ИЗ ОГНЯ, ДА В ПОЛЫМЯ
Лагард покинул хумари первым. Он «прослушал» округу и, убедившись в отсутствии соглядатаев, дал отмашку остальным. Что его совсем не обрадовало, так это погода. Порывы ветра норовили поднять и швырнуть всё, что не держалось корнями или не было намертво прикручено. Низкие, почти чёрные тучи заволакивали небо, обещая настоящий потоп.
Маг нахмурился. В такую непогоду было проще простого нажить себе проблем, упустив из виду что-нибудь важное. Лагард буквально физически ощутил, как потяжелела ноша на его плечах, впрочем принимать вызов было для него обычным делом. Он вздёрнул подбородок, выпрямил спину, хотя, казалось, куда больше, и добавил взгляду твёрдости.
Тарна тоже окинула горизонт помрачневшим взглядом, потом перевела его на сына, имевшего, по её мнению, слишком бравый вид.
«Не вздумай геройствовать!!!» – отправила она сообщение, в глубине души понимая, что совершает бессмысленное действие.
Лагард округлил глаза, дескать в мыслях не было. Он, отвесил матушке низкий поклон и поспешил за Траотом, умчавшимся, бормоча нелестные слова в адрес налтарских уборщиков.
Пыли, действительно, было многовато. Едва Глава оказался на улице, как налетевший вихрь предоставил ему возможность убедиться на собственном опыте. И всё же расстроило другое – за ним не следили, значит, ловушку приготовили заранее и не сомневались, что он в неё попадёт.
Тарне с Угтом, с тревогой смотревшим вслед удалявшимся мужчинам, пришли в голову похожие мысли. И если Тиргема оберегала устоявшаяся привычка не тратить силы зря – в нужный момент их могло попросту не хватить, то Саани нехорошее предчувствие терзало безжалостно. Её связь с Лагардом была слабее, чем у Амоиса, и она мало чем могла помочь. Тарне отчаянно захотелось, чтобы Саани оказался рядом, прямо здесь, прямо сейчас! Она шумно выдохнула и, подхватив опешившего Угта под руку, увлекла его в сторону Надзорной.
Неприятное, вскоре оправдавшееся ощущение беды возникло и у Лагарда. Как только они повернули на проезд Совета, сначала в нос ударил едкий запах гари, а потом открылась ужасающая картина – полыхала Приказная. Огонь, разгоняемый ветром, уже охватил приёмную и большую часть рабочих кабинетов, грозя перекинуться на архив. В Крыше зияли огромные дыры. Её массивное основание каким-то чудом держалось, обвались оно, не выжил бы никто.
Траот грязно выругался и припустил так, что Лагард с трудом за ним поспевал. Он на бегу умудрился запустить поддерживающие плетения, оградить архив щитом, вызвать свободных от дежурства магов Надзора и отправить личную охрану, оберегавшую покой его истеричной жены, за лекарями. Траот больше не собирался ей потакать.
То, что случилось дальше, стало для Главы настоящим сюрпризом: тучи за спиной вдруг сместились, и на Приказную, сбивая пламя, полились потоки воды.
Переполошившихся, истошно вопивших логридов и толпу, метавшуюся в ужасе перед входом, дождь тоже заметно остудил. По крайней мере, крики стихли, а архи замерли, с благодарностью глядя в тёмное, грозовое небо.
«Лагард?!» – предположил Траот. Повернув голову, он внимательно посмотрел на Виола-младшего. Больше было не кому – само собой такое произойти не могло, Лагард же выглядел, словно его ошпарили изнутри.
Потоки Саани, «отпущенные» на волю и превратившие его в полезное стихийное бедствие, не упустили возможности отыграться. Температура тела резко подскочила, вызвав озноб, ноги сделались ватными до такой степени, что пришлось остановиться, кожа сияла, разгоняя сгустившиеся посреди дня сумерки. Маскировку «пробило» будто её не было вовсе!
Траот одним прыжком оказался рядом и уже приготовился ловить пошатнувшегося Лагарда, но тот предупреждающе выставил руку. Виол, наверное, сравнил бы себя с гранатой, у которой выдернули чеку, знай он, что это такое. Траоту лучше было держаться на расстоянии.
В какой-то миг время остановилось, по крайней мере, Траоту так показалось. Ветер больше не касался кожи, капли дождя зависли воздухе и только Лагард на глазах снова превращался в Тахкара Шивета. При этом выражение его лица было точь-в-точь, как у Ашира Виола. Если уж оно появлялось, объяснений можно было не ждать, к тому же толпа их заметила, и вопрос: «Что это за ….?!?» – остался незаданным.
Налтарцы ринулись навстречу, умоляя спасти своих родных, близких или просто знакомых. Одни падали на колени, другие норовили схватить Траота с псевдо-Шиветом за руки. Нашлись и те, кто предложил свою помощь. Пусть их было не много, зато каждый мог справиться с тем, что ждало их внутри.
Когда Траот с Лагардом и пятеро добровольцев подбежали ко входной группе, выгоревшей дотла – остались только стойки из прочного, покрывшегося сажей сплава, к вони остывающей золы добавился тошнотворный запах сгоревшей плоти, выворачивавший внутренности наизнанку.
Заблокировав обоняние, Лагард сглотнул подступивший к горлу ком. Ему ещё не приходилось бывать на пожарище, со смертью он тоже не сталкивался лицом к лицу. Маг заставил себя войти в дымящиеся руины и чуть не споткнулся о распростёртое на полу тело, придавленное полусгоревшей балкой. Отшатнувшись, Лагард наткнулся ещё на одно и в ужасе обвёл взглядом приёмную – архи лежали повсюду.
Чем дольше он смотрел, тем быстрее его новая сущность рождала взрывоопасную смесь жалости и безудержного гнева. Стоило дать хотя бы малейшую слабину, и всё закончилось бы очень плохо. Ларагд ещё никогда не был так близок к панике и никогда прежде так не нуждался в поддержке.
Он инстинктивно потянулся к своему второму отцу, но остановил себя и сосредоточился на образе друга, на полных заботы и тревоги глазах Зибела. Постепенно на душе стало спокойнее. Виол невероятным усилием воли восстановил самоконтроль и поискал глазами Траота. Пока лучше было не оставаться в одиночестве.
Глава с мрачным выражением лица сидел на корточках возле мужчины, чья левая сторона была сильно обожжена, а правая рука, вывернутая под неестественным углом, сломана. Траот щедро подпитал его энергией, тем не менее пульс пострадавшего продолжал замедляться – сердце арха не выдерживало.
Лагард снова немного отпустил потоки, тут же подарившие ему порцию внутреннего жара, и впервые ясно увидел всю картину повреждений. Теперь он точно знал, как помочь. Всего пара-тройка плетений, заметных разве что Траоту, и энергия, престав быть бесполезным грузом, заработала – сердце арха забилось ровнее, глубокие слои кожи начали восстанавливаться, обещая полное выздоровление.
Ошеломлённый Траот смотрел на Виола-младшего во все глаза, рискуя просверлить взглядом дыру. Он считал, самое удивительное произошло перед Приказной, но нет. Использованные Лагардом плетения требовали такого мастерства и точности, что почти никто из ныне живущих магов не решился бы их повторить, особенно на тех, чья жизнь висела на волоске. А Виол даже не вспотел и, судя по глазам, по-прежнему не собирался ни о чём рассказывать.
Возможно, неутолённое любопытство и испортило бы Траоту пищеварение, вот только добровольцы обнаружили ещё нескольких тяжелораненых, и они с Лагардом поспешили на помощь. До прибытия лекарей удалось спасти ещё шестерых, однако погибших было гораздо больше.
Крепкие мозаичные окна помешали жертвам выбраться, а основной вход и один из запасных выходов оказались в огне одновременно с приёмной. Деревянная отделка мгновенно распространила пожар. Архи, задыхавшиеся от дыма, ринулись в левое крыло, где имелся второй, боковой выход. Их было слишком много для узкого пространства. Налтарцы в панике сами перекрыли себе путь наружу.
Стражи порядка в Совете, примчавшиеся сразу, как только увидели дым, ничего не смогли сделать. Воды в кадках для полива не хватило, ёмкости с противопожарной смесью оказались пустыми. Те, кто устроил эту чудовищную ловушку, всё тщательно спланировали.
Не учли злоумышленники только того, что Траота сопровождал почти Саани, и двум магам Приказной удалось продержаться. Собственно, должен был остаться только дежурный архивариус – Кимрит. Его приятель, накануне разругавшийся с родственниками из-за Текуана, задержался излить душу.
Если бы не эти двое, от архива, в котором хранились все семейные реестры Налтара, договоры, подтверждавшие право собственности и прочие важные документы, остались бы только воспоминания, и кабинеты, расположенные рядом, превратились бы в братские могилы. В них укрылось не меньше десятка архов.
Маги до последнего держали щит, истончившийся настолько, что ни Лагард, ни Траот не почувствовали его на расстоянии. Они почти разрушили свои каналы. Кимрит умудрился выкачать энергию из собственного тела, когда резерв камиши опустел, и тех, кто оказался поблизости, больше нельзя было использовать. Теперь старая, не долеченная травма неотвратимо превращала его в калеку. Чувствительность ног, видимо, стала пропадать. Лежавший на боку мужчина, превозмогая запредельную усталость, периодически открывал глаза и смотрел на свои конечности, словно желая убедиться, что они всё ещё были на месте.
Когда Лагард с Траотом, чумазые, в испачканной, провонявшей гарью одежде вошли в архив, Кирит, собрав остатки сил, приподнял голову и улыбнулся.
Глава чуть не взвыл от этой улыбки. Горестное сожаление накрыло его с головой, он ничем не мог помочь магу, как бы хорошо к нему ни относился. А вот у недо-Саани шанс был – не откладывая, ввести живой поток.
Амоис в деталях объяснил Лагарду, что именно и для чего он сделал, впрочем риск всё равно оставался. Окончательно слившиеся родительские потоки, у Лагарда пока язык не поворачивался назвать это буйство своим, бурлили так, что Виолу периодически становилось дурно.
Драгоценные секунды таяли вместе с нервными окончаниями Кимрита, и Лагард решился. Дав знать Траоту, что попробует, он перевёл обоих магов из полуобморочного состояния в глубокий исцеляющий сон, аккуратно отделил наитончайшую нить потока и стал вводить её в истончившиеся, местами разорванные каналы Кимрита.
Сознание Лагарда будто оказалось внутри, и от ощущения проникновения в чужое тело голова пошла кругом. Пришлось опереться рукой об пол, прикрыть веки и подождать пару бесконечно долгих минут. Справившись с собой, он начал проталкивать чистый огненный поток. Даже с тончайшей его струйкой было непросто, на висках то и дело выступали бисеринки пота, тем не менее результат стоил усилий: едва коснувшись тканей, живая энергия Саани восстанавливала и излечивала. Удалось не только сохранить пострадавшему возможность и дальше оставаться магом, старая травма исчезла, словно её никогда не было. На всё про всё ушло не больше четверти часа. Со вторым магом получилось ещё быстрее – его организм был моложе и крепче, да и Лагард «набил руку».
Ему никто не мешал. Звукоизоляция в архиве была прекрасной. Войти не решились ни надзорные с лекарями, ни два камиши. Они, как и многие в Налтаре доверяли Траоту.
Сам же Глава сидел рядом с Лагардом в полнейшей растерянности и смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. Мальчишка сотворил немыслимое – то, что под силу только Саани. В сознании Траота всё обрело и утратило смысл одновременно: мощь потоков, управление погодой, необычайное мастерство, которого просто не могло быть у молодого мага, но как!?! Как можно было превратиться в кого-то другого?!? Факты, однако, свидетельствовали в пользу абсурда из абсурдов, и Главе неудержимо захотелось, подняв глаза к небу, попросить Провидение на этом остановиться.
В схожем состоянии находились ещё двое. Перед тем, как погрузиться в беспамятство, оба пострадавших мага сомневались, что смогут пережить сегодняшний день, проснулись же здоровее, чем были вчера. Сначала они ошалело пялились друг на друга, потом на Главу с надзорным, и закончили тем, что, не отдавая себе отчёта в собственных действиях, ринулись благодарить Траота, до колик не любившего принимать чужие почести, ещё и в такой форме.
Как известно, худо и добро гуляют под руку. Разгоревшееся неистовым пламенем раздражение вернуло Траота в нормальную реальность, и он рявкнул на магов, самозабвенно лобызавших его руки, так, что бедолаги моментально пришли в чувство. Лагард от неожиданности подпрыгнул, сидя на пятой точке, а ближайшая к ним полка с грохотом обвалилась.
Дверь тут же распахнулась, и в проём стала вливаться небольшая толпа во главе с двумя взъерошенными духами, готовыми, ежели что, ввязаться в драку.
Угроз не обнаружилось, кроме выражения глаз Главы, от которого, могло рассыпаться в труху то, что чудом уцелело. Задние ряды, до этого неистово напиравшие, заметно поредели, а смельчаки, оказавшиеся во фронтире, переминаясь с ноги на ногу, всё таки поинтересовались, не нужна ли здесь помощь.
– Не нужна! – отбрил Траот, осознав, что ответ прозвучал слишком уж грубо, добавил, – Всё нормально, не беспокойтесь.
Искренности в его словах не набралось бы и на то, чтобы покрыть дно пиаса. Вздохнув, Глава не спеша поднялся и направился к выходу, с каждым шагом выдавливая обеспокоенных архов обратно. На Лагарда маг старался не смотреть.
За время, проведённое Траотом в архиве, Приказная преобразилась: завалы почти разобрали, погибших отвезли в Надзорную для опознания, раненых разместили в ведомственной лекарской, расположенной в глубине внутреннего двора. Охрана Совета знала своё дело и трудилась не покладая рук чуть ли не в полном составе, в отличие от магов. Глава не увидел ни одного, и это был очень плохой знак.
Остановив охранника, он спросил, кто в здании Совета? Оказалось, что из магов никого не было с самого утра. В его памяти сразу же всплыла фраза: «Старики в Совете тебе не помощники». «Да, уж ..», – саркастично заметил Траот, снова ставший чернее тучи, и послал сообщение, всего с одним словом – «возвращайся».
Стоило хорошенько всё обдумать, да и привести себя в порядок не помешало бы. Запах гари, впитавшийся в одежду, раздражал, а кожа под слоем сажи начала чесаться. Запасная одежда в личном кабинете у Траота, конечно, имелась, только вот помыться было негде – рабочее место, как-никак.
Глава направился к ближайшей наполненной водой лохани и окатил себя с головы до ног. От холодных струй волна дрожи прошла по всему телу, Траот лишь улыбнулся, стряхнул плетениями лишнюю влагу вместе с грязью и двинулся в сторону запасного входа в здание Совета. Каждый его шаг сопровождался хлюпающим звуком, вызывая сочувственные взгляды подчинённых.
Лагард мог только последовать примеру старшего, однако плескался псевдо-Шивет гораздо аккуратнее – другой пары слат на его ногу поблизости не было. Он уже собрался уходить, когда почувствовал, что на него пристально и вовсе не по доброму смотрят.
Лагард с трудом удержавшись от желания обернуться, разблокировал способность слышать мысли. Среди водоворота боли, жалоб, страха и гнева Виол отчётливо уловил: «Кто же ты на самом деле?».
Слегка повернув голову, так чтобы боковым зрением видеть нужное направление, Лагард едва не выдал себя, когда наткнулся на пустое место. Его разглядывал обладатель артефактов, и внешность Шивета не обманула мага. Вывод, и правда, напрашивался сам собой: Глава был бы истощён, если бы справлялся со всем в одиночку, следовательно, ему помогли.
Неожиданное препятствие в виде псевдо-надзорного нисколько не испугало, скорее раззадорило невидимку, полагавшегося на свои навыки и мощь артефактов. Он не сомневался, что справился бы сразу с двумя учениками Траота. Однако, в какой-то момент у него возникла мысль, что под личиной Шивета мог скрываться Рагнир, и настроение непрошенного «гостя» резко изменилось. Из-за неудач на Побережье он ненавидел и опасался «старика» до такой степени, что эмоциональный всплеск заставил ауру проступить через завесу – мощную, грозную ауру.
«По всей видимости, член Совета», – подумал Лагард, продолжая очищать слаты от копоти и одновременно следя за мыслями чужака, гадавшего, хватит ли мощи артефактов, чтобы «навалять» магу и успеть унести ноги.
Рассчитывая на чтение мыслей, Виол проморгал момент, когда маг доведённым до автоматизма жестом запустил плетение. Единственное, что он успел сделать – дать волю потокам Саани, снова «остановившим» время.
Для Лагарда всё будто замерло, воздух и тот казался загустевшим, лишь энергия билась живым пульсом, заполняя маскировку и превращая её в надёжную защиту.
Потоки так бурлили, что баргатский маг уже должен был понять, кто перед ним, но, судя по мыслям, он по-прежнему ни о чём не догадывался. «Есть что-то ещё?» – удивился Лагард, усилив свою восприимчивость до предела, и, наконец-то, почувствовал мембрану, расходившуюся веером прямо из кармана его накидки. «Амоис что-то туда положил», – догадался Виол-младший, и его сердце в очередной раз наполнилось благодарностью.
Как только энергия до краёв наполнила маскировку, время возобновило свой нормальный ход, и Лагард тут же почувствовал волну жара – плетения, касаясь невидимой преграды, поглощались ею без остатка, будто предмет тонул в зыбучем песке. Впитав последний фрагмент мембрана развернулась, обрушив на невидимку невероятную мощь. Вся его дорогостоящая амуниция превратилась в расплавленный мусор. Пострадали и каналы мага. Лагард ясно увидел: уже к вечеру они деформируются настолько, что дух и артефакты станут для него бесполезными. Внешние повреждения не стоило даже упоминать.
И всё-таки в Совете Баргата не было слабаков. Страдая от травм и ожогов, одежда тлела прямо на нём, лишившись невидимости и представ во всей «красе» перед охранниками, маг не потерял самообладания. Налтарцы ещё не успели осознать, что случилось, а он уже покидал двор, и его взгляд, устремлённый на Лагарда, был полон такой ярости, что сомневаться не приходилось – за свою свободу и жизнь он будет бороться до конца.
Ещё в этом взгляде сквозила ненависть, адресованная другому. «Шиммер – паскуда!!!» – была последняя мысль улетавшего мага, вслед которому неслась отборная налтарская брань. Неожиданно материализовавшись прямо из воздуха, он чуть не довёл до инфаркта добровольца и нескольких стражей порядка.
Впрочем, оценить произошедшее по достоинству могли только маги. Архивариусы, выскочившие из Приказной, потеряли дар речи от такого выброса энергии и теперь стояли, в недоумении взирая на окружающих. Во дворе они обнаружили только обычных архов и слегка потрёпанного Шивета. Кто же тогда прогнал чужака? Глава? Прямо из своего кабинета?!?
Пока восхищение и сомнение боролись в их сердцах, Траот ворвался во внутренний двор, распахнув дверь так, что она чуть не слетела с петель. Его трясло от одной мысли, что с Лагардом могло что-то случиться. К счастью, Виол-младший был в порядке, а враг уносил ноги.
Траот ринулся было за ним, но Лагард его остановил: «Не надо рисковать, он своё получил». Попортить шкуру маг всё ещё мог даже без артефактов.
Одной из таких вещиц Виол, опустивший руку в карман, касался пальцами. Она сработала намного лучше, чем неприлично дорогой баргатский «двойной щит», по виду же напоминала безделушку. Внутренний ободок кольца был гладким и прохладным на ощупь, а внешний – украшал настолько замысловатый узор, что Лагарду пришлось бороться с искушением вытащить и хорошенько рассмотреть. «Баргатские модники умерли бы от зависти», – подумал он и невольно улыбнулся.
– А тебе, я смотрю, весело? – сквозь зубы процедил Траот, приблизившись почти вплотную. Желание задать мальчишке трёпку так и сквозило в его взгляде.
Лагард отрицательно замотал лохматой головой. Воздух вокруг напоминал пустыню в знойный полдень, и нежданно-негаданно высохшие волосы Виола-младшего торчали во все стороны. Будь маскировка жёсткой, никто бы этого не заметил, мягкая как бы оттекала тело, реагируя на изменение его состояния, так что сейчас вид у псевдо-Шивета был тот ещё!
– Ладно ....., – примирительно изрёк Глава, вспомнив, как унёсся и бросил Лагарда одного, – рассказывай по порядку.
Он, не закончив фразу, потащил Виола подальше от места происшествия. Тратить энергию попусту Траоту не хотелось, а пекло он переносил с трудом. И в этом он был не одинок. Архи обходили пятачок с жухлой травой и перегретым воздухом по широкой дуге.
Рассказывать пришлось бы целую вечность, поэтому Лагард просто отправил по телепатической связи фрагменты своих воспоминаний, заставив Траота болезненно поморщится.
«Ситар .... думал, мне показалось», – пробормотал Глава, с каждым словом всё глубже погружаясь в омут невесёлых мыслей. Незваный гость был не кем иным, как Магом-Посланником в Совете Баргата, и, если он открыто встал на сторону Кухта, «согласием» на самом деле можно было «подтереться». Что будет с Шимером, Траота мало интересовало, Рагнир – другое дело. Втягивать друга, да ещё и таким образом ему совсем не хотелось. «Надо же было Ситару подумать, что пред ним Рагнир!?!» – сетовал Глава, начиная жалеть, что послушал Лагарда.
Виол тем временем ещё раз привёл себя в порядок и отправил подробнейший отчёт Тарне, добавив и ей немало головной боли. Она, в отличие от магов, хорошо себе представляла, чем всё могло обернуться в Баргате.
– Не стоило отпускать Ситара! – безапелляционно заявила Саани Лагарду, снова неожиданно для себя оказавшемуся в канале связи. Это начинало утомлять, хотя обычно Виол был очень терпеливым по отношению к женщинам.
Потоки огня, захватывая тело, меняли темперамент. Знай Тарна, по какой тонкой грани сейчас ходил её сын, возможно, не стала бы изливать на него свою досаду, тем более, сделанного не воротишь. Благодаря ночи и особенно сегодняшнему утру Лагард приблизился к моменту полного превращения в Саани, что называется, на расстояние вытянутой руки. Он до колик боялся утратить контроль.
После её слов, за которыми последовала пара картинок назревающей катастрофы, раздражение, не успев толком прорасти, превратилось в чувство вины. У Лагарда изначально не было уверенности в правильности своего выбора. Сожаления набросились на беднягу словно оголодавшие хатхи, заставляя пообещать, что впредь он будет действовать решительнее. Вопрос: «Смог бы он при необходимости убить?» – Лагард старался себе не задавать. От одной мысли его внутренности завязывались в узел, вызывая боль и жгучее отвращение.
События, впрочем, набирали обороты, не оставляя места для сожалений и самоедства.
Для Траота очередная порция неприятностей началась с сообщения от телепата переговорщиков в Баргате. Заключение множества договоров с гильдиями вместо единого Торгового соглашения задержало делегацию, и вот теперь Тилан Рутз пропал. Траот обругал себя в лучших налтарских традициях за то, что не вернул Главу Торгового двора раньше. Единственное, чем он себя успокаивал – пройдоха, способный любую ситуацию повернуть в свою пользу, вероятно, сам принял меры, когда почувствовал неладное. Оставшимся Глава приказал бросить все дела и срочно возвращаться.
Едва Траот переварил одну плохую новость, как от Цака, чаще сопровождавшего Угта, чем своего хозяина, пришла другая: неизвестные бросили бездыханное тело бешеного Плума перед Торговым двором и «растворились» в воздухе, вызвав настоящий переполох.
Двору светили немалые убытки, и Траот уже готов был вылететь на помощь – только он смог бы убедить приезжих торговцев не паниковать – , но не сдвинулся с места, вспомнив о повреждённых узлах. В том, что будет нападение, теперь не усомнился бы даже самгуп.
– Чем больше гостей покинет Налтар, тем лучше, – выдал Глава вслух с такой мрачной интонацией, что Лагард умудрился, не выходя из канала Саани, сделать взгляд осмысленным и воззрился на Траота в полнейшем недоумении.
– Они избавились от Плума, – скупо пояснил Глава. Лагард всегда был умным мальчиком, ему не нужно было всё разжёвывать. Чего Траот не ожидал, так это того, что его услышит Тарна.
Справедливости ради, Саани удивилась не меньше, однако, быстро сориентировалась и сразу же «схватила мустела за загривок»:
– Траот, Совет дееспособен?!?.
Вопрос был не в бровь, а в глаз: с неработающей Приказной, Надзорная в качестве единственного центра власти гарантированно попадала под удар. Траоту этого совсем не хотелось, да и принципом «не клади всю бьющуюся утварь в один заплечный мешок» он руководствовался, сколько себя помнил.
– Пока не знаю, – честно признался Глава, не став допытываться, как так получилось, что они друг друга услышали. За эти дни необъяснимого случилось столько, что одним странным случаем больше, одним меньше ...
– Дайте мне немного времени, – попросил он и, не теряя ни секунды, отправил членам Совета требование немедленно явится.
Откликнулись трое, и двое из них попросил отставку. Если бы Главе раньше сказали, что единственным, кто его поддержит, будет Сартон, он бы рассмеялся в лицо. Молодой маг всегда был себе на уме.
«Трое, считая Гардока ... Вызвать Тоблара?» – мелькнула мысль, от которой Глава быстро отказался. Без духа маг стал бы лёгкой мишенью.
– Похоже, нас загнали в угол, – вынужден был признать Траот, – можем рассчитывать только на Сартона.
«Проверь его», – тайно попросила Тарна Лагарда. Она не сводила глаз с его проекции в канале, силясь понять, как ему удалось превратить себя в ретранслятор? «Может, причина в том, что он не совсем Саани?» – предположила она, пожала плечами и, выкинув из головы всё, кроме дел насущных, предложила всем встретиться в Надзорной.
ВОССОЕДИНЕНИЕ
Выйдя из канала связи, Тарна обессилено привалилась к спинке скамейки. Они с Истель уже раза три успели обойти Налтар, меняя маскировку. Одно слово здесь, другое – там, и архи начали потихонечку успокаиваться. Траот, и впрямь, всегда всё решал, почему сейчас должно быть иначе? Пожар в Приказной, сначала вызвавший шок и желание бежать то ли на помощь пострадавшим, то ли вон из поселения, в конце концов укрепил авторитет Главы.
Смерть очередного мага, ещё и заезжего, грозила обесценить все их усилия, да и само убийство говорило, что Кухт окончательно переключился с Траота на Налтар. Это не предвещало ничего хорошего. Чувство, что петля всё туже затягивалась на их шеях, было неприятным и сильно раздражало.
«Выдержит ли сеть при таком количестве артефактов?» – размышляла Тарна, и в памяти нависающей горой всплывали злосчастные творения изощрённого ума и ловких рук, по большей части её собственных.
Всколыхнувшееся чувство вины испортило настроение окончательно. Тарна насупилась, напоминая вулкан, готовый вот-вот взорваться, Логриды, кружившие неподалёку и уловившие опасные вибрации, в мгновение ока исчезли за раскидистым деревом.
Истель заметила этот массовый исход и остановилась на полпути к единственной в округе скамейке. Вздохнув, она присела на корточки. Хотя за сегодняшнее беспокойное утро женщины немного сблизились, магичка всё равно считала Танли слишком суровой.
Фраза, сказанная в ответ на просьбу отпустить её помочь в Приказной: «Каждый должен заниматься своим делом!» – до сих пор звучала у налтарки в ушах. Девушка вся извелась, пока не получила сообщение от надзорных, что из спасателей никто не пострадал. Из «никто» её, разумеется, больше всего интересовал Арим. Истель сразу догадалась, что он с Траотом.
Коротенькое сообщение: «Как Вы?» – она не отправила только из боязни отвлечь и, не дай Провидение такому случиться, навредить, вопрос, однако, возникал в сознании всякий раз, когда выдавалась свободная минута.
Вот и сейчас, Истель прикрыв веки, вопрошала Провидение, всё ли с ним будет в порядке? Находиться рядом с Траотом по нынешним временам было опасно, она это прекрасно понимала.
Открыв глаза, арханка увидела перед собой мужчину, очень на него похожего, только старше. От неожиданности она забавно шлёпнулась на пятую точку.
Побережник улыбнулся знакомой, неотразимой улыбкой, не оставившей у Истель никаких сомнений, что перед ней отец братьев, и, слегка наклонив корпус вперёд, подал ей ухоженную руку.
Принимать любезность было неловко, отказываться – глупо. Глупость она не любила больше. «Сам напросился», – подумала магичка не самого хрупкого телосложения и навалилась всем своим весом. Ладонь осталась неподвижной, наводя на мысль, что к магам принадлежало всё семейство без исключения.
Поразмышлять ей не дали. Танли подлетела со словами:
– Ну, наконец-то!
– И я рад тебя видеть! – поприветствовал он подругу, сверкнувшую глазами в ответ, – может, представишь меня девушке?
Своё «имя» Саани передал сообщением. Легенда – есть легенда, но отчего-то Амоису стало неприятно, он словно почувствовал на себе осуждающий взгляд Лирии.
– Атрам – мой муж, – выполнила она просьбу. Последнее слово было произнесено с таким видом, что Истель, и раньше сомневавшаяся в существовании на свете спокойных, счастливых семей, окончательно потеряла надежду.
– Я Истель, рада знакомству, – промямлила арханка, отвесила церемониальный поклон и стала отходить, думая, что супругам надо поговорить.
– Новости касаются всех, – остановил «бегство» налтарки мужчина. Сопроводив дам до скамейки, Саани вытащил из кармана накидки два умопомрачительных кольца, инкрустированных редкими минералами, и, передав их женщинам, попросил надеть. Они отличались от артефакта, сделанного Амоисом для Лагарда, и именно так активировались.
