
— Мелочь, — усмехнулся он краешком губ. — Детская привычка. В каждой квартире, куда он проникал, он навязчиво выравнивал вещи: рамки, книги, свечи. У него с детства была мания симметрии. Вот за это его и зацепили.
Он положил вилку на край тарелки.
— Наш тоже где-то «сыпется», — продолжил он. — В мелочах. Пока мы видим только картину целиком — скульптуру, позы. Но нужно искать его детскую, дурацкую привычку. То, что он делает автоматически и даже не считает частью своей «работы». Пока у обоих жертв только одно сходится, они обе смотрят в небо.
— Надеюсь на это.
Каплин откинулся на спинку стула.
— Спасибо за ужин, но мне пора домой.

Глава 10
Утро в отделе началось без суеты, но с ощущением тяжёлого похмелья — не от алкоголя, а от новостей. В коридорах говорили вполголоса, кто-то уткнулся в телефон, кто-то смотрел в монитор. В дежурке то и дело раздавались короткие и нервные звонки.
Лена вошла в кабинет первой и положила на стол папку со вторым трупом. Через пару минут ввалился Егор — помятый, с тёмными кругами под глазами, но с живым, возбуждённым взглядом. В руках он держал планшет и несколько распечаток.
— Ну что, Ван Гог, — Лена даже не подняла головы от монитора. — Докладывай.
— Во-первых, — Егор положил перед ней распечатанное цветное изображение. — Это просто «Офелия» Джона Эверетта Милле. Я вчера до ночи сидел в интернете, потом ещё Рогожкину звонил — он подтвердил.
На картине девушка в пышном старинном платье лежит в воде, раскинув руки, с распущенными волосами, вокруг — цветы. На её лице почти такое же выражение, какое они видели вчера на стадионе.
— Поза один в один, — сказал Егор, ткнув пальцем. — Руки, наклон головы, положение тела в воде. Только на картине она, понятное дело, в одежде и с цветами. Наша — голая и без декораций.
Каплин, стоявший у окна с кружкой кофе, подошёл ближе, взглянул на картину, а затем мысленно сопоставил её с картинкой из своей памяти.
— Значит, — произнёс он, — отсутствие одежды у второй жертвы — тоже не случайность. На картине одежда — важная часть образа: тяжёлое платье, эпоха, детали. Наш маньяк не стал её копировать. Либо потому, что не смог технически, либо потому, что считает женское тело более «чистым» холстом. Но то, что он сознательно убрал одежду, объясняет, почему на стадионе не было ни одной вещи. Это часть замысла.
— Тогда вопрос: почему он оставил Лидию в аккуратно сложенной одежде? — нахмурилась Лена. — Это выглядело как… знак. Как будто она сама разделась.
— Возможно, — спокойно ответил Каплин, — в первой работе одежда была неотъемлемой частью «композиции» — он же копировал скульптуру, где герой… условно обнажён. Или это была ошибка. Он оставил лишнюю ниточку, по которой мы быстро вышли на её личность и окружение. Во втором случае он уже «подчистил» за собой, решил не повторяться. Но логика с Офелией понятна: обнажённое тело как «чистый образ смерти», без бытовых деталей вроде джинсов и кроссовок.
— То есть он не просто больной, — подвёл итог Егор. — Меняет подход, корректирует.
Он перевёл дух и взял со стола вторую стопку бумаг.
— И во-вторых, — добавил Егор, — о личности второй жертвы. Теперь у нас есть имя. Дарья Белова. Двадцать лет. Училась в той же школе искусств, что и Лидия. На одном курсе. По словам Рогожкина и преподавателей, какое-то время они были подругами: вместе занимались, участвовали в выставках. Потом вроде как отдалились, из-за чего-то поссорились, но это я ещё уточню. В отличие от Лидии, Дарья не из детского дома: у неё нормальная семья, оба родителя живы, работают. Жила с ними. И ещё: Даша подрабатывала в тату-салоне в центре — была администратором и иногда помогала мастерам с эскизами. Говорят, у неё хорошо получалось.
Лена только открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, как в коридоре раздался окрик дежурного:
— Капитан Коркина! Капитан Каплин! Лейтенант Коромыслов! К начальнику, срочно!
Егор поморщился:
— Началось…
Кабинет Тулайкина был наэлектризован до предела. Сам Андрей Анатольевич уже не сидел — он ходил от окна к двери, сжимая в руке пульт от телевизора, словно хотел прибить им сам телевизор. На стене напротив его стола шёл федеральный канал: крупный план стадиона, жёлтая лента, поверх — громкий заголовок: «Шок в провинции. Второе загадочное убийство молодой девушки».
— Заходите, — рявкнул он, даже не взглянув на вошедших.
Лена вошла первой, за ней — Каплин и Егор. Они встали у стола.
