Он стал лишним. Глава 3

«...не спрашивай никогда, по ком звонит колокол: он звонит и по тебе».

Джон Донн, английский поэт
и священник XVII века

Адаптация

Лена вошла в здание Госдумы в десятом часу утра. Охрана пропустила по старому пропуску — она не работала здесь уже три года, но система помнила лицо, биометрию, историю допусков. Турникет щёлкнул, зелёный свет, проходите.

В холле было тихо. Раньше, лет пять назад, здесь всегда толкались люди, журчали голоса, щёлкали затворы фотокамер. Сейчас — несколько человек с планшетами, охранник за стойкой, да у лифта стоял мужчина в сером костюме и смотрел в телефон. Лена подошла к лифту. Мужчина поднял глаза, кивнул сухо, отвернулся. Она его не знала.

Тринадцатый этаж, приёмная комитета по цифровому развитию. Секретарша — молодая, в очках, с идеально ровной осанкой — улыбнулась натренированной улыбкой.

— Вы к кому?

— К Николаю Петровичу. Я Лена Соболева, «Новые известия». Мы договаривались.

— Минуту.

Секретарша что-то набрала в планшете. Через несколько секунд дверь кабинета открылась.

Николай Петрович был из старых. Лена помнила его ещё в бытность замминистра связи, потом он ушёл в Совет Федерации, потом вернулся в Думу, но уже в новом качестве — председателя комитета, который курировал внедрение искусственного интеллекта в госуправление. Ему было под семьдесят, но выглядел он бодро: седой ёжик, свежая рубашка, тёмные глаза с хитринкой.

— Леночка, заходи. Кофе будешь?

— Буду.

Он махнул секретарше, та исчезла. В кабинете было светло, много стекла, много экранов. На одном — графики, на другом — карта России с цветными зонами, на третьем — просто трансляция какого-то зала заседаний без звука.

— Давно тебя не видел, — сказал Николай Петрович, усаживаясь в кресло. — Как там журналистика?

— Жива, — улыбнулась Лена. — Пока.

— Пока — это хорошо. Я твой запрос видел. Про «Цифрового министра» хочешь писать?

— Хочу. Система уже два года работает в тестовом режиме в трёх регионах. С этого года — в пилотном в Минэке. А со следующего, говорят, может пойти в тираж.

— Может, — согласился Николай Петрович. — А что тебя интересует? Там всё открыто, документация есть, отчёты публикуются.

— Меня интересует, как это выглядит изнутри. Не документация. А процесс. Как депутаты, чиновники принимают решения с её помощью. Или на основе её рекомендаций.

Николай Петрович усмехнулся.

— Ты же знаешь, я не могу тебе дать доступ к закрытым совещаниям.

— Я не прошу доступа. Я прошу рассказать. Вы же сами говорили: «Надо учиться объяснять людям, что происходит».

Он помолчал, глядя на неё. Потом кивнул.

— Хорошо. Расскажу. Но без фамилий, без дат, без конкретных законов. Общую картину.

Секретарша принесла кофе, поставила на стеклянный столик и вышла, беззвучно закрыв дверь.

— Система, — начал Николай Петрович, — это не искусственный интеллект в голливудском смысле. Она не думает, не хочет, не боится. Она считает. Огромные массивы данных: экономика, демография, соцопросы, мировые тренды, климат, логистика, даже погода. Всё, что можно оцифровать. И на выходе — сценарии. Тысячи сценариев. С вариантами рисков, выгод, сроков.

— Я читала описание.

— Тогда ты знаешь главное: система не принимает решений. Она только предлагает. Депутаты и министры — люди — выбирают из предложенного. Никакой диктатуры машин, никакой замены человека. Чистый инструмент.

— А на практике?

Николай Петрович отхлебнул кофе. Поставил чашку.

— На практике... На практике за два года пилота не было ни одного случая, чтобы выбрали вариант с красной меткой.

— Что значит «красная метка»?

— Система маркирует сценарии по трём категориям. Зелёный — оптимальный баланс между экономической эффективностью и социальными рисками. Жёлтый — высокая эффективность при средних рисках. Красный — максимальная эффективность, но высокие социальные риски. Протесты, социальное напряжение, возможная дестабилизация.

