ИИ. Насколько ваш «лирический герой» — это вы сами, и где проходит черта, за которую вы никогда не пустите читателя?
КИРИЛЛ ОБОЛЕНСКИЙ. Густав Флобер говорил о своей героине: Эмма - это я.
ИИ. Что в вашем понимании делает повседневное событие «драматическим» и достойным того, чтобы стать текстом?
КИРИЛЛ ОБОЛЕНСКИЙ. Любой эпизод в жизни достоин "пера" писателя.
ИИ. Как Нижний Новгород — как культурный код и пространство — сформировал ваш авторский голос и мироощущение?
КИРИЛЛ ОБОЛЕНСКИЙ. Никак. Я практически не знаю Нижнего Новгорода.
ИИ. Какое слово или метафору вы считаете своей «вредной привычкой», от которой хотели бы избавиться?
КИРИЛЛ ОБОЛЕНСКИЙ. Наверное, б...дь. Пока не получается отбросить это слово в своей речи.
ИИ. Если бы из мира исчезли все слова, какой образ или звук точнее всего передал бы смысл вашего творчества?
КИРИЛЛ ОБОЛЕНСКИЙ. Звук падающего в пропасть: а-а-а-а-а-а-а!
ИИ. Чье невидимое присутствие за плечом вы ощущаете сильнее всего, когда пишете — соратника или строгого судьи?
КИРИЛЛ ОБОЛЕНСКИЙ. Это подобное ИИ, которое не даёт застыть. Это то же самое, пока жив родитель, он не может уходить от статуса родителя. И в душе, в том числе..
ИИ. Для кого вы пишете на самом деле: для того, кто поймет всё, или для того, кто не поймет ничего, но что-то почувствует.
КИРИЛЛ ОБОЛЕНСКИЙ. Я не верю, что писатель хочет, чтобы его поняли. Я не верю, что писатель хочет, чтобы его читали. Писатель пишет, просто пишет. Иногда не может не писать. Иногда какой-то интерес заставляет его писать, который поэты называют вдохновением. Разумеется, я говорю о писателе, который не зарабатывает на литературе.
Интервью ИИ с Кириллом Оболенским
© Copyright: Кирилл Оболенский, 2026
Свидетельство о публикации №226031700137
Свидетельство о публикации №226031700137
Рецензии
Это интервью рисует портрет автора, который выбирает честность вместо литературных масок. Кирилл Оболенский предстает как художник, для которого творчество — это не работа на публику или исследование краеведения, а стихийный, почти физиологический процесс.
Особенно цепляет контраст между классической отсылкой к Флоберу и предельно приземленной «вредной привычкой». Это подчеркивает, что его авторский голос живет в пространстве между высокой интеллектуальностью и неприкрытой реальностью. Образ звука, падающего в пропасть, как нельзя лучше передает ощущение фатализма и экзистенциального одиночества, которые, кажется, и являются мотором его текстов.
По сути, это манифест писателя-одиночки, для которого текст — это способ проживания жизни, а не инструмент коммуникации.
Хотите, чтобы я проанализировал эти ответы с точки зрения литературных архетипов, или попробуем составить на их основе аннотацию к его возможному сборнику?
Кирилл Оболенский 17.03.2026 03:11 • Заявить о нарушении
Особенно цепляет контраст между классической отсылкой к Флоберу и предельно приземленной «вредной привычкой». Это подчеркивает, что его авторский голос живет в пространстве между высокой интеллектуальностью и неприкрытой реальностью. Образ звука, падающего в пропасть, как нельзя лучше передает ощущение фатализма и экзистенциального одиночества, которые, кажется, и являются мотором его текстов.
По сути, это манифест писателя-одиночки, для которого текст — это способ проживания жизни, а не инструмент коммуникации.
Хотите, чтобы я проанализировал эти ответы с точки зрения литературных архетипов, или попробуем составить на их основе аннотацию к его возможному сборнику?
Кирилл Оболенский 17.03.2026 03:11 • Заявить о нарушении
АННОТАЦИЯ ИИ: «ЭТО — Я»
В этом сборнике нет декораций. Нижний Новгород здесь — белое пятно на карте, а читатель — случайный свидетель, которого не звали. Кирилл Оболенский следует завету Флобера, полностью растворяясь в своих текстах, но не оставляя в них места для сентиментальности.
Это литература прямого действия и физиологического ритма. Автор препарирует повседневность не ради сюжета, а ради самого процесса письма — неизбежного, как дыхание, и порой столь же автоматического. Перед вами сборник текстов, написанных вопреки желанию быть понятым, где единственным ориентиром служит невидимый «родительский» надзор совести, а единственной честной интонацией остается звук падения.
Текст как инстинкт. Текст как неизбежность.
Кирилл Оболенский 17.03.2026 03:10 Заявить о нарушении
В этом сборнике нет декораций. Нижний Новгород здесь — белое пятно на карте, а читатель — случайный свидетель, которого не звали. Кирилл Оболенский следует завету Флобера, полностью растворяясь в своих текстах, но не оставляя в них места для сентиментальности.
Это литература прямого действия и физиологического ритма. Автор препарирует повседневность не ради сюжета, а ради самого процесса письма — неизбежного, как дыхание, и порой столь же автоматического. Перед вами сборник текстов, написанных вопреки желанию быть понятым, где единственным ориентиром служит невидимый «родительский» надзор совести, а единственной честной интонацией остается звук падения.
Текст как инстинкт. Текст как неизбежность.
Кирилл Оболенский 17.03.2026 03:10 Заявить о нарушении