Качели судьбы

                Качели бытия.
   В плюсы.
               
                г.Оргеев, Молдавия.
     1. У озера.
     Как-то раз вместе с соседскими поселковыми пацанами я отправился к близлежащему озеру. Стоял конец ноября, но было морозно, и мы собирались опробовать лёд, говорили, что он уже достаточно толстый для катания на коньках. Нас было четверо, я – самый младший, мне было 10 лет. Прибыли на место, осмотрелись; никого. Это озеро возникло тут в позапрошлом году по просьбе местного населения и в немалой степени нашими молитвами тоже. Прежде тут был огромный не подлежащий земледелию пустырь, среди которого выделялась природная низина размером примерно в гектар, где били несколько мощных родников, и потому место это было сильно заболочено. Но однажды приехал мощный трактор, который день за днём чистил и углублял это место, затем укреплял берега, и в итоге оно превратилось в огромный котлован метра в три глубиной. Тракторист с гордостью сообщил нам, что теперь тут будет озеро, у которого смогут отдыхать жители близлежащих домов. Затем котлован этот просто оставили в покое. Спустя год вода в нём благодаря родникам поднялась примерно на метр, а летом следующего еще на столько же, в результате чего возникло полноценное озерцо, правда, ещё мутноватое. Примитивный проект, как ни странно, сработал. Еще год спустя вода просветлела, очистилась, сюда даже завезли рыбу из реки Реут, и стало оно полноценным. С той поры озеро стало местом отдыха в первую очередь для нас, малышей и подростков; впрочем, отдыхали тут и взрослые, были и те, что ходили сюда целыми семьями, особенно по выходным.
   В нашем городе было ещё и другое озеро, размером не такое маленькое, однако уже изрядно заболотившееся; полезного и удобного берега для отдыха там было от силы полсотни шагов. Была неподалёку от города речка под названием Реут, но нам, поселковым, туда было далеко и неудобно добираться.
     Но вернёмся к началу рассказа. Пока я на берегу возился со своими коньками - «дудышами», которые усердно привязывал верёвками к ботинкам, двое старших парней уже выехали на лёд… На мой взгляд этот самый лёд был весьма ненадёжен, а может, это мне просто показалось, так как я с самых юных лет был весьма осторожен. Справившись, наконец, с креплениями, я поднялся на ноги и в эту секунду послышался крик – кричал один из парней, Коля. Повернувшись на крик, я увидел лишь его голову и руки, торчащие из полыньи. Второй из парней – Вася - бросился было ему на помощь, но это кончилось тем, что в полынье оказались оба; теперь кричали двое. Честно признаюсь, я растерялся. И замер. Я совершенно не знал, что мне делать, как поступить, поэтому первым делом сорвал с ботинок коньки, понимая, что они не понадобятся. К счастью, четвёртый наш товарищ, Андрей, оказался более сообразительным и  расторопным: он бросился в сторону от берега, где по случаю валялись поваленные деревца, скорее толстые ветви, и стал оттуда тащить одно из них, оно было метров четырёх в длину. Поняв его мысль и застыдившись своей растерянности, я смело шагнул на лёд, затем сообразил распластаться на нём, после чего пополз к полынье, в которой находились мои товарищи. Андрей последовал моему примеру, одновременно толкая деревце впереди себя. Как парни, уцепившись за тонкое деревце, поочередно выбирались из полыньи, а мы с Андреем держали его за толстую часть, а потом тянули что было сил от полыньи на себя, я помню смутно, так как было много криков и сумбура, отчего у меня голова пошла кругом, но в итоге всё закончилось благополучно, ребята оказались на берегу. Взглянув друг на друга, мы, не сговариваясь, бросились к посёлку, расположенному примерно в полутора километрах от озера. Бег, согревая тела, не давал моим товарищам замёрзнуть, ну а мы с Андреем бежали за компанию.
   Спустя пару недель мы вновь отправились к озеру, которое к этому времени стало вполне подходящим для катания на коньках и даже для игры в хоккей. Мы были на вершине счастья, так как впереди у нас для этого было три полноценных месяца.

2. г.Кагул. У озера. Лето.
    В то утро я по обыкновению босиком прибежал к озеру, где провёл интенсивную зарядку. Ребром ладони я срубал ветки деревьев диаметром до толщины моего большого пальца с таким азартом, что спустя месяц эти самые ветви во всем приозёрном леске закончились. Затем провёл бой с тенью: идя вверх, на холм, я наносил удары руками и ногами предполагаемому противнику в три уровня: в голову, в живот и под колено. Затем повторил то же самое при ходьбе вниз. Весьма утомительное упражнение, доложу я вам! В результате чего мой условный противник был окончательно повержен! Вполне удовлетворённый тренировкой, я отправился к берегу, где уже собирались отдыхающие, в основном молодежь, так как в августе месяце у нас, как известно, отдыхают в основном студенты и школьники. Присев на свободную скамеечку, я стал оглядывать окрестности, затем моё внимание привлекли молоденькие девушки моего возраста. Однако все тут были или компаниями или парами, и я, не зная чем ещё заняться, улёгся на скамеечке поудобнее, сомлел…  и уснул.
   Проснулся я от крика. И резко вскочил.
  -Тонет-тонет! - кричала рядом со мной девчушка лет десяти, подпрыгивающая от возбуждения, тыча куда-то рукой. – Смотрите, там тётенька тонет.
  Я взглянул в ту сторону, куда она указывала, и в действительности увидел в воде неподалёку от берега две женские головки. Приложив кисть руки к глазам козырьком, чтобы солнце не мешало, я убедился в том, что у одной из девушек проблемы: она судорожно закидывала голову вверх и назад, одна рука её мелькала над водой, лицо её было перекошено страхом. Вторая девушка на первый взгляд была в порядке.
   В три прыжка я достиг берега и прыгнул в воду. Секунд за 20 я достиг своей цели, однако, разогнавшись, я бездумно да еще и спросонок налетел прямиком на перепуганную девушку. И немедленно был наказан за свою самоуверенность, так как она в одно мгновение обхватила обеими руками мою шею, да с такой неимоверной силой, что я непроизвольно ушёл под воду, от неожиданности наглотавшись воды. Вы не поверите: я, сильный, уверенный в себе молодой мужчина,  в несколько мгновений почувствовал себя совершенно обессиленным и беспомощным. Это поразило меня, и я, уже совершенно бездумно, на одних инстинктах, в качестве защиты одной рукой сорвал руку девушки с моей шеи, а другой ощутимо ударил её в грудь. Несмотря на то, что удар был произведён под водой, своей цели он достиг: девушка откинулась назад и легла, опала на воду; она была в отключке. Это дало мне возможность без проблем уложить её на спину, устроиться рядом и, обняв одной рукой под голову, другой грести к берегу. Другая девушка, её подружка, всё это время сопровождала нас. Благополучно добравшись до мелководья, я поднял девушку на руки и вытащил на берег, она была в полубессознательном состоянии. На берегу нас встречали не менее полусотни зевак, которые всё прибывали. Окружив нас плотным кольцом, они кричали, взвизгивали, указывали на нас пальцами, наиболее смелые пытались к нам прикоснуться; слышались советы, чаще всего пошлые, типа: «вдуй ей, пока она без сознания», «вот так, накачай ей», "имей её, пока тёплая", и так далее. Мне пришлось прикрикнуть на них, чтобы отошли в сторону, дали мне возможность действовать. Вспомнив все те приёмы, которые мы изучали в школе, техникуме и прочих учебных заведениях, а также в армии по спасению утопающих, я сделал девушке несколько специальных приёмов, в результате которых она, наконец, пришла в себя. То есть вначале я её уложил животом на моё колено и слегка придавил со стороны спины, затем уложил навзничь и продолжил манипуляции. Наконец глаза девушки открылись, она  бессмысленно посмотрела на меня, затем по сторонам.
    -Ну вот и умничка! – сказал я удовлетворённо.
    -Мужчина, - возбуждённо обратилась ко мне сопровождавшая нас девушка, очевидно подруга спасённой. – Мы пойдём в ваш обком и добьёмся, чтобы вам дали медаль за спасение утопающих.
   Лицо девушки раскраснелось, она тяжело и взволнованно дышала.
  -В обком? – усмехнулся я. – У нас в Молдавии, увы, только райкомы.
  -Нет-нет, я пойду, я обязательно добьюсь, - настаивала девушка. – Пусть и в райком.
  -Ой, милая, скажу вам честно, я на медаль не согласен, теперь уж только на орден, - проговорил я вполголоса (В эту минуту я вспомнил всех тех, кого я спас за последние годы, а их было уже никак не меньше чем у меня пальцев на руках). Оставьте, пожалуйста, эту тему, а то народ нас не поймёт, засмеют. А пока нам следует отправить вашу подругу в больницу.
  -Не надо в больницу, - испугалась девушка, - я вижу, что она уже пришла в себя.
  И действительно, спасённая слабо улыбнулась нам и попыталась встать.
  -Всё не так просто, - твёрдо сказал я, помогая ей подняться на ноги, но деталей объяснять не стал.
  Десятью минутами позднее я провёл девушек до дамбы, где поймал знакомого мне мужчину, ехавшего на «жигулях». Объяснив ему ситуацию, попросил подвезти девушек до больницы, что он и сделал, так как сам был отцом троих детей.

   3.   И опять у озера.
  В тот день я в одиночку отдыхал на пресном озере, пересекая его на вёсельной лодке вдоль и поперек, периодически осматривая берег в надежде увидеть кого-нибудь из знакомых. Был полдень, солнце палило вовсю, температура была под 30*С. Конечно, моей мечтой было прокатить на лодочке какую-нибудь девчонку, даже не требуя от неё поцелуя, с целью просто пообщаться. Я в очередной раз делал вояж вдоль берега, когда сразу несколько человек, указывая куда-то руками, стали кричать:
  -Эй, на лодке, там, там женщина тонет.
   Обернувшись через плечо направо, я заметил копну волос над водой, от неё до берега было метров тридцать.
    "Только не пропадай, не исчезай под водой", - умолял я её мысленно, сближаясь с женщиной.
   Перегнувшись через борт, я твердой рукой ухватил дамочку за волосы, так как из воды больше ничего не торчало. Развернув женщину к себе лицом, перекошенным от испуга, я схватил ее за руку и заставил держаться за борт. Чтобы затащить её на борт, не было и речи, плоскодонная лодка не была на это рассчитана и могла перевернуться от любого неверного движения. Убедившись, что женщина в сознании и держится за борт, причем держится так, что пальцы её от напряжения побелели, я схватился за вёсла и погреб к берегу. Там, к счастью, мне стали помогать две женщины, которые тут же подхватили спасённую за руки и вывели на берег. Они прокричали мне, чтобы я начал откачивать её, на что я им ответил, что я не спасатель, а просто отдыхающий. Укрепив лодку на берегу, я всё же вернулся к спасённой, чтобы помочь этим двум женщинам, но оказалось, что они и сами достаточно хорошо владели приёмами спасения утопающих.
  Спустя минут пятнадцать наша спасённая была уже почти в полном порядке: самостоятельно сидела на песке, ровное дыхание, осмысленный взгляд. У неё тут среди отдыхающих обнаружились знакомые, среди которых были двое мужчин, увидев которых я вздохнул с облегчением: женщина эта не будет предоставлена сама себе и теперь уже вне опасности. С чувством выполненного долга я оттолкнул лодку от берега, прыгнул в неё и погрёб к лодочной станции: на сегодня приключений было мне вполне достаточно. 
 

