Голодные игры

Денег еле-еле  хватило на плацкарт. Билет без белья. Бог с ним, с постельным. Сутки и так можно. Только жрать хотелось, а денег нет, от слова совсем. Вокруг все жрут. Только поезд тронулся, столы как по щучьему велению заполнились снедью. И запах. Запах еды пополз по вагону. Суки...

Дождавшись ночи, я аккуратно слез со своей полки и принялся воровать еду. В итоге дойдя от одного края вагона до другого, я не хило так поужинал. А к утру у меня скрутило живот. Все эти честно спизженные яйца, куриные ноги и сырки "дружба" стали проситься наружу. И как на зло, санитарная зона. О, боги железной дороги! Спаси и сохрани. А мне в ответ: молись и кайся! Воровать- грех. Суки....


Я юлой крутился на верхней полке. Зажимал между ног упрямый жёсткий матрас. Кишки издавали утробный призыв - открой задвижку, Ирод! Я даже плакал, чего со мной не случалось уже лет тридцать с лишним. И тут, на каком-то перегоне, когда до открытия туалета оставалось от силы минут пять, мой клапан не выдерживает и мне выбивает днище. А я, напомню, нахожусь в это время на верхней полке плацкартного вагона.

Давануло так, что проснулась мамаша с нижней полки. Она резко села и стала принюхиваться. А что тут принюхиваться, тут надо дергать стоп-кран и вызывать МЧС. Чернобыль по сравнению с этим - лёгкий пук.

Со своих полок, словно вампиры из гробов, один за другим стали вскакивать сонные люди. Кого-то просто рвало, кто-то не мог видеть. Мой желудок безостановочно извергал смрад. Из под шорт текло. Желудок скрутило так,что я не мог пошевелиться. Казалось, напрочь отбитое в армии обоняние не должно вновь вернуться, но оно вернулось. И я учуяв себя, тоже начал судорожно блевать вниз на толстую мамашу.

С криками "американцы устроили нам Хиросиму" люди спасались как могли. Кто-то прыгал в окна, на лету разбиваясь о придорожные камни. Кто-то, судорожно молясь, пытался ползком перейти в соседний вагон. Тщетно. Проводница ещё вчера заперла всё на ключ, чтоб не шастали.

Теперь проводница лежала на полу в своём кубрике забитая досмерти. Из уха у неё торчала чайная ложечка. На лице в крови пузырился рассыпанный рафинад.

Санитарная зона закончилась. Выжили не все. Поезд Камышин - Москва прибыл на Павелецкий вокзал столицы. Встречали состав целой делегацией, облаченной в хим защиту. Оставшихся в живых пассажиров под конвоем распредили в спец учреждение.

Как я смог просочиться и не угодить в их лапы, не понятно. Но я вышел из вагона последним. На ляжках были засохшие подтёки коричневого цвета. Щеки и живот впали куда-то внутрь меня. Шатаясь я побрёл в метро, куда меня почему-то долго не хотели пускать. Тогда я издал последний жалобный пук, оказавшийся пустой обманкой и пожилой охранник сжалился надо мной, похлопал меня по плечу, тоже жалобно пукнул и пропустил.