Истории Антонины Найденовой 12 Про любовь 1

Вступление


Соседи по бывшему хайму знали, что за Яшей следят люди из «органов» и что, якобы, это их серый автомобиль часто стоит около их дома. Вопроса, зачем Яша нужен органам, никто не задавал: достаточно было Ленкиного определения  бывшего мужа – «У него крыша поехала».
Кстати, в его психическом срыве была виновата сама Ленка: приревновала Яшу к учительнице Катаржине на немецких курсах, разборки устроила.
День был, помнится, тогда летний, знойный. За окном палило солнце. В небольшой аудитории было душно и жарко. И вот тут с Яшей произошло странное. Он как будто заснул. Сознание ушло из него. Это длилось мгновение. Он был здесь и его не было здесь. Сознание поднялось к потолку, прошло сквозь него и ушло вверх, высоко сквозь облака, куда-то в безграничную пустоту… Так уже было у него после матча с Бельгией. «Психологический срыв», – прозвучали в пустоте слова толстой врачихи.
А когда пришел в себя, вдруг ясно понял, что жена Ленка – агент спецслужб. Как тогда на футбольном чемпионате в Бельгии человек в сером штатском костюме, приехавший с ними, оказался из органов. И каждый день инструктировал футболистов, как надо себя вести, чтобы их не завербовали агенты спецслужб. Обычно вербуют с помощью компромата. Надо вести себя осторожно, особенно с женщинами. А там было такое напряжение, что было не до женщин и их не завербовали, а здесь – расслабился...
 Как он раньше не догадался? Ленка, зараза! Компромат ищет! Следит за ним. И не только она. Он оглядел сидящих. Вот этот, который синхронист, глаза прячет… Чего он на курсы ходит? Язык лучше учительницы знает… А вот еще… И еще!.. И Катаржина!? Да здесь их целая шайка! Не дамся! А-а-а… – и Яша, сорвавшись с места, разбежался, как на футбольном поле, и с ходу перемахнул через подоконник...
Приземлился на тротуаре мягко, на корточки. Спортсмен. Оглянулся на окна. Встревоженные люди, навалившись на подоконник, с первобытным любопытством смотрели на него. Он различил среди них испуганные лица Катаржины и Ленки. Они высунулись плечом к плечу. У-у-у!..  Яша огляделся... От неподалеку стоящей машины серого цвета, как костюм того человека в Бельгии, спешили к нему двое мужчин.
– Шалишь – не возьмешь! – крикнул им Яша и прыгнул в кусты.
И вот с тех самых пор, куда бы, Яша ни шел, за ним всё время следует серая машина из этих самых органов, иногда осторожно, а бывает, что и открыто. Яша шифруется, снимает таблички со своей фамилией с почтового ящика и с домофона. А хаусмастер регулярно наклеивает новые. Он был тоже из спецслужб и приставлен органами следить за Яшей.
Шутовство сродни безумству? Или юродству?
Как та, элегантно одетая блондинка с запястьями, перебинтованными несвежими бинтами, непременной деталью ее костюма?
Первый раз Тоня увидела ее шумным предрождественским вечером в Старом городе, когда в элегантной собольей шубке (остатками былой роскоши) покупала в ароматном магазинчике чай. Незнакомка стояла снаружи за стеклом витрины. Свет из магазина освещал ее. Она стояла такой черной птицей с хвостом-фалдами длинного пальто, в широкополой шляпе из каракульчи и манжетами из бинтов, которые матово оттеняли запястья, когда она, как от холода, стягивала на груди отвороты пальто. Незнакомка разглядывала Тоню. И, кивнув на нее, что-то сказала стоящему у витрины мужчине. Это был Наум. «Что она сказала?» – выйдя из магазина, спросила у него Тоня. "Sie ist spitze!"* – почему-то усмехнулся он. Эта фраза незримо соединила их, незнакомых женщин, обоюдным интересом и внутренней схожестью. Последнее заметил и этому усмехнулся ее прозорливый муж.
Потом Тоня часто встречала незнакомку на улицах города. Она была, как говорили в детстве, «городской дурочкой». Была ли она безумна, когда все претензии к жизни, накопившиеся у нее к критическому возрасту, громогласно высказывала на публике: на городских улицах, в магазинах, в кафе? Или она была праведницей, святой... Или юродивой, чьей особенностью является агрессия против мира и защита его от нечистой силы? Потому что с этой силой никто из обычных людей справиться не может.
«Ругалась миру» она очень артистично. Это были или диалоги с привлечением неискушенных статистов из прохожих-ротозеев, тоже чем-то недовольных или просто любопытных; или это были страстные монологи, где она своим пронзительным голосом обличала этот безумный мир, частичкой безумия которого она была сама? Шутовство сродни безумству? Или юродству? Юродивые всегда одиноки. Они должны издеваться над миром. Своим видом, своими поступками, делами и речами.
Тоня всегда осторожно, но с интересом разглядывала ее, регулярно сталкиваясь с ней в городе, и дала ей прозвище «обличительница». Назвать ее юродивой или дурочкой – не поворачивался язык. «Обличительница» украшала постную потребительскую толпу города. Такая яркая, неугомонная птица с взъерошенным взглядом среди сытых, спокойных голубей.
Излишества – это говорить всё, что думаешь. Душевная болезнь дает такую возможность. Она освобождает от страха за себя.
Это и есть свобода?
Тогда по приезде в этот барочный город, Тоне захотелось преобразиться, вывернуться наизнанку, чтобы начать здесь совсем другую жизнь, такую же причудливую, странную, склонную к излишествам, как само барокко. Как барокко не получилось. Получился соцреализм, где излишествам нет места.
Нет, скорее, капреализм! Излишества – за свой счет. Счета не было.