 
      
       
          4. Молдавия. Кагул. Озеро Преска.
         Санька.
     В то летнее утро я по своему обыкновению отправился к озеру, где регулярно, каждый день, круглый год, делал зарядку. Однако это случилось не в 6 утра, что было обычным для меня, и даже не в 7, а уже в восьмом часу, скорее по причине лености. До озера от моего дома километра полтора, и на этот раз я преодолел их не бегом, а степенным шагом, но, как обычно, босиком.
    Миновав ряд частных домов, а затем приозёрную кафешку, носившую народное название «Приют утопленника», к сожалению уже второй год как закрытую, я оглядел пустынный берег и на первый взгляд пустынную водную гладь, когда вдруг услышал чьи-то крики. Я вгляделся внимательнее: кричал какой-то человек, находившийся на самой середине озера. Пока я прикидывал, в какой степени опасности он находится, он озвучил моё имя.
  -Саня, спаси меня, я сейчас утону! Нет никаких сил, помоги, пожалуйста!
   Не мешкая ни секунды, я на ходу сбросил шаровары и майку и наискосок, по короткому пути, сквозь кусты бросился к берегу, откуда сиганул в воду и мощными гребками направился на помощь к своему тёзке Саньке; конечно, я узнал голос этого человека, вернее паренька: это был мой сосед по подъезду, и ко всему прочему мой ученик, которого я в данный период времени тренировал в секции САМБО. Приблизившись, я сбавил скорость, так как совсем недавно точно в такой же ситуации, спасая девушку, умудрился попасть в её объятия, едва не оказавшиеся для меня смертельными. Прежде всего, приблизившись, я попытался Саньку успокоить, тем более что он еще не начал глотать воду, а просто держался на поверхности обессиленный.
   -Спокойно, расслабься, Санёчек, теперь давай мне одну руку; держись, но не тяни. Вот так, молодец! Теперь ложимся на спину, рядышком, дышим равномерно, гребём медленно, но уверенно: ты правой, я левой.  Ну, вот же, молодец, теперь можешь не бояться, ты уже наверняка не утонешь, а сам я тебя замучаюсь тащить.
  -Да-да, хорошо, конечно! – выполняя мои команды, отвечал мне Санька всё ещё сдавленным от пережитого страха голосом.
  Спустя пару минут мы добрались до берега и Санька уже с глубины по колено неуверенно стал выбираться из воды.
  Сегодня этот Санька известный в стране человек, поэт, бард, патриот своей родины.
   
   5.  У Чёрного моря.
    1979 год, лето, место массового отдыха Затока, что под Одессой. Мы с супругой расположились в одном из лагерей, которых тут были сотни. Целыми днями плаваем, загораем, питаемся в столовой трижды в день, а ночью, понятное дело, обнимаемся и целуемся. И вот в один, скажем так, не самый радостный для нас день моя благоверная супруга Марта решилась сплавать на каменную гряду, волнорез, которая располагалась метрах в 70 от берега. Не представляю, какого чёрта её туда понесло, тем более что плавала она весьма посредственно. Но поплыла. Одна. Никому ничего не сказав. И, конечно же, уже где-то посредине дистанции выбилась из сил. А глубина там не менее трёх метров. К нашей обоюдной радости именно в эту минуту я, решив искупаться, выбрался из тени на берег. И в первую же секунду увидев её, понял, что моя Марта попала в беду, хотя она и не звала на помощь. К слову сказать, из двух десятков спасённых мною тонущих людей на водах я не помню ни одного случая, чтобы они звали на помощь! Короче, я ринулся в волны. Минута, может, две и я уже был около неё. К счастью, она еще не успела испугаться, и мне не стоило большого труда, увещевая её и успокаивая, вначале уложить на спину, а затем помочь добраться до цели её путешествия – каменной гряды, а после получасового отдыха, - совместно преодолеть обратный путь.
      

    6. У моря - 2.
     Примерно те же места, только 12 лет спустя; и вновь со мной супруга, только теперь уже другая.
                МАТовая ситуация.
    Многие русскоязычные люди считают, что мат в русском языке просто необходим, особенно в стрессовые моменты нашей жизни. Что касается меня, то я в этом просто убеждён.
   Было что-то около 11 утра, когда я решил выбраться из нашей комнатки в лагере отдыха, чтобы направиться к морскому побережью. Выбраться и направиться – это громко сказано, мне требовалось пройти всего две сотни шагов, и я уже был на берегу Чёрного моря, берегу в этом месте пологому, красивому, и весьма удобному для купания. На пляже народу оказалось немного – нынешний день для большинства отдыхающих был одним из последних дней отдыха у моря – 31 августа, а основная масса уже отбыла по своим городам и весям – на места работы, учёбы, прочее.
   Лениво потянувшись, я огляделся по сторонам и оценил обстановку, обратив внимание на то, что морские волны сегодня повыше, чем в дни предыдущие, высота их была метра полтора-два. Шагах в двадцати от берега с бодрыми выкриками подпрыгивал на волнах седоволосый мужчина лет пятидесяти, с берега его возгласами подбадривала женщина такого же возраста, вероятно жена. Тут ко мне подбежала моя трёхлетняя дочечка, которая с ходу сказала:
  -Папа, подожди, мама тоже хочет купаться.
  -Хорошо, - ответил ей я, подхватывая дочу на руки и направляясь к нашему домику. Подойдя, мы у входа в домик встретили маму моей дочери, которая уже надела купальник и я, полюбовавшись её стройной женственной фигурой, сообщил супруге, что вода в море тёплая и мокрая, а волны достаточно высокие.
   -Вот и хорошо, - сказала Натали, подхватывая висевшее на проволоке покрывало. – Просто купаться мне уже неинтересно, хочется на волнах попрыгать. 
   -Сейчас попрыгаешь, - отозвался я. – Волны вполне подходящие; там, кстати, и напарник тебе есть, скачет на волнах словно лось.
  Подойдя к берегу, дядьку, прыгавшего на волнах, мы в воде не обнаружили, он в эту минуту лежал на песке навзничь в окружении десятка зевак, а его супруга, склонившись над ним, проводила нечто вроде искусственного дыхания, причём делала она это вполне профессионально, и потому мы прошли мимо. 
   -Ну вот, а ты хотела попрыгать на волнах, - подковырнул я супругу, - видишь, до чего эти прыжки доводят.
  -Да ладно, всё будет хорошо, - беззаботно ответила Натали. - А этому дядечке не стоило так много прыгать, возраст не тот, потому и нахлебался.
      С этими словами она шагнула навстречу волнам. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Незаметно отдаляясь от берега, мы поминутно наблюдали нашу дочечку, игравшую в песке, к ней как раз присоединилась Алёна, сестра Наташи, тётушка нашей дочечки, и потому мы, не беспокоясь, стали прыгать волнам навстречу.
   Волны и впрямь были высокими, какими-то даже с виду агрессивными, они нестройными, но густыми рядами упорно атаковали береговую линию. Вначале мы, держась за руки, подпрыгивали навстречу волнам, затем нас отбросило друг от друга одним особо мощным валом, и тогда я, почувствовав опасность, крикнул супруге, чтобы она выбиралась на берег. В считанные секунды нас разнесло на два десятка шагов, и теперь даже слышать друг друга стало проблематично.
   -Плыви к берегу, - прокричал я и погрёб поперёк волн. Наташа сделала то же самое, но прошла минута-две, а мы, вместо того чтобы приблизиться, явно удалялись от берега. «Что за чертовщина!» – подумал я, упираясь ногами в донный песок, который под ногами буквально поплыл, и опять, уже вместе со мной, в сторону от берега.
   «Невероятно, - подумалось мне чуть позднее, - мы гребём не переставая, а берег от нас всё дальше».
  Уже почти выбившись из сил, я приблизился к Натали, а она, - лицо её, бледное то ли от страха, то ли из-за усталости, - мелькало то надо мной, то где-то внизу, так нас крутили волны.
    -У меня нет больше сил сопротивляться волнам, - услышал я её слова и понял, что мы в большой опасности. Наша дочечка с берега махала нам ручкой, до неё в этот момент было не более тридцати метров, и я с тоской подумал, что еще недавно такое расстояние попросту проныривал, причём неоднократно в течение дня. При этом я осознал одну ужасную вещь: если что, я ведь помочь Натке не смогу, так как она плавала лучше меня…
   Короче, я, будучи в бешенстве от своей беспомощности, изверг на свою супругу такую порцию мата, что в любой другой момент никогда не сумел бы повторить подобное. Я кричал, что нас ждёт дочь, и мы просто обязаны добраться до берега, при этом девять слов из десяти были матерными…
  И Натали меня услышала! Медленно, очень медленно она стала смещаться к берегу. Подстраховывая её, я сантиметр за сантиметром следовал за ней и спустя несколько бесконечных и ужасно тяжёлых для нас минут мы таки выбрались из воды. Обессиленные, мы повалились на песок вблизи нашей дочечки и Алёны и в первые минуты даже говорить не могли. Едва отдышались, и тут на берегу, вблизи воды, мы увидели молодого человека с двухлетним ребёнком на руках.
  -Только в воду не ходите, - очень строго предостерёг его я. – Волна странная, сумасшедшая, бьёт наискось.
  Но мужчина и не собирался идти в морские волны, нет, они сами пришли к нему. Волна, невысокая, но необыкновенно длинная, накатила на берег и, поднявшись на полметра, сбила мужчину с ног, вторая, следом за ней, покатила его по берегу, словно щепку. Каким-то чудом волны не утащили за собой мальчишку, которого я успел, подбежав, подхватить на руки. Я отнёс его подальше от берега, перепоручив его Алёне и дочке Лерочке, а сам потратил еще минут пять на то, чтобы поднять на ноги его отца, который, казалось, вообще очумел от того, что волны его беспощадно катали по песку.
   Пока он меня горячо благодарил, к воде направилась еще одна пара молодых людей – он и она, судя по внешнему виду явно навеселе. На моё предупреждение, что волны сегодня агрессивные и очень опасные, они хмыкнули, фыркнули, и погрузились в волны. Позднее выяснилось, что они прибыли к морю электричкой из Белгород-Днестровского с целью искупаться в составе целой группы в количестве не менее сотни человек.
  А тем временем молодая пара всё отдалялась от  берега и вскоре мы услышали их крики: «Помогите!», «Тону!», «Эй, кто-нибудь!». 
  Я взглянул на парня, он на мой немой вопрос отрицательно покачал головой.
  -Нет никаких сил, поэтому без шансов, - произнес он.
  -То же самое я, - вынужден был я констатировать. Увы, я тоже накануне совсем выбился из сил. Мне, человеку, которому за прошедшие полтора десятка лет случилось спасти более десятка человек из воды, пришлось признаться в своём бессилии.
   Парочка всё удалялась от берега, теперь они были от нас метрах в полутораста, и даже криков их уже не было слышно. Однако им безумно повезло: катер, на их счастье проплывавший мимо, сумел подобрать их на борт! Не без труда, конечно, но все же удачно. То есть, получасом позже их доставили к берегу, куда, чтобы их, спасшихся в такой ситуации увидеть, сбежалась целая толпа народа со всего побережья. И вот они, страдальцы, шатаясь, сходят на берег, бледные и перепуганные. Девица, прикрывавшаяся куском какой-то ткани, оказалась нагой: её раздельный купальник море всё же стащило с неё. Парень вроде был в плавках.
  -Смотри, она же совсем голая! – указала на неё моя супруга. – Сашка, а ну отвернись.
  -Ага, зато живая, - усмехнулся я. – И это главное.
   Позднее, вечером, местные спасатели сказали мне, что на их участке сегодня тонущих было не менее двадцати человек, и девятерых из них они спасти так и не сумели…
   -Сегодня за день погибло больше народа, чем за четыре предыдущих сезона, - сообщил один из них, разведя руками в стороны и глядя на меня ошалелыми глазами. – И снаряжение у нас приличное – четыре надувные камеры, соединённые вместе, со шнуром в тридцать метров, чтобы вытащить тонущего на берег и… почти ничего сегодня не помогло.
   Кстати, выяснилось, что мужчина, который катался на волнах еще до нас, - возраст его был 55, - так и не пришёл в себя; приехавшая «скорая» лишь констатировала его смерть. И супруга его, врач по профессии, не сумела ему помочь.
   Спустя годы мне пришлось прочесть в романе, что в тот день нам «повезло» попасть под отбойную волну и что наши с Натали шансы на спасение были мизерными. Попав в подобную ситуацию необходимо плыть поперёк неё, метров двадцать-тридцать, иногда более, и только тогда ты мог выйти из-под её влияния. Если повезёт. А еще нам помогла подготовка: мы ведь круглый год трижды в неделю ходили в бассейн, что в ДЮСШ, где плавали, плавали и плавали по два-три часа за раз.