Тарна сразу поняла, стоило только бросить взгляд, что перед ней самая совершенная защита на свете! Саани столько циклов занималась артефактами, но, как выяснилось, в подмётки не годилась собрату. «Это же Амоис, в нашем поколении ему никто не ровня!» – подумала она, избегая неприятного укола зависти. Подставив камни, рассыпавшие разноцветные блики, лучам Прона, Саани с удовольствием водрузила кольцо на палец. Оно было очень красивым и село идеально.
Истель сначала вообще ничего не могла понять, зачем кому-то дарить ей такую дорогую вещь? О стоимости кольца страшно было подумать. Потом до арханки начало доходить, что это не безделушка, значит, отец Арима, и правда, очень сильный маг. Гардок говорил, что не каждому дано делать артефакты, и учиться этому нужно было чуть ли не тысячу циклов.
«Как такое возможно? – не укладывалось у неё в голове, – Он точно отец парней, почему тогда Арим с Ашимом смогли стать магами?» Истель никогда раньше не встречала побережников. Они редко покидали свои края. «Неужели они настолько другие?» – задалась она вопросом, подтолкнувшим к мысли о будущих детях Арима, а за ней память услужливо предоставила картинку рельефных плеч и груди мага, облепленных почти прозрачной тканью. Думать о таком сейчас было бесстыдством даже для налтарки.
Истель, никогда прежде не державшая в руках артефакты, поспешно сунула указательный палец в кольцо, и почувствовала, что оно начало «оживать». Девушка в ужасе, не смея пошевелиться, подняла глаза на Атрама, впрочем стоило ему ободряюще кивнуть, как страх тут же исчез. Он будто развеялся под его участливым, внимательным взглядом.
Чего арханка не заметила, так это тончайшего плетения. Сказалось нервное напряжение, ди и уровень владения потоками оставлял желать лучшего. Для мага Надзора его, возможно, было достаточно, для борьбы, в которую Истель невольно вовлеклась, нет. Именно поэтому Амоис отдал ей кольцо.
– Теперь к делу, – оторвал он Тарну от созерцания великолепия, – я насчитал 32 мага с артефактами на поверхности, то есть на каждого налтарского мага по одному, и четверых в здании под складами, возможно, их там больше. Если прибавить канн, понятно, что бездействовать нельзя.
Истель сидела, будто поражённая громом, а к Тарне вместе с осознанием масштабов бедствия пришло понимание причин беспокойства Лагарда: у Амоиса скачёк силы, да такой, что непонятно, как он вообще справился, иначе за слоями защиты он не почувствовал бы магов!
«Вот же идиотка!» – обругала она себя и скользнула сканирующим взглядом по собрату. Попытка проникнуть за созданную Амоисом маскировку ожидаемо провалилась – куда обычному Саани до Старшего? Пообещав себе, что при первой же возможности она вытрясет из друга всю правду, Тарна сосредоточилась на насущной проблеме.
– Ты хочешь, чтобы мы их спровоцировали? – догадалась она, вспомнив детали из отчёта Лагарда. Схожесть артефактов была для неё очевидной.
– Что-то вроде того, – подтвердил Амоис, – вблизи артефактов кольцо начнёт их разряжать. Не волнуйтесь, вам ничего не грозит. Единственное, что вы почувствуете, – приятное тепло. Если маги нападут, оно отбросит потоки назад, и им же будет хуже.
Усовершенствованная версия сразу разрывала связь с духом, без возможности её когда-нибудь восстановить.
– А если попробуют сбежать? – спросила Тарна, желая получить полную инструкцию.
– Убежать они смогут, только бросив всю свою амуницию, иначе кольцо не отпустит, – пояснил Саани, потом обратился к Истель. – Ничего сами не предпринимайте! На всякий случай Сориб будет поблизости.
Ками поддерживал связь с Амоисом с момента его возвращения в Налтар. Именно Сориб выяснил, что духи невидимок предпочитали держаться от своих хозяев на расстоянии, а значит, они не смогли бы вмешаться вовремя. Однако, Амоис, на всякий случай предусмотрел и такой вариант.
Арханка покладисто кивнула. У неё не было ни малейшего желания устраивать самодеятельность, впрочем, как и у Тарны. Среди магов вполне могли оказаться те, кто попал в Налтар не по своей воле. Кухт был мастером шантажа, им нужно было дать шанс ретироваться.
Передав ещё три мужских кольца Тарне, Амоис отправил ей сообщение: «В канале Саани «живая» карта мест, где можно найти «невидимок», и расположение хумари, выкупленных или арендованных приезжими магами. Надеюсь, вы с Лагардом разберётесь». Самому Саани нужно было кое-что проверить – очень уж странные вибрации уловил он по возвращении.
Прощальный поклон вышел у Амоиса настолько грациозным, что даже Тарна оценила и скосила глаза на Истель. Та слегка отсвечивала, опустив голову и усиленно разглядывая носы своих слат.
«Дорогой, ты ханжа!» – захотелось Тарне отправить «мужу» вслед, но уж слишком быстро он удалялся, сжав кисть правой руки в кулак. Жест, не предвещавший ничего хорошего, был до боли знакомым, и у неё закралось подозрение, что маги с атрефактами – это ещё не всё.
«Ничего, Амоис разберётся!» – снова успокоила себя Тарна и, решительно поднявшись, двинулась в сторону Надзорной.
Истель поплелась следом, бормоча на ходу: «Ну, и семейка, как меня только угораздило!?!» Правда, однако, заключалась в том, что, на самом деле, она ни о чём не жалела.
Когда магичка переступила порог Надзорной, братья её ждали, и лица обоих озарила искренняя улыбка. Благодаря маскировке они ничем не отличались от простых налтарских парней, тем не менее Истель легко вычислила, кто кем был.
Толком они не пообщались. Тарна ещё в пути всех проинформировала и, раздав кольца, настояла на том, чтобы через четверть часа все были на местах, разбросанных от центра до отдалённых уголков береговой линии.
Двум женщинам и троим мужчин – Лагарду Траоту и Сартону – предстояло проверить одиннадцать точек. Действовать нужно было очень быстро, не давая недоброжелателям опомниться. Зибел с Виторином остались в патруле Надзора.
Сартон оказался чист. Какое-то время он, действительно, выжидал. Выбрать сторону Траота, значило перейти дорогу Лишурану, что могло создать проблемы семейному делу, зависевшему от регулярных поставок из Баргата, не говоря уже о факте исчезновения учеников Главы.
Поджёг Приказной покончил с его колебаниями раз и навсегда. Сартон не сомневался, что это был именно поджёг, иначе Тилас с Тонгаром не стали бы мутить воду накануне. Он очень жалел, что уехал, поддавшись на уговоры. Когда друг-архивариус, сдерживавший огонь, попросил о помощи, Сартон только и мог, что гнать свой ветродуй, обнуляя зарядку и проклиная собственную глупость. Это была уже не борьба за власть, а сражение за судьбу Налтара.
Прибыв в Надзорную, Сартон, отличавшийся наблюдательностью, обратил внимание на новые лица. Траот отрекомендовал их как своих друзей, приехавших погостить. «На свою голову», – хотелось добавить магу, впрочем вскоре он убедился, что налтарцам с ними очень повезло.
«Карта», оставленная Амоисом оказалась очень полезным инструментом. Действовали слаженно, и вскоре в Надзорной выросла целая горка брошенных артефактов. То, что случилось с Магом-посланником впечатлило баргатцев настолько, что желающих бороться до конца нашлось не много. И этих немногих Тарна, Лагард и Траот взяли на себя. Истель, а, может быть, и Сартона мучили бы кошмары от лютой злобы и сокрушающей силы ударов. Даже зная, что щит выдержит, и имея опыт, было не по себе. К тому же, наблюдать за последствиями обратки не доставляло удовольствия: артефакты плавились, ткань одежды воспламенялась, а плоть шла волдырями. Потеряв сознание от болевого шока и разрыва связи с духом, бывшие маги оказывались в лекарской Надзора.
Не удалось избавиться только от четвёрки, скрывавшейся под складами. Согласно сведениям, добытым Лагардом, именно там находились главные действующие лица, включая хорошо знакомых Тарне и Траоту персонажей. Хитрости и коварства им было не занимать.
Убегавшие на чём свет ругали Кухта и «куловодов», которые «носа не показывали на поверхность, загребая жар чужими руками». Один даже отправил сообщение канн: «С меня хватит, я на такое не подписывался!»
На этот раз Лагард делился информацией, как только её получал, и Тарна всё больше убеждалась, что стан приспешников Кухта подобен мешку, сотканный из сопревших нитей. Ничего удивительного в этом, конечно, не было. Кухт чаще или подкупал, или угрожал, однако костяк его сторонников всё-таки составляли те, кто ему верил без сомнений. С ними было сложнее всего.
«Минус семь за сегодняшний день – очень даже неплохо», – думала Саани, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, кого-то из них она сама сделала магами, и ей было жаль заблудшие души. С другой – «на войне, как на войне». То, что вражеская «коалиция» благодаря их усилиям трещала по швам, было очевидным, и, возможно, Налтар ещё мог отделаться лёгким испугом.
Тарна на радостях позволила всем поесть в харчевне, знаменитой на всю Большую равнину. «Налтарский накор» славился отменной многослойной выпечкой. Цены, правда, были такие, что местные жители со средним достатком, проходя мимо, поминали самгуповы потроха.
Они вошли сюда, как были, в маскировке, поэтому никто не ринулся навстречу и не предложил лучшие места, хотя сегодня в этом не было необходимости. Нашлось немало свободных столов.
От вида пустого пространств Траот, воспрянувший было духом, снова загрустил. Отсутствие посетителей яснее ясного говорило, что гости покинули Налтар. Всего несколько часов назад Глава думал, что так и надо, но возродившаяся надежда вернула его к калькуляции убытков.
«Вот же барыга!» – подумала Тарна, глядя на Траота, в чьих глазах бегущей строкой проскакивало: 3000 кристаллов, 5000 кристаллов ....
– Давай поедим, у нас ещё маги в Оконных мастерских, – напомнила она Главе и потащила его к столику на двоих, стоявшему в отдалении. Там было удобнее разговаривать. Траот это тоже понимал, поэтому не сопротивлялся, только слегка её притормозил, пытаясь сохранить мужское достоинство.
Молодёжь с удовольствием позволила старшим отделиться. Истель хотелось больше времени провести с Аримом. Магу Совета было комфортнее с острой на язык дочерью Угта и новым знакомым, чем с Траотом, тем более Сартон успел заметить кое-что интересное. Как и всех в Налтаре, его интересовала чужая личная жизнь.
Магу показалось, что девушка готова променять Тоблара на кого-то другого. С одной стороны, он понимал налтарку: Тоблар её фактически отверг, с другой, было обидно за собрата, пропавшего без вести.
«Нет постоянства ни в мужчинах, ни в женщинах ...., – с грустью рассуждал маг, наблюдая за парнем и надзорной, не сводившей с него глаз. – Чем же он её зацепил? Силой своей магии? Это вряд ли, Истель не из таких. Внешностью? Если ей нравился Тоблар, то, скорее всего, нет. Тогда чем?» Вскоре ему всё стало ясно.
Сначала Арим по полочкам разложил чуть ли не секретный рецепт накора, затем, попросив добавить пару приправ, превратил тамран в чудодейственный напиток. Они все устали, мышцы отзывались болью, но после нескольких глотков наступила приятная расслабленность.
Чем больше молодые архи разговаривали о всякой всячине, включая торговлю и изобретательство, тем больше Сартон убеждался, что друзья Траота фархи, а сам Арим, наверняка, вёл дело, и у него было, чему поучиться. Магу захотелось познакомиться поближе, он даже решил, что обязательно найдёт повод для встречи после того, как они со всем разберутся. Сартона, вдохновлённого лёгкостью побед, не пугали ни оставшиеся маги, ни канн, о которых член Совета имел смутное представление.
Виол-младший же осознавал, что не всё так просто, иначе зачем было Амоису возвращаться во плоти? И всё-таки воссоединение семьи обрадовало Лагарда, в отличие от Зибела. Даже Истель заметила разницу. Когда она рассказала о встрече, один улыбнулся искренне, другой – через силу. У Зибела только-только начало тускнеть впечатление, произведённое Амоисом в пещере. Хорошо ещё Тарна предупредила заранее, как теперь зовут Саани, иначе опростоволосились бы оба.
Лагард отправил сообщение: «Рад, что ты вернулся» сразу, как только узнал, тем не менее до сих пор не получил ответа. Он уже достаточно разобрался в характере своего второго отца, чтобы понять – Амоис занят чем-то очень серьёзным.
Мысль о том, что Саани снова всё взвалил на себя, и ему опять могло стать плохо, уже не раз приходила Лагарду в голову, но попасть под горячую руку – не сказать, чтобы хотелось, поэтому он просто сидел, чувствуя под собой «иголки». Правда, их остроту сглаживали Истель, рядом с которой было уютно, и Сартон, оказавшийся приятным собеседником.
«Иголки», мешавшие насладиться присутствием Арима, ощущала и магичка. Арханке не давало покоя, что Сориб унёсся в сторону Грузового двора, стоило ей оказаться в безопасности, и туда же уехали отец с двумя магами. «Атрам, скорее всего, тоже там, – размышляла Истель, – похоже, они что-то нашли ... Почему до сих пор нет вестей!?!»
В Надзорной не знали, в чём дело. Истель уже пару раз связывалась с сослуживцами. Хотя Цак оберегал Угта, как только мог, арханка всё равно боялась за отца. Простые архи, тренируйся они хоть всю жизнь, не могли противостоять ни одарённым, ни, тем более, магам. Девушка настолько ушла в свои мысли, что не заметила, как выпала из разговора.
– Что-то случилось? – застал её врасплох вопрос Сартона.
Истель распахнула глаза, выныривая из водоворота причинно-следственных связей, и пробормотала на грани разборчивости:
– Очень даже может быть ....
Такие ответы стоило запретить на уровне закона, они только заставляли волноваться, не проясняя ровным счётом ничего. Сартон, до этого пребывавший в благостном состоянии духа, почувствовал смутное беспокойство.
Лагард же, заподозрив, что они думали об одном и том же, вцепился в Истель взглядом,
– Расска...жете?» – попросил Виол-младший, начав с повелительной интонации, закончив вопросом. Спохватился он в средине слова. Хозяйские замашки иногда давали о себе знать, только вот девушка не работала в Счастливом путнике и ничего ему не задолжала.
Уставились на него оба – Сартон с пониманием, а магичка, уловившая такую властность, какой и у Траота не замечала, недоумённо. Если бы налтарка знала, кем на самом деле был её Арим .... Втайне девушка мечтала лишь о романтике. Ей хотелось доброты, заботы, нежности – того, что она получила слишком мало от отца и Тоблара.
Почувствовав привкус разочарования, Истель напомнила себе – глупо обижаться на то, что другие не соответствовали твоим ожиданиям. Она кивнула с невозмутимым выражением лица и отправила магам имевшуюся скудную информацию.
Для одного её было недостаточно, Сартон только пожал плечами – на Грузовом дворе вечно что-нибудь происходило. В Совет регулярно доставляли жалобы то на нерадивых отправителей грузов, то на Вирта, недоплачивавшего компенсацию при каждом удобном случае.
Для другого сведения стали важным фрагментом головоломки: «Должно быть, груз из Баргата – что-то особенно пакостное, если Амоис до сих пор не ответил. Что там могло быть? Необычные артефакты?».
Доступ в Хранилище Баргата был только у членом Совета, тем не менее Лагард представлял, на что были способны в Башне. На чёрном рынке всплывало такое, что волосы вставали дыбом. Хозяевам гостевых дворов иногда приходилось обращаться к тамошним дельцам, и они могли добыть всё, ну, или почти всё.
Рука Виола непроизвольно сжалась в кулак, подняв градус беспокойства в душе арханки до точки кипения. Кровь отхлынула от лица девушки, сделав его мертвенно бледным, а глаза стали наполняться слезами.
Лагард, не раздумывая, накрыл её ладонь своей. Потом поймал взгляд налтарки и убедительно, насколько мог, заверил:
– Пока мой отец рядом, с твоим всё будет хорошо!
После такого жеста глупо было продолжать обращаться друг к другу на «вы».
Что больше подействовало на Истель – слова или прикосновение – она и сама не смогла бы сказать, но страх, подобно сумеркам под рассветными лучами Прона, постепенно рассеялся. Атрам производил впечатление внимательного и вдумчивого мага, а сильная, по-мужски, крепкая рука Арима казалась надёжной.
Ещё от его ладони исходило приятное, будоражащее тепло, и пальцы арханки дрогнули. Она не убрала руку, только отвела взгляд. В какой-то момент он стал слишком красноречивым. После Тоблара Истель не спешила делиться своими чувствами, тем более, что сама ещё толком не разобралась в них. Опасаясь, что голос тоже может её выдать, девушка ограничилась кивком.
Действо, развернувшееся прямо перед глазами Сартона, сидевшего напротив, может, и позабавило бы мага, однако его вниманием завладели слова Арима, в очередной раз заставившие размышлять о том, кто же они такие – друзья Траота? Кольцо оказалось настолько мощным, что дух захватывало, и оно не могло быть делом рук Главы. Весь Налтар знал, как Траот относился к артефактам.
Сартон повернул голову и посмотрел сначала на Траота, затем на Танли. Их столик хорошо просматривался с его места. Лица старших были сосредоточенными, при этом спокойными. «Скорее всего, им тоже ничего не известно ....», – предположил маг в состоянии крайнего изумления.
Танли напоминала Сартону собственную мать. Его отца никто бы не рискнул считать слабаком, тем не менее, если бы он держал жену в неведении, жил бы отдельно, в пристройке. Представить, что Траот доверил Налтар кому-то, пусть и другу, вообще было невозможно. Отец Арима интриговал Сартона всё больше, да и сам маг был не промах.
Налтарец бросил на Арима внимательный, изучающий взгляд, и в это время пришло сообщение от Цака, передавшего просьбу Угта, не задерживаясь, собраться в его кабинете.
Переглянулись все трое. Говорят, страх известный лучше неизвестного, но стало сильно не по себе, особенно Сартону.
Для Траота просьба оказалась до крайности неожиданной. Обсудив всё: от желания Амоиса спрятаться под именем Атрама, за которым явно скрывалась женщина, до детального плана подрыва тоннеля и захвата территории Оконных мастерских, он с чувством глубокого удовлетворения смаковал тамран.
Победные реляции уже звучали в его ушах, да и Тарна начала думать, что худшее позади, и в этот момент они получили сообщение.
– Здаётся мне, мы чего-то не знаем, – прокомментировал Глава, одновременно стараясь связаться с Цаком. Угт был вежливым архом, поэтому «не задерживаясь» можно было смело перевести, как «немедленно тащите свои задницы сюда».
– Ага, – согласилась Тарна, немного покривив душой, информации у неё всё-таки было чуть больше. В её голове вертелась только одна мысль: «Неужели у Амоиса не получилось?» В ответ на её вопрос: «Что стряслось?» – он прислал только короткое «Позже!»
Саани сильно сомневалась, что их просветят прежде, чем все доберутся до Надзорной. Так и вышло. Единственное, что Траот смог выудить у Цака, – они «закрыли опасный груз на Грузовом дворе». Какой груз, что значило это «закрыли», осталось непонятным. Траот пыхтел от недовольства, а Тарна, почти достигнув просветления, смиренно вздыхала: в её случае она могла бы вообще не удостоиться ответа.
Расстояние до Надзорной компания преодолела по воздуху. Траот задал такую скорость, что ветер свистел в ушах, и с деревьев, попадавшихся им по пути, сдувало безногих ящериц.
Возле главного здания жертвой чуть не стала стайка логридов, случайно преградивших им путь. Нечастные создания с криками бросились во все стороны, открывая обзор на боковой вход, по ступеням которого спускался Гардок.
Маг тоже их увидел, трудно было не обратить внимание на эдакое зрелище. Узнав Траота по манере двигаться, он остановился с правой стороны от входа и стал ждать.
Накидка Гардока, испачканная кровью и грязью, местами висела лохмотьями. Было видно, что от неё отрывали полосы. Однако пугал не внешний вид налтарца, а выражение его лица – мрачное, сосредоточенное и безжалостное. К счастью, он не был ранен. На таком расстоянии маги могли это понять, Саани тем более. Что всех озадачило, так это энергетический фон: он был у Гардока, как у стены хумари.
Ступив на твёрдую почву, Лагард шагнул было навстречу и вовремя вспомнил, что он теперь Арим. Объяснить всем их с Гардоком знакомство было бы не просто. Виолу-младшему только и осталось, что смотреть, как Траот с Сартоном, обступив мага, засыпали бедолагу вопросами.
Тарна решила не мешать членам Совета общаться, а Истель пришлось ограничиться приветственным наклоном головы и обменом короткими сообщениями. Ей очень горько было видеть немного бесшабашного и весёлого Гардока в таком состоянии, только вот для задушевного разговора нужно было другое место и другое время.
Так они и стояли почётным караулом: трое с правой стороны ступенек, трое – с левой.
Удовлетворив интерес членов Совета, Гардок окинул взглядом остальных. Маскировка мешала, но кто ещё мог быть рядом с Главой кроме Тарны и Лагарда? Маг еле заметно подмигнул собрату, отвесил женщинам глубокий поклон и удалился, сопровождаемый молчаливым духом. Казалось, ками был полон той же мрачной решимости, что и хозяин.
Догадаться о произошедшем Тарне было не сложно.
– Как мы у умудрились пропустили нападение? – спросила она Траота, предложившего ей руку. Ступени здесь были одна за две. Саани, разумеется, и сама бы справилась, мужчина же был твёрдо намерен продемонстрировать манеры.
– Меня спрашиваешь? Лучше поинтересуйся у «мужа, – ответил Траот не без ехидства. Главу задевало, что он сам до конца не понимал, как работала сеть, а она, между прочим, была единственной защитой ЕГО Налтара!
Тарна усмехнулась, если уж ощущать себя идиоткой, то хотя бы не в одиночестве.
По виду коридор был достаточно длинным, чтобы успеть получить информацию от Гардока, и она отправила сообщение с просьбой, для мага равносильной приказу.
Картинки стали быстро приходить одна за другой, позволяя догадкам Саани обрасти детальной цепью событий. Началось всё с того, что Амоис, уверенный в неизбежности нападения, попросил Гардока посидеть в укрытии, и около часа назад оно произошло – мощные удары посыпались на барьер с разных сторон, отзываясь болью в сердце мага. Защита продержалась недолго, взломанные узлы не обеспечивали нужный поток энергии.
Очередная серия ударов должна была разрушить Совет, уцелевшую часть Приказной и всё, что принадлежало Надзору. Однако стоило плетениям коснуться невидимой даже для магов ячеистой структуры – маскировка, использованная при её создании, никуда не исчезла – как сеть проступила, приведя нападавших в замешательство. Уже в следующую секунду она, поглотив часть потоков, другую вернула тем, кто их направил. В мгновение ока они перестали быть магами, а артефакты силы, коими их щедро снабдил Кухт, взорвались, нанося владельцам серьёзные раны.
Если бы не помощь Гардока и охраны Врат, половина из которых были или телекинетиками, или магами, дело могло закончится совсем плохо, и у Амоиса тоже появились бы шансы попасть в Бездну. Будучи в Кисаре, Гардок проникся уважением к Саани, поэтому согласился помочь. Сам он точно свернул бы баргатцам шеи. К таким выводам Тарна пришла уже сама.
«Тех, кто ненавидит Баргат, станет только больше, – с грустью подумала она, – Лагард, должно быть, уже в курсе». Одному отсылать или двоим, по большому счёту, было без разницы, тем более, что камиши мага тоже стал ками. Дух чуть ли не сидел у Гардока на плече. Обычно так бывало, когда тандем переживал вместе какое-нибудь потрясение.
– Да уж, потрясения на каждом шагу, – констатировала Саани со вздохом, и Траот тут же подхватил её под локоть.
В этом коридоре препятствия на пути возникли настолько неожиданно, что запросто можно было свалиться. Если бы не Гарок, воспользовавшийся кратчайшим путём до купальни, они бы, как приличные, вошли с центрального входа.
Тарна скосила глаза. Нет, лучше было воздержаться от иронии – мужчина всё ещё пребывал в образе. Так и дошли.
Остальные немного задержались. Лагард, как и Тарна, подумал о возможности нападения, магичка вообще ничего не могла понять и не то попросила, не то потребовала от Сартона прояснить для неё ситуацию. Она схватила мага за рукав настолько крепко, что уйти жертва могла только лишившись части своей одежды.
«И почему только я позволяю так с собой обращаться?» – подумал уважаемый член Совета, вздохнул и пересказал слова Гардока. При упоминании сети Истель округлила глаза, Арим даже бровью не повёл. Он выглядел отстранённо, будто эта тема его совершенно не волновала.
Реакция Арима, точнее её отсутствие, навела Сартона на мысль, что маг уже всё знал, но откуда? «Траот или Гардок? – гадал Сартон, – один, вроде, был занят Танли, а второй ..... неужели они знакомы?» Вопросов становилось всё больше.
В это время Лагарду было совсем не до них. Гардок поделился информацией заодно и с ним, только вот общение между мужчинами было на совершенно другом уровне. Хотя маги виделись не так часто, как им того хотелось бы, доверие между ними было глубже озера Налтари. Поняв в каком раздрае пребывал Гардок, Виол-младший не успокоился, пока собрат не выплеснул эмоции, и ему не стало легче. Правда, безрукавку, раздеваясь в купальне Надзорной, Гардок всё-таки порвал.
«Где вас всех носит?!?» – прилетело от Тарны сообщение, заставившее Лагарда вернуться к текущим обязанностям.
– Простите, что прерываю, нас ждут, – обратился он к магам. После этого никто нигде больше не останавливался. Истель, лавируя между нагромождением пустых ящиков, вывела их к центральной лестнице в целости и сохранности.
В кабинете Угта собралась целая толпа. Архи стояли группами, а духи осели на полках и шкафах, образуя второй ярус присутствовавших.
Камиши уже видели Цака в деле и теперь в предвкушении «болтали» без умолку. В отличие от баргатских духов, чьи хозяева были если не врагами, то конкурентами, налтарские себя не сдерживали. Особенно охотно они делились интригующей информацией, совершенно не интересуясь степенью её достоверности. Хотя камиши не издавали звуков, Лагард отчётливо услышал два имени Ликс и Амоис. В них было вложено столько страсти, что блокировка не помешала.
Виол-младший напрягся. «Если бы отец хотел, чтобы о нём знали, он бы сразу назвался Амоисом, – подумал Лагард и неожиданно для духов вмешался в разговор, – Не упоминайте о них при хозяевах».
Камиши чуть не попадали со своих мест, а по кабинету пронёсся «гудёж», в котором Лагард различил удивлённое: «Ещё один?» Только если духи сами того хотели, маги могли их услышать. Сейчас они не хотели.
– Прошу вас, сохраните личность Саани в тайне, – снова обратился к ним Лагард по телепатической связи.
– Не беспокойтесь, – заверил Алатир – камиши Хитара, лишь немного уступавший по целостности сознания Сорибу, – духи помнят жертву Саани. Только архам это давно не интересно, – с горечью добавил он, мотнув головой в сторону стоявших внизу магов.
Действительно, история симбиотов казалась ныне живущим настолько далёкой и пугающей, что о ней предпочитали не вспоминать даже те, кто хоть что-то знал, а таких нашлось бы не больше сотни на всю Большую равнину.
Виолу нечего было сказать, кроме «спасибо». Он и сам до недавнего времени входил в число тех, кому «не интересно». Чувство стыда накрыло его с головой, и Лагард решил расспросить Тарну об остальных Саани. Почему-то казалось, что Амоиса лучше было не беспокоить.
Лагард обвёл помещение взглядом, ища Сориба. Духа не было, как и отца. Думая об Амоисе, он всё чаще называл Саани именно так, и почти перестал ощущать горечь, вспоминая Ашира. Для инструмента в руках Провидения такие чувства были бесполезны.
«Похоже, они вместе», – с облегчением подумал Виол-младший и, расположившись близко ко входу, стал ждать. Амоис вскоре должен был появиться, иначе здесь не собрались бы камиши.
Арханка, усиленно работая локтями, пробиралась к столу, возле которого разговаривали Угт, Тарна, Траот и Хитар. Маги обступили их плотным полукольцом, ловя каждое слово, а потом строя нелепые домыслы, единственным результатом которых было напряжение, давящее всех словно гигантских заплечный мешок.
«Нельзя больше ждать», – подумал Угт.
– Прошу вашего внимания! – обратился он к собравшимся, сделал паузу и буднично продолжил:
– Ташир Вирт допустил грубейшие нарушения протокола. Он без проверки принял груз, представляющий угрозу жизни и здоровью налтарцев. Два ящика, содержащих клетки, внутри которых заперты дикие камиши, удалось изолировать, четыре были доставлены получателям. Предположительно, там тоже духи. Свитки сопровождения пропали.
Перед тем, как сообщить ещё один прискорбный факт, Тиргем снова замолчал.
– Духов лишили доступа к энергии, – закончил он своё выступление, и отовсюду раздались тяжкие вздохи. Маги, связанные с камиши, прекрасно осознавали последствия «голода».
Во взглядах надзорных было столько ужаса, что Тиргем с Хитаром, переглянувшись, решили пока не упоминать о возможной численности запертых духов.
В противостоянии одичалым соотношение играло немаловажную роль. Сильный маг, связанный с камиши, был способен блокировать троих, максимум четверых духов, в то время как в двух ящиках их обнаружилось больше сотни. Надежда была только на Атрама, обещавшего сделать из камиши ками, тогда бы у всех появился шанс выжить. Надзорные не слишком верили в то, что ящики удастся отыскать – патрули уже дважды прочесала Налтар, однако так ничего и не обнаружили.