— И ни разу не выбрали красный?

— Ни разу.

— Потому что депутаты такие ответственные?

Николай Петрович посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты умная, Лена. Сама знаешь ответ.

Она молчала.

— Депутаты, — сказал он, — не выбирают красный, потому что красный — это риск для их карьеры. Если система помечает сценарий как высокорисковый, а депутат за него голосует и что-то идёт не так — его съедят. Оппозиция, СМИ, избиратели. Даже если сценарий обещает огромную выгоду. Никто не хочет рисковать.

— А жёлтый?

— Жёлтый выбирают редко. Потому что жёлтый — это компромисс. С ним тоже можно ошибиться. А зелёный — это безопасно. Система говорит: «Этот вариант оптимален». Значит, за него можно голосовать спокойно. Если что — система рекомендовала. Не я.

Лена записывала в блокнот. Не в телефон — в блокнот, старый, бумажный, чтобы не отвлекаться.

— То есть система де-факто определяет решения?

— Система определяет коридор. Депутаты из него не выходят.

— А сами сценарии? Кто их формирует?

— Алгоритмы. На основе вводных. Вводные задают люди — профильные министерства, экспертные группы. Но чем дальше, тем меньше люди влияют на сами сценарии. Потому что система учится. Она видит, какие решения сработали в прошлом, и подстраивает логику.

— Она учится на чужих ошибках?

— Она учится на всех данных. Включая данные о том, как люди реагируют на её рекомендации.

Николай Петрович встал, подошёл к окну.

— Знаешь, в чём главная проблема? Не в том, что система может ошибиться. Она ошибается реже людей. Это факт. Проблема в том, что люди перестают проверять.

Он обернулся.

— Ты представляешь, Лена? Сидишь на совещании. Тебе показывают три сценария. Один — зелёный, два — жёлтые. Ты понимаешь, что в жёлтых, может быть, больше смысла, больше перспективы, больше жизни. Но зелёный — безопасный. И ты выбираешь зелёный. Потому что так проще. Потому что если ты выберешь жёлтый и что-то пойдёт не так — спросят: «А почему не пошли по оптимальному пути? Система же предлагала».

— И часто так бывает?

— Всегда. — Он вернулся в кресло. — Я не говорю, что это плохо. Может, это и есть взросление. Мы научились доверять машине. Раньше доверяли экспертам, которые ошибались. Теперь доверяем расчётам, которые ошибаются реже. Прогресс.

— А люди? — спросила Лена.

— Что люди?

— Люди, на которых эти решения влияют. Учителя, врачи, пенсионеры, молодые семьи. Они же не знают, что их жизнь теперь определяется зелёными сценариями.

— А им не всё равно? — Николай Петрович усмехнулся. — Им важно, чтобы школы работали, пенсии платили, дороги строили. Как это достигается — дело десятое.

Она дописала последнюю фразу и закрыла блокнот.

— Спасибо, Николай Петрович. Вы мне очень помогли.

— Пиши честно, — сказал он. — Только без конспирологии. Нет здесь никакого заговора. Есть просто удобный инструмент.

Лена вышла из Думы, села на лавочку в Александровском саду. Было холодно, но она хотела посидеть, собраться с мыслями.

Она думала о своей работе. О том, как редактор снимает её материалы, потому что «нет фактуры». О том, как новости теперь пишут нейросети, а люди только проверяют — и то не всегда. О том, как молодые стажёры не умеют искать информацию, потому что привыкли спрашивать у ассистентов.

Она достала телефон, открыла заметки, начала набрасывать структуру статьи. Про зелёные сценарии. Про то, как депутаты перестали спорить, потому что спорить с цифрами глупо. Про то, как система медленно, незаметно становится главным действующим лицом, а люди — просто статистами, которые ставят подписи.

Через два дня она принесла материал в редакцию.

Редактор — молодой парень, назначенный полгода назад, с выгоревшими глазами и привычкой всё проверять в телефоне — прочитал, покивал, потом посмотрел на неё поверх очков.