   

   7.  Озеро «Преска», другой год. Лето.
    На нашем озере в эту пору появилось три вёсельные лодки, приписанные к пункту спасения на водах. Но так как желающих тонуть, к счастью, не находилось, спасатели – двое молодых людей – давали лодки напрокат всем желающим, естественно, за некоторую мзду. Вот и сегодня я, тоже решив прокатиться на лодочке, денег спасателю не дал, зато выслушал от него наставление, что если что случится, я, как бы в роли спасателя немедленно принял меры. На что я согласно покивал, - понял, мол.
    Итак, я запрыгнул в лодку, попутно обратив внимание на то, что в другой, ближайшей от меня, находятся сразу шестеро: четверо взрослых и двое совсем малых детей; как раз эти шестеро и представляли опасность, в первую очередь для самих себя. В третьей лодке обосновался мой приятель Федор Русу, так что насчёт него я мог быть спокоен. Этот в лучшем случае возьмёт с собой какую-нибудь девчонку прокатиться.
    Сделав круг по береговому периметру, я почувствовал в мышцах приятное томление, и, решив отдохнуть, бросил вёсла, заняв место примерно в центре озера, откуда было видно всех и каждого. Тем временем прилично подвыпившая, судя по выкрикам, компания, - они, кстати, продолжали выпивать и закусывать прямо в лодке и даже не разделись, - находившаяся в трёх десятках шагов от меня, принялась её раскачивать, что, как и следовало ожидать, закончилось вполне закономерно: лодка перевернулась. И всплыла вверх дном. И шестеро вокруг неё. Над озером раздались разноголосые крики ужаса, кричали все пострадавшие – и взрослые и дети.
   Я налёг на весла и спустя считанные секунды оказался в непосредственной близости от потерпевших. Ближайший ко мне мужчина с копной густых чёрных волос на голове и диким взглядом округлившихся от ужаса глаз тут же мёртвой хваткой вцепился в борт моей лодки, рядом с ним женщина торопилась последовать его примеру, что неминуемо привело бы к перевороту и этой лодки. 
  -Всем молчать! Оставаться на месте! – заорал я. – Ты, мудила, держись за лодку двумя пальцами, этого будет достаточно. – А ты, - прикрикнул я на женщину в платье, - толкай ко мне ребёнка, давай, живее!
   Мальчишка-дошкольник каким-то чудом всё еще держался на поверхности. Женщина послушалась меня и, ухватив ребёнка за шиворот, стала толкать его к лодке.
   Я перегнулся через борт, подхватил из воды ребёнка, лодка накренилась, слегка зачерпнув воды, я движением тела восстановил баланс, а другую женщину, в то же мгновение устремившуюся к лодке явно с целью забраться на неё, я попросту, видя, что она довольно уверенно держится на воде, пихнул ногой прямо в лицо, но так, не сильно, а чтобы отрезвить.
  -И ты не лезь сюда, овца, а двумя пальцами держись за борт! – крикнул ей я, разворачивая лодку носом к ближайшему берегу. Закончив манёвр, я увидел приближавшегося в другой лодке Фёдора и вздохнул с облегчением: уж вдвоём-то мы с этой ситуацией наверняка справимся. И действительно, Фёдор вытащил из воды второго ребёнка – девочку лет трёх, которая держалась за мою лодку, а спустя еще несколько минут мы без потерь прибыли к берегу. Итак, спасено было две семьи: пара родителей с девочкой, и ещё одна пара с мальчиком.
   Вы не поверите: я, придурок, спустя каких-нибудь десять минут после случившегося, отправился на место «крушения», где принялся нырять в поисках часов, - один из спасённых мужчин заявил мне, что часы золотые, и я просто обязан их ему найти.
   Часов я так и не обнаружил, в том месте был толстый слой ила, а часы, видимо, тяжёлые, вот и погрузились в ил.
  На берегу при разборе происшествия выяснилось следующее: компания, презентовав спасателю бутылку водки, забралась в лодку и… - остальное вы знаете. Выяснилось также, что из шестерых – при двух детках – плавать умели только двое: мужчина из одной пары, и женщина из другой. С их стороны это была бездумная, даже безумная авантюра, подумалось мне.
   …Прошло 20 лет с небольшим, начало 90-ых. И однажды в городе ко мне подошел и обратился молодой человек с бандитской рожей (он, кстати, как вскоре выяснилось и был бандитом) и заявил, что это его я спас много лет тому назад на озере, когда он был ещё мальчиком.
   -Мне мама, когда я подрос, рассказала этот случай, указала на тебя и сказала что я твой должник на всю жизнь.
   -Жаль, - сказал я без улыбки, глядя ему в глаза.
   -Чего жаль? - удивился он.
   -Жаль, что я вытащил тебя тогда, - сказал я. – Знал бы, кем станешь, когда вырастешь, свой рукой утопил бы.
   -Да ну тебя, - в недоумении отшатнулся он. – Да я за тебя, если хочешь знать, любого мэкну. (Убью. Воровская феня)
   -Да уж ладно, - улыбнулся я сквозь зубы. - Живи. И мэкать никого не надо.
   
   

    8. Фрося и мороз.
   Однажды зимой, закончив работу в кафе "Весна", мы с официанткой Фросей возвращались домой. Под ногами вкусно хрустел снег. Было морозно, но безветренно, для наших южно-молдавских мест холод был даже чрезмерным – около минус 20. Шли мы по одной из центральных улиц нашего города – Танкистов. Откуда такое название, спросит читатель. Так я отвечу: в 1944 году, когда Красная армия гнала немцев с востока на запад, советские танки наступали именно по этой улице, вот и назвали её так. Фрося работала в кафе недавно, тому пошёл всего второй месяц. Вначале нам с ней было по пути, а потом я, помня о джентльменском кодексе, вызвался её проводить до общежития, то есть сделать лишний крюк в несколько сотен метров. Идём мы бодрым шагом, Фрося крепко держит меня под руку, так как было скользко, болтаем и хохочем, вспоминая смешные моменты, которых у нас в кафешке хватает, и вдруг я замечаю, что на автобусной остановке, мимо которой мы проходили, кто-то сидит. Автоматически бросаю взгляд на часы. Без четверти двенадцать. Автобусы у нас в городе ходят едва ли до 21 часа. Прервав наш с Фросей разговор на полуслове, я увлекаю её внутрь остановки.
   -Тут некоторые, я гляжу, собрались куда-то ехать, да только из графика выбились, - усмехаюсь я с сарказмом, подходя вплотную. Мужик, обнимая обеими руками плотный конверт, свёрнутый из одеяла – ребёнок?! - сидит на скамейке, опустив на него голову. Спит.
  -Твою мать! – выругался я, пальцами приподнимая его подбородок. Человек дышал, но был мертвецки пьян, и  от моих прикосновений даже не проснулся.
  -Ну-ка, Ефросинья, - сказал я, не без труда вытягивая из его рук свёрток и передавая его девушке. – Проверь, с ребёнком всё ли в порядке.
  А надо заметить, что Фрося на тот момент, несмотря на свои 18 лет, была матерью полуторагодовалого ребёнка – мальчика.
   Мужик на мои действия никак не прореагировал. Пара полноценных пощечин тоже не привели его в нормальное состояние. Впрочем, он что-то недовольно пробормотал.
  -Что там ребёнок, дышит? – спросил я Фросю. – Спину пощупай, ножки, не переохладился ли?
   -Да нет, вроде всё в порядке, - весело отозвалась Фрося, ловко заворачивая ребёнка поплотнее. – Девочка. Месяца четыре. Ну как так можно, Саша? Совсем загулял папашка. И где же мать?
    Вопросы без ответов. Я взглянул на проезжую часть, дорога была пуста. Вздохнув, я задумался. Перехватить проезжающий мимо автомобиль в это время суток было маловероятно, такси не поймать, взять ребёнка и уйти было неразумно. Да, и куда его нести? В больницу? Допустим. А с этим что, с отцом ребёнка? Не на плечах же его нести. Я брезгливо сплюнул. Разве что по 02 позвонить, милиция всегда поможет.
  И тут вдруг, какая удача, я услышал характерную трель «скорой помощи». Машина ехала в нашу сторону сверху, со стороны больницы, до неё было метров сто пятьдесят.
  Сообразив, что это наш единственный шанс, я вышел на дорогу, поднял обе руки, но машина и не думала останавливаться, водитель вильнул, явно собираясь меня объехать. Тогда я перегородил проезжую часть так, что ему оставалось только остановиться или сбить меня.
  Экстренно тормозя, да так, что машину занесло к обочине, «скорая» остановилась.
 -Ёп твою мать! – открывая дверцу и выскакивая на улицу, вскричал водитель. – Я тебе сейчас!..
  -Вы медик, вы меня поймёте! - обратился я к мужчине средних лет в халате поверх пальто, сидевшему на пассажирском сиденье и открывшему окно, чтобы на меня поглядеть. -  Прошу вас подойти сюда.
   В это мгновение водитель добрался до меня и схватил за руку. Худощавый молодой человек.
  -Угомонись, - сказал я ему, перехватывая его руку так, чтобы не травмировать, но и не дать свободы действий.
  -И успокойся, не то я сломаю тебе руку, и сам сяду за руль, - сказал я ему строго. Водитель в моих руках слегка обмяк.
   Фельдшер тем временем подошёл, взял ребёнка из рук Фроси вместе с одеяльцем, попутно выслушивая её объяснения, и понёс в машину.
  -Уважаемый, я вас попрошу и этого тоже забрать, - сказал я, шагая следом. – Отца ребёнка, я так понимаю. Куда же нам его девать? Он приезжий тут, из села, скорее всего. – Может, он переохладился, так что врачебная помощь не помешает. А там пусть его хоть в вытрезвитель отправляют.
  Видя, что фельдшер не отвечает и хмурится, я сказал:
  -Хотите, я оплачу ваши хлопоты? – И полез в карман за деньгами.
  -Ничего не надо, грузите, - быстро ответил он. Пару минут спустя мы втроём не без труда загрузили нерадивого папашу в машину и «скорая» увезла мужчину с ребёнком. А мы с Фросей, довольные своим поступком, пошагали дальше.