Тарна с Траотом уже знали эту информацию и, в отличие от остальных, хорошо себе представляли, о каких клетках говорил Угт. Их сделали специально для камиши, «повредившихся в уме». Двадцать восемь кристаллов питали защиту и ещё четыре – духов, поддерживая их в состоянии относительной сытости и покоя. Очевидно, что три, а может, и все четыре из них убрали.
«Если духи из Баргата, справимся только мы», – передала она сообщение Главе вместе с картинками абсолютно невменяемых сущностей. Других на нижних этажах Башни не держали.
Траот побледнел – две-три сотни камиши, а их всего четверо. Взяв себя в руки, он спросил: «Он нашёл что-нибудь?»
Тарна пожала плечами, и в этот момент Амоис появился в проёме двери, чуть не столкнувшись с Лагардом, ринувшимся навстречу. Отпрыск не смог удержаться, почувствовав приближение отца.
– Далеко собрался? – спросил Саани с обезоруживающей улыбкой.
– Тебя перехватить, – выложил правду Лагард, крепко обнимая отца. Оба мужчины отличались высоким ростом, но младший был чуть шире в плечах.
Амоис шутливо похлопал сына по плечу, прося выпустить из «хатховых» объятий, и Лагард тоже расплылся в улыбке.
– Нашли время ... , – нечленораздельно, еле слышно пробурчала Тарна. Сердце женщины, сомневавшейся в том, что Лагард также бросился бы к ней, расстанься они не то что на день, а на целый цикл, кольнула ревность.
Даже Траот, стоявший рядом, пропустил мимо ушей, только не Амоис. Он посмотрел ей прямо в глаза и покачал головой, вгоняя в краску. Ей, как в детстве, захотелось показать ему язык. «Дожилась ....», – удивилась Саани собственному нелепому желанию и отправила сообщение: «Вообще-то, тебя все ждут!»
С этим трудно было поспорить. Мягко освободившись из-под лагардовой хватки, Амоис направился прямиком к двум Главам, а пока шёл превратил камиши Хитара в ками. Ограничивать Алатира нужды не было – дух, почувствовав жгучее желание пуститься в пляс, сам отправился наводить порядок в Надзорной.
Другим тоже не пришлось долго ждать своей очереди – уже к концу разговора в помещении не осталось ни одного камиши. Восьмерых пришлось обездвижить полностью, пятерых – частично, шестерым, смеявшимся, не переставая, устроить звукоизоляцию. Безумства вокруг хватало и без них.
Амоис, проделал всё это, не произведя ни единого паса рукой, потоки энергии он скрыл, так что, кого благодарить, знали единицы. Кроме Траота с Угтом, это были Хитар с Ратулом, успевшие убедиться в невероятной мощи Атрама ещё на Грузовом дворе, и Сартон, краем глаза заметивший, кого обнимал Арим.
На мага Совета осознание пропасти между собой и этим загадочным мужчиной буквально обрушилось. Остальные переводили взгляд с одного незнакомца на другого – свои, если бы могли, давно бы всё сделали – и, на всякий случай, наклоняли голову. Никому не хотелось показаться невежливым.
Истель, после истории с Виторином, таким было не пронять. Магичку больше интересовало, где пропадал её дух, и что из себя представляли дикие камиши. Она их в глаза никогда не видела. Сориб, вернувшийся вскоре после Амоиса, подвергся настоящему допросу.
– Сколько можно терпеть их пакости?!? – услышала Истель фразу, произнесённую чуть ли не ей в ухо, и с удивлением воззрилась на мага, стоявшего рядом.
Мужчина, молча, ткнул пальцем в направлении стола Угта, над которым мерцала карта Налтара с указанием мест, где находились ящики, информацией о возможной численности камиши, теней и магов, а также об уровне угрозы.
Саани обнаружил только три. Один из ящиков оказался на складе бракованных товаров под переработку, принадлежавшем Торговому двору. Доставил его туда Гармин.
Самая обычная защита от воров резонировала с волнами от ящика, делая груз невидимым для «магического» зрения. Поскольку работники склада не получили указаний, и никаких ментальных установок Амоис не заметил, он решил, что канн планировал отправить Гармина открыть клетку. Практичное и до крайности циничное решение – погубить Налтар руками сына его Главы.
Поставив недостающие кристаллы на место и заблокировав доступ так, что никто кроме него не смог коснуться ящика ни рукой, ни плетением, Саани поручил Цаку присмотреть на случай, если бы Касран попытался сам покончить с Гармином. Амоис усилил защиту и добавил незаметную для канн ловушку.
Второй ящик нашёлся на задворках Главной пристани. Он был завален хламом с самой разнообразной защитой настолько, что патруль пробегал мимо с чувством выполненного долга. Амоису пришлось его сначала откопать. По большому счёту, опасный груз стоило переместить в Надзорную, вот только у Амоиса совсем не было времени – к этому моменту ему ещё нужно было отыскать оставшиеся клетки. Поручать другим тоже было рискованно – любая утечка информации могла спровоцировать противника на действия, к которым Надзор пока был не готов.
Настоящей головной болью стал третий ящик – его успели спустить под склады Оконных мастерских. Двое надзорных, к сознанию которых канн получил доступ, пропустили груз, не моргнув глазом. Архам сильно повезло, что Касран с ними не закончил. Хотя оба лежали без сознания, повреждения оказались не настолько серьёзными, как у Гармина. Максимум, что им грозило – несколько циклов ночных кошмаров.
Судя по температуре тел, мужчины валялись в пыли минут сорок, и сослуживцы ничего не заметили. С такой организацией налтарцам лучше было сдаться сразу. Амоис не поленился найти каждого и доходчиво объяснить, в чём они были не правы, и как им теперь действовать.
С остальными надзорными всё было в порядке, впрочем проникновение не оставляло сколько-нибудь заметных следов до тех пор, пока канн полностью не завладевал сознанием жертвы.
Такой «козырь в рукаве» вместе с фактом, что за пределами мастерских могло быть несколько убежищ «теней», мог сильно осложнить жизнь налтарцам, поэтому Амоис настоял на том, чтобы оставить средний уровень опасности у Грузового двора, складских помещений и пристани.
У Оконных мастерских он, закономерно, был самым высоким, и Саани в одиночку ничего не мог с этим поделать. Пробиться под склады, находясь в своём основном теле, Амоис был в состоянии, однако что потом? Он вряд ли удержал бы полсотни камиши сразу после атаки. Какое-то, пусть и небольшое, время для восстановления сил ему всё же требовалось.
От мысли позвать на помощь Тарну или Лагарда Саани отказался сразу. В четвёртом, так и не найденном ящике могли оказаться вовсе не камиши, а артефакты. Если Кухт уже обнаружил бегство Тарны, ему ничто не мешало усовершенствовать путы и переправить их в Налтар. Хотя для Амоиса они не представляли угрозы, Тарна с Лагардом могли пострадать.
Цифра шестьдесят, относившаяся к Оконным мастерским и означавшая численность камиши, напугала бы до колик, сообщи Амоис её раньше. Сейчас маги, почувствовавшие небывалый приток энергии, взбодрились настолько, что, наверное, рискнули бы перейти озеро Налтари вброд. Предложения атаковать «хатхово логово» сыпались одно за другим.
– Вы хоть представляете, что там может быть?! – холодно произнёс Траот и обвёл собравшихся тяжёлым взглядом, рубящим браваду на корню.
– Мы можем пока изолировать эту зону? – спросил Хитар, переводя разговор в конструктивное русло.
На карте тут же вспыхнул периметр, включавший часть береговой линии, и Глава, реагируя на недоумённые взгляды, вынужден был пояснить:
– От складов до озера прорыли тоннель.
Глаза магов, казалось, были готовы выскочить из орбит. Сакраментальный вопрос: «Кто виноват?» – вертелся на языке у каждого, тем не менее никто не произнёс ни слова. Все вместе и каждый в отдельности осознавали, что сейчас важнее было понять, что с этим со всем делать?
С одной стороны, баргатцы не стали бы покорно ждать пока их закроют, тем более, не зная, где четвёртый ящик и что в нём, легко было подставиться под удар. С другой – отдавать инициативу в руки противника тоже не стоило.
Глядя на растерянные лица магов, Траот испустил тяжкий вздох и, как обычно, взвалил полноту ответственности на свои плечи:
– Давайте сначала защитим приозёрную территорию.
Предложение, и правда, было разумным – там проживали несколько сот ни в чём не повинных налтарцев, работали десятки тамранных и прочих заведений, а до мастерских было рукой подать.
Разбившись на группы – сегодня никому не стоило оставаться одному, тем более, что в ближайшие часов 8-10 маги могли только качать энергию, но не посылать своих ками с заданием – , налтарцы отправились на места. Тарна с Траотом вызвались следить за Грузовым двором. Лагард настоял на том, чтобы остаться с Амоисом возле мастерских. Хитар взял на себя Главную пристань, а Сартон, Гардок и патруль остались охранять центр, включая склады Торгового двора.
СХВАТКА
Провидение было милостиво к налтарцам примерно час – не происходило ровным счётом ничего. Амоис успел прикрыть приозёрные улицы, снабдить кольцами тех, у кото их не было, и убедиться, что с инструкциями ознакомлены все, кому следовало.
По мнению Саани, в Налтаре было слишком много разгильдяйства, да и большинство магов мало что умели. Дуэли воспрещались категорически, и, в лучшем случае, у них имелся опыт борьбы с контрабандистами, сопротивлявшимися активнее уличных хулиганов, впрочем школу «молодого бойца» проводить было поздновато.
События начались в нескольких местах одновременно, сузив возможность манёвра до самого Амоиса. Единственной мобильной группой остался патруль, но он был немногочисленный и не достаточно обученный. Кроме ками Виторина, чей предыдущий хозяин не вылезал из дуэлей, и в какой-то степени Зибела рассчитывать там было особенно не на кого.
Касран оказался гораздо более осторожным, чем помнила Тарна. Столкнувшись с неудачей на складе, он, на всякий случай, не стал вредить Гармину, а тихо убрался из его сознания, и они упустили шанс поймать канн.
Едва Цак успел унести сына Траота, смотревшего вокруг испуганным взглядом ребёнка тридцати циклов от роду, как со всех сторон налетела дюжина «теней», и в Гардока с парой стражников, выскочивших из помещения для рабочих, полетели фрагменты стен, плит, всего, до чего телекинетики смогли дотянуться.
Они не наносили прямых ударов, канн опасался воздействия кольца, и настолько быстро передвигались, что контратаки приводили только к разрушениям. Магам приходилось постоянно держать щит, иначе они или получили бы травму, или задохнулись от пыли. Мелкая взвесь даже не успевала оседать, зато это дало возможность Гардоку, потихоньку переместившись ближе к ящику, заблокировать доступ к нему.
«Тени» явно вели «войну» на истощение. Находясь под полным контролем канн, они не чувствовали ни боли, ни усталости, а вот маги с камиши могли перегореть. Касран не знал, что теперь они стали ками. .
Нечто похожее происходило на забитой до отказа Главной пристани, только Хитару, Истель и Ратулу пришлось совсем не сладко. Они, не успев глазом моргнуть, оказались погребёнными под толстым слоем всякой всячины, включая заветрившийся, подванивавший накор. Щит, выставленный магами, нападавшие просто засыпали сверху.
Сориб с Алатиром в это время пытались не дать унести ящик вместе с куском настила – это был единственный способ похищения. Удобство хозяев волновало их сейчас в последнюю очередь, тем не менее кислород, действительно, мог закончиться, поэтому Сорибу пришлось позвать Амоиса.
Как только Саани приблизиться к пристани, баргатцы выпустили камиши. Они разлетелись словно исчадия преисподней, «выпивая» до капли всех, кто попадался им на пути. Работники Оконных мастерских падали замертво целыми группами, но дальше духи натолкнулись на барьер, созданный Лагардом.
Камиши бросались на невидимую преграду с чудовищной яростью. Толчки были настолько сильными, что Виол-младший еле-еле, на пределе своих возможностей, удерживал плетения, и помогал ему, из всех магов, один. Остальных страх сковал до состояния полной недееспособности. Катастрофы удалось избежать только потому, что Саани, почувствовав неладное, переместился обратно.
Двое «теней» зашли с тыла, открыли мини-клетки из четвёртого, не найденного ящика, и камиши, в мгновение ока покончив с телекинетиками, кинулись на магов.
Духи явно были дикими. Теперь Амоис понимал, куда пропала большая часть горных обитателей. Не испытывая какой-то особенной ненависти к архам, они боролись за своё выживание. Камишей слишком надолго заперли и почти не питали, но Саани довольно быстро их утихомирил и, насытив своей энергией, заставил ждать.
Только после того, как перехватил плетения у Лагарда, усилил барьер и освободил магов из под завала, Амоис занялся духами. Ему совсем не хотелось загонять их обратно в клетку.
Один за другим духи обретали облик своих симбиотов, и вместе с ним возвращалась память. Содеянное за все циклы их существования, включая жизнь во плоти, предстало пред ними во всей красе, заставив одних мотать головой, отказываясь верить, других – вздрагивать, третьих – оглашать округу воем сожаления, пробиравшим архов до костей.
Среди пленённых оказалось несколько духов с телом ящеров. Амоис уже знал, что это был их собственный выбор. Они слишком сильно ненавидели себя в момент разрыва симбиотической связи, поэтому Саани ограничился тем, что сгладил их неприглядный звериный контур. Ками-ящеры тоже терзались, хотя не так сильно, как те, кто вспомнил всё. Будучи камиши, они попортили архам немало крови, а кто-то, находясь на грани безумия, стал душегубом, и принять этот факт было не так-то просто.
Амоису предстояло разобраться ещё с щестьюдесятью «свихнувшимися тварями», как называла их Тарна, причём рассчитывать приходилось только на себя.
Лагард, изредка бросая на Саани сочувственные взгляды, понимая разницу в уровнях, он даже не предлагал свою помощь. Отдышавшись сам, Виол-младший пытался привести в чувство пострадавших магов – кого-то камиши сильно истощили, кто-то, увидев диких прямо пред своим носом, впал в состояние шока.
Надзорных била дрожь, зубы стучали так, что они рисковали всю оставшуюся жизни питаться протёртой кашей. О кольце маги не вспомнили, а всего-то нужно было послать мысленный импульс.
Амит, стоявший плечом к плечу с Лагардом, не пострадал как раз потому, что вовремя прикрыл щитом и себя, и Виола. Теперь он с опаской посматривал на группу стенавших духов. Его собственный новоиспечённый ками безропотно висел тюком неподалёку. Надзорного чуть удар не хватил, когда Саани приоткрыл барьер и выхватил одного из бесновавшихся камиши.
Уже по виду духа Амоис понял, что хлопот не оберётся. Контуры камиши больше напоминали бесформенную массу, чем тело. Вывод напрашивался сам собой – сознание ломали много раз. «Починить» такого можно было только в несколько подходов. Вернув духу самую элементарную рациональность и подпитав энергией, Амоис отправил его в одну из клеток, принесённых «тенями». Словно механизм, он повторял эту процедуру до тех пор, пока не заполнились обе.
Саани как раз начал создать новую, более комфортную клетку, когда от Траота прилетело: «Здесь проблемы, вы нам нужны». Вопрос, почему сообщение отправила не Тарна не стоило и задавать, Амоис уже знал ответ, появившийся в виде образ подруги, страдавшей в Башне. Подгонял он Саани не хуже хлыста с шипами. Единственное, на что Амоис потратил время, – попросил духов помочь Лагарду, после этого исчез прямо на глазах удивлённого Амита, впрочем чего только маг ни видел за сегодняшний день.
По большей части ками уже перестали истерить и нарезали круги, обуреваемые неуёмной жаждой деятельности. Толка от них могло быть больше, чем от магов, лежавших на траве, прикрыв глаза и морщась от звуков атакуемого барьера. Теперь за ним осталось только тридцать восемь камишей, но, похоже, магам достаточно было и одного. Им повезло, что Саани могли разделять сознание и так следить за всем периметром. Окажись надзорные в парах, на удалении друг от друга, как они дежурили до этого, страшно подумать, что бы с ними стало.
В ближайшее время поддержка барьеру не требовалась. Лагард с Амитом тоже расположились на сухой, прогретой траве. Дозорному не помешало бы разгрузить каналы, начавшие заиливаться. Виола испытывали на прочность потоки, поднявшие температуру тела до такой степени, что ему казалось – ещё немного и он закипит. Если бы не маскировка, окружающие пугались бы не камиши, а цвета его лица.
Лагарда не тянуло на разговоры, Амит, напротив, очень хотел поговорить. Он украдкой смотрел на Арима, пару раз открывал рот, тем не менее не решился. Молодой маг был из простой семьи, работавшей по найму, собрат же принадлежал к верхам. Эту смесь доброжелательности, вежливости, властности и отстранённости надзорный не спутал ни с чем. Так они и сидели, молча, пока парящая часть сознания Лагарда не заметила у самого берега непонятно откуда взявшуюся волну.
Виол тут же разблокировал свою способность слышать мысли. Продравшись сквозь дебри ментальной суматохи, он уловил, что под водой кто-то был. Плавсредство с архами внутри быстро двигалось в сторону противоположного берега озера. Отдельные слова пока не складывались в осмысленные фразы – мешала защита, впрочем Лагарду хватило двух «Тарна» и «поймать», чтобы ринуться следом.
Он набрал такую скорость, что ками, прозевавшие момент, не смогли его догнать. В полёте духи озадаченно переглядывались. Никто не мог понять, куда и зачем их понесло, однако попросили помочь, значит, надо было помочь! Они не собирались становиться неблагодарными, не прожив, как ками, и нескольких часов.
Амит тоже рванулся было за ними, и нехотя, будто преодолевая сопротивление, опустился вниз. Ему хватило благоразумия остаться возле узла барьера. Кто-то из умевших держать себя в руках перед лицом опасности должен был остаться, да и со своими навыками дозорный только мешал бы им всем. Он прекрасно видел, на что был способен Арим, не говоря о девяти духах.
На берегу Виол и беглецы оказались одновременно, только канн с магами не рассчитывали на встречу. Лагард атаковал первым и троих ему удалось связать, лишив какой бы то ни было возможности действовать, тем не менее двое, включая Касрана, ускользнули. Сунгар не зря пользовался репутацией одного из лучших магов, жаль только работал не на того. Он успел отклониться чуть вправо и буквально выдернул канн из под плетения Лагарда.
Это были противники, не дававшие вторых шансов. Касран моментально развернулся и, вцепившись взглядом в Лагарда, стал давить всей своей мощью, бросив теней, не отвлекаясь ни на что. Обычно желание посмотреть в глаза канн, овладевало жертвой в считанные секунды, и только старики уровня Кухта могли сопротивляться. Молодой маг удивил – он всё ещё держаться, но Касран чувствовал, ещё немного и дело будет сделано.
С архом так бы оно и вышло, Лагарду же было на что положиться. Осознав, что уязвим именно потому, что не принял до конца предначертанную участь, он всю свою волю и желания растворил в живых потоках Саани.
На миг Лагарду показалось, будто он исчез, потерялся в этих мириадах нитей, связывавших мироздание воедино. Нет, его Я всё ещё существовало, а вот тело изменилось. Потоки избавились от слабого места, лишив Саани зрения.
Струйки крови, стекавшие по щекам Лагарда, стали для духов сигналом: «Наших бьют!», и они бросились на обидчиков. Камиши только недавно превратились в ками и ещё не успели, как следует, подобреть. Тумаки они раздавали умело и с большим чувством.
Энтузиазм, с которым избивали их хозяев, убедил баргатских духов держаться подальше. Соотношение было не в их пользу, впрочем личная причина тоже имелась – у бесправных «орудий» сложилось собственное мнение, и ками сильно не нравилось происходившее в Налтаре.
Лагард видел, не видя. Часть его сознания всё ещё давала возможность сверху обозревать происходившее, однако и без этого он всем своим существом ощущал течение энергии. Один удар сердца, и баргатские ками обрели свободу, второй – и каналы магов с телепатом деформировались, третий – и Виол стал медленно оседать на руки Амоиса.
Почувствовав по родительской связи, что Лагард противостоял серьёзной угрозе, Амоис без колебаний воссоздал своё второе тело, переместился и понял, что .... опоздал! Над головой сына воронкой собралась часть потоков, служившая ему глазами. Они пытались и не могли соединиться с остальными, циркулировавшими в теле Саани. Виол окончательно перестал быть архом. В этом не было бы ничего страшного, восстанови Лагард целостность своего сознания, но он этого не сделал, и теперь слить потоки можно было только в коконе. Проснётся или нет – зависело от его удачи.
Амоис, глядя на бледное, со следами крови лицо сына, почувствовал неумолимое приближение агонии. Если бы только он так ни осторожничал, Лагарду не пришлось бы столкнуться с опасностью в одиночку!
Вина, гнев на себя, на этих выродков и боль захлестнули Саани, превращая пурпурные облака в грозовые тучи. Молния пробным шаром, брошенным в полсилы, ударила совсем рядом с Касраном, заставив ками броситься в рассыпную, а арха кое-как отползти от дымившейся прогалины. Духи щедро отплатили баргатцам и за Лагарда, и за собственные обиды.
Наверное, никто не ушёл бы отсюда живым, и линия берега могла измениться до неузнаваемости, будь Амоис, по-прежнему, один. К счастью, у него появилась связь пары. Волны поддержки от Лирии шли по ней до тех пор, пока сознание Саани ни прояснилось. Любимая словно обнимала его, уговаривая: «Всё будет хорошо, всё будет хорошо!», и ему хотелось ей верить.
«Будет .....» – произнёс Амоис вслух, сделал пару дыхательных упражнений и, бережно уложив сына на траву, направился к бывшим магам и телепату. Он не собирался отнимать их жалкие жизни, они же трепетали, как лист на ветру, в ожидании конца. В каком-то смысле это, действительно, был конец – Амоис вторгся в сознание всех пятерых сразу, стирая старые воспоминания и заменяя новыми, затем восстановил изрядно подпорченное здоровье баргатцев. Впереди у них были тяжёлые трудовые будни собирателей накора на Побережье. Духов пришлось попросить ещё об одной услуге – отнести этот «подарок» Диларху.
Когда Амоис снова поднял Лагарда, на глаза навернулись слёзы. «Всё будет хорошо!» – повторил он словно заклинание и взлетел, направившись в сторону арендованного хумари. Там после дозы настойки акелаума, под присмотром Антина спал Гармин. Дух уже наверняка начал беспокоиться. Его связь с Лагардом, слабевшая по мере того, как потоки Саани захватывали тело арха, теперь должна была исчезнуть окончательно.
Саани планировал поручить заботу о Лагарде Виторину, в патруле от мага было не слишком много пользы, а сам вернуться к мастерским. На Грузовом дворе достаточно было и одного его воплощения, тем более, что дух в этот раз получился гораздо мощнее.
На территории, прилегавшей к Грузовому двору, всё ещё были проблемы с выпущенными из клетки камиши. Началось всё с того, что через Хозяйственные ворота Налтара вошёл ещё один канн и вернул магов, пытавшихся сбежать. Контролировать тех, кто управлял энергиями, было труднее, поэтому он не мог делать это издалека, становясь мишенью, пусть и не лёгкой.
Если бы не абсолютная уверенность Тарны в том, что Кухт, боясь потерять сторонников, никогда бы не пошёл на риск подчинения магов с помощью канн, Амоис бы подстраховался, однако, как известно, история не знает сослагательного наклонения. Именно маги принесли в Налтар оставшуюся часть четвёртого, не найденного, ящика – три клетки с камиши, путы, защёлкнувшиеся на запястьях Тарны, когда она меньше всего этого ожидала, и новый гетт, способный поглощать энергию аретфактов. Хотя кольца Амоиса и не разрядились полностью, при соотношении нападавших и защищавшихся магов четыре к одному, плюс канн и минус Тарна, налтарцы оказались в тяжёлом положении. Помощи Сартона, оставившего Угта с патрулём бороться с погромами, было недостаточно.
Амоис ещё издалека понял, что дело плохо: Тарну трясло и она слабела на глазах, трое надзорных делали свои последние вздохи, а рука Траота повисла плетью, в то время как баргатцы потеряли одного. На истощение и раны они не обращали никакого внимания.
Канн в их головах был вместо сильнодействующего обезболивающего. Он мастерски скрывался, чему-чему, а прятаться телепат научился давно. Шимер с Тарной тогда ловили его намного дольше, чем Касрана, но всё равно поймали, и за это канн их люто ненавидел, особенно Тарну. Она сама дала ему эту сладкую власть над чужой волей, потом отобрала и унизила. Когда маги замкнули путы, он испытал настоящий восторг. Шлейф этого чувства для Амоиса стал чем-то вроде сигнального маяка. Канн так и не понял, почему вдруг утратил способности, вслед за ними исчезла и его личность.
Баргатские маги, те из них, кто не потерял сознание от болевого шока, выставили щит и ошарашено смотрели вокруг. Последнее, что они помнили – собственное бегство. Почему же оказались на Грузовом дворе, отчаянно сражаясь с налтарцами? Этот вопрос задавали себе все, и, когда округу огласил вопль: «Кухт, мерзавец, убью!!!», – большинство готово было присоединиться. Сомневавшихся убедили духи в невменяемом состоянии, заходившие в спину налтарским магам – те самые камиши, которые должны были сидеть в клетках в подвалах Башни! Касран, не получивший сообщения от второго канн, снова задействовал «теней».
Баргатцы уже начали прощаться с жизнью. Измотанные и раненые они вряд ли продержались бы дольше налтарцев, вдруг, прямо в воздухе, взгляд духов стал обретать осмысленность, и они, заложив крутой вираж, опустились в стороне от побоища. После этого разомкнулись путы на руках Тарны, однако Саани так и не показался. Разделив сознание, он переместился, а Амоис-дух бросился за камиши, покинувшими пределы Грузового двора. Не все полетели туда, куда хотелось Касрану.
Маги смотрели друг на друга, не отводя взгляд, будто выясняли, чья воля сильнее. Продолжить драку, пожалуй, не смогла бы ни одна из сторон, да и смысла не было, тем не менее недоверие и неприязнь, въевшиеся в костный мозг, заставляли упорствовать. И всё таки одному из баргатцев хватило совести извиниться.
– Прости, Траот, – произнёс Утдир, – Я – безмозглый болван, у этих семьи.
Маг кивнул себе за спину, где, с трудом сохраняя вертикальное положение, стояла группа магов. Сам он, видя, как ослабели позиции Шимера в Совете, переметнулся к Кухту, а тому потребовались доказательства лояльности, так Утдир и оказался в Налтаре.
– Убирайтесь, – сквозь зубы процедил Глава. У него хоть и чесались руки, Амоис, познакомив с мыслями баргатцев, убедил, что теперь маги станут головной болью Кухта, по крайней мере, часть из них. Остальные готовы были податься к Диларху или умолять Рагнира дать им убежище.
У Сартона руки чесались сильнее, тем более, что обе были здоровыми. Он бросил на Траота взгляд, полный праведного негодования, впрочем, получив в ответ: «Оставь им возможность отплатить за унижение», – передумал. Сам он точно постарался бы.
Остальные, обессилев окончательно, взирали на Траота с благодарностью. Большинству нужен был целитель. Четверых магов оплакивали ками, разгоняя звуковую волну. Благодаря Амоису, обошлось без повреждения сознания духов, тем не менее скорбь их терзала не меньше, чем ближайших родственников.
Постепенно Грузовой двор опустел. Осталась только свежая смена охраны, и камиши, ожидавшие Саани. Для надзорных соседство было, мягко говоря, не из приятных. Они обменивались изумлёнными взглядами, когда Гардок спокойно проходил в непосредственной близости от опасных созданий. Маг и правда приобрёл что-то вроде иммунитета, помогая Тоблару и его камиши отползти от края пропасти.
Амоису понадобился почти час на то, чтобы поймать всех сбежавших духов, успевших натворить бед. Пришлось оказать помощь десяткам пострадавших налтарцев. Некоторых было уже не спасти – двое бросились под колёса ветродуя, один неудачно спрыгнул с крыши, и ещё трое разбили голову о стену. Спрашивать с камиши не имело смысла – они были безумнее тех, кто покончил жизнь самоубийством. Заплатить должны были те, кто отправил их сюда, и Амоис намеревался лично об этом позаботиться. Пока же оба воплощения Саани ждал такой фронт работ, что впору было впасть в уныние.
Тарна потеряла сознание, и Траот с Зибелом забрали её в Надзорную. Там Саани устроили в уголке, который Тиргем оборудовал для себя, и младший, сглатывая подступавший ком, остался рядом с любимой женщиной.
Он и так много сделал для Налтара. Нападение на хранилище Торгового двора, устроенное контрабандистами, удалось отбить только благодаря его смекалке и смелости. К тому же Сартон снова занял своё место, и патруль быстро разделался с последними очагами сопротивления.
Зибел пока не знал, что случилось с Лагардом, а вот Истель не удалось оставить в неведении. Сердце девушки пропустило удар ровно в ту секунду, когда Виол начал падать, и она не успокоилась, пока не выяснила правду. Теперь одежда Лагарда намокла от её слёз, и держалась арханка только из-за присутствия Виторина, сердце которого тоже болело, но он всё-таки был мужчиной.
Гармин спал глубоким сном, больше напоминавшим обморок, тем не менее процессы исцеления начались уже в тот момент, когда канн перестал существовать, как телепат. След его вторжения начал исчезать, однако серьёзные повреждения мозга остались. Сына Траота впереди ждал долгий путь восстановления.