Поход в пуф

Как-то Дима Турецкий, по обыкновению, зашел к Тоне. У нее в это время пил чай Яша (тот тоже бывал у нее). Рассеянно поздоровавшись с ним, Дима сел за стол и удрученно вздохнул.
Тоня налила ему чаю. Он сделал глоток и сморщился.
– Что, остыл уже?
– Да нет…
– А что тогда?
Дима покосился на Яшу: при нем, поняла Тоня, он не хотел говорить. Но этого не понял Яша.
– Ну чего ты фордыбачишься! – вдруг сказал он, употребив к их удивлению редкое старое слово. – Расскажи, что там у тебя? Неприятность какая? Мы тебе совет дадим. Или посочувствуем.
Редкое слово впечатлило Диму. Он выпил чай, собрался с мыслями и стал рассказывать. И вот что выяснилось.
Ищущий общественного признания Дима нашел тему, которая должна была заинтересовать общественность: Родственная связь между московским сотрудником аппарата УДП ** и русским князем, жившим в немецком городе, в районе Лошвиц, в девятнадцатом веке, – здесь Дима передохнул и продолжил, – кропотливые изыскания вынудили его оставить работу страхового агента (налаженная же работа была!) и встать (наступив на гордость!) на социальное вспоможение (вдруг откуда–то всплыло это слово: наверное, из-за Яши, только что употребившего такое же редкое), доказав ведомству научность своей работы и полезность для общества…
– Ты попроще можешь говорить? – не выдержал Яша.
– Извини, я же книгу писал. Привык. Высокий стиль, синтаксис, пятое-десятое… Сам понимаешь.
– Ну мы же не писатели. Давай короче!
– Короче. Закончил я изыскания, издал на свои деньги книгу, а она никого не заинтересовала, и меня в ведомстве погнали на общественные работы, грозя лишить вспомоществования.
Еще одно забытое слово всплыло, и Дима, оглядев слушателей даже приосанился: как-никак он – автор книги!
Но на слушателей его слова не произвели впечатления, как и его неприятности, масштаб которых оказался не столь значителен. У них бывало и посерьезней. Особенно у Яши.
– И всего-то? – разочарованно воскликнул он, когда Дима закончил свой рассказ. И Тоня согласно кивнула:
– Да, действительно.
– Обещали же советом помочь! – обиженно напомнил Дима.
– Новое дело начни, – долго не раздумывая, дала совет Тоня. Она и Яша
сами были не устроены. Себе не могли помочь. Но об этом как-то забывалось, когда другой нуждался в помощи. Дима это понимал.
– Какое дело? – уныло пожал он плечами и пояснил: – Мне нужно, чтобы с общественными связями, лучше с иностранными. Масштаб нужен.
– А ты изыщи родственные связи Чубайса! У него фамилия от слова zubei;en! – дал совет и Яша, вдруг вспомнив слово из курсов немецкого языка.
– А что она означает?
– Вгрызться, впиться зубами! – перевела Тоня. – Говорящая фамилия.
– Были у него в роду какие-то кусачие. Есть что изыскивать.
– Да кому он нужен, – поморщился Дима. – А мне надо, чтобы с заграничной общественностью связь была.
– А я знаю! – воскликнула Тоня. – Открой пуф.
– Это что такое?
– Бордель. Я в банке работала, так вот мне моя напарница рассказывала, что у них в доме в одной квартире работает пуф. Официально. Заведение держит бизнесмен. Сотрудниц выписывает из-за границы. Они такие, словно гогеновские туземки. Вот тебе и связь с заграничной общественностью!
– Ну-ка, ну-ка… Про туземок поподробней.
– Надя их видела. Имена у них такие необычные: Миа, Ляо… Они выходят на выезды, или просто погулять, или собачек выгулять… Они такие маленькие, в юбочках, с бантиками…
– Сотрудницы?
– Собачки. А сотрудницы… – Тоня замолчала, вспоминая концерт какого-то национального ансамбля, который видела по телевизору, и продолжила: – кожа у них цвета кофе с молоком, зубы белые, и всё время улыбаются… А танцуют, как птицы, отряхивающиеся от воды. Как будто трепещут своими бедрами и задами. И песни свои мяукают. На бедрах – парео, в черных волосах – белый цветок с тычинками в разные стороны. Это тиаре. И босиком.
– А парео – это что такое?
– Это такие яркие платки с цветочными узорами. Они оборачивают их вокруг бедер. И идет от них пряный, теплый запах… Аромат цветущей яблони! – продолжала фантазировать Тоня.
Мужчины задумчиво замолчали – казалось, даже принюхались, наверное представляя теплый яблочный аромат. Первым опомнился Дима и возмущенно сказал:
– Ты что, предлагаешь мне бордель открыть?
– Не бордель, а пуф. Ты же хотел руководить связями с иностранной общественностью. Вот. Здесь как раз самое то, – весело убеждала его Тоня. – И книжки свои пристроишь: войдут в пакет услуг.
– Это в какой такой пакет? – осторожно поинтересовался  он.
– Ну, как бонус. Постоянным клиентам – книжка бесплатно.
– Не знаю, – капризничал он. – Светке, наверное, не понравится.
– Светка твоя ценит успех и деньги. Как будет у тебя денежный успех, ей сразу всё понравится. Тут же забудет про свое вегетарианство – котлет тебе наваляет, наварит щей на свиной грудинке.
– Нет! – сглотнув слюну, отрицательно покачал он головой. – Я – человек интеллигентный. Вот бы магазинчик какой! Или газетку бесплатную под рекламодателей.
– Была же газетка, – напомнила Тоня.
– Ну я же изысканиями занялся, – вяло пожал он плечами.
– В общем: на колу мочало – начинай сначала! – подытожил Яша.
Дима опять пожал плечами, вздохнул, еще немного посидел, потом оделся, натянул теплую кепку с ушами и, перед тем как уйти, небрежно спросил:
– А какой там адрес у твоей... Нади?
Тоня сказала, и Дима тут же пояснил свой интерес:
– Знакомый один интересовался такими заведениями. Это я – для него. У меня-то – Светка…