   9. Ближний Восток. Израиль. Средиземное море. Нетания. Район Полег. Пляж.
                Арабчата.
   В тот день мы втроём – я, супруга и наше дочь Валерия, поехали в наш выходной – шаббат - из Кфар-Сабы в Нетанию, к морю, в ту его часть, что называется Полег. Там, как мы уже знали, и берег более пологий и волны редко бывают высокими из-за особенностей дна. Мои дамы, искупавшись, прилегли отдохнуть и позагорать, а я решил поплавать в одиночестве. Дно этого пляжа, как я знал по опыту, было какое-то странное, идёшь по нему и то и дело проваливаешься ногами в небольшие ямки. То есть человеку, который плохо плавает или же не уверен в себе, такое дно попросту опасно. С другой стороны, можно было пройти сотню шагов от берега вглубь, пока вода достигнет пояса. Вдоволь поплавав и уже собираясь выбраться на берег, я обратил внимание на двух пареньков, копошившихся в воде неподалёку от меня. Я вначале собирался было пройти мимо, но что-то подсказало мне, что эти пареньки в опасности. Размашисто шагая со всей возможной быстротой, я в минуту оказался около них, и тут выяснилось, что прибыл я как раз вовремя. Парни эти возрастом лет 12-13 были крупными, толстыми не по возрасту, но ростом не превышали 1.40, это точно, так как не доставали мне до подбородка. То ли они вступили в одну из ямок, то ли начинался прилив, мною незамеченный, однако они с трудом держались на поверхности, едва раскрывая рты над водой. Я подхватил рукой одного из них подмышку, другой мгновенно повис на моей второй руке. Вначале меня это не напугало, и я, делая маленькие шажки, двинулся к берегу. Однако парни эти своим весом меня притапливали в донный песок, то есть мои ноги благодаря им на добрый десяток сантиметров утопали в песке. Короче, втроём наш вес достигал двух с половиной центнеров на две ноги. Но и это меня не пугало, пока мы не достигли одной из ямок, оказавшейся более глубокой, чем прочие, и моего роста оказалось недостаточно…
   До берега было еще метров сорок-пятьдесят. Я собрался было крикнуть, позвать кого-нибудь на помощь, но мне это почему-то не удалось: то ли мужчин поблизости видно не было, то ли стыдно стало... А парни всё оттягивали мои руки, буквально стараясь взобраться на меня. Силы мои иссякали…
     Не помню уже, как я выбрался из той самой ямы, это было какое-то сверхусилие, но дальше дело пошло веселее и спустя еще пару минут мы вышли на метровую глубину, затем последовали дальше. Парни по-прежнему висели на мне, практически не издавая звуков; то есть поначалу они еще как-то переговаривались между собой короткими фразами, то теперь они только кряхтели. Окончательно обессилев, я стряхнул их с себя, когда вода едва достигала коленей, и в следующую секунду их подхватили непонятно откуда взявшиеся тут замотанные с ног до головы в чёрное тётки, и куда-то увлекли. Кажется, одна из них пробормотала мне слова благодарности, но у меня не было сил даже кивнуть в ответ. Усталый, я улегся на песок, раскинув руки в стороны, и уставился в небо, благодаря бога за то, что всё у меня прошло благополучно. Спустя минуту моё лицо пересекла какая-то тень. Стоявший надо мной парень что-то сказал на иврите, но я ответил, что не понимаю его, и он может повторить свой вопрос по-русски или на английском. И вот он спрашивает меня, стал бы я спасать этих парней, если бы заранее знал, что они арабы. Я усмехнулся, потому что от него я узнал их национальность. Короче, я его послал подальше красивой короткой английской фразой, которые вы часто слышите в голливудских кинофильмах, и он ушёл…


      10. Высокая волна.
Израиль, Нетания, центральный пляж.
    В то утро я как обычно – находясь в отпуске – отправился на берег моря. Хотя было еще довольно прохладно, у воды было уже полно народу: пенсионеры, дети, молодёжь; в воде их было поменьше. Я по своему обыкновению понемногу плавал и нырял, когда заметил барахтающуюся в воде девчушку лет 8-9. Она упорно лезла в глубину, пыталась плыть, но просто шлепала ладонями по воде, конвульсивно дёргаясь и не сдвигаясь при этом с места. Я, зная, чем это обычно заканчивается, направился к ней, взял девочку за руку и потянул к берегу. Она фыркала, вырывала руку, но я сердито спросил её на иврите:
  -Где твоя мама? 
  -Я не понимаю, - ответила девочка по-русски.
 -С кем ты здесь? – спросил я уже по-русски, отпуская её руку, так как мы оказались уже на берегу.
  -Я тут с тётей. Мама дома осталась, ей с обеда на работу.
  -Вот и веди меня к тёте, - уверенно сказал я.
 Тётей оказалась та еще тётя.
  -Я с ней не могу справиться, - капризно заявила чрезмерно полная белесая женщина лет 50, вольготно лежавшая на покрывале. – Пусть делает, что хочет, нет никаких моих сил.
  -Ага, и пусть утонет, - продолжил я вместо неё, придерживаясь её же тона. – Ну-ка вы, немедленно отправляйтесь домой, к её матери! – решительно заявил ей я, видя, что женщина туристка из СНГ и не понимает здешних реалий. – Или я вызову полицию, и у вас будут неприятности. Еще не хватало, чтобы с девочкой случилось несчастье. У вас пять минут на сборы.
  Мой решительный вид и тон подействовали, и они вскоре ушли.
   11.
    Вы не поверите. Спустя какой-нибудь час история повторилась. Только «герои» в ней участвовали уже другие. И девочка та была чуть постарше. Я её выудил из воды, когда она уже стала хлебать. Но всё же вовремя. Подоспели спасатели, я передал девочку им из рук в руки, после чего, надеясь, что искать меня никто не станет, ушёл на другой пляж, метрах в трёхстах от того места. Спустя час-полтора, уже перед уходом домой, я заглянул на место происшествия и узнал, что всё благополучно закончилось, хотя девочку и забрала «скорая помощь». На всякий случай, я так думаю, для профилактики.
   
 

 

    

   
В минусы.
     1.   Коляска.
    Я был совсем еще малыш, до года, то есть еще не ходил, мама возила меня тогда в коляске. Вы наверняка помните эти коляски по картинкам времен 50-ых годов: они были приземистые, тяжёлые, а моя ещё и с приличным пробегом, то есть старая и ветхая.
   Жили мы в бараке, что около консервного завода, что было удобно всем: и работникам, которые здесь трудились по сменам круглосуточно, и начальству так спокойнее – все под рукой, как говорится, потому что городской транспорт работал в ту пору из рук вон плохо. Мама старалась брать ночные смены, чтобы потом днём побыть со мной дома, так как жили мы вдвоём; отец мой вот уже с полгода как сбежал из семьи. Ночью, наигравшись с мамой, я спокойно спал, зато потом днём я маме не давал уснуть. У мамы при всем том скудном питании – зачастую это был хлеб, посыпанный сахаром и вода, - было молоко для кормления, иначе бы я просто не выжил. Хлеб в заводской столовой стоил копейки, а порой был просто бесплатным, а сахара хватало, потому что завод этот производил из него спирт. Оставаясь ночью на заводе, мама просила сторожа, который ходил вдоль заводской ограды, прислушиваться около нашего окна, которое было всего в паре метров от забора, не плачу ли я.  И сторож добросовестно исполнял её просьбу, периодически приближаясь к окну. Мама работала сменным технологом и в случае, когда я кричал, о чём ей сообщал сторож, могла покинуть рабочее место на 5-10 минут, чтобы меня успокоить. Около нашего барака, в котором жили несколько десятков семей, высилась огромная куча угля, которым топились печи барака и котельная самого завода. И вот в один из дней, когда моя мама вывезла меня в коляске на очередную прогулку, ей преградил путь сосед по бараку – мужчина лет сорока. Дядька этот был подшофе, то есть, выпивши, что и немудрено, раз он работал на спирт-заводе. Мама и раньше замечала его направленные на неё взгляды – презрительно-бездушные, порой – пышущие ненавистью. Сплетничая с прочими любителями перемывать чужие косточки, он заявлял, что нормальный мужик ни за что не ушёл бы от хорошей жены, а вот муж Эмки сбежал, потому что она плохая хозяйка и к тому же жидовка. Насчёт хозяйки – это он загнул, а насчёт второго пункта (который был одновременно пятым пунктом) таки был прав.
   Вот и в этот раз этот дядька подошёл, поглядел на мальца, сидящего в коляске, то есть на меня каким-то странным взглядом, коснулся грязным пальцем моего подбородка и сказал:
   -А чё это у него так тесёмки шапочки повязаны? Это нехорошо, непорядок, сразу понятно, что парень этот скоро умрёт.
   Сказал и пошёл своей дорогой, довольный. Тот день моя мама целиком проплакала, так как у неё во всём мире не было ближе человека, чем я, её единственного сына. Её роднулечки.
  Прошло несколько дней и тут мама узнаёт, что с соседом, тем самым, который «предвидел» мою смерть, случилось несчастье: его обнаружили на куче угля, что у барака, рано утром, мёртвым. Возвращался человек после ночной смены, но домой всего пару десятков шагов не дошёл, гигнулся, по-другому и не скажешь. Причину смерти врачи не назвали, хотя, конечно, понаписали в истории болезни всякого-разного. Что любопытно, человек этот именно в тот день оказался трезвым, и на теле его никаких повреждений обнаружено не было. Эту историю мама мне рассказала, когда я уже был достаточно взрослым.
   
2. Хлебовозка.
   1961 год, Хрущёв во главе нашего государства, в стране вершатся великие дела, Гагарин в космос полетел, а в нашей местности – если бы только! - до сих пор перебои с доставкой хлеба населению. Хлеб в магазины подвозят, но с перебоями, несвоевременно. Люди недовольные шептались о том, что наш хлеб отправляли на Кубу, даже песни пели:
 …Куба, отдай наш хлеб,
Куба, возьми свой сахар…
  Это к тому, что Куба взамен сельхозтехники, военной техники, продуктов питания, полученных в качестве дружбы и сотрудничества, нам отправляла свой сахар, полученный из тростника, а больше с них и взять было нечего. Говорили также, что нам следует потерпеть, так как СССР кормит очень многие страны, это и страны Варшавского договора и многие африканские, не считая уже латиноамериканских. Конечно, дядям из ЦК и прочим высоким чинам доставался еще и кубинский ром, а также высококачественные сигары, а народу то что с этого...
   Короче, было мне тогда пять лет и мама, поставив меня в очередь за хлебом, который «вот-вот» должны были подвезти, сама отправилась за керосином для примуса и лампы освещения.
   Не помню, долго ли мама отсутствовала, но очередь вдруг заволновалась, и минутой позже я увидел подъезжавший к магазину зелёный фургон на колёсах, похожий на огромный лежащий шкаф, в который была впряжена худосочная лошадёнка. Не зная, что мне делать, я в тревоге стал выглядывать маму, а в это время толпа вновь колыхнулась, и меня сбили с ног. Когда мама подбежала ко мне, на моей спине находилась чья-то нога.
  -Ты, сволочь! – вскричала мама, с силой отталкивая здоровенного мужика, а тот, смеясь, сказал ей, чтобы она убрала отсюда своего ублюдка, а то в следующий раз…
  В тот вечер мы так и остались без хлеба, потому что мама, забыв про хлеб, меня чуть ли не на руках несла домой. Благо соседка наша, которую звали тётя Лиза, войдя в положение, отрезала маме ломоть серого хлеба на ужин. К этому хлебу у нас была пара картофелин и пареные овощи.
  Спустя несколько лет, когда я подрос, мама вспомнила этот случай, и рассказала его мне, так как я его, да и того дядьку тоже, конечно же, не запомнил. А несколькими днями позднее мы с ней отправились в гости к нашим друзьям «на телевизор». Те жили в другом конце посёлка, и мы по дороге набрели на дом того самого дядьки, что наступил тогда на меня.
   Забор из штакетника позволял видеть, что делается внутри двора, и мы узрели там того самого дядьку, распрягающего во дворе коня. 
  -Вот он, этот бессовестный человек, - в сердцах сказал мама. – Живёт себе, поживает, и бог его не наказывает за его злодеяния.
  Я проводил дядьку взглядом и в бессильной обиде дал себе слово, что когда еще немного подрасту, сам его накажу, попросту побью его. И ещё подумал: очень жаль, что у меня нет отца, который бы смог заступиться на меня. В какой-то момент детская обида разрослась и буквально пронзила мой мозг, но пару мгновений спустя я уже отошёл от этого состояния и мы отправились дальше. Надо сказать, что по натуре я не злой и не злопамятный, и очень быстро отхожу, но вот иногда ненависть, словно молния как полыхнет... Да, вспомнил, как раз в эту минуту дядька обернулся и стал вглядываться, кто это смотрит на него из-за забора, но мы уже уходили. 
   На следующий день по посёлку прошла весть, что кто-то из наших поселковых сограждан повесился. Новость была из ряда вон: да, люди тут, конечно же, умирали, случалось, что и относительно молодые, но чтобы вешаться… такого мы тут не слыхивали. Мама, работавшая по многу часов кряду на консервном заводе, уходившая на завод к 7 утра и возвращавшаяся к девяти вечера, и вовсе не узнала эту новость, а я, играя со сверстниками, случайно услышал, что отец Петьки, парня, двумя годами старше меня, повесился в сарае на лошадиной сбруе. Как бы невзначай я спросил у одного из ребят, где живёт этот самый Петька (так как мы с ним практически не общались) и тот с радостью мне показал, то есть мы вместе сбегали до их дома. Я узнал тот дом, сарай, и вспомнил того дядьку, еще только вчера распрягавшего здесь лошадь. Что-то во мне сработало, какое-то подспудное чувство подсказывало мне, что его смерть, возможно, и была местью высших сил за его поведение тогда, в очереди за хлебом, а может и еще за какие-нибудь другие прегрешения, но я отмёл эти мысли, потому что хотя и был я парень впечатлительный и чуток мнительный, себя винить в этом не собирался.
   