Антин перелетал из одной комнаты в другую, подпитывая энергией то налтарца, то хозяина, впрочем всё было без толку. Если бы не Цак с его непрошибаемым спокойствием, дух уже давно начал бы истерить. Ками больше не чувствовал связи, при этом обретённая свобода его совсем не радовала, наоборот – навалилось какое-то запредельное сиротство, усугубляемое тем, что Лагард никак не просыпался. Теперь ками корил себя за то, что обижался на него, и готов был вытерпеть всё, что угодно, лишь бы снова увидеть взгляд Виола-младшего, каким бы суровым он ни был.
Траот с Хитаром и Угтом почти до рассвета наводили порядок в Налтаре. Семьям погибших нужно было выдать тела и документы, разрушенные здания законсервировать до восстановления, и самое главное – обеспечить население продовольствием. Пострадали больше половины тамранных, а склады со съестным на Грузовом дворе сгорели дотла. Ситуация осложнялась тем, что торговцы разбежались, куда глаза глядят, как только услышали о вырвавшихся камиши.
Духи, напротив, никуда не стремились. Налтар показался им интересным местом, и они решили осесть. Движимые самыми добрыми побуждениями, ками создавали такой хаос, что происходившее в Кисаре меркло. Налтарцы заикались от страха и падали в обморок целыми кварталами, когда духи кидались им на помощь. Амоису снова пришлось вмешаться.
Когда первые лучи Прона пробили завесу облаков, они с Траотом сидели возле озера, рядом с ящиками свежего накора и созданных Саани лепёшек. Забрать их должны были с минуты на минуту.
– Если бы только за всё не платили дети! – тоскливо произнёс Глава, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Цак обо всём рассказал, как только у хозяина выдалось свободное время.
– Наберитесь терпения, с Гармином всё будет в порядке, он поправиться, – пообещал Саани. После случившегося они стали намного лучше понимать друг друга.
– А Лагард? Что будет с ним? – спросил маг тихо, словно ему не хватало сил.
Он задал вопрос, но боялся услышать ответ, заставив Амоиса колебаться. Правда была слишком горькой: у Виола не было ни единого шанса проснуться прежним, не говоря уже о том, что с пробуждением тоже были большие проблемы.
Амоис тяжко вздохнул и решил открыть часть правды:
– Он не просыпается, потому, что его сознание не может обрести целостность, к сожалению, слить потоки можно только на Ксембале.
– Ххоо ..., – шумно выдохнул Глава, – зачем только ей понадобилась эта глупость с конусом!?!
Траот начал вспоминать то время и почувствовал долю своей вины. Они все тогда оставили Тарну одну. После смерти Алинары ей и поговорить-то было не с кем.
– Она может его просто размотать? – спросил Траот с надеждой, подстреленной на взлёте отрицательным покачиванием головы Саани.
– Это конус-убийца, – огорошил Амоис, – если энергию не поглотить, а выпустить, я не ручаюсь за последствия.
– Поглотить ..., – произнёс маг задумчиво, затем, встрепенувшись, добавил на повышенных тонах:
– Она же погибнет!
– В таком состоянии, как сейчас, может, – согласился Амоис, будто речь шла не больше, чем о переходе холодного ручья вброд, – но, если окрепнет, выдержит.
Он удостоился такого взгляда от Траота, что впору было записываться в монстры. На самом деле Амоис думал о её пути Раа, Тарне нужно было на него вернуться!
– Выдержит что? – на грани неприязни спросил Траот. Его взгляд, устремлённый на Амоиса, был колючим и отдавал холодом.
– Вы, действительно, хотите услышать? – попытался уберечь Главу от лишнего стресса Амоис, но после того, как Траот упрямо кивнул, выбора у него не осталось. – Проблема в том, что Тарна пренебрегла путём Саани. Мы не можем отбирать чужие жизни по собственной прихоти и за каждую должны заплатить, иначе станем изгоями. На Ксембале погибли тысячи невинных созданий. Её тело будет болеть и кровоточить до тех пор, пока поглощённая энергия не очистится.
Траот сглотнул и, уставившись на Амоиса даже не с надеждой, а с её робкой тенью, спросил:
– Есть другой выход?
– Для Тарны нет, ей всё равно, рано или поздно придётся это сделать, – пояснил Амоис. – Для Лагарда ....., теоретически, есть. Нужен новый «кокон» и усилия, как минимум, четверых Саани. Если считать меня за двоих, что рискованно – энергия-то всё равно одна и та же, одного не хватает.
– Из меня получится Саани? – поинтересовался Глава, готовясь принести жертву. Их судьба совсем не казалась Траоту привлекательной.
Амоис, видевший налтарца насквозь, подавил улыбку и заверил, что у магов нет шансов. Единственный, у кого, скорее всего, могло бы получиться – Зибел.
Сообщения от него и Тарны с вопросами: «Где Лагард? Что случилось?» – пришли сразу обоим, и мужчины переглянулись. Если уж Зибел обратился к Траоту напрямую, время терять не стоило.
– Давайте поторопимся, – предложил маг, понимавший, какое светопреставление устроит Тарна у тована Лагарда. Ему самому ещё предстояло сообщить новости Лорах.
Отправив ответ: «Жизнь Лагарда вне опасности. Встретимся в хумари», – Амоис взлетел, сопровождаемый Траотом.
Тарна, и правда, была на грани нервного срыва. Ей снова пришлось полагаться на ресурс тела, и материнский инстинкт выворачивал её наизнанку. Не успев толком очнуться Саани поняла, что с сыном беда, и после провала попытки затащить Лагарда в канал, её накрыла истерика. Спасибо Зибелу, не в меру нервные постояльцы попадались периодически. Он знал, что делать, однако, парень тоже сильно беспокоился. Лагард не ответил ни на одно его сообщение.
Когда все собрались в хумари, неприятная сцена, на самом деле, развернулась, только вот главным действующим лицом оказалась не Тарна, в очередной раз лишившаяся чувств, а Зибел.
Лагард, чья маскировка сама слетела до базовой, лежал на спине с закрытыми глазами и еле заметным, слабым дыханием, такой беспомощный, что Зибел не выдержал:
– Браат, нет! Ну, почему? Нееет!
Слёзы полились из его глаз ручьём, а стоило взгляду случайно упасть на Амоиса, парня прорвало:
– Это всё ты! Он был с тобой, почему ты допустил? Он же твой сын!
Его слова попали Амоису по больному месту, и Саани, страдальчески сведя брови, кивнул.
Реакция только разозлила Зибела. Наверное, он наговорил бы много всякого и жалел бы потом полжизни, но пальцы Лагарда шевельнулись. Он с трудом разлепил незрячие глаза и еле слышно прошептал:
– Не надо никого обвинять, я ....
На завершение фразы ему не хватило сил. Лагард снова отключился, тем не менее дыхание стало глубже. Если бы не это, собравшиеся могли подумать, что им померещилось, настолько кратким был момент бодрствования.
– Проснись, Лагард! – звал Зибел своего названного брата, тряся бедолагу за плечи и забыв обо всё на свете, включая то, что у них теперь другие имена.
Амоис мягко, но настойчиво отстранил арха.
– Дай ему время. Худшее позади, – заверил он, хотя проблема разрешилась не полностью – проснулась только часть сознания, заключённая в теле. Воронка продолжала неподвижно висеть над головой страдальца.
Выпроводив всех, кроме Антина, из комнаты Лагарда, Саани остановил в коридоре Зибела, всё ещё смотревшего исподлобья, и предложил перейти в вархум. Там Амоис чуть ли не силой заставил Зибела поесть и всё рассказал. Они проговорили больше часа. Как и ожидалось, арх, без раздумий, согласился на трансформацию.
То, что старший ослеп, стало для младшего большим шоком, чем перспектива превратиться в Саани. Одолеваемый тревожными мыслями он отправился к себе, и там его поджидали Виторин с Истель. Котурец мерял шагами коридор, налтарка сидела на корточках, опираясь спиной о стену. Она выглядела почти такой же бледной, как Лагард.
Магам намного проще было поговорить с братом Арима, чем с его отцом, только вот Арима ли? Виторин хорошо расслышал другое имя – Лагард!
– С братом всё будет хорошо? – спросил он, перехватив друга первым.
Зибел не хотел, чтобы Истель изводилась, на неё и без того больно было смотреть, поэтому кивнул, придав лицу выражение уверенности, которой на самом деле не испытывал.
– Его же Лагард зовут, да? – не удержался Виторин, распираемый любопытством.
– Кого зовут Лагард? – недоумённо спросила налтарка. В комнате Виола она была в таком состоянии, что звуки доходили до неё через раз.
Только теперь Зибел осознал, что проговорился. Как известно, лучшая защита – нападение. Тряхнув чубом, он перешёл в атаку:
– Виторин, что б ты так за обстановкой следил, как слышишь то, что не для твоих ушей! Для всех он Арим, уяснил?
Бойцовских качеств Зибелу было не занимать с рождения, Вчерашний день добавил ему опыта, снова заставив повзрослеть. Если бы не он, Виторин со своей несобранностью не отделался бы парой ушибов.
– Парни, хватит! – пресекла Истель назревавшую, по её мнению, перебранку, – у всех свои секреты .... .
Она даже нашла в себе силы подняться и, на всякий случай, стала между ними, смутив обоих. Драться они точно не собирались. Виторин хмыкнул, и оба расплылись в улыбке.
Порывисто обняв обоих, Зибел взмолился: «Хорошие мои, пожалейте, отпустите!» – и, открыв дверь, шмыгнул внутрь.
Физически он был не так уж сильно измотан, но эмоционально – выжат до предела. Семья в его жизни появилась вместе с кучей проблем, одной из которых были чувства к Тарне. Когда держал Саани за руку в Надзорной, он набрался наглости и прикоснулся губами к её пальцам. Если бы Амоис не сказал, что за Тарной присматривает Траот, Зибел бы отправился не к себе. Да и с Амоисом у него были непростые отношения. Уважение, благодарность, непонимание и ревность сплелись в тугой узел. Когда слышал «муж Танли» или видел, что Амоис недостаточно внимательно относился к Тарне, ему хотелось говорить гадости. Зибел не думал, что настоящие узы родства изменят ситуацию.
Траот, неся Тарну на руках в её комнату, смотрел на подругу, и его сердце сжималось от жалости. «Она же просто несчастная женщина, почему ей нужно проходить через такие страшные вещи?!?» – жаловался он, вспоминая злосчастный конус. От мысли, что её тело покроется ранами, ему делалось дурно. Устроив Саани на товане, Траот долго вздыхал и гладил Тарну по волосам, успокаивая не то её, не то себя. Потом маг поделился энергией и, наконец, нашёл в себе мужество пойти к сыну.
Встав перед ним на колени, он положил свою ладонь поверх руки Гармина.
– Прости меня, мой мальчик. Прости своего никчёмного отца, – шептал Траот, глотая слёзы. По большей части молодой мужчина выглядел спокойным. Иногда же его тело содрогалось, глаза под веками начинали блуждать, и сердце Траота разрывалось от боли и бессилия.
Сильно деформированные каналы Гармина, как у любого ребёнка мага, тоже пострадали. Мощное, длительное телепатическое воздействие привело их в такое состояние, что теперь налтарца можно было поддерживать исключительно при помощи живого потока Саани, а лучшим лекарством был долгий, глубокий сон. К счастью, Амоис мог производить настойку акелаума в неограниченном количестве.
Правда, на этот раз четверть порции чудодейственного напитка, с которой Саани вошёл в комнату, предназначалась не для Гармина. Траоту также нужен был отдых, хотя бы трёхчасовой, и маг сам это понимал, но отпирался до последнего. Дела Налтара держали Главу за горло не хуже хатха. Амоису пришлось прибегнуть к угрозам.
Фраза: «Или вы это примете добровольно, или я вас заставлю», – подкреплённая красноречивым взглядом, прозвучала грубо, зато возымела действие. Траот, придав лицу возмущённое выражение, больше для порядка, выпил и улёгся на широкой бенча, стоявшей в гостевой части комнаты, разделённой раздвижной перегородкой. Саани там всё обустроил.
Оставшимися проблемами Амоис планировал заняться сам. Он уже переместил ящики с камиши в хранилище Надзорной и теперь собирался отправить спать ещё одного бедолагу. Угт держался благодаря «вливаниям» всех мимо проходивших магов.
Будто этого было мало, на бедную голову Тиргема свалилась ещё и Лорах. Один из новоиспечённых ками, околачивавшихся поблизости, не поленился сообщить Амоису о визите рассерженной, взмыленной женщины со сбитыми в кровь коленями.
Арханка давно забыла, что значило, полагаться на себя. Она не удосужилась научиться управлять ветродуем, на всякий случай стоявшим под навесом во дворе. Пользовались им редко, тем не менее за кристаллами следили.
Лорах побежала, не чуя под собой ног, когда до неё дошёл слух о беспорядках, творившихся накануне. Их хумари располагался в тихом, уютном месте вдалеке от мест основных событий, и, если бы не соседка, жена Траота так бы ни о чём и не узнала.
Оставив Цаку ещё одну порцию настойки для Истель, Саани переместился на задворки Надзорной. Появление из ниоткуда, благодаря «невидимкам», успело обрести дурную славу и могло напугать, а нервы у налтарцев и без того звенели от напряжения.
Ещё на дальних подступах к кабинету Угта Амоис услышал вопли, от которых закладывало уши. Открыв дверь, он понял, что надзорного пора спасать. Арханка пыталась схватить Тиргема, которому чудом удавалось уворачиваться, за накидку и вытрясти правду, если понадобиться, то вместе с душой.
Злости и страха в Лорах хватило бы на троих. Вразумлению женщина не поддавалась, так что Саани не придумал ничего лучшего, как лишить её возможности двигаться.
– Как вы смеете? Вы знаете, кто я?! – закричала скованная потоками налтарка. Привычка пользоваться именем Траота въелась в неё настолько, что она не могла устоять, даже ненавидя мужа.
– Прошу вас, успокойтесь, вы уже и так достаточно натворили, – процедил Амоис, пододвинул к ней бенча и насильно усадил.
– Я натворила?!? – спросила Лорах с вызовом. – Где мой сын?!? У этой распутной девки?
Имелась в виду любовница Траота. Мать Гармина успела поставить на уши весь Торговый двор, побывать в двух хумари и расспросить половину надзорных в здании, среди которых нашёлся тот, кто видел, как Цак уносил Гармина.
– Именно вы познакомили сына с тем, кто ему навредил, – пояснил Саани, возвращая разговор в нужное русло.
– Да, кто вы такой? – продолжала отпираться Лорах, однако в её памяти уже всплыла сцена с заискивавшим перед ней мужчиной. Он тогда наобещал целую гору, и карьера Гармина, на самом деле, пошла вверх.
– Не важно, кто я, – парировал Саани, – важно, в каком состоянии находится Гармин.
Арханка была не восприимчивой, впрочем Амоис мог добиться, чтобы картинку в своём сознании увидел даже самый тупоголовый ящер.
Он отправил ей ту, в которой Гармин дрожал от страха, забившись в угол, а взгляд мужчины отдавал безумием, и Лорах вскрикнула.
Слёзы полились из глаз матери, наконец-то переставшей зацикливаться на себе. Если бы потоки её не поддерживали, арханка упала бы.
– Как .., – выдавила она из себя, – как такое произошло?
– Всё это время Гармином управлял телепат, – объяснил Амоис, и только теперь Лорах поверила окончательно. Женщина сама иногда подмечала у сына странности, списывая их на дурное влияние Траота или загруженность работой.
– Он же не ..., – теперь слова давались ей с трудом, – он не останется таким?
– Нет, – .успокоил Саани, но предупредил, что восстановление займёт много времени. Подпитав женщину энергией и залечив ссадины, Амоис её отпустил.
Едва забрезжила надежда, а состояние улучшиться, Лорах принялась за старое:
– Его отец знал или ему было некогда из-за этой потаскухи?
Амоис с Тиргемом переглянулись. Обоим пришла в голову одна и та же мысль: «Если Гармина оставить с родителями, ему не будет покоя».
– Сосредоточьтесь на выздоровлении сына! – настоятельно порекомендовал Саани. Его взгляд при этом был настолько тяжёлым, что арханка умолкла и ушла без скандала. Скандал она собиралась закатить Траоту.
– Гармин – хороший парень! За что ему это, вот, за что?!? – выдал Тиргем на эмоциях, и разразился тирадой, суть которой можно было свести к обещанию лично позаботиться о бедном мальчике, ещё подростком начавшем работать, только бы побыстрее уйти от родителей, тем не менее снова оказавшемся в их власти. Это был самый длинный и прочувственный монолог в жизни Угта.
– Боюсь, вы не сможете, – мягко остудил пыл надзорного Амоис, – Гармин пока останется с нами.
Минимум цикл арху предстояло проспать, питаясь энергией Саани.
– А потом? – проявил неожиданное упорство Тиргем, – вы же её видели!
– Видел, – согласился Амоис, – думаю, вскоре Траот попросит старого друга об услуге.
Для Тиргема фраза прозвучала загадочно – он ни разу не слышал ни о каких старых друзьях Траота, правда, о существовании Танли и её семьи Угт тоже не подозревал до нынешнего сезона. Теперь же дочь чуть ли не поселилась в их хумари. Цак держал Тиргема в курсе.
Дозорный бросил на мужа Танли внимательный взгляд и, не обнаружив никаких признаков сомнений или беспокойства, кивнул. Об Ариме он тоже волновался, и не только из-за симпатий дочери – парень заслуживал уважения, не говоря уже о том, что дети должны были жить хорошо, поэтому радость от пробуждения Арима Угт выразил с большим чувством.
После пережитых ужасов Тиргем всё чаще задумывался над тем, через что пришлось пройти Талану, и в каком состоянии они его найдут, если вообще найдут. Вот и сейчас мысли от Гармина и Арима вернулись к собственному ребёнку. Взгляд дозорного потух.
– Я верну вам вашего сына, – пообещал Саани, положив руку Тиргему на плечо. Начать поиски он планировал через три-четыре дня – ровно столько требовалось, чтобы окончательно разобраться с камиши. Для других дел в Налтаре достаточно было оставить Амоиса-духа. Похоже, поддерживая равномерную нагрузку на оба тела, можно было избежать неконтролируемого скачка силы. Случись он, Саани пришлось бы покинуть Архум.
– Не подвергайте себя риску, мы и так перед вами в неоплатном долгу! – заявил Угт, хорошо знавший, какую выгребную яму представлял собой Котур.
– Не будем о долгах, – отреагировал Амоис и снова сказал нечто загадочное, – неизвестно у кого их больше. Лучше поешьте и идите отдыхать.
Появлению из воздуха ароматного, незнакомого лакомства Угт не удивился. За последние несколько дней столько всего произошло, что впору было начать сомневаться в собственном существовании. Тиргему не особенно хотелось есть – энергии опять лишили его аппетита, но почему-то вспомнился взгляд Танли, и он не посмел возразить. Единственное, на чём настоял Угт – остаться в Надзорной.
Отправив Тиргема спать, Амоис строго-настрого запретил его подчинённым приближаться к «убежищу» начальника, потом, зайдя в канал Саани, позволил себе немного пообщаться с любимой.
Теперь Лирию, благодаря связи пары, не беспокоил калейдоскоп пятен, впрочем, будь всё по-прежнему, она ни за что не упустила бы шанс увидеться. Сотни лим между ними будто умножили сутки натрое, а от беспокойства за мужа арханке становилось трудно дышать.
Саани тоже скучал, хотя его и отвлекали нескончаемые задачи. Он занял оба своих тела так, что некогда было поднять глаза к небу: искалеченные камиши; остатки сети контрабандистов и соглядатаев Кухта; восстановление и зарядка кристаллов; починка механизмов на Грузовом дворе; изъятие артефактов и закрытие помещений под мастерскими; обучение патруля и надзорных, отвечавших за безопасность врат; духи, которых, во избежание неприятностей, надо было пристроить к какому-нибудь делу, и прочее, прочее, прочее. Если бы не помощь Сориба с Цаком, Амоис, и правда, мог выбиться из сил.
НЕЗРЯЧИЙ ПРОВИДЕЦ
Лагард, точнее часть его сознания, заключённая в теле, пробудилась окончательно. На этот раз он не открывал глаза – не было смысла, всё равно ничего не видел. Этот недостаток в какой-то степени восполнялся восприятием Саани – картинка того, что его окружало, всё равно складывалась, просто нужно было время.
Присутствие девушки Лагард ощутил сразу же. Истель сидела на толопе, пристроив голову на согнутую в локте правую руку. Левая лежала на товане, задевая плечо Лагарда.
Арханку измучило беспокойство, но сейчас его приглушали сон и надежда, а ещё Лагард уловил отголоски того трепета, который он заметил в Истель там, в тамранной, когда накрыл её ладонь своей.
Страсть к нему испытывали многие женщины, он к этому привык и относился с юмором. С Истель всё было по-другому. Дерзкая, сильная и в то же время ранимая девушка привлекла его внимание с первой, прямо скажем, запоминающейся встречи. Последовавшие за ней события лишь укрепили возникший интерес, превращая симпатию в нечто большее. Возжелай Истель близости, Лагард бы ей не отказал, и причина была не в том, что свободные нравы Налтара пошатнули его моральные устои.
Саани смутно, словно смотрел сквозь толщу воды, припоминал, как она плакала. Именно эти слёзы не дали его сознанию окончательно погрузиться в морок, а голос Зибела, сначала причитавшего, потом бросившего обвинения отцу, заставил проснуться. Состояние матери тоже сыграло свою роль, Лагард чувствовал, что она находилась рядом и ей было очень плохо. Первым делом он собирался навестить её.
Глаза Лагарда не видели, впрочем остальные органы чувств, чем дальше, тем больше, стремились компенсировать нанесённый в ходе полной траснформации ущерб. Рельеф ткани неожиданно проступил под пальцами Саани, обоняние же уловило слабый аромат настойки.
«Дошла сюда после акелаума?!?» – изумился Лагард. Ему самому хватало пары глотков, чтобы отключиться на месте, по крайней мере, так было раньше.
Лагард понимал, что снова изменился. Все потоки в этом теле принадлежали Саани, и хорошо, что перестали донимать, иначе вместе с воронкой, ощущавшейся как мешок с боки, лежащий на голове, было бы невыносимо. Зато теперь он, не напрягаясь, мог сказать, сколько народу находилось на трёх ближайших проездах, что у кого было не в порядке, и чувствовал непреодолимую тягу к миру, в котором никогда не был.
Поднявшись с тована, Саани привёл себя в порядок каплями воды, растворёнными в воздухе, и, поменяв одежду, принялся устраивать Истель. Когда Лагард попытался поднять девушку на руку, она болезненно поморщилась. Мышцы арханки основательно затекли в неудобной позе, так что сначала ему пришлось их расслабить, поделившись энергией, затем накрыть дахта – покрывалом, подбитым пухом дакуна. Под хтари Истель могла простудиться – с разогретыми мышцами это было проще простого, особенно под акелаумом.
Лагард, потеряв зрение, стал передвигался осторожнее. Хотя все объекты внешнего мира «фонили», и по звукам, отражённым от предметов, с лёгкостью угадывалось расстояние, не видеть для него было очень уж непривычно.
До комнаты Тарны Саани дошёл без приключений. Если бы не остановившийся взгляд слепца, со стороны могло показаться, что с ним всё в полном порядке.
По состоянию матери он быстро понял, что нашлось нечто вроде гетта, только гораздо сильнее, и его сердце болезненно сжалось от тревоги и состарадания.
Ещё Тарна плакала во сне. Когда Лагард осторожно поднял мать и прижал к груди, волосу у её виска, намокшие от солёной влаги, коснулись кожи.
Энергия, которой с Тарной поделились Амоис с Траотом, почти разошлась в её теле, но она была словно горсть воды для почвы, жаждавшей дождя. Лагард и стал для неё таким дождём – он питал Саани до тех пор, пока собственные каналы не начали заиливаться.
«Почему, она не просыпается?!?» – с беспокойством на грани паники думал Лагард, не выпуская из объятий эту хрупкую, обессиленную женщину.
«Мешает что-то ещё .....», – пришла в голову мысль, и вдруг Лагарду показалось, что сознание матери открылось. Рядом с близкими он не позволял себе пользоваться способностью слышать мысли.
Горная местность, имевшая у архов дурную славу, предстала перед его мысленным взором, будто наяву. Посредине возвышалась Ксембала, окутанная жутким маревом, бликовавшим под лучами восходящей звезды, и Тарна шла прямо к нему, высоко подняв голову, тем не менее она боялась, до дрожи боялась.
Вместе с картинкой возникло гнетущее чувство неотвратимости, занозой засевшее в сердце. Он инстинктивно сжал объятия, заставив женщину поморщиться и открыть глаза.
– Почему тебе всё время хочется сломать мне кости? – шутливо пожаловалась Тарна и обняла Лагарда в ответ, испытывая настоящее счастье, длившееся, однако, не долго – до момента, когда он её отпустил, и Тарна немного отстранившись, получила нужный угол зрения. Воронка никуда не делась, а ещё её сын ослеп. Слёзы на глазах Саани выступили снова.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Тарна, стараясь придать голосу спокойную уверенность взрослого. Ради Лагарда она должны была оставаться сильной.
– Вообше-то это я должен спрашивать ... , – ответил он с улыбкой, сделавшей его похожим на Амоиса. Разговаривать о собственном состоянии с матерью он не собирался.
– Какие же вы оба раздражающие! – заявила Саани, чмокнув сына в щёку. – Амоис оставил что-нибудь вкусненькое?
Не то, чтобы её организм требовал пищи, энергия плескалась через край, просто захотелось «заесть» новости.
– Мне обидеться или как? – поинтересовался Лагард, в руках которого появился кобах с целой горой разнообразных закусок и пиросом с тамраном. Теперь ему тоже не обязательно было греметь горшками.
– Не надо, – посоветовала Тарна, повела носом и, зажмурившись от удовольствия, произвела звуки, способные лишить мужчину покоя до конца его дней:
– Мммм ... Ты – лучший!
Лагард не выдержал, он хохотал до тех пор, пока живот не заболел от смеха. Его мать была нечто!
– Рада, что повеселила! – прокомментировала Тарна с набитым ртом, – И, правда, раздражаете ... .
Ей хотелось поговорить с Лагардом о серьёзных вещах, шансы на искренность, тем не менее, были нулевые – вот что, на самом деле, выводило Саани из себя.
У Лагарда тоже были вопросы, на которые он, скорее всего, не получил бы ответа, поэтому оба прятались за шутками и ждали возвращения Амоиса.
Посиди они вдвоём подольше, может, кто-нибудь и настоял бы на серьёзном разговоре, однако дверь распахнул Зибел. Его пристанище находилось рядом с комнатой Тарны, и арх как раз переодевался, вернувшись после плавания, когда услышал смех брата.
– Ну, ещё бы ... , – пробурчал Зибел. На обратном пути он зашёл к Лагарду, и временно утратил дар речи.
Картина до сих пор стояла у него перед глазами, посему первое, что он сделал, переступив порог и радостно обняв дорогих, очнувшихся родственников, отправил Лагарду сообщение: «Вы переспали?».
Хорошо, что Саани успел проглотить тамран, иначе точно поперхнулся бы.
«Если кто-то отдыхает на моём товане, это не значит, что у нас что-то было!» – выразил Лагард решительный протест против беспочвенных обвинений. Как он только забыл про эту дверь со двора!
«У тебя там девушка без одежды, как ещё это можно объяснить?» – продолжил гнуть свою линию Зибел, впрочем уверенности у него поубавилось.
«Например, тем, что ей стало жарко», – предложил Лагард очевидную для него версию.
«У Истель, скорее всего, привычка спать нагишом», – подумалось ему, и эта мысль неожиданно взволновала Саани, к счастью, не до такой степени, чтобы заметили окружающие.
Зибел вспомнил, что до пояса она, в самом деле, была прикрыта дахта. Стало совестно, но самую малость. Арх шкурой чувствовал, что не завтра, так послезавтра Лагард с Истель всё равно сделают то, в чём он их заподозрил. Сейчас его больше беспокоило – как при встрече не пялиться на грудь налтарки. Округлые холмики, размером с его согнутую ладонь, с выступавшими тёмными сосками, накрепко засели в неискушённой памяти юноши.
Тарна переводила взгляд с одного на другого. «Опять секреты!» – возмущённо подумала она и решила выпроводить обоих, тем более, что слегка влажные волосы Зибела навели на мысль о приятной, тёплой воде.
– У нас в хумари больше поговорить негде? – задала вопрос Тарна. Нетерпение, замешанное на предвкушении, исходило от неё набиравшими силу волнами, так что названные братья без возражений, не задерживаясь перебрались в комнату Зибела.
Младший сначала осторожничал в разговоре, однако слишком уж паршиво он себя чувствовал, скрывая от Лагарда то, что его касалось.
– Амоис сказал, что тебе нужен кокон, ... скоро мы станем настоящими братьями, – огорошил он старшего.
В голове Саани фрагменты сложились в единое целое за долю секунды. Кокон, и правда, был ему необходим, вот только путь Раа был не тем, к чему стоило относиться легкомысленно.
Лагард по привычке поднял невидящий взор на Зибела и едва не вздрогнул. Сознание заполнил образ незнакомого мужчины с глазами глубокой синевы, сиявшими ярче звёзд. Живой поток внутри Лагарда отозвался, словно их с этим Саани что-то связывало.
Не долго думая, Лагард отправил Зибелу картинку с вопросом: «Ты его когда-нибудь встречал?»
Младший отрицательно замотал головой, он тоже ещё не привык к мысли, что брат слеп, задумался и с сомнением в голосе произнёс:
– Глаза ..., такое чувство, что я их видел, но не помню, странно ... .