— Лена, хороший текст. Правда. Но где нарушение?

— Какое нарушение?

— Ну, где здесь что-то незаконное? Где злоупотребление? Где коррупция? Где скандал?

— Нигде. В этом и суть. Всё законно. Всё прозрачно. Просто...

— Просто что?

Она запнулась.

— Просто люди перестали решать.

Редактор вздохнул.

— Лена, ты сама подумай. Система помогает принимать решения. Это хорошо. Она даёт варианты. Люди выбирают. Где здесь новость? Это не журналистика, это методичка. «Мы внедрили ИИ, и всё стало лучше». Нам такое не нужно.

— А если я покажу, что зелёные сценарии всегда смещают баланс в одну сторону? Что социальные расходы сокращаются, потому что это «оптимально», а оборонка растёт, потому что это «безопасно»? Что никто не спрашивает людей, хотят ли они такого баланса?

Редактор снова вздохнул.

— Это политика. Для политики нужны факты. Конкретные примеры. Конкретные законы, которые ухудшили жизнь. У тебя есть такие?

— Пока нет.

— Когда будут — приходи.

Она забрала ноутбук и ушла.

Дома она достала блокнот, перечитала записи. Николай Петрович говорил что-то про регионы, где система работала в тестовом режиме. Можно попробовать найти там примеры. Посмотреть, как менялись бюджеты, как перераспределялись средства, кто выигрывал, кто проигрывал.

Она открыла сайт Минэка, нашла раздел с отчётами. Тысячи страниц, таблиц, графиков. Она умела с этим работать, умела вытаскивать главное.

Но через час поймала себя на том, что читает одну и ту же строчку уже в третий раз и не понимает смысла. Глаза слипались. Мысли путались.

Она закрыла ноутбук, налила чай, села на диван.

В телефоне замигало уведомление. Ассистент, которому она разрешила доступ к календарю, напоминал: завтра в десять интервью, не забыть подготовиться.

— Спасибо, — сказала она вслух.

Телефон мигнул зелёным. «Пожалуйста».

Она смотрела на экран и думала: ассистент тоже система. Она доверяет ему напоминания, маршруты, поиск информации. Он никогда не ошибается. Никогда не забывает. Никогда не устаёт.

Она допила чай, пошла спать. Завтра новое интервью. Может быть, там получится найти то, что ищет редактор.

Через месяц Лена сидела в маленьком кафе около вокзала в Твери. Напротив неё — пожилая женщина, бывший главный бухгалтер районной администрации, которую сократили год назад.

— Они сказали: система оптимизирует расходы, — рассказывала женщина. — Мы все понимали. Действительно, нас было много. Но я двадцать пять лет отработала. Двадцать пять! А система посчитала, что моя ставка не нужна. Потому что отчётность теперь автоматическая.

— И что вы теперь делаете?

— А ничего. На работу не берут. Молодым платят меньше, и они с системами лучше управляются. А меня учить переучиваться... Кому я нужна?

Лена записывала.

— Вы обижены? На систему? На начальство?

Женщина посмотрела на неё удивлённо.

— На кого обижаться? Система же не человек. Она считает. А цифры — они правильные. Наверное, так и надо.

Она допила чай, собралась уходить.

— Вы статью напишете?

— Напишу.

— А толку? — Женщина усмехнулась. — Ничего уже не изменишь. Оно само так идёт. Само.

Она ушла.

Лена осталась сидеть. Смотрела в окно на снег, на людей, на редкие машины.

«Оно само так идёт».

Само.

Она вспомнила фразу Николая Петровича: «Система не принимает решений. Она только предлагает».

Но если никто не предлагает другого, если все выбирают зелёное, если уволенная бухгалтерша говорит «оно само» — кто тогда принимает решения?

Или уже никто?

Она так и не написала ту статью. Редактор был прав: фактов не хватало. Было только ощущение. Смутное, тягучее, как тот холодный ноябрьский день в Твери.

Ощущение, что мир вокруг становится прозрачным, удобным, предсказуемым.

И пустым.