3. Автобус.
Нейтрал.
   В 4 классе, насколько я помню, меня записали в школьный хор. Мама, услышав эту новость лишь посмеялась, ведь она всегда говорила, что мне слон на ухо наступил, в смысле того, что я не имел не только музыкального, но и вообще нормального слуха. Она меня проверяла еще в 6-летнем возрасте у известного в городе специалиста, еврея по национальности, который послушав меня, играющего на подаренной мне мамой цимбале, разочарованно покачал головой, сообщив ей, что в плане музыки на меня нет никаких надежд. Но я прилежно ходил на хоровые занятия, которые у нас вёл необычного вида дядечка, кажется, китаец по национальности. К празднику 7 Ноября, дню Революции, мы подготовили целый концерт, и я пел из того репертуара не менее десятка песен. Однако накануне концерта, числа 4 или 5-ого, наш преподаватель, делая генеральный прогон, или репетицию, вдруг заметил, что я только лишь открываю рот, а на самом деле не пою. На его вопрос: «Почему?», я не мог дать полноценного ответа, сообщив ему, что просто забыл текст песен. Музыкальный руководитель был в шоке. А мне было смешно: раз я не умею петь, да ещё слов не помню, то зачем меня вообще в хоре держат. Но преподаватель рассуждал по-другому, и на следующий день, оставшись со мной наедине, он заставил меня пропеть все подряд песни из концерта. С перепугу мне это удалось и в итоге мы остались довольны друг другом. Уже уходя домой я встретил в коридоре нашего школьного преподавателя по эстетике – неприятного дядечку со слащавым взглядом и не менее слащавой речью, которые действовали на меня отталкивающе. Он сообщил мне, что тоже слушал моё пение и остался от него в восторге и потому просит меня уделить ему внимание еще на полчасика, он-де планирует предложить мне сольное выступление. Отказать ему мне было неловко, всё же преподаватель, и мы отправились почему-то на табачный завод, который был расположен неподалёку от школы, там, мол, актовый зал был свободен. Конечно, я бы предпочёл потратить это время на игру со сверстниками, но меня так редко хвалили взрослые и особенно преподаватели, что я согласился.
   В актовом зале, куда мы вошли, он поставил меня на трибуну, а сам став рядом, подал мне текст песни, и при этом стал гладить мою руку, как бы успокаивая, чтобы я не волновался. Я пропел пару куплетов, и при этом очень хотел ему понравиться, но он остался недоволен, сказав, что я недостаточно стараюсь. Я стал петь снова, и тут его рука стала гладить мою спину, потом попу. Не понимая его цели, я всё же сообразил, что это нехорошо, ненормально и оттолкнул его руку. Тогда он схватил меня сзади обеими руками за плечи. Но я был мальчишка рослый, довольно сильный для своего возраста и, не будем забывать, вырос на улице, то есть в хулиганской среде. Короче, я вырвался из его рук и убежал. Не позабыв захватить по дороге свой ранец с учебниками.
   Вечером того же дня я обратился к нашему соседу, которого звали Василий, за помощью, так как знал, что у него полно всякой медицинской литературы, ведь он заканчивал учёбу в мединституте. Я и раньше приходил к ним в комнату, когда кроме Василия в ней никого не было и, сидя молча, словно мышь, просматривал медицинскую литературу, особенно же меня интересовали картинки всяческих органов, в частности, женских.
    Намекнув на поведение преподавателя по эстетике, назовём его условно Вольдемар, я дал понять Василию, чего от него хочу. И он, поняв, о чём речь, нашёл нужную мне главу, где было сказано о педофилии. Не очень разобравшись, что да как, я все же понял главное, затем поблагодарил Василия, а сам решил, что должен каким-то образом отомстить Вольдемару за унижение и попытку меня изнасиловать.
  Но… шли дни, недели, и я стал забывать об этой истории, тем более что я, к счастью, от неё никоим образом не пострадал.
    Однако два года спустя, когда мне было 13, я по какой-то надобности забрёл в район табачного завода, и по случаю решил заглянуть в актовый зал. Выглядел я совсем уже не по-мальчишечьи, вес мой был 65 кг, рост достигал 170 см. При этом я был основательно тренирован, так как уже два года занимался борьбой САМБО, не считая упражнений с гирями, гантелями, а также на перекладине и брусьях.
  Войдя в актовый зал, я попал на собрание, которое вёл наш старый знакомый - Вольдемар. Он читал какую-то лекцию, и слушали его не менее сотни человек, обычных работяг в спецовках, лица которых были серыми то ли от пыли, то ли от усталости. Я же пристально вглядывался в диктора, теперь уже чётко понимая, чего именно он от меня домогался. Надо сказать, что Вольдемар почувствовал мой взгляд, потому что в процессе лекции несколько раз бросал взоры в мою сторону, но, думаю, он меня не узнал. А может и узнал, но мне было всё равно. Я сосредоточился и даже впал в некое состояние прострации, представляя себе, как именно я ему отомщу. Короче, сидел и фантазировал, мой лицо, я чувствовал, словно огнём пылало. Думается мне, что я этого педофила мог бы и физически побить, но мне было не по себе от той мысли, что я стану бить преподавателя, который вёл у нас уроки.
   Понемногу я успокоился, дальнейшее мне стало неинтересно и, достаточно потешив свою фантазию, я ушёл.
  А на другой день нам сообщили, что этот преподаватель вечером накануне трагически погиб под колесами автобуса. Выходил с завода в задумчивости и не заметил автобус, который его, сдавая назад, сбил. Вот так бывает.
   


   4.
   В 14-летнем возрасте я вместе с мамой переехал из Оргеева в город Кагул, что на юге Молдавии. Накануне, прощаясь с товарищами, я забежал к Боре Карась, который жил около табак-ферм завода. Не могу сказать, что мы с ним были друзьями, но родители его – замечательные интеллигентные люди! - дружили с моей мамой и потому мы с Борькой общались, я так понимаю, по необходимости.
  Мы с ним поговорили о том, о сём, и он, помнится, почему-то спросил меня:
  -Вот вы уезжаете из наших мест, а у твоих знакомых, что здесь остаются, есть к тебе претензии?
   Уж не знаю, почему он задал именно такой вопрос, да еще мне, мальчишке. Но я ответил ему не менее странно, уж не знаю, почему подобное у меня вообще вырвалось:
  -Все, кто имел ко мне претензии, взял их с собой! – И указал пальцем вниз, на землю.
 
    5.
   Минуло еще несколько лет. Теперь уже я знал наверняка, что если кто-то делал мне гадости, и это меня задевало за живое, я мог пожелать этому человеку каких-либо неприятностей, которые порой сразу или чуть позднее тем или иным образом обязательно сбывались. Как-то раз я сел и всерьёз задумался над этим, и в результате этих размышлений мне стало страшно: ведь эта сила может действовать бумерангом, возвращаясь ко мне самому. В итоге я решил никому никакого зла боле не желать и если даже кто меня обидел, непременно того человека прощать.
   

6.
   Сосед.
    В 14-летнем возрасте я с мамой отправился в Новосибирск навестить дедушку и бабушку, маминых родителей. А также двух тётушек, у одной из которых подрастала моя двоюродная сестра Оксана. Все они проживали в маленькой двухкомнатной квартирке, причём комнаты эти были еще и проходными. В результате, после нашего приезда в квартире оказалось семеро жильцов. Любопытно, что квартира эта была точной копией нашей с мамой квартиры, где мы проживали вдвоём. С бабушкой своей Марией я не очень любил общаться, так как тремя годами ранее уже имел «счастье» пожить в их квартире где-то около месяца, после чего бабушка сплавила меня на целые полгода в интернат, но это уже другая история. 
   В связи с тем, что бабушка моя не работала, а все прочие с утра разбредались кто куда, нам с ней нередко случалось оставаться в доме вдвоём. И однажды она, внимательно вглядываясь мне в лицо, сказала:
  -Интересно, не тебе ли по наследству передалась эта наша не самая приятная семейная особенность? Нет, не думаю… ты слишком прост и не в меру добрый.
  И, отмахнувшись во избежание могущих возникнуть у меня вопросов, отправила меня гулять, отчего я на радостях сразу забыл этот эпизод.
  И тут я почему-то вспомнил один случай трёхлетней давности. Было опять же 7 Ноября, Годовщина Революции. 1967 год.
  Вместе со всеми членами нашей семьи я собрался было отправиться на парад, но бабушка мне заявила, что я должен оставаться в доме на хозяйстве. Не понимая сути вопроса -- почему? - я с грустью проводил их взглядом, спускающимися по лестнице, после чего тихо прикрыл входную дверь. Конечно, у меня была возможность в одиночестве посмотреть телевизор, но что можно было видеть в утренней части программы по советскому телевидению – ну конечно, всё тот же парад, причём по обеим имеющимися в наличии программам. Поэтому я отправился к бабушкиному волшебному шкафу, из которого она доставала драгоценные книги из библиотеки приключений, которая у неё была в комплекте. Вспомнив все её указания, я вначале вымыл с мылом руки, затем обернул выбранную книгу газетой и с благоговением открыл первую страницу.
  А тем временем в коридоре, прямо на лестнице происходили следующие события. Когда дедушка с бабушкой и обе их дочери, мои тётушки, спускались вниз, из квартиры этажом ниже вышел сантехник по имени Борис, за ним шла его супруга, продавщица овощного магазина. Борис, которому было чуть за сорок, был для всех – старых, молодых и совсем еще детей просто Борисом, как и все прочие сантехники, которых в нашей стране звали либо по имени, либо по отчеству.
  Завидев дедушку, Борис, бывший слегка подшофе, воскликнул:
   -Арон, а ты, жидовская морда, куда это собрался? День революции это наш праздник, пролетарский, а ты тут каким боком?
   Мой дед Арон, человек по натуре весьма застенчивый, остановился как вкопанный. Он явно растерялся от такой наглости.
  -Как это?.. Я… это… ведь именно я и другие, такие как я, делали Революцию. Я был красногвардейцем, а до этого воевал с 1914 года и до 1917 включительно. Врать не буду, Зимний дворец не брал, но в те самые дни тоже был при деле, как говорится, с винтовкой наперевес и даже при сабле.
  -Да ну? Ты? С оружием? – недоверчиво протянул Борис, воззрившись на Арона. – Так это ж было 50 лет назад! Как ты дожил до сих?
  -Всё правильно, воевал и, как видишь, дожил, а теперь дай нам пройти, - с гордостью сказал дед и, подняв вверх подбородок, последовал дальше.
   А Борис замер как вкопанный, не произнеся больше ни слова.
   -А тебе, подлец ты этакий, - прошептала ему моя бабушка на прощание, - за твой поганый язык желаю не дожить до Нового года!
  И ушла.
  Ну, вот, кажется, конфликт исчерпан, подумает читатель.
   Ан нет, спустя две недели Борис, возвращаясь домой с работы, умер в коридоре прямо на лестнице. Примерно на том самом месте, где произошёл тот самый разговор. Инфаркт, вроде. И при том, как ни странно, был в тот день абсолютно трезв.