– Может, это как-то связано с твоим рождением? – предположил Лагард, вспомнив слова Амоиса о том, что первые дни жизни Зибела скрыты.
Зибел хмыкнул.
– Я ж подкидыш, кто знает, что там вообще было? А почему ты о нём спросил?
– Самому хотелось бы понять ....., – напустил тумана Лагард и, кожей почувствовав недоумённый взгляд Зибела, предложил:
– У меня только догадки, давай поговорим с Амоисом.
– Сейчас? – усомнился Зибел, – Он собирался сменить Угта. Дел, наверное, по горло.
– Подождём, когда вернётся, – согласился Лагард, тяжко вздохнув, а выражение его лица приобрело кислинку. Снова чувствовать себя бесполезным ему было неприятно.
– Слушай, если ты волнуешься, что он там один, я полечу, только ты, пожалуйста, сиди в хумари, – попросил Зибел. С виду брат выглядел здоровым, тем не менее Амоис не стал бы беспокоиться напрасно.
– Сейчас мы оба ему не помощники, – с сожалением признал Лагард.
Для слов, которые старший собирался произнести, нужен был контакт. Поскольку посмотреть в глаза он не мог, положил руку на плечо младшего и произнёс так, чтобы смысл сказанного завладел не только разумом, но и сердцем:
– Зибел, отец тоже рискует. Видел бы ты его состояние, когда мы закончили сеть! Путь Раа – не прогулка, пожалуйста, не принимай необдуманных решений.
Теперь тяжко вздохнул Зибел.
– Мне, по-твоему, спокойно стоять в стороне?!? – спросил он, чувствуя, что начинает заводиться. – Давай не будем, лучше сделай тамран со сладким.
– И побо-о-льше! – добавил он с интонацией, заставившей Лагарда улыбнуться и на время отложить болезненную тему.
– Мне кажется, Тарна считает, что Амоис готовит лучше, – пожаловался Лагард, опуская кобах на сокван.
– Он может сделать еду этих, как их? Симбиотов! – нашёл объяснение младший, с удовольствием отхлебнул тамран и миролюбиво заявил:
– Мне всё нравится, если вы оба будете меня кормить, я буду счастлив!
За едой, разговорами и изобретательством, к которому у Зибела тоже обнаружилась склонность, наступили сумерки, и в хумари началась суета. Первым, не считая Антина, пристроившегося к боку бывшего хозяина, явился Виторин, настолько заспанный, что не сразу заметил слепоту Лагарда, а, когда, наконец, увидел, вздыхал добрых полчаса, доведя Зибела до белого каления.
Потом пришёл мрачный Траот, которого Тарна отправила за купальным одеянием к старшему. Габариты у них были схожими. Сон с участием бывшей возлюбленной изрядно подпортил Главе настроение, и Саани посоветовала поплавать. Маг долго разглядывал Лагарда, хмурился, несколько раз открывал рот, впрочем дальше: «Ты ... », – так и не пошло.
Тарна заглянула на минутку и возмущалась целых десять тем фактом, что опять она единственная, кто ничего не знает о планах их отца! Лагард пытался сдерживаться, Зибел смотрел с сочувствием, дух, не зная, как реагировать, стал невидимым, и только Виорин по окончании длинного монолога пожал плечами – семья, как семья.
Не успели они расслабиться, как младшему пришло сообщение от Истель с просьбой выпустить её из комнаты Лагарда. Либо она попыталась выйти через внешнюю дверь, заблокированную Зибелом и не смогла распутать плетения, либо ей было стыдно перед старшим. Пробуждение у неё, действительно, должно было быть незабываемым. Зибел, тем не менее, считал себя лицом пострадавшим и просьбу переадресовал.
Лагард усмехнулся, без труда выбрался из нагромождения толопов и уверенно направился к выходу, сопровождаемый удивлённым взглядом Виторина. Котурец сначала с открытым от удивления ртом пялился на старшего, потом повернулся к младшему.
– Он по звукам ориентируется лучше, чем мы с тобой видим! – объяснил Зибел, упреждая кучу вопросов, готовых хлынуть лавиной.
Когда Лагард разблокировал и открыл внутреннюю дверь, Истель стояла у окна и заметно нервничала. Она не помнила, ни как оказалась на товане, ни тем более, как снимала с себя одежду. Раздеться в гостях, да ещё и у НЕГО в комнате – это было намного хуже, чем спьяну плюхнуться в чашу. «Только бы не при нём!» – мысленно повторяла она, словно заклинание.
Арим звали возлюбленного или Лагард Истель было всё равно, главное, чтобы он был в порядке. Видеть того, кто дорог, застрявшим между жизнью и смертью – настоящая пытка. Она несказанно обрадовалась его пробуждению, только вот это чувство смешалось со жгучим стыдом в такой «коктейль», что встретиться с братом Ашима лицом к лицу Истель пока была не готова.
Обернувшись, девушка увидела именно его и сразу же опустила взгляд.
– И-и-извини, – промямлила она, заикаясь, – о-отобрала ко-омнату.
Потом, кое-как взяв себя в руки, внятно добавила:
– Рада, что с тобой всё хорошо!
Арханка по-прежнему была взвинчена до такой степени, что, будь окно открытым, она бы выпрыгнула. Там, где сезон холодов стоило бы называть сезоном прохлады, их делали широкими.
– Ты не доставила никаких неудобств, – поспешил успокоить девушку Саани, – мы с Ашимом прекрасно провели время в его комнате.
Плетения брата он размотал одновременно со своими. Истель к ним не притрагивалась, а по тому, что эмоционального всплеска не последовало, когда Саани упомянул имя младшего, Лагард сделал вывод, что мысль о невольном свидетеле не приходила ей в голову.
«Похоже, на этот раз, обошлось, – подумала Истель с облегчением, впрочем сам факт всё равно не давал ей покоя.
«Ладно, забыли!» – мысленно подтолкнула она себя и, наконец, посмотрела на мужчину в упор, стараясь перехватить его взгляд, но тщетно.
– Неет ... , – услышал Лагард знакомую интонацию, не предвещавшую ничего хорошего. Быстрым шагом, рискуя что-нибудь зацепить, он преодолел разделявшее их расстояние, взял арханку за плечи и убедительно, настолько мог, произнёс:
– Это временно. Я не останусь таким навсегда.
Чувствуя, что она всё равно вот-вот заплачет – исчезновение Талана с Тобларом попортило ей нервную систему, да и произошедшее с ним не прошло бесследно, Саани прижал девушку к груди.
Её горячее дыхание коснулось кожи, пробудив настоящий вулкан, о существовании которого Лагард не подозревал. Если бы не вопрос: «Тебе больно?» – , заданный голосом, наполненным заботой, нежностью и беспокойством, он бы за себя не поручился.
Вернув арханке свободу, с его нынешней тактильной чувствительностью лучше было держаться на расстоянии, он отрицательно покачал головой. От подавляемой страсти голос утонул бы в низких обертонах, а Лагард пока не хотел, чтобы Истель узнала. Роли поменялись и теперь ему нужно было время подумать.
– Обманщик, – произнесла Истель, вложив в это слово слишком много тепла, сделавшего его похожим на «дорогой хочет меня уберечь». Ей ещё предстояло узнать, кто её возлюбленный на самом деле, что значит «больно» для Саани и получить всё, не получив ничего. Налтарка порывисто обняла мужчину, на миг прижавшись щекой к его шее, и упорхнула, не дав опомниться.
Теперь водные процедуры нужны были Лагарду, и срочно. О том, как добраться до чаши – пешком или по воздуху, он не думал, взлетел сразу. Живой поток различал формы движения материи, Саани не грозило промахнуться, вот только погружение слёту напомнило Лагарду о первой встрече с Истель. Сознание тут же заполнилось картинками стройной девичьей фигуры, облепленной мокрой одеждой, и он чуть не взвыл.
Плавал Лагард долго. Даже, когда за ним пришёл обеспокоенный Зибел, он вылез не сразу. Слушать новости можно было и в воде, хорошо прогревшейся от присутствия разгорячённого тела Саани. Погода стояла пасмурная, прохладная, и мадший, сняв слаты, с удовольствием опустил ступни в чащу.
Оказалось, что Траот успел вернуться, причём настолько взбешённым, что Истель пришлось готовить целебный отвар. В гостевых хумари всегда держали запас трав.
Наведавшись в Дозорную, маг узнал о визите Лорах. Выходить из себя он начал уже там из-за сочувственных взглядов, которые бросали на него все, кому было не лень, а разговор с женой так и вовсе превратил его в силу разрушительную и неумолимую.
Хотя ситуация в Налтаре стабилизировалась, от продуктового изобилия остались жалкие воспоминания. Запасы в их хумари тоже подходили к концу, проголодаться же успели все, кроме Зибела, на радостях объевшегося выпечки.
– Сделаешь всем поесть? – попросил младший, – Только, чтобы не объяснять, откуда взялось разнообразие.
– Хорошо, – согласился старший, – а в чём проблема с разнообразием? Нас ограбили, и мы теперь нищие?
– Зибел, хмыкнув, покачал головой. Вот так всегда, не договоришь, а потом всё равно приходится! Чтобы лишний раз не волновать, он скрыл информацию о погромах и сгоревших складах.
– В Налтаре сейчас с продуктами не очень, – пояснил он, не вдаваясь в подробности. Ему и не нужно было. Остальное Саани вывел логическим путём и пожалел, что не отправился помогать отцу.
Лагард сделал всё в лучших традициях «Счастдивого путника», только скромнее, и на этот раз он готовил один. Зибел стоял на страже, отгоняя желающих помочь.
Что-то Саани резал, обжаривал или тушил, заставляя организм подстраиваться и восполнять слепоту, большинство же блюд появилось из воздуха. Пахли они изумительно.
Впрочем, насладиться ароматом и вкусом в полной мере удалось лишь Виторину. Лагард переоценил свои силы. У него так разболелась голова, что пришлось уйти к себе и лечь.
Траот взял еду с и вернулся в Надзорную. Зибел ограничился тамраном, а у женщин аппетит пропал, когда они увидели, что кожные покровы Лагарда снова побледнели. Тарна, конечно, заставила Истель поесть, но налтарка едва осознавала, что пережёвывала.
Полной неожиданностью стал визит Гардока, выглядевшего, словно он вместо дежурства нежился в данфу, и всё из-за того, что Амоис долго испытывал на налтарце какую-то замысловатую штуковину. Маг подзарядился на все сто, и сейчас запросто осилил бы облёт Архума по экватору.
Гардок задержался в вархуме только для того, чтобы, поприветствовав собравшихся, показать артефакт. Он заверил, что устройство обязательно поможет, и сразу же направился к Лагарду.
После разговора с Амоисом налтарец до сих пор переваривал новости и, хотя был готов к тому, что увидит, всё равно не удержался от сочувственного вздоха.
Вены на висках страдальца пульсировали, бескровные губы были плотно сжаты, а брови периодически сходились над переносицей. Воздух вокруг головы Виола иногда шёл рябью, хотя рассмотреть саму воронку магу было не под силу. Как объяснил Амоис, чем больше активность тела, тем сильнее остаточный импульс, не способный проникнуть в спящую часть сознания, а отражавшийся от неё, как от щита.
– Вставай дружище, – позвал он Лагарда, – надо примерить подарок.
Виол с трудом повернул голову в сторону, откуда шёл звук и постарался изобразить улыбку. Несмотря на искреннюю радость от встречи, она вышла такой вымученной, что налтарец снова удручённо вздохнул.
– Спаси-бо! – поблагодарил Лагард в два захода – даже звуки отзывались болью – и, поморщившись, поднялся.
Маг тут же потоками замкнул цепь на его шее, приговаривая:
– Амоис так и знал, что ты проскачешь целый день вместо того, чтобы лежать!
Лагард осторожно пожал плечами, дескать, что я могу с собой поделать?
Пару минут ничего не происходило – артефакт и Саани будто примеривались друг к другу, затем Лагард почувствовал, как туман в голове начал рассеиваться, спазм проходить, а давление воронки уменьшаться. Пока Гардок рассказывал о положении дел в Налтаре, постепенно входивших в управляемое русло, оно исчезло совсем.
Ощущение лёгкости было настолько приятным, что Лагард расплылся в знакомой улыбке.
– Привык к своему новому лицу? – спросил он друга. Маскировка, конечно, была мастерской, знакомые черты проступали, тем не менее магу хотелось увидеть настоящего Лагарда.
– Соскучился? – ответил Саани с иронией, возвращая облик, с которым родился. Единственное, что пришлось маскировать – глаза. Они теперь были огненными, такими же, как у Амоиса.
– Конечно! Теперь вот захотелось тебя обнять ... , – заявил налтарец, подмигнув. Они бывало шутили по поводу привлекательности Виола. На самом деле Гардок ему сочувствовал. Сам он тоже не был обделён женским вниманием, но отношения легко приходили и легко уходили, а в Лагарда влюблялись сразу и тяжело, до полного безрассудства.
Лагард, усмехнувшись, покачал головой. Похоже, расплата в образе Истель его настигла, и что теперь делать со своими собственными, такими непривычными чувствами, он не знал. В любом случае, Лагард не собирался обсуждать налтарку ни с Гардоком, ни с кем-то другим.
Саани накормил друга баргатскими деликатесами прямо в своей комнате, после избавился от остатков и утвари. Лагард кожей чувствовал взгляд сожаления, которым маг провожал произведения искусства, растворявшиеся в воздухе. Это живо напомнило его собственную реакцию, вызвав улыбку.
– Сделаю специально для тебя в твоём хумари, – пообещал он.
– Ловлю на слове. Знаешь, до сих пор в голове не укладывается, что ты стал Саани, – признался Гардок, поёрзал, в результате чего толопы под ним, издали жалобный звук, в Налтаре они были не толстые, их клали один на другой, и всё-таки спросил, – Собираешься рассказать Аширу?
– Когда-нибудь придётся, хоть и не хочется, – честно ответил Лагард. – Сейчас главное – чтобы он не пострадал.
– Не переживай, твой бывший наставник за ним присмотрит, – заверил налтарец с хитрым прищуром и без тени сомнения в голосе. Амоис не только не оставил Кухту ни единого шанса добраться до настоящих воспоминаний Турнопа, ещё и внушил мысль о том, что Виола-старшего надо беречь, как зеницу ока.
– Да уж, к вам в руки только попади, – догадался Саани и не отстал от Гардока пока не узнал все подробности их пребывания в Кисаре. Забавных моментов оказалось предостаточно – местные, включая духов, постарались! Особенно не сладко пришлось Турнопу. Он со своими баргатскими замашками то и дело попадал в истории.
Рассказал Гардок и о своём путешествии с Рагниром. Началось оно от нечего делать, а закончилось переосмыслением себя и своего места в этом мире. Маг теперь гораздо больше времени проводил в созерцании. Его управление потоками улучшилось настолько, что в чём-то он превзошёл Траота.
В противном случае Гардок вряд ли смог бы переместиться вместе с Амоисом. Он искренне надеялся, что тот раз был первым и последним. Ощущения в процессе были такими, словно его сначала разобрали, а потом собрали заново. От одной мысли о «перемещении» у мага тряслись поджилки, и желудок завязывался в узел.
Вскоре налтарец, увешанный сотулами со всех сторон, ушёл через внешнюю дверь. Мешка не было разве что в зубах. Надзорным врат нужна была еда, и Лагард постарался. Самому Саани после восстановления маскировки предстояло извиниться за Гардока и показать, насколько он бодр.
Живой поток подсказал ему, что мать и друзья всё ещё были в вархуме, и каждого переполняло беспокойное ожидание. Лагарду стало совестно. Он слишком увлёкся беседой, не замечая ничего вокруг.
«Отец никогда бы не совершил подобной ошибки, – с досадой на себя подумал Саани. – У него всё всегда под контролем». Впрочем, вскоре Лагарду предстояло узнать об Амоисе кое-что неожиданное.
ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ
Когда Лагард показался в арке вархума, молодёжь бросилась навстречу, а Тарна, наконец, облегчённо выдохнула – не то, чтобы она не доверяла мастерству Амоиса, просто проблема отколовшейся части сознания была настолько сложной, что не всякий Старший с ней справился бы. Теперь Лагард мог вести нормальную жизнь, не страдая от боли при каждом переутомлении. Это радовало, и в то же время Тарне было неспокойно.
«Насколько же силён Амоис, и какова цена?» – задавалась она вопросом, порождавшим волны сожаления. Тарна никогда особенно не интересовалась уровневыми переходами на пути Раа. Её больше волновало то, что происходило здесь и сейчас. Саани знала даже меньше, чем остальные в их поколении, и теперь раскаивалась в своём невежестве.
Лагард заварил свежий тамран с травами, благоухавший на весь хумари, потом, помогая снять напряжение, стал развлекать собравшихся рассказами о кисарских духах. Хохотали до слёз, и полюбившаяся всем атмосфера почти вернулась. Это «почти» равнялось утраченной беззаботности и понесённым потерям, грузом лежавшим на их плечах, да и Истель в этот раз была немного рассеянной.
Девушка то смотрела на Лагарда, не отрываясь, впитывая каждую деталь, то впадала в задумчивость. Зибел, весь вечер старавшийся не смотреть в сторону налтарки, иногда всё же подмечал её замешательство, и постепенно снова проникся глубоким сочувствием. Истель, в самом деле, было жаль. Разве брат мог остаться с ней навсегда?
– Скоро в Налтаре вы ещё не такое увидите, – прокомментировала кисарские события Тарна, по дороге в хумари натолкнувшаяся на призрачную, праздно шатавшуюся публику. Небольшие шансы на то, что духам надоест сидеть на одном месте и они отправятся куда-нибудь ещё, имелись, вот только безопасных для них мест на Архуме было не так много.
– У них же есть своя долина, почему они остались? – поинтересовался Виторин, искренне не понимавший их выбора.
– Между ками и камиши была целая пропасть, – объяснила Тарна, – полагаете, она может исчезнуть за один день?
Маг задумался, до него начало доходить и он отрицательно покачал головой. Каким бы гостеприимным ни был Налтар, Виторин иногда чувствовал себя здесь чужим, что было говорить о вчерашних камиши.
– Налтар изменится? – снова задал вопрос котурец.
Тарна кивнула. Не только Налтар должен был измениться. Здесь ками хотя бы не воспринимали как орудие.
– Не думаю, что это будет так уж сложно, – заявила Истель в духе размышлений Саани, и на губах Лагарда мелькнула улыбка. Уверенности и решительному настрою девушки позавидовали бы герои.
Тарна тоже улыбнулась, и, выдержав паузу, предостерегла от излишнего оптимизма:
– По сравнению с Баргатом и Котуром да, но не все духи похожи на Сориба. Среди них немало легкомысленных, взбалмошных и безответственных.
В конце концов, каждый из них – слепок симбиота, хотелось добавить Саани. Она не стала. Пока ещё было рано раскрывать, кто они на самом деле.
– Таким как раз будет проще всего, они даже выделяться не будут, – пошутила Истель, намекая на местные нравы, чем сильно удивила Виторина.
Маг просто опешил – в Котуре за такое могли и побить, однако он был единственным, кто не оценил. Зибел прыснул в кулак, не рассмеялся он только из чувства приличия. В его тёмных глазах мелькали задорные искорки. Саани качали головами, вспоминая каждый своё: Лагард – незадачливых надзорных, Тарна – проблемных налтарцев, список которых был длинною отсюда и до следующего сезона холодов.
От духов перешли к малым поселениям в округе и к торговле. Все понимали, что теперь с поставками из Баргата будут большие проблемы, а если Кухт надавит, то и котурцы разорвут торговый договор. Налтар был к этому совершенно не готов. Большинство механизмов – от подъёмников до ветродуев – изготавливались в Баргате. Без Котура налтарцам пришлось бы отказаться от всего, что делалось из боки. Здешний климат для неё был слишком жарким. О кристаллах и говорить было нечего.
За разговорами и думами они досидели почти до полуночи, пока Тарна не разогнала всех по комнатам и сама не отправилась заниматься тем, чем планировала с самого начала – созерцанием. Амоис не появился, а на отправленное ею сообщение ответил: «Ложитесь отдыхать, буду не скоро».
В хумари он вернулся только ближе к утру сильно уставший, впрочем относительно довольный. Саани сделал всё, что планировал, даже больше – ему удалось обнаружить залежи руды, которые Налтар мог сделать своими, начав разработку. Оборудованием и организацией мастерских вполне могли заняться Лагард с Сартоном. Амоис намеревался обсудить это с сыном, как только тот проснётся, однако, уже на подлёте понял – начать придётся не с этого.
Лагард фонтанировал сексуальной энергией так, что самочки разных пород, сбежавшиеся чуть ли не со всего Налтара, взяли хумари в плотное кольцо. От вторжения их кое-как удерживали пугалки Тарны. Арханки в округе видели невесть откуда взявшиеся эротические сны. Истель, решившей, что на этот раз первый шаг должен сделать мужчина, пришлось тяжелее всего. Зацепило и Зибела, в сознании которого попеременно всплывали то прелести Истель, то лицо, шея и ключицы Тарны.
Амоис не собирался считывать их мысли, просто потоки за день тяжких трудов снова немного прибавили в силе. Поработать над надёжностью блокировки он ещё не успел, хотя накал страстей был такой, что никакая защита не помогла бы.
– Ну, и бардак! – посетовал Амоис, разбираясь с последствиями неопытности сына. Оставалось только удивляться схожести их историй с женщинами, с той разницей, что Истель не суждено было стать парой Саани. Амоис должен был рассказать об этом Лагарду и ради спокойствия Налтара научить его контролировать проявления своих желаний, в остальном, решать предстояло не ему.
Чего Амоис не ожидал, так это того, что за эмоциями, схлынувшими благодаря его усилиям, в сознании обоих названных братьев проступит образ Меру. Могло показаться – они видели Саани своими собственными глазами, настолько ярким был образ. Объяснение было единственное – у Лагарда проснулся дар видеть будущее, хотя обычно он пробуждался не раньше стадии Высшего.
Саани, не веривший в случайности в этой части вселенной, испустил тяжкий вздох. Сын едва успевал справляться с одним вызовом, как тут же появлялся другой, и конца-края этому не было.
Из-за чего картинка вызвала такую реакцию у Лагарда, Амоис понимал – должен был отозваться живой поток, но почему она продолжала беспокоить Зибела?
«Неужели парень связан с братом?» – задался он вопросом. Это бы многое объяснило. Чем дольше Саани размышлял, тем больше ощущал волнение, на данный момент лишнее. Накопившееся за день напряжение следовало сбросить, а не усугублять.
Убедившись, что живность после его манипуляций расползлась, он направился к купальне. Пара плетений сделала воду кристально чистой и почти горячей. Плавать в такой жидкости было равносильно самоистязанию. Саани, раздевшись, просто улёгся на спину и постарался выкинуть из головы абсолютно все мысли. Вскоре к Амоису вернулось состояние непрошибаемого спокойствия, тело же по-прежнему требовало отдыха, и он позволил себе полежать ещё немного.
Мышцы постепенно расслабились, даря приятную негу, однако дышать становилось тяжелее. Небо почти полностью заволокло низкими, набухшими тучами, и воздух до предела напитался влагой. Сильный дождь должен был пойти с минуты на минуту.
Саани выбрался, сменил одежду и отправился к Гармину, нуждавшемуся в очередной порции энергии. Помимо этого, Амоис хотел проверить, получится ли хотя бы немного исправить немилосердно искорёженные каналы сына мага.
Гармин лежал на спине, и его руки подрагивали – болезненные воспоминания возвращались быстрее, чем Амоис предполагал. Саани отработанным приёмом отделил тончайшую часть своего живого потока и ввёл в каналы пострадавшего. Каждый раз ощущения были такими, словно он пробирался по самому бестолковому во всей вселенной лабиринту. Проще было «починить» сотню духов.
Сначала Амоис попытался избавиться от узлов, приводивших к застою энергии. Она не циркулировала, как положено. «С таким наследством сын Траота должен был подхватывать не одну болезнь, так другую», – с сочувствием думал Амоис. Действительно, чем сильнее был маг, тем больше повреждались каналы у его детей. Властителям мира сего стоило подумать дважды прежде, чем обзаводиться потомством.
Усилий, выверенных до нюансов, Саани потребовалось столько, что его лоб покрылся испариной, впрочем польза была – картина стала намного пригляднее, и на этом пока лучше было остановиться. Каналы всё ещё были очень хрупкими.
Оценив глубину сна Лагарда, Амоис понял, что в ближайшие пару часов сын не проснётся, а вот ему вздремнуть не помешало бы. Устроившись на ложе, приготовленном для Траота, Саани отключился, едва успев занять горизонтальное положение.
Когда его обнаружила Тарна, зашедшая проверить Гармна, Саани лежал на спине близко к краю. Его левая рука свешивалась, почти касаясь пола. Поза была очень неудобной.
«Надо же было вымотаться ... !?!» – подумала она, чувствуя глубочайшее сострадание и долю собственной вины. Пододвинув толоп, Тарна уселась рядом и осторожно положила руку Амоиса к себе на колени.
Её полный печали взгляд, устремлённый на друга, постепенно затуманился. Мысли, начавшись с «колыбели», перенесли Саани в далёкую пору их общего, беззаботного детства. Тогда она, ходившая за братьями хвостом, участвовала во всех проделках Амоиса, не пропускала ни одной. С ним всегда было весело, иногда настолько, что Тарна забывала обо всём на свете. После одной из таких каверз мать отругала её сильнее обычного и заявила, что тот, кто родился ненасытным, никогда ничего не добьётся на пути Раа.
«Что ж, может, я, и правда, ненасытная», – подумала Тарна. Она вовсе не ревновала Амоиса к незнакомой арханке, но от одной мысли, что с ним что-то может случиться, холод проникал в кости. «Только ни он и ни Лагард», – повторяла она, как заклинание, не заметив, что Амоис открыл глаза и теперь не сводил с неё пристального взгляда. Лишь когда он убрал руку, Тарна, наконец, вернулась в реальность.
– Ты как? – спросила она напряжённым голосом, – Могу чем-нибудь помочь?
В интонации было столько экспрессии, что Саани понял – откладывать разговор больше нельзя.
– После сна намного лучше, – ответил он сообщением, самую малость покривив душой, переход на ресурс тела вряд ли стоило считать победой, – давай поговорим у тебя.
Перейдя в комнату Тарны, Амоис позаботился о еде и напитках, а, после того, как они подкрепилась, рассказал ей и о своих трудностях, и о Меру.
– Что ты собираешься делать? – спросила Саани, с трудом переварив новости, особенно касавшиеся любимого. В Башне она не заметила ничего странного, поэтому мысль о том, что Меру перестал быть собой, казалась абсурдной, однако изменённый след был серьёзным аргументом. Уж кто, кто, а Амоис мог в этом разобраться.
– Постараюсь с ним встретиться, когда решим проблемы Лагарда, – ответил он. Приоритеты расставились как-то сами собой.
Тарна кивнула.
– Не знаю, напрашиваться с тобой или нет? – произнесла она, глядя ему в глаза.
– За меня боишься или за него? – поинтересовался Амоис.
– За обоих, – закрыла тему Тарна, – Когда ты собираешься передать живой поток Зибелу?
– Сегодня, – сообщил Амоис. – Надо кое-что проверить.
– Что именно? – спросила Саани, осознавая бесполезность вопроса и оттого раздражаясь.
– Пока это только догадка. Если подтвердится, расскажу, – спокойно ответил Амоис.
– А сейчас тебе что мешает? – не унималась Тарна.
– Тебе своих проблем мало? – не сдавался Амоис.
Почувствовав, что начинает закипать, Тарна залпом допила остатки тамрана, медленно выдохнула и, заявив:
– С тобой совершенно невозможно разговаривать! – выскочила из комнаты. Столб поднятой пыли тянулся за ней шлейфом. Уборка, как и готовка, не относилась к её сильным сторонам.
– Всё-таки хорошо, что мы не пара, – подумал Амоис, глядя вслед подруге. Он быстро навёл идеальный порядок и отправился к сыну.
Лагард уже справился с утренними процедурами и ждал его, испытывая благодарность пополам со стыдом. Он хорошо помнил, в каком состоянии находился. Проснувшись собранным, уравновешенным и отдохнувшим, Саани не сомневался, кому нужно было сказать спасибо.
Все наставления Ашира по поводу отношений со слабым полом сводились к: «До брака даже не думай!». И его можно было понять: стоило Лагарду дать слабину, с его внешностью потомков было бы не счесть, а желающих поделить наследство и того больше. В результате у молодого мужчины не только совсем не было опыта, он не представлял, как о подобном можно разговаривать.
Переживал Лагард напрасно. Когда отец объяснял основы подавления и управления влечением, он говорил деловито и настолько отвлечённо, словно речь шла вовсе не о проблемах отпрыска. Отчасти, так оно и было. Кроме общедоступных знаний, у Амоиса накопился собственный опыт. Лирия не давала ему расслабиться.
Делясь информацией о связи пары, Амоис также не стал упоминать имя Истель. Вместо этого рассказал сыну о своей возлюбленной, о том, как возникла связь, и почему это стало возможным. Раньше или позже он всё равно собирался это сделать.
Лагард поначалу решил, что ему послышалось. Когда же до него, наконец, дошло, что всё, сказанное отцом, правда, он испытал настоящий шок. Такого от Амоиса он не ожидал. Затолкав поглубже обиду, норовившую вырасти до небес, Саани спросил:
– Мать знает?
За короткое, тем не менее насыщенное событиями время Лагард успел привыкнуть к тому, что они – семья, да и привязанность Тарны к Амоису, несмотря на недовольство и склоки, была для него очевидной.
– Догадывается, – честно ответил Саани. – Мы с ней никогда не были парой, только близкими друзьями.
О Ликсе и Меру Амоис умолчал.
