***

где раскинулась степь волоокая,
есть тропинка, витая, на взгорья,
в быль иль небыль, узка ли, широкая,
но росли там сады лукоморья:

дуб, плечистые лапы развесил,
желудями цветёт круглый год
одиноко, по-мартовски весел
заплутал по цепи чорный кот;

поражён был кощей окаянный,
как царевна от сна ожила,
к ней вернулся супруг долгожданный;
что ткала золотая игла

народилось, и красна рубаха;
прижимая к груди малыша
вдруг чихнёт повивальная бабка:
русским духом воняет душа;

а в избушке, стоят самовары,
а в окошко, не видно ни зги,
только ноги дымят, как пожары,
только стынут в печах пироги;

в тишине заповедного часа
голосят дружным хором частушки
тридцать три музыкальные баса,
зигмунд фройд и, конечно же, пушкин;

отщебечет в мещернике меря,
на врага устремился роман,
померещится в облике зверя
на варгане играя шаман;

за древами мелькает безбрежность,
за болотными водьями мутно,
гамаюн возвестит неизбежность,
всё снегами укрыто, уютно

в той распутице, где ни начала,
лишь конца перемена зело,
там, где ласково сына встречая,
мать-русалка лобзает чело,

лыко вяжет еловая спица,
и язык продолжает, двоится.