***

Яша тоже ушел. Отправился в магазин.
Шел и вдруг вспомнил Тонин рассказ – и так ему ласки и любви захотелось! Хоть караул кричи! И решил сходить, посмотреть на этих птичек душистых и ласковых. Как там имена их… Ляо, Миа?.. А может, даже потрогать, провести рукой по теплой, гладкой коже и сжать одну в своих крепких объятиях, так чтобы затрепыхалась, ласково запищала.
Представил и, не дойдя до магазина, повернул домой.
Дома он принял душ, побрился. Достал костюм, пахнущий парикмахерской и нафталином. Костюм, ни разу не надеванный со свадьбы, бывшая жена Ленка так и не проветрила. Сверху надел кожаную куртку. Посмотрел на себя в зеркало. А он еще ничего! Отвел руки в стороны, согнул в локтях, проскрипев кожей куртки, сжал кулаки. «Шварцнегер!» Пригладил влажные волосы расческой, обрызгал себя дезодорантом «Sport», положил во внутренний карман деньги и пошел.
Дом нашел быстро. Входная дверь была не заперта. Это хорошо – Яша не нашелся бы, что сказать по домофону.
Прежде чем войти, он, как шпион, огляделся по сторонам. Тут дверь открылась, и он посторонился, пропуская выходящего мужика в рабочем комбинезоне. Придержал дверь, вошел…

На ступеньках сидела молодая худенькая женщина. Около нее стояли два небольших бидона. Она задумчиво смотрела на них.
Только сейчас доставщик волоком по очереди втащил их, подтянул к лестнице и, как только она чиркнула ему свою подпись, направился к выходу.
– А кто наверх понесет? – возмутилась она и по привычке добавила: – Пушкин?
Это для русского: Пушкин – наше всё. Но среднего немца, каким был доставщик, Пушкиным не остановишь. Он не то что не остановился – даже не оглянулся. Женщина капризно надула губы. Ее хрупкость мужчины ценили и никогда не отказывали в помощи. Наоборот, сами предлагали. А тут...
Она присела на ступеньки, раздумывая, как ей поступить.