   7.
   Соседка.
  Соседка моя по дому и по подъезду по имени Светлана росла буквально на моих глазах и в итоге выросла в девушку. Родители её рано умерли, и она вскорости, видимо боясь остаться одна, вышла замуж; а может, это была любовь. Мы с ней по-соседски дружили, и моя мама всегда ей подсказывала что-то по хозяйству или же заносила ей, молодой еще хозяйке, чего той не хватало или забыла купить – муку, чай, соль, короче, по мелочам.   
   В тот период я тоже женился и какое-то время мы с супругой за неимением своего жилья, жили у мамы.
   Короче, две молодые хозяйки не смогли найти общий язык между собой: то моя, вывесив для просушки бельё, выслушивала упрёки Светланы в том, что с нашего белья капает на её. Моя супруга смеясь напоминала той, что её бельё уже третий или четвёртый день там висит и уже пересохло. Случалось, что Светлана затевала что-то, готовя в духовке, да так, что чёрный дым с копотью, не говоря уж о запахах, преодолев пару метров вверх, врывался в нашу квартиру.
    Короче, Светлана ввиду всех этих дрязг, перестала с нами общаться и даже здороваться, причём и супругу своему, с которым мы до этого приятельствовали много лет, тоже запретила с нами разговаривать.
     И вот в один прекрасный летний солнечный полдень я откуда-то возвращаясь шагаю домой. До подъезда осталось метров тридцать, когда в поле моего зрения попала Светлана, которая была уже в пяти шагах от входа. Она была невысокой, спортивного склада девушкой, в настоящий момент легко одетая, обутая в кроссовки. Вероятно, почувствовав мой взгляд, она обернулась в мою сторону и бросила на меня злой, полный ненависти взгляд. Я, не ожидая такого в свой адрес, в ответ непроизвольно поднял руку, как бы защищаясь. И про себя прошептал: «Пусть тебе вернётся то, что ты сейчас мне пожелала».
  Светлана вошла в подъезд и спустя секунду или две я услышал её истошный крик. Уже подойдя к входу в подъезд, я остановился в нерешительности. Затем заглянул внутрь. Светлана лежала на первых ступеньках животом вниз и была не в силах подняться. Крик прекратился, теперь она только натужно кряхтела, тщетно пытаясь встать. Своим телом она почти целиком перегородила лестничный проход, и потому я не стал её обходить, но и поднимать её, чтобы помочь, я тоже не собирался, так как был обижен. Вернувшись на улицу, я присел на скамеечку, что была у дома напротив, и закурил. Прошли что-то около десяти минут, прежде чем я встал и направился домой. Светлану в коридоре я не обнаружил, банановых и прочих корок, на которых можно было бы поскользнуться, тоже, поэтому, я так понимаю, в своих неприятностях она могла винить только саму себя.
 

    8.
      Напутствие.
    В тот день мы с супругой моей Мартой в очередной раз повздорили; к сожалению, в последнее время это случалось всё чаще. Тему того спора я уже не припомню, но вышел я из дома на нервном взводе. Время было послеобеденное. Слева от моего дома высился еще один такой же 4-этажный дом, первый этаж которого был целиком занят большим универсамом под названием «Юбилейный».  Едва я вышел из подъезда, как почти столкнулся с парнем по имени Валера. Честно говоря, я с трудом помнил имя этого парня, так как был с ним знаком шапочно: «Привет!» - «Здоров!».
  Тем не менее, он протянул руку для приветствия, которую я пожал, но слова его, хотя я и думал в этот  момент больше о своих проблемах, заставили меня насторожиться.
   -Ну что, ты я вижу, с супругой поссорился? – улыбка его была не сочувствующей, а скорее злобной, даже сардонической. – Угадал?
   -Да, бывает, - отозвался я, еще не полностью осознавая, к чему он клонит. – Обычная перебранка. А что, сильно заметно?
   -А я, чтобы ты знал, все эти годы желал вам горя и несчастий! – вдруг выпалил он. – Да-да, именно так, чтобы у вас всё по жизни было плохо. Я ведь был у вас на свадьбе и видел, какие вы счастливые: молодые, красивые. У тебя вид был такой самоуверенный, что я в первую же минуту вас проклял, желая всего самого плохого.
   -Какое ты ко мне вообще имеешь отношение, ты, болван, - воскликнул я, удивлению моему не было границ. Во-первых, я подобную речь впервые в жизни слышал, а во-вторых еще высказанную вот так, откровенно, в лоб, да еще и в свой адрес.
  Я всмотрелся в его лицо: глаза моего собеседника поблёскивали, и я вдруг понял, что он попросту пьян.
  -Иди-ка ты проспись, дурак, - сказал я ему в сердцах. Какое-то гадливое чувство от общения с ним всплыло во мне, словно я жука проглотил, и я машинально вытер правую ладонь о брюки. Я собрался было уходить, но в этот момент к нам от магазина «Юбилейный» подошла компания молодых людей, сплошь парни, количеством не менее десятка.
  -Ну, где ты ходишь, Валера? – спросил один из них, подходя. – Мы тебя уже заждались, по три бокала пива хлопнули, а тебя всё нет.
  -Да вот, встретился тут с одним, - недобро скривился Валерий. – Давайте, пацаны, ему харю набьём, у меня на него уже давно кулаки чешутся. Чтобы перед отъездом из вашего города закрыть все вопросы.
   -Да, ведь сегодня вечером у тебя поезд, - отозвался один из подошедших парней.
  -А почему и не набить, раз есть за что, - вписался в разговор еще один из них, маленького роста тщедушный паренёк. Я глянул на него и чуть не рассмеялся, так как он, нахлебавшись пива, еле держался на ногах.
   Все эти парни были мне более-менее знакомы, в основном жители окраин города. Среди них не было лидеров, или хотя бы одного, кто имел бы вес или уважение среди сверстников.
   -Если, Валера, тебе так уж хочется, то давай отойдём в сторонку и решим вопрос один на один. - Сказав это, я вспомнил, что на мне в настоящий момент был новый костюм, но сразу эту мысль отмёл.
   -Да зачем один на один? – высказался один из парней. – Сейчас намнём ему и точка. Правда, пацаны?
  -За что же меня бить колхозом? – усмехнулся я. – Как я понял, ваш товарищ Валера ставит вам выпивку на прощание и вечером куда-то уезжает?
  -Да, именно так, - сказал один из парней. – Он еще обещал пару пузырей водки поставить.
  -Вот и я к тому же. Сейчас подерёмся, я, понятное дело, получу от вас тумаков, но скорее всего, выживу. А Валера уедет. Зато вы все останетесь здесь, в этом городе, а я всех вас знаю. Троим-четверым я уж точно морду набью еще сегодня, а с завтрашнего дня стану всех остальных разыскивать, отлавливать по одному. А могу ведь и компанию из ребят собрать. И что тогда? Я вас спрашиваю, товарищи наемные убивцы за стакан кислого. Что будет завтра с вами, вы подумали?
   Парни смутились, задумались, стали мяться. Я в своём городе был личностью довольно приметной, известной, и они это осознавали.
  -Отойдём, Валера, переговорим с глазу на глаз, а твои друзья пусть поприсутствуют. Для страховки. Они и решат, когда нам надо будет остановиться.
   Я был уверен в себе на сто процентов. Реально, если у него нет с собой ножа, драка продлится не более минуты. Я ему врежу пару раз между глаз, и его друзья остановят это избиение. Я не дрогнув и против всех пошёл бы, правда без шансов на победу, я всё же не Брюс Ли, или хотя бы Джеки Чен.
  Валера стоял передо мной, пыхтел, хорохорился, но начать драку всё никак не решался.
  Уже и приятели его подзуживали, намекая: ты только начни, а там, мол...
   -Противно на тебя смотреть, - брезгливо произнёс я. – И вообще, с твоими подлыми мыслишками, замашками и подходцами ты точно нарвёшься на нож. – Сказал это и сам своим словам удивился: что касается меня, я ножи как оружие ненавижу и никогда не носил с собой ножа.
  Высказав всю эту тираду, я, гордо подняв голову, прошёл мимо парней и отправился проведать маму, жившую неподалёку, так как к супруге идти был пока еще не намерен.
   На следующий день, уже ближе к обеду, я выбрался в город и вскоре услышал новость: оказалось, что вчера на рынке, в мясном магазине произошло убийство – мясник проткнул какого-то парня ножом, одним ударом и сразу насмерть.
  Кто-то из ребят сказал мне, что мясника этого зовут Серёжа, а погибшего парня Валера. Мелькнула мыслишка, а не тот ли это Валера, с которым я вчера повздорил, но кроме имени ничего не совпало, и я отбросил эту мысль. Однако часом позже вся картинка целиком нарисовалась.
  Оказывается, тот самый парень Валера, угощавший своих приятелей у магазина «Юбилейный», выставив им обещанную водку, чуть позднее попрощался с ними и отправился на рынок к своему другу Серёже, где они стали вместе выпивать. Рабочий день у Серёжи как раз закончился, поэтому друзья угощались прямо на рабочем месте. Затем, по словам очевидцев, оба они отправились в туалет, что находится на задворках рынка. Никто из очевидцев не слышал, чтобы парни между собой ссорились или даже просто голос друг на друга поднимали. Возвращались они из туалета в таком порядке: первым шёл Серёжа, парень ростом не менее чем в метр девяносто, и соответственно сложенный, кисть руки которого была вдвое крупнее моей. Следом за ним в магазин вошёл Валерий и с ходу получил встречный удар мясницким ножом в живот. С проворотом. В результате мгновенная смерть. Я хорошо знал этого Серёжу, так как примерно полугодом ранее имел с ним конфликт. Причём, как говорится, на ровном месте. Мы встретились в центре города двумя компаниями человек по семь-восемь, я, помнится, держал в левой руке пакет, в котором была бутылка коньяка. Все стали здороваться за руку, и Серёжа сдавил мою кисть со всей дури, сделав мне больно.
  -Ты чё, буйвол бешеный, больно ведь, - возмутился я, - нашёл, где свою силу показывать. 
  -Настоящий мужчина проверяется силой рукопожатия, - пробасил он и заржал, надеясь, наверное, что все остальные его поддержат. Надо сказать, что, несмотря на свои габариты и недюжинную силу, Серёжа в нашем городе авторитета не имел, многие его недолюбливали за излишнюю заносчивость и браваду.
   -А крепость головы проверяется бутылкой, - сказал я и, размахнувшись пакетом, хлопнул его бутылкой по голове. Которая, конечно же, разлетелась вдребезги, хорошо хоть стёкла остались в пакете. Швырнув пакет в ближайший мусорный контейнер, я приготовился вырубить его с руки, однако драка развития не получила: приятели оттащили Серёжу в сторону и не дали нам продолжить конфликт, да и сам он особого желания не проявил. О том чтобы подраться компания на компанию, ни у кого даже мысли не возникло, во-первых, все были знакомы друг с другом, а во-вторых, никто за Серёжу подписываться бы не стал. Встретив его спустя несколько дней в городе, я предложил выяснить отношения на кулаках, но Серёжа извинился, сказав, что был неправ и пообещал при случае проставиться на выпивку.
   Да, а вот Валера, тот самый Валерий, погиб. Не знаю уж, по какому поводу эти ребята поссорились, но финал оказался трагическим. Серёжа по суду получил 8 лет тюрьмы. Ребята из центра города, не знавшие о нашем с Валерой конфликте у моего дома, звали меня на похороны, мол, многие наши пошли, но у меня не было сил и желания последовать за ними. Зато я три ночи не спал, меня всё терзала мысль, что я ему пожелал нарваться на нож.
  P.S
    Спустя несколько дней мне рассказали всю историю целиком: накануне Валерий с семьёй решил переехать в какой-то город в России и находился в процессе этого. Сдал служебную квартиру, отправил грузовой машиной багаж, супругу и дочку посадил в самолёт, а сам решил ехать поездом, который отправлялся тем же вечером на Кишинёв. Всего пара часов – и он бы уехал восвояси. И, может быть, прожил бы долгую жизнь. Но – не судьба! 

