Наследие Белого конвоя. Том 2. Глава 4

   
   ВЕСНА АНЧИКИ

   После смерти жены и ухода в «нижний мир» души старого Чалгая, Атунда не раз вел разговор со своей единственной дочерью о том, что духи предков избрали ее на выпавшую ей долю преемницы; больше некому было по роду перенять знания мудрого шамана. Двое их осталось в роду; многих оленей Атунда продал; не в силах был содержать большое стадо, да и к чему? Иные, вон, и вовсе без оленей, голодом себя морят. Селькуп не запасливый по характеру, в будущее не глядит, не заготавливает впрок по причине кочевой жизни. Имеет, что поесть – все и съедает. После удачной охоты, главное пир устроить и досыта себя накормить. Сын Чалгая, однако, имел на этот счет свое видение, должно по крови рода перетекла к нему участливая забота о стане, и о единственной наследнице. Смысла нет, без оленей жить, считал Атунда. Очень при такой жизни сын нужен, а у девушки хлопот и без того хватало. Оставшиеся олени в течение всего лета и в сентябре паслись в близлежащих тундрах и близ чумов, прячась от гнуса в сараях с устроенными внутри дымокурами. С середины лета Атунда часто уезжал на рыбалку один, без Анчики. Июль, август и первые дни сентября были главным временем для рыболовства, шла заготовка рыбы и продуктов из нее на зиму. Тогда и начинался сетевой лов; падала большая вода и рыба, отнерестившись, нагуливала себе жирок. С приходом времени ледостава курьи и маленькие речушки перегораживались запорами, а пойманная в них рыба замораживалась. Большой спешки с ее доставкой и солением не было, поэтому несмотря на трудности, особой заботой Атунда себя не обременял. Анчика часто оставалась на стойбище в долгом одиночестве, которое скрашивалось лишь назойливым присутствием молодого Бойки. Щенка подарили отцу шаманы, однажды приезжавшие на стойбище для камлания и лечения жены знакомого оленевода, хворавшей непонятной, редкой болезнью.
   Атунда хорошо знал, что у злого духа Кызы есть множество духов-помощников, которые, «как ветер», проникали в человеческое тело через кожу, вызывали болезнь, поедая тот или иной орган. Они вселялись в человека в виде червяка или насекомого и двигались по кровеносным сосудам. Поэтому без шамана было никак не обойтись и, призывая своих добрых духов лозы, Атунда приступал к лечению больного, задаваясь целью изгнать непрошенного гостя. Его духи «гоняли» в человеке злых лоз, стараясь выгнать их на поверхность тела. Он научен был это делать, но всегда сильно опасался того, что даже со смертью человека злые лозы не погибали, а могли «уходить на ветер» и проникать в другого человека, находя себе новую жертву. Атунда знал, что причиной болезни являлся злой дух, похищавший у человека душу и ему нужно было отправляться на поиски. Он верил, если удастся найти ее и вернуть на место, больной выздоровеет, в противном случае – умрет. Тогда ему удалось отыскать душу и, избавив от злых лоз, он вернул ее больной женщине. Она, слабая, но здоровая воротилась к своим детям. И будучи благодарным, радостный оленевод подарил Анчике доброго, породистого щенка. Анчика стала называть его Бойко, а как иначе?.. Уж больно жалостливо, старательно и бойко камлал Атунда при проведении обряда изгнания злых духов, что страдающий муж бедной женщины, сидя у стены яранги рыдал, не сдерживая слезы, и был готов отдать свою жизнь злым духам Кызы, только бы мать четверых детей осталась жива.   
   А с ноября, вместе с отцом, Анчика отправлялась на «малую ходьбу» начинался промысел обрядившейся в зимнюю шкурку белки, которую они промышляли в бору, вкруг своего стана, совершая небольшие выезды сроком на один-два дня. Окончив промысел, отец возвращался домой и вместе с Анчикой, начинались поиски разбредшихся по тундре оленей. На всю долгую зиму продовольствия хватало; к тому же оно дополнялось добываемой на охоте водоплавающей и боровой дичью, мясом оленя и лося, а также заготовленными в летне-осенний сезон ягодами. Самостоятельно, без дочери, отец охотился лишь в феврале, когда отправлялся на «большую ходьбу», на промысел соболя по хвойным лесам левобережья Оби, за сотни верст от своего дома.