И тут вдруг на пороге возник мужчина – такой, пахнущий острым дезодорантом, в кожане поверх костюма. «Русский… – сразу поняла она, – в пуф, в первый раз. Он и потащит!» – обрадовалась она и не смогла скрыть своей  радости.
«Что у них за порядки такие?» – испугался Яша и, отведя взгляд в сторону, по-собачьи неловко, боком пошел к лестнице.
И вдруг женщина спросила его:
– Вы не очень спешите? 
Для Яши этот вопрос, заданный по-русски, прозвучал как гром среди ясного неба: «Откуда знает?» Он насторожился, готовый тут же откреститься от цели своего прихода, и с грубоватой непринужденностью поинтересовался:
– А что?
– Вы мне не поможете? – кивнула она на бидоны.
– А, это! Помогу! – с готовностью подхватился Яша, обрадованный такому повороту, и с ходу схватился за оба бидона. Дернул, еле приподнял: – Это что ж в них – чугун?
– Пьютер.*** Я – художница, – объяснила незнакомка и протянула тонкую руку с аккуратными ноготками. – Вам помочь?
– Не! Сам справлюсь. Только я их по одному. Показывайте, куда! 
– Окей! За мной.
 И она побежала наверх.
Яша напрягся и поволок за ней бидон. Второй бидон он тащил, чертыхаясь, уже останавливаясь через пару ступенек.
Художница ждала его у открытой двери в квартиру, удовлетворенная решением проблемы. Все маленькие девочки, а потом – изящные женщины всегда могут извлечь выгоду из своей девчачьей хрупкости и нарочитой наивности. Это всегда выглядит трогательно.
Мужик дотащил второе ведро.
–  Ой, я так благодарна! Что бы я делала без вас? Вы такой сильный! И такой добрый! Спасибо большое! Может быть, воды хотите попить? – вежливо, но уже отстраненно ворковала она у раскрытой двери.
– Не! – мотнул головой взмокший Яша, полез в карман за платком. Вытащил забытую с зимы «конькобежку», вытер ею лицо и, ухватившись за перила, потащился вниз.
– А наверх вам... разве не надо? – художница лукаво высунулась из-за двери.
– Не надо, – зло и вежливо ответил он. –  Я с вашими бидонами уже нае.ался!
– Пф-ф-ф... – подавила смех художница и закрыла дверь.
Но не ушла, осталась за дверью, прислушиваясь к лестнице. Она была уверена, что мужик обязательно пойдет в пуф. Просто неудобно было при ней. Послышались шаги. Она прильнула к глазку. «Не ошиблась?»
Нет, по лестнице, осторожно зыркая по сторонам, поднимался какой-то мужчина в теплой кепке с ушами. «Надо же, всё-таки, ушел!»