На экране ведущая с трагическим выражением лица тараторила:
«…По нашим данным, в небольшом городке Заречье уже второе громкое убийство за неделю. В обоих случаях странным образом обнажённые тела молодых девушек были оставлены в демонстративных позах…»
Тулайкин щёлкнул пультом, выключив звук, но изображение оставил. Обернулся к ним. Лицо красное, глаза налиты кровью.
— Это что, культурная столица, мать вашу?! — процедил он. — В понедельник голая студентка у дерева. Сегодня — голая девка на школьном стадионе. Уже федеральные каналы орут, что у нас маньяк! Мэр мне только что так орал в трубку, что я до сих пор плохо слышу одним ухом!
Он ткнул пальцем в лежащий на столе мобильник.
— «Меня, — передразнивая мэра, процитировал Тулайкин, — из-за вас так отымели, и, заметь, без вазелина!» — он хрипло усмехнулся без всякого удовольствия. — А сверху уже звонили. Из области. Им, видите ли, неприятно, что в их регионе гуляет маньяк и укладывает девчонок в позах Микеланджело. А отымеют в итоге меня. А я вас. Все по пищевой цепочке.
Он пару раз глубоко вдохнул, но это не сильно помогло.
— И что я должен им сказать?! — взвился начальник. — Что у нас, кроме трупов и красивых поз, НИ-ЧЕ-ГО нет?!
Лена выдержала паузу, не опуская взгляда.
— Андрей Анатольевич, — сказала она спокойно, чуть тише, чем он. — У нас уже не «ничего нет». Мы установили личность второй жертвы и связь между ними. Обе студентки были одного и того же колледжа искусств. Первая — Лидия Соколова, воспитанница детского дома, вела достаточно замкнутый образ жизни. Вторая же Дарья Белова, двадцать лет, тоже колледжа искусств, тот же курс. Они были подругами. Обе убиты по схожей схеме.
Тулайкин остановился, прислушался.
— Дальше, — коротко бросил он.
— В обоих случаях, — продолжила Лена, — тела оставлены в демонстративных позах, копирующих произведения искусства. Первой была скульптура «Умирающий раб» Микеланджело. Вторая уже картина «Офелия» Милле. Оба места, где были оставлены тела, — общественные: парк у пруда и школьный стадион. Места, где тела гарантированно быстро найдут и где много людей. Мы имеем дело не с бытовым убийством, а с серийным преступником с чёткой «художественной» концепцией.
Она перевела взгляд на Каплина, и тот коротко кивнул в знак согласия.
— Мы считаем, — продолжила Лена, — что убийца связан либо с миром искусства, либо с образованием: колледж искусств, музей, студия, что-то в этом роде. И параллельно — у него, вероятно, есть доступ к сильнодействующим препаратам типа сукцинилхолина. Время смерти, картина вскрытия первой жертвы и предварительные данные по второй жертве это подтверждают.
— Связь двух жертв через колледж — уже зацепка, — вставил Каплин. — Есть круг лиц: преподаватели, студенты, бывшие выпускники. Плюс круг медицинских работников в городе и районе, имеющих доступ к нервно-мышечным блокаторам. Это уже не «ничего», это два пересекающихся списка.
Тулайкин шумно выдохнул и потёр лицо ладонью.
— И что вы делаете в этом «круге лиц»? — усталым, но всё ещё злым тоном спросил он.
— Коромыслов, — Лена кивнула на Егора, — уже плотно работает по колледжу искусств: директор, преподаватели, ученики, особенно общий курс. Сегодня он поедет к родителям Дарьи Беловой, соберёт максимум информации о ней: с кем общалась, с кем конфликтовала, кто её парень, чем она занималась в последнее время. Параллельно — запросы по всем камерам вокруг стадиона и парка. Пакет запросов по видеонаблюдению я подготовила — нужно ваше разрешение и подпись.
Она положила на край стола тонкую папку.
— Что касается медицины и фармацевтики, — продолжила она, — начнём работать сразу после утверждения текущих шагов. Нам нужны списки: кто имеет доступ к сукцинилхолину или аналогичным препаратам, какие у нас есть стационары, частные клиники, процедурные кабинеты.
Тулайкин схватил папку, пролистал первую и последнюю страницы, взял ручку и резко поставил подпись.
— Ладно, — неохотно сказал он. — С этим ясно. Но имейте в виду: мне нужны не ваши красивые теории про Микеланджело, а фамилия, имя и отчество живого урода, которого вы задержите. И чем быстрее, тем лучше.
Он ткнул пальцем в выключенный телевизор:
— Потому что, как только там в следующий раз скажут «третье загадочное убийство», за вашими стульями могут прийти. И за моим тоже. Работайте. Всё. Марш.
— Есть, — коротко ответила Лена.
Они, молча, вышли из кабинета. В коридоре на секунду стало тише, как перед грозой.

Продолжение можно найти перейдя по ссылке в профиле.