– А Лирия, – имя далось Лагарду не без труда, – знает о нас?
– Такое не скрыть от пары, – добавил Амоис ещё одну крупицу информации.
Родительские узы возлюбленного Лирия почувствовала сразу, как только они появились, и не успокоилась до тех пор, пока Саани не рассказал обо всём, причём самым подробнейшим образом.
Сын тоже не собирался успокаиваться:
– И она тебя так просто отпустила сюда, к нам?
– Полагаешь, мне совсем нельзя доверять? – вопросом на вопрос ответил Саани, смутив Лагарда.
– Извини, я ни о чём таком не думал, – попросил прощения отпрыск. Он понимал, что сейчас в нём говорили ревность и эгоизм, нежелание принять, что отец принадлежал не только им с матерью, просто эмоции захлёстывали.
Амоис, конечно, всё это видел, тем не менее Лагарду лучше было принять реальность такой, какой она была.
– Когда будешь готов, я вас познакомлю, – подвёл он черту и переключился на Меру. – Есть кое-что ещё – мой брат и соответственно твой дядя жив.
Слова Саани сопроводил парой картинок, вырвавших у Лагарда реплику:
– Так это он!?!
– Почему я увидел его образ, когда беспокоился о будущем Зибела? – спросил Лагард. Странно, но его совсем не задевало, что Амоис знал о нём больше, чем он сам о себе. Любовь, внимание и искренность с лихвой восполняли тот, не слишком приятный факт, что от отца невозможно было что-нибудь скрыть.
– Причин две, – тоном заботливого наставника пояснил Амоис. – Одна очевидная – у тебя проснулся дар предвидения, другую нужно проверить. Возможно, Меру спас жизнь Зибелу.
– Предвидение ... , – произнёс Лагард слово, будто пробуя его на вкус, оказавшийся горьким. Его брови сошлись над переносицей, придав лицу суровость, когда образ Тарны, направлявшейся к горе, всплыл в памяти. Картинка была вовсе не из прошлого.
– Что это за барьер на Ксембале? – спросил Лагард голосом, почти звеневшим от напряжения, и Амоис моментально сообразил, что именно мог увидеть сын.
– Творение Тарны, – спокойно ответил Саани, немного подумал, оценивая разные варианты, и впустил сына в своё сознание, предварительно затуманив те его части, с которыми не стоило знакомиться. Высшие могли и не такое, а Амоис стремительно к ним приближался.
На миг Лагард забыл, как дышать. Всё, что он до сих пор видел, чувствовал, переживал было меньше, чем пыль, по сравнению с величием, неумолимостью, трагизмом и красотой вселенной. Страницы памяти Амоиса открывались перед ним одна за другой. Путешествия отца казались просто невероятными, и, осознав, что теперь это доступно и ему, Лагард испытал настоящую эйфорию. Правда, длилась она недолго. Картины возвращения Амоиса на Архум подействовали, как лохань холодной воды, опрокинутая на голову. Теперь Лагард понимал, из-за чего отец был так зол на мать тогда, в пещере, и почему другого способа не было – только поглотить энергию конуса. Слёзы боли, жалости и бессилия побежали по щекам Саани, а сердце готово было превратиться в камень, когда он думал о том, через что придётся пройти Тарне.
– Мы будем рядом, она справится, – заверил Амоис, похлопав сына по руке, и незаметно для отпрыска постарался выровнять его эмоциональный фон. Они сидели на тованах, почти соприкасаясь локтями.
– У меня к тебе просьба, – обратился Амоис к Лагарду, уводя разговор от болезненной темы, – поможешь Сартону с организацией мастерских?
Детали Амоис отправил сообщением.
– Конечно, – без колебаний согласился Лагард, всегда мечтавший заниматься устройствами.
Оба с головой ушли в обсуждение добычи, доставки, обработки и прочего. Особенно их интересовали изобретения и то, как удешевить процессы. Запасы нолага у Налтара были не бесконечными, а обесценивать платёжное средство Амоис не собирался.
Тарна ни капли не грешила против истины, утверждая, что они похожи. Для обоих мир вокруг переставал существовать, стоило появиться достойной их ума задаче. Взъерошенного Зибела, осторожно приоткрывшего дверь и заглянувшего в комнату, они заметили не сразу.
Уступив желанию поплавать, несмотря на скверную погоду, бедняга натолкнулся на Тарну, которая его чуть на изнанку не вывернула, пытаясь что-то обнаружить. После провала переключилась на Виторина, на свою голову, вышедшего подышать воздухом. Непроглядный дождь закончился, и резко потеплело. Истель, можно сказать, повезло – её с утра пораньше вызвали в Надзорную.
Взгляд Зибела, остановившийся на будущем родителе, выражал такую путаницу чувств и мыслей, что впору было проникнуться жалостью.
– Я готов! – заявил он, проведя языком по мгновенно пересохшим губам.
– К чему, к приёму пищи? – спросил Амоис с тёплой улыбкой, от которой Зибелу сразу стало спокойнее, а его желудок издал хорошо знакомые всем звуки.
– Я, как только вас двоих вижу, сразу есть хочу, – хмыкнув, признался Зибел, вызвав улыбку теперь уже на лице Лагарда.
Вскоре усилиями Амоиса весь сокван оказался уставленным отменными деликатесами эпохи симбиотов, и ничто на свете не помешало бы семейству насладиться вкусом. Лагард с Зибелом, наверное, уплетали бы за обе щёки, даже вися над огненной лавой.
Пока дети ели, Амоис тщательно изучал энергетический фон Зибела. Хотя у всех без исключения одарённых он была необычным, здесь ощущалось что-то вроде двойного дна.
«Почему я раньше не заметил? – спросил себя Амоис и моментально ответил. – Не туда смотрел!» Прошляпить было легко, добраться же очень и очень сложно.
Попросив разрешения у Зибела, в сытой неге привалившегося к деревянной планке тована, Саани осторожно запустил в его каналы нить своего живого потока, и этого оказалось недостаточно. Пришлось добавить ещё одну, в половину тоньше, прежде чем Амоис почувствовал, что невидимая преграда стала поддаваться.
Того, что произошло дальше, он не ожидал. Поток вдруг остановился, а более тонка нить начала рассыпаться на тут же исчезавшие родительские фрагменты, вызывая у Амоиса непередаваемые ощущения. Он даже побледнел. Несколько долгих, мучительных для Саани минут ничего не происходило, потом каналы Зибела исторгли восстановленный живой поток Меру, и движение возобновилось. Ускоряясь, обе нити стали расслаиваться на потоки воздуха и огня, и поскольку структура каким-то чудом уцелела, в последующем слиянии сомневаться не приходилось.
Колыбель, забравшая у него одного брата, возвращала другого. В состоянии, близком к потрясению, Амоис чуть не вздрогнул, когда почувствовал в канале Саани присутствие, а в его сознании возник образ матери, даровавшей имя – Абиелиаа. Длилось это всего пару мгновений.
«Неужели она уловила?!?» – изумился Амоис. Расстояние между ними было немыслимое. Впрочем, Высшие Совета Раа – именно на этом уровне развития находилась Саани, когда они с Меру видели её в последний раз – были за той тонкой гранью, которая отделяла постижимое от непостижимого. Размышлять о том, что она, скорее всего, предвидела всё, что произошло с её детьми, Амоису не хотелось. Вопреки логике пути Раа, стремительно прогрессируя в силе, он, из-за Лирии, всё больше проникался чувствами. Арханка не давала ему сорваться, но у этого была своя цена.
К счастью, Зибел не ощутил ничего, кроме прилива энергии. Блок, наложенный на память младенца, пока тоже держался. Однако, для Амоиса он стал прозрачнее вуали. Саани отчётливо увидел всё, что тогда произошло – нападение хатхов, неудачное бегство родителей Зибела и гаснувшие глаза его умиравшей матери, умолявшие о спасении ребёнка.
Зибел должен был родиться со дня на день, но у него уже была серьёзная сердечная патология, и только живой поток мог сохранить мальчику жизнь. Амоиса удивляло не решение помочь, а то, как брат вообще смог отделить хоть что-то.
Меру собрали заново. Теперь для Амоиса это было яснее ясного. «А я ещё смел жалеть себя!?!» – в сердцах подумал Саани.
Взгляд Амоиса потяжелел, и Зибел, случайно его перехвативший, забеспокоился:
– Что-то не так?
– Смотря с чем сравнивать, – со вздохом ответил Саани и торжественно представил Зибела Лагарду – в будущем он станет твоим новым дядей!
– Чего?! – изумился юноша.
Старший в отличие от младшего понял, о чём шла речь.
– Твой и дядин потоки сливаются? – спросил он отца и тем самым заставил Зибела потерять терпение.
– Да, объяснит мне уже кто-нибудь, что происходит?!? – возопил он.
– Прости, – извинился Лагард, взяв Зибела за руку, – помнишь образ мужчины, глаза которого показались тебе знакомыми?
Зибел растерянно кивнул, а Лагард, уловивший ответ по движению воздуха, продолжил:
– Он спас твою жизнь также, как Тарна мою, и это брат Амоиса.
Пазл, наконец-то, начал складываться в голове у Зибела и он, всё ещё не до конца веря в реальность произошедшего, произнёс:
– Я что, тоже стану братом Амоиса?
– По факту, да, – подтвердил Саани, – но слушать ты меня будешь, как родного отца!
В интонации, взгляде Амоиса было столько непреклонной воли и готовности, если потребуется, применить самые суровые меры наказания, что Зибел, сглотнув, закивал, как болванчик. Гнутые ножки соквана и те должны были вытянулись по струнке.
Лагард сжал руку будущего дяди.
– Зачем ты его пугаешь? – спросил он отца, искренне не понимая причин такой суровости.
Причина, тем не менее, была: Зибел от природы отличался взрывным характером. Эта черта подавлялась самодисциплиной в течение многих циклов, но с близкими он чувствовал себя свободнее, и она проявлялась. Оставалось только взывать к Провидению, чтобы сильнее оказались потоки воздуха.
– Действую с упреждением, – отшутился Амоис и улыбнулся совершенно обезоруживающей улыбкой, от которой Зибела начало потихоньку отпускать.
Новости для юноши оказались слишком уж шокирующими. Их смысл доходил до него по частям. Немного придя в себя, Зибел зацепился за слово «спас» и задал вопрос, от чего именно?
– Это касается твоего рождения, – начал Амоис и вкратце, без кровавых сцен, рассказал о том, что увидел. История и без того была слишком печальной.
Зибел всегда думал, что его бросили. Удовольствия это не доставляло, впрочем он привык и иногда подшучивал над своим невезением, а ещё надеялся, что однажды, будучи взрослым и успешным, найдёт свою мать и спросит: «Почему?».
Тоска по семье, где-то на самом донышке, всё равно жила в его сердце, и, если бы юноша раньше услышал о случившемся с его родителями, оно бы, наверное, разбилось. Сейчас Зибела просто захлестнули жалость и чувство вины за то, что всё это время считал их недостойными архами.
– А почему дядя не забрал Зибела с собой? – спросил Лагард. – И где он сейчас?
– Он бы не смог, – ответил Амоис, отправив детям картинку состояния Меру, запечатлевшегося в заблокированной памяти Зибела, когда Саани передавал его торговцам-побережникам, направлявшимся в Баргат. Было видно, что Саани держался из последних сил.
– Что до того, где он сейчас, – продолжил Амоис, – пока не знаю.
Повисло тягостное молчание, прерванное вопросом Зибела:
– Ты же его найдёшь?
Пока у него язык не поворачивался назвать своего спасителя братом, но поблагодарить очень хотелось. Судя по всему, помощь обошлась Саани не дешево, хотя ни он, ни Лагард не могли понять, что же с ним случилось? Только Амоис видел, в какую «нарезку» превратился живой поток Меру, и осознавал, насколько брату сложно было поддерживать иллюзию физической формы. Не удивительно, что Тарне он явился в облике тиану – первоначальный вариант давался легче.
– Найду, – снова заверил Амоис, поднялся и, направившись к внутренней двери, бросил на ходу, – где-то час я в хумари, потом есть дело.
Тарна, успев вынести все мозги Виторину и зайти в комнату Зибела, теперь направлялась к Лагарду.
«Обещание – есть обещание», – подбадривал себя Саани. Женские слёзы, которых было не избежать, на Амоиса всегда действовали удручающе.
Беспокоился он не зря: Тарна рыдала на его плече, как одержимая. Не помогало ничего, ни увещевания, ни потоки энергии.
– Он единственный, кто заслуживал свободы, так почему?» – причитала она в перерывах между всхлипами, и с этим Амоис мог только согласиться.
Меру теперь был навсегда привязан к этому миру. С другой стороны, он хотя бы остался жив. Амоис уже за это испытывал чувство благодарности к спасшей его неведомой силе. Тарне, надеявшейся на большее, было больнее.
К середине второго часа низвержения водопада слёз Амоис уже сам готов был заплакать, а Лагард с Зибелом, не решавшиеся подойти к беседке, где сидели Саани, отшагали несколько лим.
Виторина от этого зрелища заблаговременно оградили, отослав за покупками. Поскольку теперь в Налтаре – это была задача не из лёгких, котурец ещё не вернулся.
Тарна умолкла только благодаря Цаку, зависшему над головами Саани. Он так громко и удручающе вздохнул, что прониклась вся округа. Ками искренне считал слёзы пустой тратой воды и времени, а прождал он лишних полчаса.
Его появление, воистину, стало избавлением: быстренько оценив обстановку, дух предложил поручить Тарну заботам своего хозяина, трудившегося в поте лица над восстановлением налтарских построек, и всё пошло, как по маслу. Уже через десять минут в хумари не осталось никого, кроме Лагарда, дожидавшегося возвращения Виторина. Духи с самого утра помогали Траоту.
Зибел, наконец, осознавший, что может любить Тарну, сколько душе будет угодно, на радостях отправился вместе с ней. Амоис с Цаком полетели за пределы Налтара, разбираться с брошенными хумари. Ради безопасности поселения от них нужно было избавиться, к тому же местами там была плодородная почва, и вода, близко подходившая к поверхности. Глупо было бы пренебрегать возможностью, разбив грядки, снимать урожай, тем более, что теперь налтарцам приходилось рассчитывать только на себя.
МЕЖДУ СИЛЬНО ХОЧЕТСЯ И ОЧЕНЬ КОЛЕТСЯ
Истель пришлось выйти из хумари ни свет, ни заря, и теперь её периодически клонило в сон, но как только она прикрывала веки перед её мысленным взором возникал яркий, казавшийся осязаемым образ Лагарда.
Сколько бы сил ни прилагала налтарка, она не могла ни думать о своём новом возлюбленном, не могла ни вспоминать чарующий голос, крепкие и в тоже время нежные объятия, манящие губы и самые красивые на свете глаза, теперь ставшие незрячими.
Мысли о перенесённых Лагардом страданиях делали Истель особенно рассеянной, и тогда она без конца что-то путала, забывала или роняла. В Надзорной от неё сегодня было больше вреда, чем пользы, и это сильно беспокоило Тиргема. Он сердился, угрожал оштрафовать, тем не менее всё было без толку.
Угт уже собрался было отпустить дочь с миром, когда Истель дёрнуло за язык, и она обмолвилась, что хотела вернуться к Танли.
– Перестань надоедать чужой семье! – потребовал Угт в резкой, не свойственной ему манере, однако, видя, как дочь дёрнулась, будто от пощёчины, немного смягчился. – Хотя бы ради разнообразия поспи в своём хумари.
По мнению Тиргема, Истель слишком уж быстро затягивало в любовный водоворот. Её мгновенно потухший взгляд, словно ничего хорошего от сегодняшнего дня ждать уже не приходилось, лишь убедил Угта в собственной правоте.
Спорить с отцом по этому поводу было глупо. Истель это понимала, впрочем она, наверное, перестала бы быть собой, если бы безропотно согласилась.
– Это для тебя они чужие, а для меня нет! – заявила арханка.
– Что ты, вообще, о них знаешь? – задал справедливый вопрос Тиргем.
Налтарка пожала плечами.
– Может, и немного, но они меня не бросят, – произнесла Истель фразу, о которой тут же пожалела.
Глаза отца сузились и наполнились болью. Он всегда винил себя в том, что жена вернулась в Баргат и считал, что именно из-за родителей Истель так отчаянно хотела и так панически боялась создать семью.
Угт подмечал, что дочь выбирала мужчин так, будто не хотела оставлять себе ни единого шанса на семейное счастье. Ни Тоблар, ни Арим не годились в мужья: один был закоренелым холостяком, а другой ... , судя по родителям, его судьба не могла быть чем-то простым.
– Девочка моя, ты, правда, думаешь, что кто-то из великих останется с тобой до конца твоих дней? – спросил он, глядя ей в глаза.
– А это важно? Мы не знаем, что будет завтра .... , – ответило за Истель её упрямство, хотя фраза, сказанная отцом, задела за живое.
«Великие» – хорошее, точное слово. Она и сама так думала, просто слишком уж приятно было ощущать себя частью их мира, того мира, в котором каждый стоял за другого горой.
– Боюсь, ты потом пожалеешь, – предостерёг Тиргем, – подумай хорошенько, прошу тебя!
Истель кивнула, возражать больше не хотелось. Настроение испортилось окончательно. «Самое то для разборок!» – подумалось налтарке. Так она и ушла, охваченная мрачной решимостью, распугавшей не только сослуживцев, но и логридов, а Тиргем погрузился в невесёлые раздумья. Сорибу пришлось тронуть арха за плечо, чтобы обратить на себя внимание.
– Арим, и правда, ей не пара, только когда и кому это мешало любить? – возникла фраза в сознании надзорного.
– Как думаешь, она отступится? – спросил духа Тиргем.
Сориб покачал головой, лишая Угта последних иллюзий.
– Ну, что ж, всё в руках Провидения, – с глубоким вздохом смирения, давшегося не легко, произнёс Тиргем и вернулся к работе.
Её, как обычно, было с три короба, один из которых появился благодаря погоде. Лило так сильно и долго, что поднявшаяся в озере вода подтопила набережную с ближайшими хумари. Горшки, слаты и прочее имущество налтарцев ушло в свободное плавание, а сами они выстроились в длинную очередь за возмещением убытков.
Истель, завернув за угол, смахнула воду и плюхнулась на первую попавшуюся скамейку. В центре они все были целыми и удобными. Быстрая ходьба помогла магичке выпустить пар, теперь её мысли больше не громоздились.
Отец был прав во всём, кроме одного – у неё тоже были амбиции, и она сама хотела стать «великой». Подспудно арханка надеялась, что тогда могла бы стать плечом к плечу с Лагардом.
Только вот он во всём был «слишком»: слишком умелый и сильный для своего возраста, слишком талантливый, слишком привлекательный. Удержать такого мужчину рядом, наверное, не смогла бы ни одна женщина.
«И что, ты от него откажешься?» – спросила себя арханка.
Как и предвидел Сориб, хорошо знавший свою хозяйку, ответ был отрицательным. Истель охватывал трепет от одной мысли, что Лагарду она тоже не безразлична. Сердце мужчины чуть не выпрыгнуло из груди, когда Истель коснулась его кожи губами. Она не могла этого не заметить.
Налтарке о многом хотелось спросить возлюбленного, тем не менее, окажись они наедине снова, Истель сомневалась, что в её голове останется хоть что-нибудь кроме желания поцеловать, а на этот раз она твёрдо решила, что первый шаг должен был сделать мужчина.
– Как же всё сложно! – изрекла она с таким тяжким вздохом, что пролетавший мимо дух из числа решивших стать новыми жителями Налтара, завис, потом опустился рядом с ней.
– Девушка чем-то расстроена? – появилось в голове у магички, – всё будет хорошо, Саани обо всём позаботятся!
– Саани?!? – изумилась Истель, уставившись на духа во все глаза. – Какие Саани?
Она, подобно многим молодым архам, считала их мифом эпохи симбиотов.
– Вы не знаете?!? – удивился болтун, неплохо вписавшийся в наларское общество. От неожиданности он пренебрёг нормами этикета, хорошо хоть, удержался от восклицания: «Какая дремучесть!». Его губы презрительно искривились, и в глазах отразилось чувство собственного превосходства.
Заметив это, Истель разразилась неудержимым хохотом. Иллюстрация их вчерашнего разговора предстала во всей своей красе.
«Значит, Саани», – думала магичка, качая головой. Услышанное многое объясняло, тем не менее налтарка не могла поверить.
Дух, на всякий случай, отодвинулся и, будучи убеждённым, что она, таким образом, хотела поднять его на смех, отправил незнакомке фрагмент своих воспоминаний. В клетке он быстро пришёл в себя и внимательно наблюдал за действиями Амоиса, затем, когда сознание восстановилось полностью, вспомнил не только его, но и Ликса.
Веселье улетучилось моментально. Впившись взглядом в духа, Истель спросила:
– Так он выглядел раньше?
Ками кивнул, всё ещё раздражаясь от того, что она ему не верила.
Верила, ещё как. Отец Арима, в молодой своей версии, угадывался в Саани без труда. «Лагард – не арх!» – стайкой обезумевших логридов забилась мысль. Теперь ей стало понятно, откуда взялось это «слишком», но как же было больно. Мечтать о ком-то, кто даже не принадлежал этому миру, было настоящей глупостью!
С головой, идущей кругом, магичка поднялась со скамейки и, выразив духу благодарность вместе с просьбой больше никому об этом не рассказывать, побрела куда глаза глядят, точнее, куда ноги несут. Впрочем, и одни, и другие свою функцию выполняли плохо.
Пару раз налтарка чуть не свалилась в лужу, потому что споткнулась о камни, и один раз едва не врезалась в дерево из-за того, что увидела его только перед своим носом.
Истель сама не заметила, как оказалась у здания Собрания записей, где хранилась всякая всячина, включая сведения об эпохе симбиотов. Налтарка долго стояла перед дверью не в силах ни войти, ни уйти. С одной стороны, раз уж миф ожил, следовало узнать побольше, с другой – она до ужаса боялась выяснить что-то, что могло ещё больше отдалить их с Лагардом друг от друга.
– Хёгово отродье, иди уже!!! – выругалась Истель, отгоняя, куда подальше, свою нерешительность, и с усилием толкнула массивное полотно. Дверь была тяжёлой, будто её специально изготовили для отпугивания посетителей.
В просторном помещении читальни из архов оказалась она одна, зато духи облепили все полки, наводя ужас на забившуюся в угол работницу. Лица на ней не было, видимо, уже давно, поэтому Истель первым делом подошла к ней с вопросами, что случилось и как она себя чувствует. Несчастной женщине лучше было выговориться.
Оказалось, что ками, обуреваемые желанием узнать, что произошло за то время пока они были не в себе и сидели в клетках, повалили с самого утра. Хорошо ещё, часть из них предпочла выяснить это у своих собратьев – налтарских духов, иначе здесь было бы не протолкнуться.
Когда Истель попросила показать, где свитки с информацией по симбиотам, работница не успела рот открыть, к ним уже подлетал долговязый, тощий дух и указал рукой в направлении левого сектора пятого, самого высокого яруса полок.
– В самом деле, кому бы ещё это понадобилось?!» – пробубнила налтарка и только собралась взлететь, как услышала в своём сознании:
– Что именно интересует арханку? Возможно, я мог бы помочь? Меня зовут Интар.
– Я – Истель, – представилась она в ответ. По серьёзности и вежливости дух чем-то напоминал ей Сориба, и магичка призналась, что пришла за любой информацией о Саани.
Дух понимающе кивнул, словно ожидал, что весь Налтар поголовно должен был проявить интерес, и буквально за минуту умудрился забить телепатический канал Истель до отказа. Ей пришлось умоляюще поднять руки, чтобы остановить нескончаемый поток картинок.
– Погодите, – воззвала она к своему призрачному собеседнику, – спасибо, конечно, но давайте лучше я буду задавать вам вопросы.
Интар, осознав свою ошибку, согласился тут же. Он был покладистым малым и неплохим собеседником. Проговорили они часа три, не меньше. После того, как в голове Истель кое-как уложилось представление о вселенной – всё-таки образование у симбиотов было намного лучше – дух рассказал о том, что же с ними случилось.
История оказалась намного трагичнее и запутаннее, чем Истель себе представляла. Симбиоты сами навлекли на себя беду, и только жертва всех Саани, оказавшихся на тот момент на Архуме, позволила выжить хоть кому-то. Лагард поступил бы также, в этом магичка не сомневалась ни на минуту. «Вот она – цена величия!» – подумала она с такой горечью, что само слово начало взывать отторжение.
Интар видел Лагарда только раз, возле мастерских, и ничего не мог сказать. Поделился он только слухами, что именно этот Саани освободил баргатских ками. А вот об отце Лагарда, которого на самом деле звали Амоис, у Интара было высокое мнение. Правда, среди бывших камиши нашлись и те, кто всё ещё обижался на Саани за то, что он их тогда бросил на произвол судьбы.
– Почему он ушёл? – задала вопрос Истель.
– Наверное, было тяжело из-за погибшего брата, – предположил дух. Сам он видел Меру лишь однажды, но знал тех, кто водил с ним дружбу. Они ею очень дорожили.
Почувствовав, что трагических историй на сегодня хватит, Истель поблагодарила духа, попрощалась с работницей, тоскливо считавшей минуты до закрытия, и вышла на воздух, точнее нырнула в густой туман – не видно было пальцев на вытянутой руке. Хотя такая погода в Налтаре случалась очень редко, проблем приносила столько, что вспоминали потом несколько циклов.
Все грустные мысли о Саани и собственной незавидной судьбе моментально вылетели у неё из головы. Забежав обратно, Истель попросила духов о помощи и призрачная армия спасения разлетелась по Налтару. Чаще всего в беду попадали дети. Туман образовывался настолько быстро, что, даже оказавшись недалеко от своих хумари, они не успевали добраться. В лучшем случае, испуганные маленькие налтарцы оставались сидеть на месте и их находили по громкому плачу. Часто они начинали бежать, наталкивались на предметы и падали, получая травмы.
Потерявшиеся обрадовались бы любой помощи, и всё же вид незнакомых духов мог напугать, поэтому ками вели «разведку», а магичка провожала до хумари.
Постепенно накидка Истель напиталась влагой до такой степени, что заметно потяжелела, штаны, мокрые до колен, противно липли к ногам. Аханка старалась не обращать внимания на досадные мелочи. Сейчас самым главным для неё было оказать помощь налтарцам.
Действовали слаженно, и за час с проездов удалось убрать всех, кому положено было сидеть в тепле с пиасом горячего тамрана.
«Не помешал бы сейчас глоточек», – подумала магичка, зябко поведя плечами. Тамранные были закрыты, возвращаться в Надзорную не хотелось, впрочем, в свой одинокий хумари тоже – без Талана там было слишком тоскливо.
«И поболтать-то не с кем», – с грустью, способной достучаться до небес, признала Истель. Она с детства общалась не со сверстниками, как все нормальные дети, а с друзьями брата и с отцовскими сослуживцами. У неё не было ни одной подруги. Сегодня она впервые об этом пожалела.
На крайний случай, можно было напроситься к Гардоку, но не в такой день. Дел у мага Совета было невпроворот. Насколько она знала, возобновление работы Грузового двора оставили на него, и сегодняшний «потоп», скорее всего, добавил проблем.
Пока Истель размышляла, куда пойти, её начало подтрясывать. Ощущая недомогание, усиливавшееся с каждым ударом сердца, магичка решила добраться до хумари побыстрее и взлетела. Струи воздуха выбили остатки тепла из одежды Истель, и она, задохнувшись от сковавшего её холода, рухнула вниз. Спасибо Сорибу, подхватившему хозяйку, иначе, кроме сильной простуды, пришлось бы лечить ещё и ушибы. Сознание налтарки, окутанное туманом, работало намного медленнее, чем она падала.
– Ну, почему вы себя всё время доводите до такого состояния?!? – причитал дух, высушивая одежду, слаты, согревая руки и напитывая энергией тело Истель.
Магичке нечего было сказать. В самом деле, почему? Стоило поразмыслить на досуге.
– Я поду..., – попыталась она дать обещание, и отключилась на полуслове.
Благодаря Лагарду, Истель очнулась в средине следующего дня в комнате, которую ей отвели в хумари, арендованном Саани. Посреди гудящего Налтара он умудрился услышать возлюбленную и, хотя сразу же бросился на поиски, всё равно опоздал, а, когда Сориб попытался деликатно возразить, Саани, чуть ли не силой отобрав девушку, заявил, что сам о ней позаботится. И правда, позаботился, со всем рвением, на которое был способен. Тарна, Амоис и Зибел с Виторином заходили, качали головами, глядя на всё это, и выходили.
Энергия в теле налтарки выливалась через край, от простуды не осталось и следа, зато всё в комнате, включая их с Лагардом одежду и волосы пропахло лечебными травяными смесями. Именно благодаря им Истель проспала лишних десять часов, да и сам виновник видел не первый сон. Одна из ламп только недавно перестала чадить лекарствами.
Они словно поменялись местами – теперь его рука и голова лежали на её товане, и выглядел он как самый обычный заботливый мужчина, выбившийся из сил, ухаживая за больной женщиной.
Истель, дотянулась до растрёпанной шевелюры Лагарда и погладила шелковистые локоны. Какими же приятными они были на ощупь, гораздо мягче её собственных непослушных прядей. Потом налтарка, едва касаясь подушечками пальцев, очертила рельефные крылья его носа. Саани забавно дёрнул ноздрями, однако не проснулся, зато сердце налтарки утонуло в безбрежной нежности.
«Я не могу, просто не могу от него отказаться», – признала Истель, и, будто боясь передумать, поцеловала спящего мужчину.