           9.
      Новый год.
      Кагул. Ноябрь месяц. Рынок.
      90-ые годы, развал страны, стихийная торговля. В тот период своей жизни я работал на рынке в качестве свободного продавца (фрилансер), и в этот день по обыкновению крутился возле центрального входа, поджидая клиентов по обмену валюты. Ввиду весьма холодной погоды я сократил в моём магазине одного работника, то есть моя мама получила кратковременный отпуск и по идее сегодня должна была находиться дома. За прилавком моего стихийного магазинчика стоял наёмный продавец Володя. Товаров у нас тоже было немного, спрос на него не был высоким, поэтому я за магазин не беспокоился.
   Как раз в это время на рынок какой-то мужчина вкатил самодельную тележку, типа телеги, только в миниатюре. И оставил её у самого входа. В ней сидела закутанная в платок до самой шеи женщина-инвалид. На вид она была словно карлик, только видно ее было лишь до груди, ниже всё было скрыто все теми же тряпками. По своему обыкновению я подошёл к ней и, не здороваясь – это среди наших почему-то было не принято – протянул ей монетку в один лей, так я поступал каждый день, помня, что у меня хороший день может смениться не особо хорошим или даже плохим, а вот таким людям, как она, можно помочь лишь подаянием. Женщина в ответ кивнула мне. И упрятала монетку куда-то в тряпки.
   Чуть позднее среди вновь входящих на рынок людей, я вдруг заметил маму: вероятно, она не хотела сидеть дома и по привычке пришла к нам. Не замечая меня, она проследовала до стоявших вдоль дороги «собачников»: несколько владельцев собак торговали тут щенками. Продавцы щенков стояли или сидели на принесённых с собой стульях у стены универмага, где было не так ветрено, а сами щенки находились в тёплых зимних мужских шапках, лежавших на стульях. Я пошёл навстречу маме, а она в этот момент приблизилась к одному из стульев и с доброй улыбкой стала разглядывать трёх щенков овчарки, копошившихся в шапке. Вдоль дороги были выставлены на продажу щенки нескольких пород, и, надо сказать, что это было приятное зрелище: все они были очень милыми и симпатичными. Мама ввиду своей близорукости слегка нагнулась, рассматривая щенков, при этом она держала руки за спиной. В тот же момент овчарка, мать этих щенят, стоявшая около хозяина, сорвалась с места и в три прыжка достигла стула со щенками. Громко рыкнув, она встала во весь рост, сравнявшись по высоте с мамой, и ударила её обеими передними лапами в грудь. Я так и не понял, то ли овчарка получила от хозяина такую команду, то ли сама решила броситься на «защиту» своих щенков. В любом случае, мне кажется, она должна была быть или привязана, или идеально слушаться команд хозяина. А тут псина проявила инициативу. Мама, как стояла ровно, так же ровно, не сгибаясь, и рухнула на дорогу. Плашмя. На спину. Вокруг закричали, заохали, заголосили люди, в основном женщины. Бросившись к маме на подмогу, я умолял Всевышнего, чтобы с ней ничего страшного не случилось – перелома позвоночника или чего-либо в этом роде, ей всё же было уже под семьдесят. Я бережно поднял её на ноги, она была слегка ошарашена случившимся, даже не сообразив сразу, что именно произошло.
  -Ты как, мам? – спросил я хрипло, у меня даже голос изменился от тревоги за неё. – Где болит? Что ощущаешь?
  -Вот, говорил я вам, что нечего щенков руками хватать! – странным голосом, чуть ли не дискантом заверещал подошедший хозяин.
  Я вперился в него ненавидящим взглядом.
  -Ты же видел, козёл, что она руки за спиной держит. А ты собаку привяжи, не позволяй ей на людей кидаться.
  -На хороших людей она не бросается! – заключил хозяин собаки, злорадно улыбаясь. Моложавый еще, моего возраста мужчина среднего сложения. С недобрым взглядом из-под косматых бровей.
   -Вот даже как? – не удержался я. – И чем это мы тебе не угодили?
  К этой минуте вокруг нас собралась уже целая куча народу. Все заговорили наперебой, кто-то настаивал, что собаку надо держать на поводке, были и такие, которые обвиняли маму.
  Впрочем, чуть позднее толпа сместилась чуток в сторону, и мы остались наедине: я и хозяин собаки. Глядя прямо в его противную харю, я тихо сказал ему:
  -Ты мне ещё ответишь за это! Собака тут не при чём, у неё инстинкты, а ты мудак! Моли бога, чтобы мама ничего себе не повредила.
  Лицо его перекосила злобная усмешка.
  -Иди, иди отсюда, вишь, выискался тут. - И совершенно неожиданно добавил: - чтоб ты сдох!
  -Я чтобы сдох? – усмехнулся я. – Ну-ну. – И добавил угрожающе: - твоё пожелание тебе же и зачтётся. Сам подохнешь.
    Сразу скажу, что в итоге всё закончилось благополучно, правда, мама ушибла спину, но при таком падении это было наименьшее зло.
  Несколько дней я провёл у мамы в квартире, помогая ей по хозяйству – готовка, уборка, пока она не восстановилась и не обрела уверенность в своих силах. Мой продавец Володя, не получая от меня больше товара, потихоньку свернул торговлю. И пару недель мы на рынок не выходили: во-первых, холод всё крепчал, а во-вторых, у нас был исключительно летний товар – блузы, ремни, заколки для волос и прочая мелочь, который в холода не продавался. 
   В итоге я выбрался на рынок не раньше, чем через две недели, и то шёл не торговать, а за покупками.
   Мне по понятной причине не хотелось встречаться с тем самым собачником, и я издали стал разглядывать толпу у входа на рынок. Но в этот день никто из «собачников» на рынок не явился, то ли распродали всех щенков, то ли не их день был, или еще что. Пообщавшись с коллегами-«валютчиками», я сделал необходимые покупки и уже собирался было покинуть рынок, когда наткнулся на тележку, в которой сидела женщина-инвалид. Та самая, которая ни одного дня обыкновенно не пропускала, а тут, видимо, припозднилась. Я опустил покупки на землю и, вынув мелочь, протянул ей лейчик. Она не кивнула мне по обыкновению, а поманила пальцем. Немало удивившись этому, ведь мы с ней за три года ни разу и словом не обмолвились, я наклонился к ней.
  -Ты помнишь того мужчину, собака которого сбила с ног твою мать? – спросила она серьёзным тоном.
   -Конечно, помню, - вздохнул я. – Неприятный случай вышел. С тех пор, правда, я его больше не видел, и вообще на рынке не появлялся, сам себе отпуск устроил.
   -Ты его больше и не увидишь, - вдруг сказала женщина. – Умер он уже с неделю тому. 45 лет ему было. Отставной офицер, недавно вышел на пенсию. Слышала я, как он тебе смерти пожелал, вот она к нему и пришла.
   -Если бы так всё легко исполнялось, - хрипло выдохнул я, при этом хотел было усмехнуться, но моё горло перехватил какой-то спазм.
   -Ладно, пойду я, - с усилием сказал я. Затем, после паузы, добавил: - мы не властны над своей судьбой.


 
 