   Часто, в зиму, Анчика одна ездила на длинной оленьей упряжке к незаморенному ручью, где зимовала рыба. Рыбачила, брала воду, которая нравилась несравнимым ни с какой другой, вкусом. Источник был скрыт и встретить в той местности кого-либо, она никак не предполагала. Там и был тот самый живой родник, у которого она, когда-то давно прятала Андрея от злых людей. Память многолетней давности еще осталась, и часто вспоминая, ставшую ей подругой, Варвару, она и сейчас была бы не прочь с ней увидеться. Однако живет подруга далеко, в большом и красивом городе Ленинграде: «Вот бы хоть разок побывать в том неведомом мире белых людей», - хотелось Анчике, но забота об отце и стане были важнее светлой, но несбыточной мечты.
  Здесь, у источника, она случайно повстречалась с молодым охотником. Раньше Анчика там никогда не встречала людей. Его звали Онега, он оказался сыном охотника Югры из-под Парабели. А тут метель разыгралась, так и буравит снег, рвет его под самое небо. Ветер веет, троп не видно. Подумал Онега; королева, а то и Фея самой пурги с облаков спустилась. Так и хочет его домой не пустить, в свои владения чарами неземными манит. Может то внучка самого Бога Нома?.. Сердце сильно забилось; смотрит парень, а слов не находит, пропали слова, как и он, наверное…
     -  Эй! Охотник, забрел ты очень далеко, - первой заговорила Анчика. - Ни вьючного чума у тебя с собой, ни собаки, одно ружье. До Парабели далеко будет. Где ночуешь, волки вон кругом, а ты без оленей - один? – обеспокоилась вдруг дочь шамана, глядя на молодого охотника.
   Посмотрел Онега на девушку ясным взором, с интересом тайным, вовсе Анчике неведомым и чуть было не растерялся; так и обожгло сердце вопросами: «Ой красивая! Кто такая? Откуда здесь? Почему одна, не боится пурги?» Так и закружились хитрые мысли в голове, подобно снежной круговерти, пришлось рыбалку отложить: «Все одно шалаш рубить скоро, укрываться пришло время, да и вечер вот-вот, хотя уже и не разобрать», - озадачился Онега, а сам все на девушку глядит, глазам не верит.
     - Ночлег я ладить собираюсь, пурга на всю ночь.  Немного не рассчитал с обратной дорогой, мимо шел, на доброе место набрел, вот меня рыбацкий азарт и попутал. А ружье при охотнике всегда, волк не сунется, обойдет, – отвечал улыбчивый парень, все пытаясь отогнать назойливую снежную пелену, в лицо девушки всмотреться. Только вьюга не унимается, глаза застит.
     -  А вот ты почему здесь, откуда, вблизи и жилья то нет?
   Анчика вся в волнении, беспокоится, не может она человека одного без помощи в тайге оставить.
     -  О каком ночлеге ты говоришь, охотник? Ты совсем смелый, замерзнешь здесь, на ветру! У меня олени рядом стоят. Собирайся быстро, на ночлег приютим с отцом, а днем и пойдешь на свою Парабель, путь то не близкий, - так озорно и настойчиво распорядилась Анчика, что у Онеги и слов не нашлось, чтобы возразить, а уж если по чести, то и не хотелось ему. Рад был такой редкий случай не упустить, с красивой, проворной девушкой познакомиться. Сам Ном ему благоволит, следом идти, послушным и счастливым быть, как олень…
     -  И чья же ты дочь? Мой отец в округе многих оленеводов знает.
     -  За горячим чаем расскажу, а сейчас собирайся, пока нас совсем не замело. Я вот только воду в туеса наберу.