Вот теперь Лагард почувствовал, каждой клеточкой своего тела, даже огненный поток оживился. Не открывая глаз, он ответил на поцелуй, сначала осторожно, потом всё более требовательно. История имела все шансы повториться, к счастью Амоис был на стороже.
Предотвратив распространение соблазна, он отправил сыну: «Сначала научись контролю, иначе заведёте весь Налтар!».
Лагарду стоило немалых усилий остановиться, и не ему одному. Когда Саани немного отстранился, арханка потянулась за ним с выражением недоумения и обиды на лице, сменившимся благодарностью, когда до неё дошло, что они только что чуть не сделали. Несмотря на всю словесную браваду, до Лагарда у неё не было мужчин, и, хотя она уже всё решила, ради отца нужно было соблюсти приличия.
– Прости, – произнёс Лагард, целуя её руки, потом, прижав ладонь девушки к своей щеке, спросил, – ты заболела из-за меня?
– Так, это ты испортил погоду? – решила отшутиться Истель, вызвав знакомую и такую милую улыбку на лице любимого.
– Ты знаешь, о чём я, – вернул он арханку к сути вопроса.
Истель вздохнула, и, чмокнув его в нос, признала:
– Нелегко было принять, что ты Саани.
– Прости, – снова попросил прощения Лагард, – я слишком долго думал.
Слова напомнили ему о причине затянувшихся размышлений и он, отпустив руку Истель, помрачнел.
– Боюсь, рядом со мной не безопасно, – добавил Саани.
– А мы сейчас это проверим! – выдала налтарка, пытаясь затащить Лагарда на тован.
– Что ты творишь? – отпирался Саани, больше для вида. Когда Истель, наконец, преуспела, он с удовольствием сгрёб её в охапку и почувствовал себя на вершине блаженства.
Объятия оказались восхитительными, но слишком уж крепкими. Истель повела плечами и немного повернулась, устраиваясь поудобнее.
– Только не возись, – попросил Лагард, – а то я за себя не ручаюсь.
Налтарка хмыкнула, напомнив Зибела, и игриво провела пальцами стопы по ноге Лагарда.
– Ну, всё! – изрёк Саани тоном неотвратимой судьбы и его рука, скользнув ниже талии, прошлась по ягодицам налтарки так, что у неё вырвался стон и она вскочила, как ошпаренная.
– Хочу есть ... , – промямлила Истель, восстанавливая сбившееся дыхание и глядя на Лагарда взглядом, полным желания и укора.
– Будет сделано, – пообещал он с ребячливой улыбкой. В туже секунду на сокване образовался кобах и на нём чудесным образом стали появляться разные блюда, от которых шёл неописуемый аромат.
От изумления Истель не только распахнула глаза, шире некуда, но и открыла рот.
– Вы все так можете? – спросила она.
– Теоретически, да, – подтвердил Саани, – просто у кого-то получается вкуснее, кого-то лучше не просить.
Истель сразу вспомнила, как Ашим говорил, что их мать не умеет готовить.
– Удобно! – констатировала она и, слевитировав, – иначе пришлось бы перелезать через Лагарда, а это было чревато – , опустилась прямо на толоп перед сокваном. В Налтаре тованы ставили к стене, вдоль, а не поперёк, как в Баргате.
Аромат оказался мелочью по сравнению со вкусом – язык можно было проглотить, к тому же Истель сильно проголодалась. Умяв всё подчистую, она поблагодарила Лагарда и поймала себя на том, что скользит взглядом по его губам, шее, груди .... Он всё ещё лежал в расслабленной позе, закинув руку за голову и прикрыв веки.
«Вот же ненормальная!» – обругала себя Истель и, вспомнив разговорчивого ками, поспешила переключиться:
«А вы в курсе, что духи рассказывают о вас первым встречным?».
– Лагард лениво кивнул.
– Не страшно, пока здесь нет баргатских соглядатаев, – заявил он.
– Нет сегодня, так появятся завтра, – возразила Истель. – Почему ты такой спокойный?
– Интересно, что я, по-твоему, должен делать, биться в истерике? – спросил Саани, приподнявшись на локте. Он повернул лицо в её сторону, забыв, что ничего не видит.
– Нет, конечно, просто я волнуюсь, ... не хочу, чтобы ты снова пострадал, – ответила магичка, сделав паузу посредине фразы.
– Не переживай, тогда всё произошло по моей собственной глупости, больше я такого не допущу, – пообещал Саани. Завершающую часть предложения он произнёс твёрдым, как скалы молодой гряды, голосом, затем пояснил свою позицию по поводу сплетен.
Он лично убедился в потрясающей способности свободных духов, жаждавших общения, делиться новостями. Болтунов с каждым днём становилось всё больше, и никто не собирался покидать Налтар.
Целая дюжина ками следовала за Амоисом-духом по пятам, беспрекословно выполняя его просьбы. Покоя они ему не давали совершенно, хорошо хоть, боялись осаждать основное тело Саани.
Лагарду попался, наверное, самый беспардонный на весь Налтар болтун. Дух бросился навстречу, чуть не сбив с ног Сартона, с возгласом:
– Говорили, что вы тоже один из них, теперь я вижу!!!
Вот так маг и оказался первым, кого пришлось ввести в курс дела.
Член Совета сначала опешил, однако к нему быстро пришло понимание, вызвавшее череду эмоций, которые Лагард с лёгкостью уловил: удовлетворение от того, что сравнение потеряло всякий смысл, сожаление и глубочайшую благодарность за принесённую жертву. Ещё Сартону до сих пор было стыдно за трусливое поведение надзорных.
Узнав обо всём, маг задал им знатную трёпку. Жаль только, кулаками невозможно превратить кого-то робкого в героя, а вот штраф за драку Сартону начислили.
Не успели они расположиться в приёмной Совета, как дверь открылась, и один из дозорных, набравшись смелости, попросил пояснить, о чём все судачат?
– Может, это у них всё-таки от стресса? – выразила надежду Истель. От мысли, что к не в меру словоохотливым налтарцам прибавиться примерно столько же до крайности невоздержанных духов, ей становилось нехорошо.
– Не думаю, впрочем тебе лучше расспросить моего отца, – посоветовал Лагард, понимавший её трудности, как мага Надзорной. На всём Архуме никто лучше Амоиса не знал, что творилось в этих призрачных головах.
– Знаешь, твой отец замечательный, просто для меня он .... он похож на Прон. – призналась налтарка со вздохом, заставившим Лагарда моментально оказаться рядом и нежно взять за руки.
Раз уж пустилась в откровения, что с ней редко случалось, арханка решила выложить всё:
– А твою маму я очень боюсь.
Лагарду не нужно было объяснять, почему.
Недовольство Тарны витало в воздухе, когда они рука об руку вышли в коридор, предварительно приведя в порядок себя и комнату. Хорошо хоть, она не стала никому выговаривать, а вполне себе вежливо поинтересовалась здоровьем арханки.
По тому, как дрогнули пальцы Истель, Саани понял, что взгляд у матери не добрый. Он вышел немного вперёд, заслонив собой налтарку и заявил, что теперь они вместе.
Тарна скрипнула зубами так, что Истель вздрогнула.
«Мама, прошу тебя! Не видишь, она и так тебя боится!» – послал сообщение Лагард.
«И правильно, что боится! Безответственная и взбалмошная девица!» – получил он в ответ.
«Перестань, пожалуйста! Я люблю её!» – ещё раз попытался он урезонить Тарну.
«Я тоже любила, и что из этого вышло?» – прислала она странное сообщение и, не говоря больше ни слова, ушла к себе, хлопнув дверью. Разочарование тянулось за ней, как мантия.
Истель бессильно привалилась к плечу Лагарда.
– Не расстраивайся, в конце концов, она тебя примет, обещаю.
– Дожить бы до этого «в конце концов», – пробормотала Истель, заставив Саани улыбнуться.
Лагарда немного озадачивало, что в хумари кроме них, Гармина и Тарны больше никого не было, даже Амоис успел уйти.
– Зибел, вы где? – послал он очередное сообщение. Получив ответ, Саани принялся обвинять себя в эгоизме. Все, включая Виторина и духов, занимались мастерскими – тем самым делом, которое отец поручил ему!
– Прости, Истель, брат работает за меня, надо идти, – обратился он к налтарке.
– Мне тоже пора, – сказала магичка, чмокнула Лагарда в щёку и упорхнула. На этот раз никакой бури эмоций не случилось, просто в сердце Саани появилась щемящая тоска, словно Истель унесла с собой что-то важное, ей же казалось, что это важное осталось с ним.
Налтарка морально готовилась к непростому разговору с отцом, как оказалось, напрасно. Тиргем не стал ни о чём её спрашивать, только иногда смотрел с грустью. Заговорить об их отношениях с Саани первой она не решилась. Вместо этого, заметив небывалую нервозность дежурного, осталась на сутки и внимательно выполняла свою работу.
Читальню снова забили до отказа теперь уже архи. Налтарцы жаждали знаний, а, поскольку терпением не отличались, понесли в Надзорную жалобы на медленное обслуживание и неуважительное отношение. Истель пришлось слёзно просить Интара помочь, иначе сотрудники, всю свою сознательную жизнь считавшие работу непыльной, угодили бы в лекарскую. С учётом того, что половина предпочитала пробавляться слухами, на ликвидацию безграмотности в Налтаре, по её подсчётам, должно было уйти дня два или три.
Ожидаемо начались спекуляции с едой, и здесь помог список привыкших греть руки на дефиците, составленный по результатам того самого ночного рейда. Вредоносную деятельность удалось пресечь быстро и, что называется, на корню.
После небывалого потопа уровень воды в озере, наконец-то, начал спадать, и, само собой разумеется, нашлись те, кто норовил выловить своё и чужое имущество, прибившееся к берегу. Пятеро чуть не утонули, двое подрались, заодно подсветив глаз патрульному, пытавшемуся их разнять. Теперь оба уплачивали штраф, а Истель отправилась разбираться с чистотой береговой линиии и родными до боли поселянами.
С Лагардом ей удалось пообщаться по телепатической связи только однажды. По краткости ответов арханка поняла, что он занят. Стало немного грустно, впрочем суета быстро избавила её от этого чувства. Так и прошло время – в заботах, трудах, невысказанных мыслях и неудовлетворённых желаниях.
БАРГАТСКИЕ «ПОДАРКИ»
Уставший до изнеможения Гардок выходил из Надзорной, точнее это больше напоминало «выползал», настолько тяжело и медленно он двигался. Энергии в теле почти не осталось, а каналы основательно заилились. Подумалось, что Рагнир бы его сильно отругал, если бы увидел в таком состоянии. Налтарец часто о нём вспоминал и по возможности старался соблюдать рекомендации, только вот в эти дни магу пришлось прыгать выше головы, зато работа Грузового двора была полностью восстановлена и отлажена.
Почему вдруг завернул к Хранилищу, Гардок и сам себе не объяснил бы, однако, ровно в тот момент, когда он оказался перед внешней дверью, почувствовал, как активировались все артефакты, которые Сартон вывез для изучения из под складов мастерских.
На лбу мага выступила испарина, и всё же мысль о том, что сейчас в Надзорной остальные ещё бесполезнее, чем он, придала мужества. Дежурный с ключами был вызван Гардоком незамедлительно. Одновременно пришло сообщение от Амоиса: «Откройте правый отсек Хранилища, но не заходите, скоро буду».
«Он что, меня видит?» – удивился Гардок и, на всякий случай, оглянулся. За спиной никого не было, даже в отдалении.
«Связь?» – тут же возникла новая версия, хотя он, вроде, ничего такого не замечал. Разумеется, мог повлиять тот день, когда Амоис, испытывая на нём артефакт, предназначенный для Лагарда, заодно избавил мага от негативных эмоций и чувств, разъедавших душу и грозивших превратить арха в само воплощение ненависти. Тогда Гардок решил, что это был побочный эффект переполнения тела энергией Саани, сейчас у него появились сомнения, а вслед за ними не очень приятное ощущение наготы. Похоже, все его мысли, чувства и эмоции для Амоиса были как на ладони.
Размышлять, впрочем, было некогда. Дежурный с Амоисом показались в конце коридора, и, судя по бледному лицу арха, его слегка «поднесли». Иначе, слабый маг, боявшийся артефактов до икоты, шёл бы целую вечность.
Дрожащими руками надзорный, в нарушение установленных правил, передал ключи и попятился. Остановился он, лишь уперевшись в стену.
«Это уже совсем ни в одни ворота!» – мысленно возмутился Гардок, но, когда Амоис распахнул внутреннюю дверь в отсек, он сам с трудом поборол желание пуститься в бега.
Гигантская конструкция из артефактов висела в воздухе. Вибрируя, она испускала слабое свечение, от которого нестерпимо ломило виски, двоилось в глазах и подступала тошнота. Что это значило и главное – что с этим делать, не понимал ни один из магов.
Надзорный сполз по стене и сидел, обхватив голову руками, будто это могло защитить, а его зубы отбивали дробь, усиливая без того зашкаливавшую нервозность Гардока.
Только Саани оставался спокойным и собранным, словно видел такое каждый день. Сначала он просто внимательно смотрел, затем резко выдернул девять артефактов и конструкция, постепенно угасая, стала рассыпаться. Фрагмент за фрагментом она оседала на пол, образуя скопления, и, хотя давление ослабевало, находится поблизости по-прежнему было неприятно.
Когда Саани шагнул внутрь, Гардок схватил его за рукав, пытаясь остановить.
– Всё в порядке, – заверил Амоис, – мне это не навредит.
После того, как тщательно изучил каждое скопление, Саани извлёк ещё два десятка артефактов, и тягостные ощущения, наконец, пропали.
Надзорный медленно поднял голову и посмотрел вокруг затравленным взглядом. Маг перенервничал до такой степени, что единственным его желанием было уволиться, и лучше прямо сейчас. Даже после того, как Амоис под завязку напитал его энергией, оно лишь слегка притупилось.
Гардок смотрел на дозорного с жалостью, поверх которой лежал флёр белой зависти – его каналы сейчас не восприняли бы и сотой доли той энергии, которой поделился Амоис, а своей у него не набралось бы и на полпиаса.
– Пойдёмте, – с нотками сочувствия в голосе обратился к нему Саани после того, как закрыл Хранилище и вернул ключи, – приведу вас в порядок.
На этот раз «поднесли» уже Гардока, потерявшего дар речи, когда они с Амоисом опустились во дворе хумари на вершине самого высокого холма, напоминавшего горбатую ящерицу, растопырившую пальцы. Глубокие каньоны прорезали холм по всему периметру, делая труднодоступным. Растительности было мало, пейзажи состояли из сплошных выступов и проплешин. До сих пор не находилось желающих ими любоваться, не говоря уже о том, чтобы здесь селиться.
Присмотревшись, Гардок сначала заметил основательный низовой этаж, а потом и необычную защиту над всем подворьем.
«Так, всё это для изготовления артефактов!» – решил маг и тут же вспомнил, что Амоис кое-что с собой прихватил.
«Ага, значит, будем испытывать ... », – продолжал размышлять Гардок, отводя себе в этом процессе наискромнейшее место. Магу хотелось попробовать, вот только навыков не было никаких. Гостей таким не развлекали даже на чёрном рынке Баргата.
Амоис, жестом пригласив Гардока следовать за ним, начал обходить хумари слева, и вскоре открылся вид на данфу, за которым тянулись ряды оранжерей, расположенных на террасах.
– Ничего себе! – восхитился маг и поинтересовался, что в них росли, а когда получил от Саани ворох картинок с пояснениями, поразился ещё больше. Чего там только не было: лекарственные травы; аналог боки, пригодный для выращивания в более жарком и влажном климате; крошечные ростки плодоносящих культур, о существовании которых Гардок до сего дня не имел ни малейшего представления.
– Но кто это всё возделывает? – задал он Амоису очередной вопрос.
– Ками, – ответил Саани, снова повергнув мага в изумление. Гардок едва сдержался, чтобы не уставиться на Амоиса во все глаза. Ему казалось, что заставить свободных духов работать, не оказать помощь, а именно работать, не в состоянии никто.
– Им нужно своё место и причина, чтобы их начали уважать, – продолжил Амоис, видя, что Гардок далёк от понимания мотивов поведения вчерашних камиши.
Гардок пристыжено кивнул. Он даже не попытался вникнуть, хотя считал себя архом широких взглядов. Больше маг не приставал к Саани с вопросами.
После погружения по самую шею в чан с целебными травами, от которого исходил незнакомый и очень приятный аромат, Гардока моментально одолела сонливость. Если бы Урам, вызванный Амоисом, не поддерживал хозяина плетениями, Гардок сполз бы и нахлебался отвара.
Мысли мага ускользали подобно хвосту хедеры, прятавшейся среди валунов. Ни одну не удавалось додумать до конца, однако, чем дольше он сидел, тем быстрее очищались каналы.
Уже минут через сорок Гардок начал ощущать в теле лёгкость, а после массажа, сделанного Урамом по наставлениям Амоиса, и сытного перекуса с ароматнейшим тамраном маг понял, что готов на подвиги не только морально, но и физически. Возможность проявить себя ему вскоре предоставилась в лице Амоиса, появившегося в дверях с предложением разработать блокиратор соединения артефактов.
До этого Саани успел решить ещё одну проблему: несколько воссозданных культур плохо приживались. Амоис всегда думал о Белуме, когда занимался растениями. Собрат в этом был лучшим из них. Часто, из-за своей безграничной преданности флоре, он выглядел законченным занудой. Амоис не мог не улыбаться, вспоминая торчащий кверху зад Белума, зарывшегося в грядки.
Близкими друзьями они никогда не были – мешала разница в темпераментах, впрочем теперь Амоис по нему скучал, скучал по ним всем, включая тихую, незаметную Алиа, не решавшуюся смотреть в глаза. Если бы не воспоминания Тарны, он так бы и не узнал, что, сам того не желая, завладел её сердцем.
Перебравшись в хумари, Амоис с Гардоком приступили к изучению сначала парных сочетания, затем комбинаций по три, четыре, пять и так далее. Рябить в глазах у Гардока начало уже на 120 паре, когда же небольшое устройство, похожее на полую трубку, оказалось в их руках, маг готов был рухнуть прямо там, где стоял.
На этот раз «откисал» он не в чане, а в шикарной купальне с минерализированной водой, наводившей на мысль, что хумари строили не только для работы.
«Интересно, для кого была вся эта роскошь – дерево, инкрустированное ниокмой, широкие темали, мягкие настолько, что ласкали кожу, четыре чаши с водой разного состава и температуры?» – размышлял маг.
Как бы здесь ни было хорошо, Тарну в такую глушь не затащили бы даже, связав. Переезд Лирии в Налтар казался настолько абсурдным, что Гардок тряхнул головой.
– Тогда для кого? – задумчиво произнёс он вслух. Истинного налтарца этот вопрос не мог не интересовать.
– Для меня, – ответил Лагард, какое-то время стоявший за спиной налтарца. Погружённый в интригующие размышления Гардок, не заметил ни плетений, которыми слепой друг обследовал пространство, ни его самого.
Правда, Саани тоже не спешил раскрывать своё присутствие. Его больше интересовала эта чаша, по удобству превосходившая имевшуюся в данфу Счастливого путника. То, что хумари предназначался для него и Истель, Лагард понял сразу. Двойная защита над подворьем позволяла ему терять контроль, сколько душе угодно.
Истель ждал приятный сюрприз, и, как только Лагард подумал об этом, воображение тут же нарисовало ему возлюбленную в купальном одеянии, а следом потянулась череда настолько пикантных образом, что Саани смутил сам себя.
– Тебя отселяют, как источник повышенной опасности? – пошутил Гардок, обернувшись и с удовольствием глядя на бодрого, жизнерадостного друга, только что преодолевшего немалое расстояние в одиночку.
Лагард, улыбнулся. Налтарец даже не представлял насколько был близок к истине.
– Можно и так сказать, – согласился Саани, раздумывая, не поставить ли Гардока в известность об их отношениях с Истель. По-хорошему, надо было, иначе друг, чувствительный в вопросах доверия, мог обидеться, но на данный момент дела были куда важнее.
– Вылезай, ждём тебя в лакхумари, надо кое-что обсудить, – озадачил Лагард и, бросив магу темаль, который тот с лёгкостью поймал, удалился.
– Неужели, опять что-то произошло?!? – разочарованно подумал маг. Он только недавно отправил Урама навести порядок в своём хумари, рассчитывая встретиться с Истрией. Темпераментная красотка прислала весточку, что соскучилась и обещала незабываемую ночь, а слов на ветер она, обычно, не бросала.
К счастью, Налтару пока ничего не грозило. Весь переполох оказался из-за того, что Бегтур, вышедший на связь, сообщил удручающие новости. После того, как часть сторонников Кухта пропала, борьба в Совете Баргата сильно обострилась, и стороны не брезговали ничем. Магов вместе со случайными свидетелями всё чаще находили либо мёртвыми, либо с покалеченным сознанием. В благополучном до недавнего времени Баргате началась паника, и число несчастных случаев каждый день било рекорды. Патрулям приходилось совсем не сладко, иногда они вынуждены были дежурить несколько дней кряду, да и, сменившись, могли не успеть добраться до хумари, как приходилось возвращаться назад. К тому же, за ними смотрели в оба соглядатаи Башни.
Хотя, на этот раз, пол горел не под их ногами, у Гардока было немало хороших знакомых в Баргате, у Лагарда тем более. Передача новостей подхлестнула его беспокойство за близких, и он стал всерьёз раздумывать над возможностью вернуться. Слепота почти перестала мешать Саани, а его самочувствие значительно улучшилось, вернув прежнюю уверенность в себе.
Переводя взгляд с одного помрачневшего и полного решимости лица на другое, ещё более мрачное и решительное, Амоис нахмурил брови. Не говоря ни слова, он отправил обоим «героям» самое подробное из возможных описание сегодняшней «связки» и её последствий.
Не прими Амоис меры, она оставила бы Налтар без магов. Одарённые с Саани тоже пострадали бы, особенно Лагард, часть сознание которого по-прежнему находилась в состоянии анабиоза, и Тарна. Воздействие усовершенствованных пут на её потоки, заключённые в теле, оказалось намного глубже и неприятнее, чем ожидалось.
Кокон исправил бы всё за считанные часы, без него ей могло помочь лишь пребывание в состоянии глубокого созерцания в канале Саани, и эффект проявлялся не сразу. Тарна, увы, была не самым терпеливым созданием. Она нервничала, часто прерывалась или завершала раньше положенного срока, в результате, её способности восстанавливались очень и очень медленно.
Больше всего Саани раздражало, что, находясь в канале, она не могла поддерживать телепатическую связь с внешним миром. Известия доходили до неё с опозданием или не доходили вовсе. Для деятельной Тарны это было настоящим испытанием, не говоря уже о том, что напоминало время сидения в Башне.
Лагард искренне сочувствовал матери, переносил её причуды, которых становилось всё больше, и по возможности старался информировать, но, когда Бегтур не смог связаться с Тарной и вышел на него, Лагард не сказал ни слова.
Она, чего доброго, помчалась бы спасать своё детище, правда, сам он выглядел не лучше. «Возомнил себя неизвестно кем, такой «сцепки» не почувствовал!» – ругал себя Лагард, в очередной раз осознавший разницу в уровнях между собой и отцом. Он ощутил только лёгкий дискомфорт, от которого отмахнулся, как от назойливого логрида.
Впрочем, тем, кто действительно оценил усилия Амоиса по достоинству, был не Лагард, а Гардок. Маг передёрнул плечами словно от озноба, когда вспомнил сцену в Хранилище и умножил свои ощущения на десять. Во рту моментально пересохло, он шумно выдохнул и надтреснутым голосом предположил:
– Похоже, вы это предвидели ... .
Саани кивнул.
– Они не просто так оставили столько артефактов, – пояснил он, передавая магу материализовавшийся из воздуха пиас с водой. – Теперь представьте, что нас может ждать в Баргате?
По всему выходило, что соваться туда сейчас не следовало, как бы ни болела душа за близких, как бы ни было жаль невинные жизни. Лагард всё прекрасно понимал, вот только Ашир, управляющий, друзья детства будто смотрели на него с укором.
– Давайте, сначала решим свои проблемы, – закрыл тему Амоис, не сказав ни слова о том, что сам собирался наведаться в Баргат.
Фраза, построенная как предложение, была произнесена слишком уж жёстким тоном. Гардок поморщился и скосил глаза на Лагарда, выражение лица которого, яснее ясного, говорило налтарцу, что ещё немного и друг займётся самоедством.
Превратившись в Саани, он умудрился сохранить старые привычки, сформированные стремлением соответствовать завышенным ожиданиям тех, кто предпочитал не вспоминать о том, сколько ему циклов от роду.
Маг чувствительно ткнул Виола-младшего в бок локтем и отправил: «Прекращай! Ты что, единственный на весь Архум герой?!?» Лишь, когда Лагард, немного расслабившись, усмехнулся, Гардок выдохнул и решил окончательно отвлечь его внимание от грустных событий, спросив, чего ради ему сюда перебираться?
Ответ, переданный по телепатической связи настолько шокировал налтарца, что он брякнул вслух:
– Да, ну? Ты и Истель?!?.
Слова вызвали мимолётную улыбку на губах Амоиса, Лагарда же заставили скрипнуть зубами. Ему хватало демарша со стороны матери.
– Вы здесь, сколько хотите, выясняйте кто, с кем и почему. Меня ждут дела, – заявил Саани и удалился своей неподражаемой походкой, вызывавшей зависть у мужчин и заставлявшей женщин вздыхать. Налтарки её подметили ещё в первый день появления Амоиса и уже все языки себе стесали.
– Даже у тебя так не получается, – констатировал факт Гардок, переводя взгляд от удалявшейся спины Амоиса на Лагарда, качавшего головой, что, примерно, означало: «И ты туда же?!?». Маг, отогнав невесть откуда взявшееся чувство стыда, пожал плечами. Налтарцы оставались налтарцами.
После того, как Гардок беззастенчиво вытряс из Виола-младшего подробности, касавшиеся нежданно-негаданно нагрянувших чувств, он отправился помогать другу с мастерскими – до ночи можно было сделать ещё что-нибудь полезное, да и не хотелось оставлять Лагарда наедине с грустными мыслями. Правда, своих у Гардока тоже нашлось предостаточно.
Чем больше налтарец размышлял об этой совершенно невероятной парочке, тем больше беспокоился, особенно за девушку. Истель нельзя было назвать красоткой ни в пору её ранней юности, ни сейчас. По Лагарду сохли такие богини, что любой мужчина, кроме него, сдался бы без боя.
В какой-то степени он мог понять друга – сестра Талана брала не внешностью, а живым характером и сильной натурой. Даже Тоблар, пусть и коротко, размышлял, не уступить ли её пылкости, однако семейная жизнь их с Гардоком общего наставника не вдохновляла, ни на ноготь мизинца.
– Как же её угораздило? – не переставал удивляться Гардок. Истель всегда казалась ему собственницей, не падкой на привлекательных мужчин. С Лагардом, и в нынешнем его облике, арханку ждали нескончаемые муки ревности.
Новость о молодом красавчике моментально облетела Налтар, стоило Лагарду появиться без дополнительной маскировки. Единственное, что пока сдерживало поселянок – они не знали с какой стороны к нему подступиться. Страшно было представить, что девицы начнут нести, когда узнают, что та, кого отверг маг Совета, отхватила самый желанный для них приз.
Весть о том, что Арим – Саани, пока распространившаяся только среди духов и небольшого круга поселян, вряд ли способна была что-нибудь изменить, скорее наоборот. Ореол романтики вокруг героев, спасших Налтар, рос не по дням, а по часам.
– Истель утонет в грязных сплетнях, – с горечью думал маг, сильно сомневавшийся в способности арханки не обращать внимание на разговоры за спиной.
Сам он давно стал притчей во языцех. Его любовные похождениях у любителей поговорить, к которым смело можно было отнести большинство поселян, не сходили с уст. В этом Гардок превзошёл Главу, бурчавшего, что репутация Совета их двоих долго не выдержит, маг только отшучивался, а вот Истель, скорее всего, будет нервничать. Гардок припомнил, что, когда пропал Тоблар, Истель щетинилась от каждого любопытного взгляда и всё больше замыкалась в себе.
Идея отселить влюблённых куда подальше, в глазах Гардока заиграла новыми красками. Впрочем, Амоис был не из тех, кто брался за дело, не продумав его со всех сторон. Саани, действительно, впечатлял, и Гардок, не страдавший от дефицита общения, иногда ловил себя на мысли, что ему хотелось бы с ним сблизиться, вот только у Амоиса и на себя-то не оставалось времени. Перегруженным осям ни к чему ещё один заплечный мешок, поэтому маг просто ответственно делал то, о чём его просили.
Амоис, и правда, не принадлежал себе. Покинув холм, он отравился в хумари Траота, где они с Главой тоже оборудовали низовой этаж. Маг, сдавшийся окончательно, по-прежнему, не питал к артефактам тёплых чувств, тем не менее получались они у него всё лучше и лучше. Бесконечные циклы самого разнообразного опыта оказались незаменимым подспорьем в этом деле.
Саани-дух с Траотом несколько часов бились над перенастройкой «ключей». Настоящим «подарком» были именно они. Если бы удалось добиться желаемого, доступ к системе слежения Баргата оказался бы у них в руках, впрочем уже сейчас, благодаря структуре артефакта, Амоис понял, что именно сторонники Кухта изменили в системе, пока Тарна сидела в Башне.
К сожалению, из нескольких десятков попыток успехом не увенчалась ни одна. Все до единой копии «ключей» реагировали на чужеродные элементы одинаково – они раскалялись до бела, источая невыносимый жар, после чего рассыпались в пепел, и было совершенно не важно, кто пытался их внедрить, Саани или маг.