А тем временем взмокший Яша вышел по улицу. Он чувствовал себя, как спортсмен-штангист, только что взявший рекордный вес. Он поднял тяжеленную штангу и только что отпустил ее на пол, но это было в спортивной раздевалке и никто этого не видел и сил выйти в зал на помост у него уже не было.
 С ожесточением стуча ребром одной ладони по другой, он бормотал:
– Опять подстава! Куда не сунься! Обложили, суки! Но я их достану!.
То, что с бидонами его подставили, он не сомневался.
Он перешел улицу и привычно огляделся по сторонам. Вдоль дороги стояли машины. Одна была серого цвета.
– Ничего, ничего, – успокаивал он себя, продолжая стучать ребром ладони уже по фасаду дома, – ничего! На хрена мне эти туземные проститутки! Может, они и не ласковые вовсе! Такие же как Ленка! Да и деньги целы!
Сзади послышался шум подъезжающей машины. Яша тут же оглянулся. 
Машина остановилась у подъезда дома, где он таскал бидоны. Он сделал вид, что заинтересовался витриной булочной-кафе, где были выставлены разные кондитерские штучки, а сам, незаметно косил глазом, наблюдая.
Дверь дома распахнулась, и на улицу выпорхнула пестрая стайка ярких молодых женщин. Весело и быстро, по-птичьи перекликаясь, они направились к машине.
– Они. Пра-аститутки! – с интересом разглядывал их Яша. – И не все, как это… туземки! Вон одна блондинка.
Они быстро попрыгали внутрь машины. Машина медленно тронулась с места и проехала мимо Яши. В окне он увидел блондинку.
И дрогнуло сердце: Катаржина!
Блондинка посмотрела на него снизу, улыбнулась и смешно перебрала пальчиками в кокетливом приветствии.
Яков задохнулся – Катаржина! Или не она? Нет, она! Что она здесь делает? Выгнали с курсов? За что? Тех, кто из органов, не выгоняют! Интересно, куда они поехали? Куда они ездят? – ревниво прикидывал Яша. – Может, дождаться? А что я ей скажу?
Он еще постоял, раздумывая. И пошел домой.
На домофоне хаусмастер опять прикрепил табличку с его фамилией. Яша вытащил ее и порвал.
На лестничной площадке столкнулся с соседкой Тоней. Она выходила из своей квартиры.
– Ты откуда такой красивый? – спросила, увидев под курткой белую рубашку с галстуком.
– Ходил тут в одно место, – отвел он глаза в сторону. – Ну по адресу, что ты сказала.
– В пуф, что ли, ходил? – принюхалась Тоня к запаху его острого дезодоранта.
– Не дошел. Подстава. Какая-то коза заставила таскать наверх бидоны со свинцом.
– И ты таскал? – еле сдержала она смех.
– Ну да! Она же своя, русская. А потом я Катаржину увидел. С ними!
– Катаржину? Учительницу? Не может быть! Ты ошибся.
– Нет. Они уехали. И не обернутые в платки, а одетые в пальто. И я ее видел. Не веришь? А пойдем! Сама посмотришь, – азартно говорил он.
– Так они же уехали.
– Но ведь вернутся. Они же возвращаются.

И Тоня пошла.
С этого и началась следующая история.

Неожиданная встреча

Из окна кафе-булочной была видна входная дверь подъезда дома, в который должны были вернуться уехавшие сотрудницы.
  – Как подъедут, увидим, – заверил Яша. Они заняли столик рядом с окном.
Не успели сделать заказ, как он вскочил:
– Приехали!
И первым выскочил на улицу. У машины уже толпились шоколадные туземки в ярких платьях под распахнутыми теплыми пальто с меховыми воротниками.
– Где же она? – беспокоился Яша, разглядывая их. Увидел: – Вот она! Узнаешь? Она? Она? Я же говорил! Я же узнал!
– Яша, это не Катаржина.
– Не она? – недоверчиво посмотрел он на Тоню.
– Нет! – покачала она головой и вдруг громко крикнула:
– Наташа!
И блондинка «Катаржина» обернулась.