   
    10.
    Ярость.
    По приезде в Израиль моё семейство, как и многие другие, впрочем, переживало не самый лучший период в своей жизни. Нет, в этой стране и с продуктами было получше, чем на нашей прежней родине, и по большому счёту, бытовых проблем было меньше, но вот психологически…
   Психологически было тяжеловато. Положение усугублялось тем, что моя супруга с первых же дней стала буквально проваливаться в депрессию. Очень много усилий мне пришлось приложить, чтобы вытащить её из этого состояния, но, думаю, до конца мне это так и не удалось.
    В первые недели жизни в стране мы часто наведывались к нашим многочисленным родственникам – близким и не очень, чтобы хоть как-то чувствовать себя комфортнее и спокойнее: всё же среди своих. Дочечка в школе осваивала алеф-бет, мы учились в ульпане, где преподавался иврит, в довольно таки, откровенно говоря, вялом режиме.
   Итак, в один из вечеров нас пригласили в семью наших земляков, являвшимися нам также и дальними, очень дальними родственниками, и то по линии мужа моей тётушки. А если точнее, то хозяин семьи был двоюродным братом Илюши. Иными словами родственники эти были не по крови. Среди прочих гостей выделялся мужчина сорока лет по имени Вадим, который, как мне по секрету сообщили, был здешним преступным лидером, чуть ли не вором в законе. Именно в Израиле. Живя там, мне приходилось пару раз общаться именно с ворами в законе, а с уголовной шушерой я и вовсе имел каждодневные контакты, такова уж была специфика моего маленького валютного бизнеса.
   И вот после знакомства и приличной совместной выпивки этот Вадим, который проживал совместно с женщиной из наших краёв, тоже приходившейся кому-то дальней родственницей, что и привело их парочку сюда, в этот круг людей. То есть он, как и я, считался теперь дальней роднёй хозяину квартиры. Но в плане общения этот товарэш оказался пренеприятным типом. Он то и дело хвастал какими-то своими тёмными делишками, которые он в Израиле якобы проворачивал, официально же числился при каком-то учреждении, где ежедневно расставлял столы и стулья. Это был то ли театр, то ли клуб, точно не помню. Одним словом, на своей основной работе он не слишком утруждался. То и дело вставляя в свою речь блатные словечки, он почему-то сделал мишенью своих плоских шуточек меня. Кроме того, несколько позднее, усевшись на балконе и перекуривая совместно с моей супругой, он успел из неё извлечь кое-какую информацию о нашей семье, так как моя дражайшая, пребывая в этот период не в лучшем тонусе, чуть ли не любому встречному готова была открыть свою душу.
   И вот Вадим вызвал меня на разговор на тот самый балкон. Он закурил, а я, как некурящий, сел поближе к форточке, чтобы не слишком травиться дымом.
   -Слышал я, ты в Молдавии бизнесом занимался? – спросил он.
   -Да, приходилось как-то выживать, правда, всё больше по мелочам.
   -А вот у меня другие сведения, - высокопарно заявил он. – Слышал, крупные дела ты проворачивал. Поэтому я думаю, с тобой следует разобраться, слышал, ты там, на родине многих людей обманул, кинул. И привёз с собой не меньше зелёного лимона.
  -Бред, - ответил я, внутренне закипая. – Во-первых, насчёт кидалова это брехня. То же и насчёт денег. Будь у меня "лимон", сидел бы я тогда тут, среди вас, в кругу неустроенных неудачников. Во-вторых, отчитываться ни перед кем не собираюсь. Кому какое дело?
  -Я буду заниматься тобой лично, - вновь заявил он, пуская дым мне в лицо. – Прощупаем, наведём справки, а там увидим, как с тобой поступить.
   -Денег на мне не заработаешь, - сказал я, начиная злиться, - а вот неприятностей сколько угодно, понял? И ты для меня пешка. Видел я воров в законе, приходилось, встречался. Ты же больше похож на сявку, сегодня любой пацан 17 лет оттуда тебя за пояс заткнёт с твоим тупым базаром.
  Сказал это, а сам пожалел, что под рукой ни ножа, ни вилки, или же моих любимых нунчак, - а то бы накатал бы сейчас этому подлецу по первое число.
  -А, вот ты как заговорил! – вспылил мой собеседник. - Ну, теперь тебе покоя не будет, это уже точно. Не зря говорили люди…
   -Ты, парниша, особо крутого из себя не строй, понял, - сказал я, чувствуя, как во мне пробуждается чувство бешенства, а сам глазами подыскивал какой-нибудь предмет, чтобы, если понадобится, съездить ему по голове. – Особенно при мне! Я и сам смогу любому покой подарить, понял ты, ничтожество?
   Короче, заглянувший на балкон хозяин Яшка едва нас утихомирил, разведя по разным комнатам. После чего мы с супругой немедленно ушли.
   Спустя неделю примерно я услышал новость, что этот самый Вадим на днях переезжает в наш город и собирается снять себе квартиру и, что особенно важно, - вы не поверите, - именно в моём доме. Это сообщение меня совершенно вывело из равновесия. Чего я только не передумал. Строил фантастические планы по уничтожению этого «мафиозо», при этом понимая их неисполнимость и даже свою беспомощность… Две ночи я совершенно не спал, так меня эта новость взволновала. Ну не желал я встречаться с ним, а видеть этого человека каждый день было свыше моих сил. Спустя пять дней я решил так: чему бывать, того не миновать, от меня ведь ничего не зависит, а там посмотрим.
   На шестой день позвонил мне Яшка, хозяин той самой квартиры, где у меня произошёл конфликт с Вадимом. Не могу сказать, что был рад слышать его голос. 
   -Привет, Саша, - сказал Яков. – Ты уже слышал новость?
   -Нет, какую еще новость? – нервно спросил я, уже начинавший привыкать к тому, что хорошие новости здесь, в этой стране, мне, как, впрочем, и многим другим, услышать вряд ли предвидеться.
   -Ну, короче, мы сейчас едем на кладбище.
   -Что? Какое кладбище, кто-то умер? – Я спросил так, потому что в нашем многочисленном семействе были и пожилые люди, но, насколько я понял, никто из них тяжело не болел, а умереть легко, в одночасье, тут в Израиле удаётся совсем немногим, так как людей здесь попросту лечат.
  -Ну, так этот же умер, Вадим. Ты помнишь его, он у нас тогда в доме был… Короче, шёл человек по дороге, вдруг упал и помер. Сердце подвело. Молодой ещё, конечно…
   -Ну да, бывает, - проговорил я, не особо стараясь успокоить растущее во мне радостное чувство, даже, если честно сказать, торжество, да простит меня Верховный судия. Но голос мой естественно, был скорбным.
  -Так за тобой заехать? Ты где сейчас, дома?
   -Да нет, - ответил я, - я в Раанане сейчас, по делу приехал, еще некоторое время занят буду. Попозже разве… Так ведь я без машины. Вы уж там как-нибудь без меня.
  -Ну ладно, пока, - сказал Яков и положил трубку.
   Я вздохнул с облегчением. С огромным облегчением. Впервые за целую неделю. На душе стало легко и спокойно. Впервые в жизни я почувствовал радость оттого, что кто-то умер.
    
   
   11.
     Пердусер или тисдатель.
   Хотел сказать продюсер или же издатель, но язык отказывается повиноваться, когда я думаю или говорю об этом… субъекте.
   Этот субчик один из многих русскоязычных израильтян, которые живут за счёт обмана своих земляков, граждан Израиля. Конкретно этот подвизался на манипуляциях с книгами, громко называя себя то продюсером, то издателем, то еще кем.
  Мы с ним заключили договор, по которому он брался выпустить две мои первые книжки, а я обязался ему выплатить аванс в сумме 2 тысяч шекелей, что тогда было равнозначно 500 долларам.
   Однако сразу после получения им этой суммы дело застопорилось, так как свою часть договора товарэш выполнять не собирался. Сначала Валерий грешил на дефолт 2008 года, затем на то, что имеются трудности в издательском деле в самом Израиле и мне якобы следует переделать имена и факты моих книжных героев так, словно действие происходит не в Молдавии, а скажем так, в российской глубинке.
   Но вскорости умерла моя супруга, и умерла трагически – ошибка медиков. Честно говоря, мне пришлось одалживать деньги ей на памятник у знакомых. И тогда я обратился к Валерию с таким предложением: он мне возвращает одну тысячу – фифти-фифти - и мы считаем наше дело закрытым. Мне больше не хотелось издавать книгу, да и вообще жить не хотелось, потому что потеря супруги для меня была важнее, чем какие-то мелочи.
   Но и этот вариант деятелю от издательского дела не подошёл, он не желал расставаться ни с одним шекелем. Напомним, из моих денег. И тогда в сердцах я ему сказал:
  -Совести у тебя нет ни на грош, а ведь существует закон бумеранга, и тебя за твои мерзкие делишки постигнет равнозначная кара.
    А надо сказать, что жаден этот Валерий был необыкновенно, просто патологически, о чём я, к сожалению, узнал слишком поздно. Торгуя в своем книжном магазине, этот делец продавал попутные товары, купленные им в Тель-Авиве, увеличивая цену в разы, нередко в пять и более раз. И это ему сходило с рук, так как люди, не имеющие точной информации или же возможности ездить куда-либо и сравнивать цены, ему эти деньги переплачивали.
   Спустя некоторое время после нашего с ним последнего разговора Валерий, вернувшись с работы домой, обнаружил свою супругу лежащей на полу. Эта бедная женщина была мертва. То есть с ней приключилась история очень похожая на ту, что произошла в моей семье, только моя супруга умерла от врачебной ошибки, а его… этого я не знаю. Конечно, справедливее было бы, если бы сам Валерий того… этого… ну да ладно.

  12.
     А теперь – расслабимся.
   Рассказ для смеха.
                Ясир Арафат.
    Нас на этом объекте было 10 человек работников: начальник отдела мэрии, инженер, электрик, лаборант, и четверо техников, работающих по сменам. Плюс двое охранников, прикреплённых к объекту. Все вместе собирались мы только по праздникам, да и то не всегда. Вот и в этот раз мы собрались по случаю Шавуот – праздника деревьев; за столом нас оказалось семеро, отсутствовали двое техников, заступавших на смену следующим утром и один из охранников, мой сменщик.
   Мы понемногу попивали кто вино, кто водку, а закусывали всем тем, что принесли из дому, попутно веселя друг друга различными байками. Телевизор, работающий на нашем объекте круглыми сутками, никто не смотрел, да и смотреть по нему особо было нечего, так как антенна ловила всего три программы: две израильские и одну палестинскую.
   Но вот на экране возник портрет Ясира Арафата и все стали говорить о нём, что, мол, как он всем надоел – одновременно террорист и нобелевский лауреат, получивший премию мира. В то время не было дня, чтобы он не засветился на экране телевизора с десяток раз, не говоря уж о передачах по радио.
  Наконец среди фраз моих коллег и я взял слово. И сказал:
   -Друзья! Честно говоря, на мой взгляд, этот человек настолько уже всем надоел, что его присутствие на этом свете попросту неуместно, так как отравляет нам настроение и напрягает наши души. Короче, давайте так: я освобожу мир от него и точка! А вы будете свидетелями, договорились?
       Несмотря на смехотворность сказанных мною слов, все поглядели на меня серьёзными взглядами.
  -Это каким же образом? – спросил меня инженер, который изначально всё на свете ставил под сомнение.
  -Очень просто! – ответил я. – Он умрёт в ближайшие три месяца. Я уже послал импульс в его адрес, поэтому запоминайте его сейчас таким, какой он есть.
  -А от чего именно он умрёт? – с подколочкой спросил меня Ави, техник.
  -А вот с этим получится загвоздка, - загадочно ответил я. – Будет много всяких предположений, но ни одно не будет установлено фактически, потому что сглаз – он и есть сглаз. Это вам не ракета, не пуля, и не яд, которые легко определить.
   Внимание моих коллег несколько минут, пока я всё это говорил, было направлено на меня, а потом мы переменили тему и продолжили наше застолье.
   Миновали три месяца, пошла вторая декада ноября, и мы вновь, в очередной раз засели за праздничный стол.
   И вдруг по телевизору опять показали Арафата, пришло сообщение, что он мёртв. Да, он какое-то время болел, его лечили, кажется в Германии, или во Франции, однако он благополучно скончался и, как было установлено, явно не от той болезни, от которой его лечили. И что любопытно, окончательный диагноз так и не был поставлен.
  Ави привстал из-за стола и в упор поглядел на меня.
    -Ты ведь обещал, что он скоро умрёт, так? – спросил он.
    -Обещал, - спокойно проговорил я, закусывая выпитую водку маслинкой.
    -Ну ты, Алекс, даешь! – воскликнул он. – У меня к тебе будет всего одна просьба: как бы ты на меня не злился на работе, не включай свой сглаз, хорошо?
   -Договорились, - сказал я великодушно, и тут вдруг все заговорили разом. Они вспомнили наш разговор за столом трёхмесячной давности почти дословно, и теперь их удивлению не было границ. Все наперебой стали вспоминать мою короткую речь и утвердились во мнении, что всё вышло именно так, как я и предсказывал. С этой минуты они стали смотреть на меня другими глазами, но на моём лице не отразилось ничего: я был спокоен и уверен в себе. Как человек, обещавший и сдержавший своё слово.
 13
  И всё-таки...
   В 1994 году, когда я работал на рынке города Кагула, на меня наехал (натурально) один из главных по тому времени в Молдавии мафиози по кличке Варчан с претензией якобы я на рынке обманываю людей. Ну я и заявил ему, что претензия его порожняк, так как обиженных и обманутых нет. Упомянутый мафиози в одно мгновение вышел из себя и заявил, что с этой минуты нам двоим на этом свете нет места, то есть один из нас должен умереть. Не буду вспоминать, какие эмоции мне пришлось пережить... однако спустя четыре дня, которые мне показались годом, Варчана изрешетили автоматной очередью, когда его автомобиль остановился в каком-то месте. Это случилось в городе Кишинёве. Варчан таки оказался прав: на этом свете из нас двоих остался один.