   Метель в мгновение все пути запорошила, еле высмотрела Анчика след от саней. Да, что ей след, и без того каждый бугорок да деревце знакомы. Быстро домчались и за чаем отогрелись наконец. Хозяин хлопотал, привечая случайного гостя. Слышал он о его отце много хорошего, и охотник он был славный, хотя встречаться не доводилось, тундра большая, а на промысловых зимних ярмарках Атунда редко бывал; шаман он, а не торговый человек. Рад был и Онега знакомству с шаманами, однако никак не думал, что окажется в их стане. Все и знакомо ему и ново; когда в юрте Чалгая ночевал, все то наряды колдовские рассматривал. И все больше волновало его необычная яранга, где не однажды камлали родовые шаманы Анчики, может быть даже она сама, но только вот не верилось Онеге, что шаманки такими красивыми бывают; старыми колдуньями себе их представлял, с бубном да колотушкой в руке, а встречаться не доводилось. Не может такая девушка с духами знаться; улыбка ее мягкая, в глазах чистые всполохи загадочных огней от очага, с блеском живым и манящим, они как влажные озерные цветки, внезапно возникшие из водных глубин. Все чаще поглядывая на единственную, проворную хозяйку небольшого затерянного в Кетской пойме стана, Онега начинал понимать, что с ним происходит некое доброе преображение, которого он в глубине своего сердца никогда до этого не испытывал. А оно то жаром обдаст, то ледяной волной окатит, а то вьюгой снежной в лицо бросит; все сильнее становилось ощущение, что не миновать ему разговора с отцом о скорой свадьбе. Уже убедил себя в душе молодой охотник, что никак не сможет он теперь с радостью возвращаться из тайги, если не будет знать, что в доме его ждет именно такая жена, как Анчика. К вечеру неистовая буря стихла, небо обнажило яркие звезды, выставляя их напоказ пучеглазым оленям, зарывшимся в снег от удовольствия. Лучившая жаром огня печь, согревала уютное пространство чума, наливая румянцем щеки не только молодой пары, но и самого Атунды. Ели вкусную оленину и пили чай. Онега рассказывал гостеприимным хозяевам о своей семье, о забавных случаях на охоте, а Атунда, слушал и вспоминал буйную молодость, когда он сам, как Онега, бороздил на лыжах просторы тайги, когда мудрый отец Чалгай и жена Ойту делились с ними душевным теплом в яранге, за горячим чаем. А как сияет личико молодой Анчики; отец видел, от него не утаишь. И мечтал шаман о счастье дочери, он знал; вот так внезапно оно и приходит, знать и время настало о внуках думать. Чем не жених Онега, вот бы только догадался сватов заслать, и Атунда готов был даже от «медного котла» и подношений сразу не отказываться, но для важности все же надо будет разок и не принять дары от знатного охотника Югры, пусть за сына похлопочет. Счастьем представились Атунде заботы и, со вздохом отхлебнув горячий чай, шаман продолжил грезить о прекрасном времени: «Будет, кому дело передать, сохранить ранимую жемчужину наследственного дара, не утратить знания Чалгая, а приумножить».
   Прав оказался Атунда; уже ранней весной, должно быть сразу после обряда гадания, устроенного родственниками Онеги для определения правильности выбора невесты, к одиноко стоящему стану подъехали гости. К яранге Атунды подошли засланные Югрой сваты и поставили к ногам отца Анчики «медный котел», наполненный подарками. Радовался в душе шаман началу празднования «таскания котла», но для важности, как и полагается по доброй традиции, покривил носом и от даров жениха знатного рода охотников, отказался. А в нем и шкуры соболиные, отрезы материи, бусы красоты особой, одежды нарядные для Атунды. Воротили сваты котел молодому жениху, пришлось Югре раскошелиться, добавить дорогих подарков несговорчивому шаману. А после Атунда и не рядил вовсе, пригласил гостей в ярангу, чтобы свою красавицу дочь родителям Онеги показать. Гордиться стал Югра сыном, что добрую невесту выбрал, в округе такой и не найти, так и сказал, добавив к подаркам еще и десять оленей – дочь шамана ему по душе пришлась. Калым конечно же Атунда принял, только вот высказал одну просьбу Югре, по совести. Как приданое своей единственной дочери, он пожелал передать весь свой стан и большое хозяйство в распоряжение Онеги, будущего мужа Анчики, дабы не оставили молодые отца-шамана жить в одиноком общении с духами, а он уж в помощь им будет.
   Лишь только окреп молодой приплод оленей, и к весеннему прилету птиц, закончилась церемония «оживления бубна», в стане шамана Атунды сыграли свадьбу. Отныне, сын старого Чалгая знал, что грядет время, он будет держать на своих сильных руках не только новорожденных телят, но и поднимет к небесам первого внука, сына Анчики и Онеги. Тогда не иссякнет известный род шаманов, найдет себе достойного приемника - внука и ученика Атунды.