На лестнице стоял цветочный аромат.
– На халтурку выезжали, – объяснила Наташа.
Они поднялись на этаж, куда Яша так и не дошел.
Она кивнула на дверь справа:
– Здесь пуф. А здесь наша квартира и одновременно контора, – Наташа открыла дверь слева. – Проходите!
– Наш офис, – провела она их в комнату со стоящими вдоль стен стеллажами. Один стеллаж был заполнен деловыми черными папками. Другой – сверху донизу видеокассетами с цветными корешками.
– Порнуха, – с ходу определил Яша, подойдя к стеллажу.
– Муж увлекается.
– А зачем так много?
– Если бы он был физик и у него все полки занимали книги по физике, ты бы не удивился?
– Ну по физике – это другое…
– А он у тебя кто?
– Как раз физик, – засмеялась Наташа.
– У физиков у всех с головой… – начал было Яша, но осекся, вспомнив, что речь идет о муже новой знакомой. И так уже было неудобно: подругу Тони за Катаржину принял.
– Да не смущайся. Я и сама так считаю. Вот вовлекли меня в эту бранжу.
– Так это ваш пуф?
– Ну не совсем, – поморщилась она. – Мы совладельцы этого предприятия. Партнер у нас с полинезийского острова. Не могу запомнить название. Там у него такое агентство по трудоустройству в сфере услуг. Интимных…
– И что? Есть желающие?
– Как видишь! И мир посмотрят, и деньги заработают себе на свадьбу.
– А как же… – начал Яша, но она поняла:
– Там с этим проще. Богатая невеста всем нужна. И потом, они отличаются от европеек, как объяснил наш партнер.
– Цветом кожи? – догадался Яша.
– Не только. Он сказал, что белые женщины образованней и  красноречивей. А они лучше их в постели и нравятся мужчинам, которые не ищут в спутнице жизни интеллект и которым не нужны женщины с комплексами. Вот этим и отличаются.
– Здорово! – восхитился Яша, вспомнив бывшую жену Ленку, интеллектуальную, но неласковую.
– А Лиля Брик? – в вопросительной интонации Тони прозвучало утверждение. – И интеллектуальная, и сексуальная! Читала воспоминания о ней. Недаром Маяковский так на нее запал.
– Это исключение из правил.
– Хорошее исключение, – вдруг сказал Яша.
– И редкое.
– Я думаю, что с такими качествами берут в шпионки. На ученых мужей и политиков это должно действовать. Все тайны выдадут.
– Не обязательно в шпионки. Некоторые, которые еще и умные, становятся женами будущих знаменитостей. Вот как у Сальваторе Дали – Гала. Вот я тоже когда-то пыталась…
– А на каком языке ты с сотрудницами общаешься?
– На французском. В школе учила. А между собой они щебечут на полинезийском. Я уже некоторые их слова знаю. «Сават ди», «Сабай-сабай»… Они такие хозяйственные. В свой выходной хлопочут, стирают. Еду готовят. Пудинги, фруктовые пироги, шеврет...
– Это что такое?
– Это такое блюдо из креветок. Вкусное.
В дверь позвонили. Наташа вышла и вскоре вернулась. Взяла с полки коробку.
– Миа за лампочкой пришла. У них перегорела, – объяснила, доставая  картонку с лампочкой.
– Миа? – с интересом переспросил Яша.
– Ну да. Имя такое.
– А можно я пойду поменяю. Мужчине сподручнее это делать.
– Всё поймешь? Переводчик не нужен?
– Я ж тоже французский в школе учил, а перед чемпионатом в Бельгии нас еще на него натаскивали. Справлюсь.
– Ну хорошо, пошли! Только кожан свой сними.
Яша с готовностью скинул куртку, одернул на себе пиджак, поправил галстук, пригладил волосы, и они вышли из комнаты.
Тоня осталась одна. Огляделась: «Небогато. Интересно, сколько она уже здесь? Надо же, в одном городе – и ни разу не встретились!»
Наташа вернулась, держа в руке тарелку, на которой горкой лежали золотистые шарики.
– Яша остался помогать. Попросили его полочку повесить, еще что-то… Он такой галантный. Девчонкам понравился.
– Он не может не нравиться. Спортивный. Симпатичный. Что это ты принесла?
– Кокосовые пончики. Девчонки угостили.
Подруги уселись за стол.
– Вкусно, – похвалила Тоня.
– Они хорошо готовят.
– А почему ты блондинкой стала?
– Чтобы хоть как-то выделяться. Они же все брюнетки.
– Ты с ними тоже ездишь на эти… халтурки? – осторожно спросила Тоня.
– Только как руководитель и переводчик. А что? Не подхожу?
– Как раз очень даже подходишь.
– Мне с ними не с руки. Я – их хозяйка. Бандерша. Хотя… пару раз в полгода снимаюсь, – Наташа помедлила, видно раздумывая, рассказывать или нет, но потом продолжила.
Слушая ее, Тоня вдруг вспомнила недавний рассказ Сергея. Они время от времени встречались. Он приглашал ее в кафе и рассказывал про интересные дела на работе. Цель его рассказов была понятна: ему хотелось заинтересовать ее, чтобы она захотела продолжить работу. Но Тоня на всякий случай отмалчивалась. Вот и в последнюю встречу он рассказал, чем занимается его отдел…
– …приглашает меня каждый раз одна серьезная фирма… – рассказывала Наташа, – …вот перед Рождеством будет съемка…
«И Сергей тоже говорил, что они занимаются одной фирмой по производству порно-видеофильмов с юридическим адресом на нашей Земле, а съемки проходят на частной вилле на юге Германии... Надо же! Совпадение?»
– Зачем это тебе? Деньги нужны? – спросила Тоня, чтобы продолжить разговор и что-то узнать конкретное.
– Деньги… – опять помедлила Наташа, что-то не договаривая, но тут же воскликнула: – У меня мечта закончить здесь дела и улететь в Полинезию!
И потом – мне интересно. Всегда хотела сниматься в кино. Еще когда ассистентом режиссера работала.
– Ты ведь снялась. Помнишь, рассказывала, как голой сидела на дереве?
– А-а! Было. Сидела. Деньги хорошие платили. Так это разве роль была? А на роль со словами меня не брали, – шутливо рассказывала она. – Речь не поставлена. А в этих фильмах говорить не надо. А они еще и про любовь!
– Шутишь? Что же это за любовь в порно?
– Еще какая! Знаешь, как Лимонов сказал? Он сказал, что любовь в кино, кроме как в порно-фильмах, не удается.
– И как он это объяснил?
– Суть любви, сказал, составляет смесь запрета, похоти, непристойности, счастья от непристойности и преодоления запрета. А в серьезном кино существуют правила. Там такое показать не могут. А в порно-фильмах таких правил нет. Недаром Лимонова порнографистом называли.
– Знаешь, был еще один художник, которого одни называли гением, другие – порнографистом. До сих пор спорят: непристойное у него искусство или высокое?
– Это кто такой?
– Эгон Шиле. Можно сказать, почти земляк. Австрийский художник. Экспрессионист. Умер в начале двадцатого века. В двадцать восемь лет. Он и Лимонов очень похожи. Одно лицо. Оба – худые, взлохмаченные, с длинными выразительными пальцами. Голый Эдичка, варящий щи на балконе, – прямо с рисунка Шиле. Или такой рисунок – два тела: черное и белое – в схватке любовной страсти, как эпизод из его книги. Мне кажется, что писатель Лимонов реинкарнация художника Шиле.
– Тогда ему надо было назвать свой роман «Это я – Эгичка»! – засмеялась Наташа.
– А мне было бы интересно посмотреть, как снимают такие фильмы. Может, возьмешь меня с собой?
– А как я тебя представлю?
– Скажешь, что я – стажерка.
– Стажерка? Такого еще у них не было.
– Положим начало!
– А давай! Даже интересно.
Стукнула дверь, пришел Яша.
– Ну что? Помог девчонкам?
– Да. Они меня пончиками угостили. Наташа, я Миу пригласил вечером погулять. Город покажу. Она согласна.
– Смотри – не влюбись! У нее командировка скоро заканчивается. Уедет. Переживать будешь.
– Посмотрим, – сказал Яша, надевая свой кожан. – Так как насчет прогулки? Под мою полную ответственность.
– Иди, конечно.

