Девочка не для босса. Глава 5

ГЛАВА 5. КРАСНАЯ ЛИНИЯ

Границей оказался кот. Старый, толстый, рыжий Барсик, спасение которого когда-то ввергло её в эту историю. Он был последней нитью, связывавшей Алину с её прежней, человеческой жизнью. С любовью, не требующей ничего взамен. Когда Холмов приказал Кларе «избавиться от этого животного в приюте, оно портит воздух», Алина впервые не замерла, не опустила глаза. В ней что-то щёлкнуло.

— Нет, — сказала она тихо, но так, что экономка, уже взявшая переноску, остановилась. Они стояли в стерильной гостиной пентхауса, и Барсик жалобно мяукал в переноске.

— Простите? — Клара подняла бровь, не веря своим ушам.
— Я сказала нет. Он остаётся со мной.

Это было не просто неповиновение. Это было вторжение в его правила на её, единственной доступной ей, территории. В её сердце.

Вечером Холмов вернулся рано. Он вошёл, и первое, что он увидел, — это Алину, сидящую на полу в гостиной, с котом на коленях. Она гладила его дрожащей рукой, но её подбородок был упрямо поднят. Клара, стоявшая поодаль, молчанием дала понять, что произошло.

Он снял пальто, медленно, и повесил его на стойку. Его движения были плавными, но в воздухе запахло грозой.
— Выходи, — бросил он Кларе, даже не глядя на неё. Та исчезла бесшумно.

Он подошёл и остановился перед Алиной, смотря сверху вниз. Барсик зашипел, почуяв опасность.
— Повтори, что ты сказала днём, — потребовал Холмов. Голос был ровным, но в нём вибрировала сталь.

— Он остаётся, — повторила Алина, глядя куда-то в район его колен. Голос дрожал, но слова были чёткими. — Это не вещь. Его нельзя «избавиться». Он мой.

— Ты забыла, что значит «моё» в этих стенах? — он присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его лицо было опасно близко. — Всё, что сюда привозят, всё, что ты здесь имеешь — моё. По контракту. Включая тебя. И твоего кота.

— Тогда выбрось нас обоих, — выпалила она, и слёзы, наконец, выступили на глазах. От страха, от ярости, от беспомощности. — Отправь меня обратно в долги, выгони на улицу. Но я с ним не расстанусь. Это… это красная линия.

Последние слова повисли в воздухе. «Красная линия». Словосочетание из мира переговоров, из его мира. Она применила его к себе. К коту.

Холмов замер. Несколько секунд он просто смотрел на неё, и в его ледяных глазах что-то происходило. Не гнев, а скорее… изумление. Интерес. Как будто он впервые увидел не свою купленную игрушку, а противника. Слабого, дрожащего, но имеющего принцип.
— Красная линия? — он повторил медленно, как бы пробуя на вкус. — У тебя. Интересно.

Он выпрямился и сделал шаг назад.
— Хорошо. Он остаётся. Но, — он поднял палец, когда она хотела выдохнуть с облегчением, — за каждое твое «нет» всегда следует цена. Ты это знаешь.

Он повернулся и ушёл в кабинет. Алина осталась сидеть на полу, прижимая к себе Барсика, не понимая, победила она или проиграла. Цена. Эти слова звучали зловеще.

Цена пришла ночью. Он вошёл в её спальню без стука. Она вскочила с кровати, кота рядом уже не было — он убежал при звуке шагов. Холмов был в халате, с бокалом виски в руке. Его лицо было непроницаемым.
— Твоё «нет» относительно кота я принял к сведению, — начал он тихо. — Теперь мы обсудим твоё «нет» как таковое. Ты нарушила порядок. Бросила вызов. В моём мире за это всегда следует наказание. Чтобы неповадно было.

— Что вы собираетесь сделать? — прошептала она, отступая к стене.
— Я не буду бить тебя. Это банально и неэффективно, — он сделал глоток, изучая её. — Наказание должно быть соразмерным проступку. Ты отстояла своё право на привязанность. Значит, сегодня ты будешь лишена её. Полностью.

Он поставил бокал и подошёл.
— Всю ночь, Алина, ты будешь со мной. Но я не притронусь к тебе. Ты будешь просто… здесь. Рядом. Без права на ласку, на участие, даже на взгляд. Ты будешь чувствовать моё присутствие, но не получишь от него ничего. Только пустоту. Это и есть цена твоего бунта — добровольное одиночество в моём обществе.

Он лёг на кровать и указал на место рядом.
— Ложись. И не вздумай повернуться ко мне спиной или закрыть глаза. Смотри в потолок. Молчи.

Это было садистски гениально. Он наказывал её не болью, а лишением. Лишением того минимума человеческого контакта, пусть и извращённого, который между ними был. Теперь он был просто холодным, недосягаемым объектом рядом.

Она легла, скованная, как деревянная кукла. Между ними было полметра пустого пространства, которое казалось пропастью. Она чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание, улавливала запах его кожи и виски. И не могла ничего. Через час её тело начало болеть от напряжения. Через два — она готова была закричать от потребности просто повернуть голову, посмотреть на него. От желания, чтобы он обнял её в наказании, прикоснулся, сделал что угодно, лишь бы не эта леденящая, безмолвная дистанция.

Это была пытка для её души, жаждавшей хоть какого-то подтверждения своей значимости, даже в роли наказуемой. К утру её щёки были мокрыми от бесшумных слёз. Она не выдержала и всё-таки повернула голову. Он лежал с открытыми глазами, смотря в потолок. Казалось, он не спал всю ночь.

Увидев её движение, он медленно повернулся к ней. И в его взгляде не было ни гнева, ни торжества. Было что-то другое. Глубокое, пристальное, почти… человеческое.
— Почему кот? — вдруг спросил он тихо. Не «зачем ты ослушалась», а именно «почему кот?».

Вопрос застал её врасплох.
— Он… он любит меня просто так. Без контрактов. Без условий. Он помнит меня… настоящую.

Холмов смотрел на неё ещё долго, а потом медленно, как бы нехотя, поднял руку и провёл большим пальцем по её мокрой щеке, стирая слезу. Жест был почти нежным. Совершенно не вписывающимся ни в наказание, ни в их динамику.
— Настоящую, — повторил он за ней, и в его голосе прозвучала странная нота — что-то вроде тоски или понимания.

Потом он резко встал, словно отогнав эту мысль.
— Урок усвоен. Кот остаётся. Но следующее «нет», Алина, будет стоить дороже.

Он ушёл, оставив её одну в смятой постели, с щекой, где ещё горел след от его прикосновения. Наказание закончилось. Но что-то изменилось. Он не просто наказал её за неповиновение. Он увидел в ней что-то, что заставило его задать вопрос. Увидел личность, а не собственность. И этот первый луч неподдельного, неконтролируемого интереса испугал её больше, чем любая жестокость.

Потому что жестокость была частью правил. А этот интерес… он мог разрушить всё. И его мир, и её последние иллюзии о том, что между ними возможны только отношения хозяина и вещи.

Барсик, осторожно вернувшись, прыгнул на кровать и уткнулся мокрым носом в её ладонь. Она обняла его, чувствуя, как по её спине пробегает нервная дрожь. Она отстояла своего кота. Но в этой войне она, возможно, потеряла что-то гораздо более важное — свою безопасную, пусть и унизительную, роль простой собственности. Теперь между ними пробежала искра чего-то настоящего. И это было страшнее всего.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.