   И вот, настало то утро, когда шаман проснулся в тревоге. Ночью было ясное видение; он плыл по реке на лодке-долбленке, а из густого тумана на встречу ему выступил оживший лик Лиственной личины. Того самого дерева, у подножья которого, по воле Варвары, был утерян в болотах священный талисман Чалгая и навсегда закрыт портал входа в мир духов. Не раз шаману приходилось общаться с таинственными силами иного пространства, но при камлании он лишь в мыслях задавал им вопросы и сам отвечал, когда духи интересовались трудностями пребывания в «мире среднем», а такого рода общения он давно не переживал. Исказился лик порге, и глухо молвило оно Атунде различимыми и емкими словами: «К Кассыль-по, жертвенному дереву и священному месту, не велено подходить ночью, нельзя «ходить на личину» женщине, а она пришла и нарушила порядок общения с духами «нижнего мира». Магический камень, наговоренный идол, остался лежать брошенным на зыбкой траве. Дух болота и воды Уткыль лоз, не поглотил и не принял его. Он терзает душу старого Чалгая, и она не находит успокоения в «верхнем мире». Почему ты, сын шамана, совсем не думаешь о покое отца!? Мачиль лоз хочет очистить оскверненное место и велит забрать сокрытые, чуждые вещи, - угрожающе требовало видение. - Только потомок из рода шаманов, может отыскать талисман и владеть единственным ключом к таинству могущественной Ели. Иначе, дух твой будет обязан при камлании вступить в интимную связь с Мачин лозыт наля – дочерью хозяина леса. Если же шаман откажет всемогущему духу, то, когда, по провидению, в летний месяц мир узнает великую войну народов, Мачиль лоз отнимет молодого мужа у твоей дочери. Отпустит ли его живым дух войны, это им не ведомо. Неотвратимо пророчество злое! Но запомни, отворить пространство можно лишь однажды. Ты знаешь, кому это позволено. Торопись, за сокрытым уже идут…»
   Пробудившись от недоброго сна, Атунда долго лежал, совсем не желая выходить из яранги, чтобы встретить солнце. Его мысли, как быстроногие олени, унеслись далеко. Там, где были они, он не был вот уже больше трех зим. Теперь весна, она принесла счастье его дочери Анчике и Онеге. «Почему духи послали ему такое недоброе видение – знак беды, который он распознал и иначе его толковать не может?..» - Шаман думал долго, потом поднялся и вышел на воздух. Ветром окутало загорелое лицо Атунды, согрело теплыми потоками, исходящими от неба, радостного и голубого, а на нем солнце, как лицо Анчики, лучившее свет и радость. Дочь уже давно встретила утро, дала поспать отцу, долго думавшему о чем-то своем – побаловала старика. То там, то здесь слышна песня косача, а девушка уже в делах; сюда бежит, туда бежит – всюду поспевает. Соболь по закрайке бора прошмыгнул, мелькнул и исчез. Так и она, молодая хозяйка стана, а муж с оленями далеко уже, по темну еще ушел – забота…
     -  Присядь дочь, есть что сказать тебе, - обратился Атунда.
   Анчика тут же подошла, отложив суету на после - отец звал.
     -  В тайгу нам с тобой идти велено, помочь надо духу Чалгая. Видение было. Предки в образе личины говорят; нет ему покоя в «мире мертвых». У Лиственного дерева он тишину капища потревожил, таинственную Ель из «нижнего мира» к помощи призвал, а мы духов после шибко обидели: ушли, не прибрав за собой. Белого человека сгубили. Дух Кызы гулять вышел, не к добру его озабоченность. – Атунда закурил трубку, выпустил дым на сторону. - К ночи костер у яранги сложить нужно, камлать буду, просить буду. Нам с тобой, жертвенный талисман отыскать пора пришла. Тот, что Варвара в болото бросила. Пусть духи укажут путь в ночи; он лишь в темноте слабым светом лучит, себя метит, иначе не найти.
     -  Я помогу тебе, отец, - без колебаний согласилась Анчика.
     -  Места там гиблые, топкие, Уткыль лоз редко кого к себе близко пускает. Луна в ночи нам поможет, приведет к месту. Спрошу духов, когда к личине идти, без дозволения к охранителю покоя тех мест, нельзя: дочь у него настойчивая, хочет сердце мое взять, шибко близко привяжется, если ты идола не отыщешь. Пока сундук Белого военного у таинственной Ели не заберем, не будет духу Чалгая успокоения. Без намоленного камня никак не обойтись.
   Атунда задумался, а дочь сидела рядом и слушала его молчание. Она отчетливо угадывала в нем тревожный настрой озабоченного отца.
    -  Если сумеем без Варвары тот сундук вызволить, - продолжил шаман, - то и страдания Чалгая облегчим. Онега за оленями посмотрит, а воротимся, в нашем бору, у чистого родника место знаю; там добро белых людей хранить станем. Пусть после Варвара решает, где ему место. Если духи не пустят к Ели, то твоя подруга, тебе ее и искать в большом городе. Ты всегда хотела с ней встречи…