***

Вернувшись домой, Тоня тут же позвонила Сергею.
– Помнишь, ты рассказывал про дело на юге Германии? – шифровалась она. – Могу помочь! Понимаешь меня?
– Не совсем. Чуть поконкретней.
«Вот и шифруйся тут!» И она рассказала про Наташу открытым текстом.
– После службы заеду. Надо получить «добро» у начальства.
«Тоже мне, служака!»

Вечером Сергей был у нее.
– Получил «добро»?
– Да. Обсудили. Всё совпадает: и название фирмы, и место съемок.
И раз ты – участница операции, могу тебе раскрыть некоторые подробности…
– Слушаю!
И Сергей стал обстоятельно вводить ее в курс дела.
– Поступила информация, что в Италии регулярно появляется партия новых синтетических наркотиков в резиновых капсулах. Наркотик называют «резиновые пули». Очень сильный и опасный. Изготавливают его где-то в подпольных лабораториях. Есть версия, что в Италию он попадает из Чехии транзитом через Германию. В детали я тебя посвящать не буду. Этим занимается Интерпол. Что касается Германии... Как-то под подозрение о незаконных махинациях попала одна фирма по производству порно-видеофильмов. Их юридический адрес на нашей Земле, но съемки фильмов регулярно проходят на юге Германии, на частной вилле, которую арендует продюсер. Внедрили в их артистическую группу нашего агента. Она работала полгода. В результате махинации обнаружены не были, но… После ее сообщений обнаружили такое совпадение: наркотики в Италии и в нашем городе появляются каждый раз после съемки фильма на вилле. Состав артистов не меняется. Вероятно, курьер кто-то из съемочной группы или артистов. Агенту надо помочь…
– А как курьеры везут эти «пули»? 
– В себе провозят. Глотают штук триста и везут. Чтобы извлечь их из себя пьют слабительное или ставят клизму. Так что обрати внимание, куда направляются артисты по приезде, как себя ведут…
– Хорошо. А хозяина виллы проверяли?
– Да. Пенсионер. Никуда не отлучается, занимается своим домом. Твоя задача свежим взглядом наблюдать за поведением артистов и съемочной группы, слушать их разговоры, замечать детали… Да, что будешь оплачивать сама – бери квитанции. Все расходы мы оплатим. Квитанции артистов на такси, бензин – оплачивает продюсер. На экстренный случай вот тебе номер телефона. Связь в любое время суток. Скажи только: «Здесь Стася». И потом говори. Всё передадут, куда надо.
– Про агента расскажи…
– Вот она, – Сергей протянул фотографию. – Ее зовут Сильвия.
– Такая же Сильвия, как я – Стася, – разглядела Тоня молодую черноволосую женщину.
– Вы – подруги. Твою фотографию уже дали ей. Как ты будешь одета?
– Как шпионка. Скромно-скромно. В шубу из соболей.