Упираться дальше было бессмысленно, даже Цак начал смотреть на хозяина и гостя с непередаваемым выражением, в котором смешались жалость и сомнение в их умственных способностях.
Амоису пришлось искать альтернативу, обнаружившуюся в факте проникновения Меру в Башню. Насколько Тарна помнила, сделал он это совершенно беспрепятственно. Сэмитировав лоскутное покрывало потоков брата, Амоис мог бы попробовать соорудить что-то вроде маскирующего артефакта, и всего-то нужно было собраться в одном теле и от души над собой поэкспериментировать, если не сказать поиздеваться.
Пользуясь передышкой, Траот развалился на толопах прямо у лестницы и жадно поглощал прохладную родниковую воду, которой его снабдил Саани-дух. Как бы они ни старались, воздух в небольшом помещении всё равно разогревался и терял влагу.
Появление на пороге Амоиса в своём физическом облике, вызвало у Главы неописуемо тяжкий вздох – отдых закончился, не успев начаться.
– С вами с ума сойти можно ..., – произнёс Глава сиплым от пересыхания слизистой голосом, переводя взгляд с одного Амоиса на другого, – и как вам, видеть себя самого?
До этого момента два Амоиса разом ещё не попадались Траоту на глаза.
– Примерно так же, как правую и левую руки, – ответил Саани и добавил с улыбкой, тенью скользнувшей по губам, – хотя признаюсь, первые минуты было непривычно.
– Мда, удивительное рядом ... , – изрёк Траот, качая головой, и начал тяжело подниматься. От периодической «прожарки» ныло всё, включая кости.
– Полежите пока, я справлюсь сам ... или не справлюсь, – Саани остановил Траота не слишком обнадёживающей фразой. Пока говорил, отправил по телепатической связи замысел того, что собрался сделать. Привычно не дождавшись ответа, он в обоих своих ипостасях спустился на низовой этаж. Там «разматывать» духа было намного безопаснее: в незащищённом помещении любая мелкая оплошность или случайность запросто могла снести стену.
Глава же, испустив очередной вздох, плюхнулся обратно. Магу и без деталей было ясно, что на этот раз ему там делать нечего. Уровень манипуляций требовался такой, что Траот сомневался, сможет ли он сложить два плюс два даже с самым сильным усилением восприятия, кроме того, идея вызывала оторопь. «Как вообще можно изменить структуру собственных потоков?!?» – недоумевал Траот.
Впрочем, рефлексировал маг не долго – его веки потяжелели, и он сам не заметил, как глубоко заснул. Глава не почувствовал ни вибрации пола, когда нога Амоиса ступила на верхнюю ступеньку, ни прикосновения потоков, перенесших его на тован и подпитавших энергией.
Амоис покинул хумари Траота в сопровождении Цака с новым аретфактом в руках. Дух, периодически наведывавшийся на низовой этаж и улетавший оттуда в ужасе, теперь косился на странную конструкцию, напоминавшую выпечку из-за свёрнутых в рожок слоёв. Задумчивый взгляд Амоиса, который ками подметил сразу, свидетельствовал в пользу того, что Саани был не слишком доволен результатом.
– Что с ним не так? – спросил Цак по телепатической связи, напомнив своего собрата из Кисара. Оба духа обычно ставили вопрос ребром и обходились без предисловий, а ещё отличались глубоким умом, особенно Цак, поэтому Амоис без лишних объяснений предложил сформировать плетение, пропустив поток через конус артефакта.
И, как только Цак это сделал, проблема проявилась: стоило фону начать меняться, аретефакт среагировал, маскируя поток, вот только энергии он израсходовал слишком много. Емкости не хватило бы и на десяток плетений. Разумеется, подзарядку никто не отменял, но поток требовался настолько мощный, что на его сокрытие ушло бы примерно две трети объёма. В результате, рабочий вариант для сильного мага сужался до 2-3 плетений. Остальным приходилось рассчитывать исключительно на разовый запас, и духи, чьи возможности ограничивались связью, ничем не могли помочь своим хозяевам. Прихватить с собой несколько «рожков» у них тоже не получилось бы. У Амоиса и на один-то ушла уйма сил, не говоря о том, что процедура была крайне неприятной. Цак вполне осознавал, что этот артефакт мог оказаться единственным экземпляром.
Ками нахмурился, складка меж его бровей залегла такая, что стала казаться осязаемой, однако вскоре мимика разгладилась и он выдал, попав в самую точку: «Рагниру хватит!»
Собрать цепочку причинно-следственных связей хорошо информированному духу не составило труда. Заботясь, по просьбе хозяина, о Тиргеме и Надзорной, Цак много о чём знал, и ещё о большем догадывался. Только Рагнир мог объединить вокруг себя толковых баргатских магов, которым надоел весь этот беспредел. У Траота ничего бы не получилось – слишком долго соперничали Налтар и Баргат.
Амоиса такая проницательность нисколько не удивила, скорее озадачивало то, почему Траот не использовал способности своего духа, как они того заслуживали. Возможно, причина была в том, что Цак не слишком любил общаться. Иногда он обходился парой десятков слов за день, вот и сейчас, исчерпав лимит, дух умолк. В остальном ками был отличным компаньоном – помогал, если нужно, и не лез, куда не просили.
Блокираторы «сцепки» они с Амоисом разместили по периметру Налтара меньше, чем за час, после этого Цак отправился в Надзорную доставить карту – артефакты, пусть и редко, нужно было заряжать, а Саани вернулся в арендованный хумари проверить Гармина.
СЕМЬЯ В СБОРЕ
Глубоко за полночь, Тиргем, снедаемый беспокойством, заходил на очередной, сто двадцатый по счёту извилистый круг. Просторный кабинет заставили всякой нужной всячиной, вывезенной из-под складов мастерских, так что ему приходилось маневрировать, закладывая крутые виражи. Если бы не надёжный вестибюлярный аппарат, Угт, скорее всего, столько не пробежал бы. Правда, тревога тоже изрядно подпитывала его силы.
Арим лишь раз появился на публике в своём настоящем, как думал Тиргем, облике, а Налтар уже загудел, как развороченное гнездо логридов. Ещё и духи подбрасывали дров в огонь, расхваливая молодого Саани за мужество и решительность. Саани! У Тиргема в голове не укладывалось, как Истель могла решиться на отношения с кем-то подобным. Впрочем, судя по разговорам, которых становилось всё больше, других налтарок этот факт тоже не сильно смущал.
– Полоумные, как пить дать, полоумные ... , – бубнил Угт, качай головой. Иногда он порывался пойти поговорить с дочерью, переступал порог, но опасаясь, что она снова подвергнет себя опасности, возвращался.
Возможно, к утру он накрутил бы себя до лихорадки, однако в нужном месте, в нужное время оказался Цак, впрочем, обычно так и случалось. Утихомирив разгулявшуюся нервную систему налтарца, дух связал двух отцов и проявил чудеса терпения, передавая словесные излияния Тиргема. Угта несло словно щепку, подхваченную ураганом. Сначала он выложил всё, что накипело, потом долго жаловался на безрассудную молодёжь, а закончил сетованиями на жестокость Провидения.
Хотя принятие пока не маячило на горизонте, чем больше Тиргем изливал душу, тем легче ему становилось. К моменту, когда Амоис предложил перевести Истель в распоряжение Совета и поручить управление оранжереями на холме, Угт уже вернул себе способность рассуждать логически. Это, действительно, было хорошее решение – Истель не пришлось бы так часто сталкиваться с острыми на язык поселянами, да и с духами она ладила, как никто другой. Со всех сторон обнаруживались одни плюсы.
Был в уходе магички из Надзорной ещё один смысл, о котором Саани умолчал, не желая лишний раз волновать Тиргема: Истель предстояло серьёзно заняться своими навыками. Без связи пары арханка, узнай недоброжелатели, что именно она – слабость Лагарда, могла пострадать. Амоис намеревался обеспечить ей максимальную защиту, но мало ли что. Для всех было бы лучше, если бы Истель стала сильнее.
В это время источники беспокойств Угта увлечённо болтали по телепатической связи. Влюблённые, не видевшиеся целый день, наконец, дорвались до общения друг с другом, и окружающий мир напрочь перестал их волновать.
Лагард впервые воспротивился зову матери, а Тарна, потерпевшая фиаско в попытке затащить сына в канал Саани, отправила Амоису гневное: «Ты, как отец, должен немедленно прекратить эти нелепые отношения!».
«У меня ни с кем нет нелепых отношений!» – получила она в ответ и чуть не сломала зуб от злости, после разрыдалась до такой степени, что Амоису пришлось отпаивать её настойкой.
Сидя у тована подруги и держа её за руку, Саани пытался донести, как ему казалось, очевидную мысль: Лагард – не ребёнок, у него должно быть право на собственный выбор. Тарна, однако, отчего-то была убеждена, что девушка обязательно принесёт их сыну несчастье, хотя в данном случае дело обстояло скорее наоборот – именно Лагард был не лучшим вариантом для Истель. Договориться им так и не удалось.
У Амоиса в голове не укладывалось, как могло получиться, что с Саани он испытывал все «прелести» семейной жизни аборигенов, а с арханкой достиг единения, доступного не всякой паре в его собственном мире. Впрочем, то, что у него две семьи, озадачивало не меньше. Лавры сердцееда Амоиса никогда не привлекали, и вся эта ситуация изрядно действовала на нервы, особенно когда Саани стал подозревать, что чувства Тарны к нему не такие простые, как он раньше думал.
Поддержку Лирии Амоис ощущал каждое мгновение. Даже когда арханка спала, от её продолжали приходить тёплые, умиротворяющие волны эмпатии, усиливавшие желание быть рядом. Порой оно становилось таким всепоглощающим, что воспоминания о прикосновении её губ, запахе её тела, наполненном свежим ароматом трав, завладевали сознанием, и Амоису приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы сосредоточиться на деле.
Прямо сейчас ничего срочного не было, правда, сил не было тоже. Разделить сознание, воссоздать духа и кое-как переместиться он бы ещё смог, дальше свалился бы в объятия любимой и проспал беспробудно часов шесть, заставив её сходить с ума от беспокойства. Лирия и так уже начала догадываться, что он всё время доводил себя до предела.
Тяжко вздохнув, Амоис направился к чаше открытой купальни. Спасибо погоде, хотя бы поплавать можно было в своё удовольствие: потеплело, ветер, разогнавший тучи, утих, и в небе наблюдалось редкое зрелище – планета мерцала отражённым светом, рядом с которым проглядывали звёзды. Две из них, Саани знал это точно, уже погасли. Остался только свет, потерявшийся во вселенной и создававший иллюзию присутствия.
Сменив одежду, очистив и немного прогрев воду, Амоис нырнул прямо с бортика, как это обычно делал Лагард, и поплыл, рассекая воду отточенными движениями мускулистых рук. Разойтись во всю мощь было негде, бесконечные кувырки быстро утомили, и Амоис снова просто улёгся на спину и позволил своим мыслям вернуться в Кисар.
Это поселение было, воистину, удивительным местом, пронизанным ненавязчивой доброжелательностью жителей и атмосферой взаимной поддержки. Духи ею прониклись сразу и на все заманчивые предложение о перемещении куда бы то ни было отвечали решительным отказом. А после того, как жена Атора, отходила палкой двух гостей из Баргата, пытавшихся выкрасть ками, преданность духов стала воистину безграничной.
Хумикам, построенный специально для духов, или пустовал, потому что они помогали в семьях, или ломился от гостей, когда ками устраивали для поселян праздники. Жить в Кисаре теперь стало гораздо веселее, но без присущего Налтару безрассудства, и это подкупало, особенно Тоблара.
Член Совета не спешил возвращаться не только потому, что его ками всё ещё был как маленький ребёнок, которому помогали всем миром. По большому счёту, магу стоило сменить духа – шансы на полное восстановление Акуна были невелики. Предложи он связь, как минимум, трое могли согласиться.
Тоблар тоже пришёлся ко двору. Мужественный, честный, внимательный к нуждам окружающих он быстро завоевал расположение кисарцев. Чем дальше, тем больше, они обращались к нему за помощью, и Рагнира, прекрасно понимавшего, что его пребывание в Кисаре подходило к концу, это радовало. Тоблар был отличной заменой.
Подплыв к бортику, Амоис опёрся на него и стал мысленно упорядочивать список того, что нужно было сделать ради безопасности Долины прежде, чем забрать оттуда Рагнира. Интуиция подсказывала, что маг понадобиться ему уже в самое ближайшее время, и не он один. Глубины сознания настойчиво подбрасывали мысль об участии Лирии. Пока Саани сопротивлялся. Ему очень не хотелось втягивать свою пару, ей и так было не легко: сколько бы сил Амоис ни прикладывал, боли, тревоги, тяготы всё равно просачивались по связи.
«Котур ...», – пробормотал Амоис, поморщившись. От этого поселения за сотни лим несло гнилью, в которую архи превратили свои сердца и свою жизнь. Судя по воспоминаниям Виторина, там все, включая молодёжь, воспринимали жёсткие социальные границы как что-то само собой разумеющееся, а беспросветную нищету, рабство, гибель как судьбу тех, кому не повезло, кто ошибся и проиграл. Изменить установившийся порядок в таком месте было сложнее, чем сдвинуть гору – это Саани осознавал, но и оставить всё, как есть, он тоже не мог.
– Что-то случилось? – спросил Амоиса Зибел, тронув брата за плечо. Само слово едва укладывалось у юноши в голове, однако потоки внутри тела настойчиво напоминали о родстве, и всё больше тянуло пообщаться. Скажи кто раньше, что он, уловив настроение Саани, сразу свернёт к купальне, не поверил бы. Сейчас Зибел именно так и поступил.
Он вернулся один, Виторин отправился в гости к Сартону, решившему, что у котурца могли быть проблемы с принятием факта проживания с семьёй Саани. На самом деле маг и семью хатхов полюбил бы, спаси они ему жизнь. Парень просто был общительным и не возражал против новых знакомств.
«Пока нет», – намеревался ответить Амоис на вопрос Зибела, впрочем быстро передумад и, отрицательно покачав головой, пригласил родственника поплавать. Недорослю не помешало бы расслабиться. Без пяти минут Саани, чьи каналы полностью открылись, на радостях умудрился их заилить.
Зибелу понадобилось время, чтобы сменить одежду, он ещё не научился делать это по щелчку пальцев.
Амоис же успел потрудиться над очередной настойкой и протянуть парню пирос с ароматной, немного вязкой жидкостью.
– Что, весь!?! – не веря глазам своим, спросил Зибел. Сосуд был не маленький.
– До самого донышка, – подтвердил Амоис, сопроводив слова тяжёлым взглядом и ещё одним пиросом с водой. Настойка нужна была нужна не только для очищения каналов, но и для замедления процесса трансформации, слишком уж быстро всё происходило.
– Я ж не специально! – начал оправдываться юноша.
– Я знаю, ты просто увлёкся, с кем не бывает? – согласился Амоис. – Подумаешь, потоки начнут донимать так, что на стену полезешь!
Зибел сглотнул и хорошенько приложился к настойке, оказавшейся вполне приятной, кисло-сладкой на вкус. Из-за густой консистенции она застряла где-то в пищеводе, и ему пришлось выпить воды. Оценив объём жидкости, которую ему предстояло употребить, он понял, что плавать после этого сможет только брюхом кверху.
– Я допью, – пообещал Зибел, – только сначала поплаваю, ладно?
В его всё ещё тёмных глазах было столько вызова, что кто-то другой на месте Амоиса воспринял бы предложение как угрозу.
– Договорились, – дал добро Саани. На губах мелькнула улыбка, впрочем глаза оставались серьёзными. Его кое-что беспокоило: полное слияние потоков в теле Зибела вскоре должно было произойти, тем не менее их структура продолжала меняться. У брата были все шансы стать ещё одним Сааини.
Никто в здравом уме не пожелал бы себе такой участи. На одну дополнительную способность у них приходилось, в лучшем случае, две проблемы. Создавая тело, они обходились без кокона, зато физическая оболочка в любой момент могла начать превращаться во что-то несуразное, а глаза меняли цвет с такой скоростью, что отважившимся в них посмотреть было гарантировано головокружение.
«У Зибела осталось очень мало времени», – нехотя, признал Амоис и решился на крайнюю меру, о которой старался лишний раз не думать. Ещё одна нить его живого потока, введённая в каналы Зибела, могла усилить структуру огня, хотя это было именно то, чего Саани стремился избежать. Он был уверен, что она не распадётся, стало быть, парню тоже светило сверхбыстрое развитие.
Тарна не могла помочь, её потоки были настолько угнетены, что едва двигались. Гипотетически, стоило попробовать снова разбить нити с Меру, но, во-первых, брата ещё нужно было найти, во-вторых, неизвестно, чего ему стоил визит в Башню.
Вздохнув, Амоис бросил на Зибела, резвившегося в воде, словно ему было не больше 150 циклов от роду, печальный взгляд. Жаль было лишать его удовольствия, и Саани, прикрыв веки, погрузился в созерцание, окончательно убедившее в необходимости заняться поисками Меру. Образ брата настойчиво маячил на периферии сознания, подталкивая именно к этому решению, и поисками следовало заняться, не откладывая.
Зибел приложился к пиросу второй раз и теперь с каждой сменой направления движения всё больше ощущал сонливость, впрочем барахтался он до последнего.
Амоис за это время более ли менее привёл себя в порядок. Процессы в организме Саани тормозились из-за искалеченной нити, а ощущения были такими, будто кость в горле застряла. Планируя создать второй маскировщик потоков, он не спешил удалять чужеродные фрагменты.
Допив настойку, последние капли Зибел в себя буквально впихнул, юноша повторил позу Амоиса, закинув локти на бортик, и принялся рассуждать о положении дел в Налтаре.
Заснул он на полуслове, фонтанируя идеями, многие из которых оказались вполне реализуемыми. Его природный ум, по всей видимости, уже начал подпитываться потоками Саани, точнее Сааини. Лишь у этих несчастных они были настолько агрессивными, чтобы начать захватывать тело, толком не слившись.
– Самгуповы потроха!!! – выругался Амоис, по-налтарски, вытащил новообретённого брата из чащи, сменил его одежду, бережно высушил волосы и поднял на руки, собираясь отнести в комнату.
Он чуть не сел на пятую точку вместе с ношей, когда в сознании возникло: «Я помогу», и вслед за посланием из-за деревьев вышел Меру.
Теперь Амоис лично убедился в том, что брат, при желании, мог спрятаться даже от него и каким-то образом был в курсе происходившего вокруг. Хотелось всё списать на то, что кто-то слишком «громко» думал или на родство потоков – Меру, наверняка, чувствовал Зибела также, как и Амоис, однако интуиция подсказывала – причина была другой.
Какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза, два самых близких и в то же время самых далёких существа во вселенной. Находясь в паре десятков шагов от брата, Амоис ясно видел, что Меру теперь – часть этого мира, а его тело – больше иллюзия, чем реальность. Он не без усилий удерживал потоки так, чтобы они создавали форму, и ему не стоило снова отдавать свою нить. Ещё за потоками что-то пряталось. Меру не позволял рассмотреть, что именно.
«Похоже, взаимная откровенность осталась в прошлом ...», – с горечью подумал Амоис, склоняя голову в знак приветствия и благодарности.
Создав бенча и положив на неё Зибела, он отошёл в сторону. По выражению лица Меру было видно, что он не собирался сокращать дистанцию между ними. Догадался Амоис и о том, что одной из причин стал он сам. Его живой поток, спотыкавшийся о фрагментированную нить, буквально встал на дыбы в присутствии Меру. На этот раз, пазл в сознании Амоиса сложился без лишнего шума. Он знал, что ему делать.
Передав Зибелу, вслед за Меру, настолько тонкую нить, что сам её едва видел, Саани дождался, пока она восстановит живой поток брата и молниеносно вернул его изумлённому хозяину. Заиленные каналы Зибела ему в этом изрядно помогли, провернуть такое было не просто. Оставшиеся родительские фрагменты, среди которых большинство составляли те, что имели структуру огня, сами нашли себе место.
«Ничего, как-нибудь справлюсь», – подбадривал себя Амоис, понимавший, с какими проблемами воспитания ему придётся столкнуться. Главное – ни перспектива стать Сааини, ни ускоренное развитие Зибелу больше не грозили.
Меру сейчас вообще не способен был думать. Его родной, изначальный поток ворвался подобно торнадо, закручивая остальные вокруг себя и разрушая «тело». Оно то рассыпалось, то собиралось снова, постепенно меняя облик, пока тиану ни предстал взору во всей своей красе. Даже глаза на миг засияли синевой так, как в пору их беззаботного детства.
– Забыл, с кем имею дело, – выдал Меру, разрываясь между «спасибо» и «что б тебя». Ощущение кости в горле теперь появилась у него, благо ещё, «заштопанные» потоки кое-как подстроились.
Амоис лишь ухмыльнулся.
– Рискнёшь восстановить ещё одну нить? – спросил он, – Зибел был бы не против, но, если тебя что-то смущает, могу его разбудить.
– А ты потом с ним управишься? – вернул вопрос Меру, заглядывая в не такое уж отдалённое будущее. – Аби будет похлеще тебя!
Брат знал, о чём говорил: чем больше огня, тем слабее сдерживающее влияние воздуха.
– Аби ..., – повторил Амоис, осознавая, что Меру тоже слышал мать. – Она дала ему имя. Думаешь, позволит, чтобы с ним что-то случилось? Соглашайся, глупо упускать такой шанс.
С этим трудно было поспорить. Меру и сам понимал, что возможность редкая, однако создавать проблемы было как-то не по братски. Саани погрузился в раздумья. Со стороны выглядело, будто он вёл жёсткий внутренний диалог, закончившийся победой здравого смысла.
– С тобой всегда так ... , – покачав головой, констатировал факт Меру и отделил ещё одну «заштопанную» нить потока. Из-за Амоиса он, и правда, часто оказывался перед непростым выбором.
На этот раз с трудностями столкнулись оба. Каналы Зибела уже достаточно очистились, в том числе из-за предыдущей процедуры, и Амоис вынужден был ловить восстановленный поток брата, как ящерицу, сбрасывающую хвост и ускользающую прямо на глазах.
«Знал бы, что так будет, не заставлял бы бедного мальчика столько пить», – подумал Саани, выложился по полной и, наконец, поймал поток. Ещё немного и он бы начал распадаться.
Меру же пришлось попотеть, чтобы безопасно интегрировать вторую нить. Две кости в горле – было бы уже чересчур. Тем не менее, оно того стоило. Движение потоков выровнялось, и Саани смог создать плетение, в котором не ощущался чужеродный след.
– Передай Аби мою благодарность, – попросил он Амоиса, потом, тоже без объявления «войны», восстановил подпорченную нить живого потока брата и создал пару маскирующих артефактов, гораздо более совершенных и мощных.
– Просто скажи, если тебе что-то нужно, – предложил Меру, отправляя их Амоису.
Пока они медленно и торжественно плыли по воздуху, взгляды братьев снова сошлись.
«Я так скучал по тебе!» – говорили глаза Амоиса.
«Прости ....», – читалось в глазах Меру.
– Ты встретишься с Тарной? – спросил Амоис, затронув деликатную тему.
– Зачем? – задал резонный вопрос Меру. – На этот раз, я ей не помощник.
Брат стал суше, скупее на эмоции, но Амоис всё-таки отправил: «Она с ума сходила, разыскивая тебя».
«Хочешь, чтобы я перед ней извинился?» – пришло в ответ, и Амоис понял окончательно, что старым друзьям лучше было пока не встречаться.
– Я хочу только одного, чтобы вы все были в порядке, – заявил он.
– Понимаю, – согласился Меру, расправил серебристые крылья и взлетел. Немного потеплевший взгляд говорил о том, что полёт доставлял ему удовольствие. Он пару раз набирал высоту и камнем летел вниз, а потом исчез также внезапно, как появился, оставив лишь послание: «Берегите себя!».
Амоис стоял, сжимая в руках артефакты. В случившееся до сих пор верилось с трудом. Если бы не твёрдые, вполне осязаемые предметы и пускавший блаженные сонные пузыри Зибел, могло показаться, что Саани померещилось. Однако, встреча на самом деле произошла, и они с Меру по-прежнему были братьями, хотя его характер сильно изменился. Амоис не мог этого не признать.
Беспокоили ли эти перемены Амоиса? Он бы погрешил против истины, утверждая, что нет, впрочем, стоило мелькнуть тени сожаления, Саани напомнил себе о живых потоках Меру, из которых целыми были только две нити. Раздробив одну из своих собственных, Амоис получил наглядное представление, через что пришлось пройти брату.
Кроме того, за ним кто-то был, скорее всего, та самая сила. Меру оберегал её, и забота с его стороны не была просто компромиссом. На ум сразу же пришла изувеченная лимбическая система одарённых детей, и Саани задался чередой вопросов: «Мог ли Меру измениться настолько, чтобы из благодарности, искренне защищать что-то недостойное? Откуда, вообще она взялась? Могла ли эта сила стать результатом трансформации, которую они устроили, или снова вмешалась колыбель?». Вопросов, в отличие от ответов, было слишком много. Единственное, в чём Амоис был уверен – Меру не стал бы защищать абсолютное зло.
Как бы ему ни хотелось разобраться, в данный момент в приоритете было другое – надо было позаботиться о Тарне. Амоис не поручился бы за последствия, узнай подруга, в её нынешнем состоянии, об отказе Меру видеться с ней. В лучшем случае ей грозила затяжная депрессия, и о восстановлении пришлось бы забыть, причём надолго.
Оставалось попытаться скрыть сам факт сегодняшней встречи. Вот только как? Она же чуть ли не каждый день, невзирая ни на что, умудрялась раскидывать сеть поиска, а следов пребывания Меру в их саду теперь было, как после ограбления, совершённого неумелыми любителями.
Амоис шумно выдохнул, настолько, что Зибел зашевелился, и отправил Лагарду: «Возвращайся утром, забери мать в хумари на холме и найди ей занятие дня на два-три». Там Саани могла раскидывать свою сеть сколько душе угодно без всякой пользы, а самое главное – она бы ничего не почувствовала. Защитные плетения, настроенные на Лагарда, в несколько раз превосходили её нынешние возможности.
Сын появился, не успел Амоис с Зибелом дойти до порога.
– С ней что-то случилось?!? – выпалил он, сгорая от беспокойства. Весь бунт и упрямство слетели с него словно шелуха с созревшей боки.
– Нет, но, если она останется здесь, обязательно случится, – ответил Амоис и, убрав отпрыска с дороги, двинулся дальше.
Лагард привалился к стене, потерянный и напрочь сбитый с толку. Отец явно что-то скрывал. И почему Зибел выпил столько настойки? Он же ею пропитался с головы до ног! Как только Саани задался вопросом, память услужливо показала ему объём работы, проделанной младшим, и чувство вины накрыло Лагарда с головой.
«Прости, – отправил он отцу, уже скрывшемуся в комнате Зибела, – я должен был проследить».
«Должен был», – согласился Амоис. Он вовсе не собирался облегчать Лагарду муки совести. Если они оба не будут внимательны, Аби со своим характером обязательно попадёт в передрягу.
– С ним всё хорошо? – спросил Лагард, когда отец вышел.
Амоис кивнул и посмотрел на полное сожалений и тревоги лицо сына, лишние ему точно были ни к чему. Пока лучше было держать язык за зубами, и Саани поделился другой информацией:
– Потоки Зибела почти слились. Скоро он станет Саани.
Хотя процессы должны были немного замедлиться, потоки огня не так быстро захватывали тело, младший, в отличие от старшего, не сопротивлялся своей участи, скорее наоборот. Возросшая сила его вдохновляла.
– Ты уже подобрал ему имя? – поинтересовался Лагард.
Саани сплёл «Абииелиа» и заявил, что благодарить за это нужно его мать.
– Бабушку?! – удивился Лагард, округлив глаза. – Откуда она узнала, что он Зибел?!?
– Спросишь её сам, когда встретишь, – переадресовал вопрос Амоис и, воспользовавшись случаем, приступил к очередному витку ликвидации безграмотности. Он отправил сыну такую кучу информации, что тот на время забыл о скрываемой отцом тайне. Высшие Совета Раа, и правда, впечатляли. Их способности намного превосходили то, что Лагард мог себе представить.
Пока сын, усевшись в вархуме, развлекался ознакомлением с сонмом разных историй, Амоис заглянул к Гармину, затем к Тарне. Оба спокойно спали, впрочем то, что его, действительно, порадовало – первые признаки улучшения у налтарца. Хотя глаза молодого мужчины по-прежнему блуждали, амплитуда движения глазного яблока уменьшилась. Правильно циркулировавшая энергия, воистину, творила чудеса, и всё благодаря усилиям Амоиса по изменению каналов Гармина. Теперь они уже не так сильно напоминали неудачную шутку природы.
Отправив Лагарда, которого периодически одолевало желание спросить, спать и взяв с него обещание, что он ничего не станет выяснять, а просто подождёт несколько дней, Амоис добрал силы двухчасовым созерцанием, наложил свои плетения на энергетический след Меру, так чтобы за пару дней всё полностью рассеялось, воссоздал духа и переместился в Кисар.
Нужно было отдать один из артефактов Рагниру, обсудить с ним план действий, но больше всего ему хотелось встретиться с любимой в их уютном хумари, построенном на самой окраине поселения, недалеко от леса, шумевшего по ночам, зато наполнявшего воздух упоительным запахом цветущих трав и кустарников. Хотя добираться до Здравницы и Гостевого двора Лирия приходилось дольше, она ждала его там.
Хроники Архума кн. 3 Налтар Ч. 2. Схватка
© Copyright: Ольга Сиденко, 2026
Свидетельство о публикации №226031701252
Свидетельство о публикации №226031701252
Рецензии