В дороге…

Тоня давно никуда не ездила, собиралась неумело. Халат, тапки, зубная щетка, косметика…  Съемка продлится несколько дней. Надо ли каждый день быть в чем-то новом? Нужна ли нарядная одежда? Подумав, взяла джинсы, свитер и туфли на каблуках. Всё уложила в одну сумку.
Выехали утром на машине Наташи. Она была за рулем.
В утреннем сумраке за окном были видны снежные сугробы и падающий снег. Тоня вглядывалась в дальние огоньки селений, угадывала участки леса и по обыкновению думала о своей жизни. Давно она никуда не выезжала, а всегда хотелось поездить по Германии, посмотреть.
– Сколько уже здесь живу, а всё на одном месте, всё пытаюсь приспособиться к новой жизни, найти в ней место, найти себя. Может, не надо было уезжать? Искать место там?
– Искать свое место там, где потеряла себя?..
Тоня не ответила, искоса взглянула на Наташу. Та сосредоточенно и серьезно вела машину.
– Что-то хочешь спросить? – почувствовала она ее взгляд.
– Как ты умудрилась стать директором этой, как ты говоришь, бранжи?
– А что здесь такого? Была когда-то директором театра эротического, как нас называли, теперь – порнографического! Какая разница?
– Эротика мне представляется целомудреннее. Порнография стыднее, что ли…
– Эротика – картинка. Секс – жизнь. Вот только стыдно это или нет? И что стыднее: работа в порно или, к примеру, работа у выгребной ямы?.. И за что стыднее? Про оплату я уже не говорю.
Тоня не ответила: ей вспомнилось… Кость манго в пепельнице, плавающий в унитазе размокший  окурок от когда-то дорогой сигареты с золотым ободком... Кто-то элегантно курил ее, рассматривая себя в зеркало и поправляя волосы… Потом бросил в унитаз. Окурок не сливается водой, выныривает, как подводная лодка из пенистого водоворота... Его надо отлавливать рукой… Зеркало над раковиной – в белых мушиных точках зубной пасты. Перекрученный тюбик валяется тут же, на стеклянной полке. Дежурная белозубая улыбка клерка, настроенного на свой карьерный рост – визитная карточка банка. Как и свежее дыхание от жевательной резинки, нажеванным твердым комком прилепленная к низу стеклянной полки: «А, ну-ка, отдери!» 

– Не знаю, что стыднее, – пожала Тоня плечами. – Лучше скажи, как ты оказалась в этой… бранже? Удобное слово.
– Так получилось. Муж свой торговый бизнес бросил, назанимал денег и вложил в этот пуф. Нет, девчонками он не пользуется. Так, полюбоваться, если внешность интересная, фигура стройная. Любит фотографировать. У него художественный вкус есть. А вот бухгалтерия ему не интересна. Я ею занималась. А какой я бухгалтер? В общем, дошло до того, что денег на себя самих уже не хватало. А долг надо отдавать. Предложили отработать. Вот мне и пришлось отрабатывать, – с досадой сказала она и замолчала.
Тоня тоже молчала, не мешала, ждала: ей показалось, что Наташе хочется выговориться. И не ошиблась. Наташа заговорила…
– Я ведь не сразу согласилась на это… Ну, чтобы таким образом рассчитаться с долгом. А он переубедил…
– Кто? Муж?
– Нет, – отмахнулась Наташа, – его бы я слушать не стала. Один серьезный человек. Мы встретились в кнайпе. Он пил пиво, и мы разговаривали…
– И убедил?
– Я еще побарахталась, но он привел самый сильный аргумент…
– Какой?
– Денежный долг, на который уже набежали проценты. Серьезные проценты.
– Понимаю, – осторожно вздохнула Тоня. – У самой было такое положение. А что – за съемки в таких фильмах хорошие деньги платят, что с большим долгом можно рассчитаться?
– Ну там не только это… – досадливо поморщилась Наташа и, не закончив, прошептала: – Слава богу, в последний раз, – показалось, что она даже перекрестилась.
Тоня перевела взгляд на окно. Светало. Остались позади деревня, церковь с острой башенкой. Предрассветный голубой свет заполнил салон машины.
Она зябко передернулась и закрыла глаза.

* Она потрясающая!
** Управление делами президента
*** Оловянно-свинцовый сплав