Истории Антонины Найденовой 12. Про любовь 2

На вилле…

– Приехали, – разбудила ее Наташа, выруливая через распахнутые решетчатые ворота во двор двухэтажного дома из белого камня.
Они вышли из машины. Тоня запахнула шубу, огляделась…
В центре большого двора стоял круглый заснеженный фонтан.
На входной двери висел рождественский венок из еловых веток с большим красным бантом.
Широкие каменные ступени были подметены.
В окне первого этажа мелькнуло смуглое лицо мужчины.
– Хозяин виллы, – сказала Наташа.
А вот он уже и сам возник на пороге. Невысокий, чернявый, улыбчивый.
– Халло! – он поспешил к ним, приобнял Наташу, показалось, даже что-то шепнул ей, приветственно кивнул Тоне: «Я – Альберто!» и, подхватив их сумки, гостеприимно показал рукой на дом: – Прошу!
Сам поспешил вперед, услужливо распахнул дверь.
Они вошли в просторный вестибюль. Через распахнутые двери в зал была видна большая зеленая елка, украшенная торжественными золотыми шарами.
Над дверью висела гирлянда с разноцветными огоньками.
Сверху раздался мелодичный звон. Он шел от люстры. От движения воздуха заиграли легкие хрустальные бирюльки.
В красивом еловом венке с листьями падуба, красными ягодами и шишками, горели четыре свечи. Четвертый Адвент.
Дом был украшен к Рождеству.
Тоня разглядела себя в зеркале.
Шубка выше колен, разбросанные по спине длинные шелковистые волосы, стройные ноги в узких сапогах. Она крутнулась на каблуках, и шубка колоколом взметнулась вокруг нее. Она сама – украшение!
– Мама миа, – восторженно воскликнул Альберто, помогая Наташе снимать пальто. Наташа тоже смотрела на нее с улыбкой.
Тоня расстегнула крючки на шубе – Альберто тут же оказался рядом и успел подхватить ее. Тоня почувствовала себя Матой Хари!
  – Кофе?
– С удовольствием.
– Я принесу вам в гостиную.
Она кивнула и прошла в распахнутую дверь. Подошла к новогодней елке.
Оглянулась. Наташи не было. Когда она вышла, Тоня не заметила. А может, она и не заходила…
Вскоре Альберто принес кофе в большой керамической кружке.
– Спасибо! – Тоня обхватила бока кружки. – Мы – первые? Больше никого нет?
– Сбор в десять часов. Сейчас только половина.
Кофе был крепким и горячим. Она сделала несколько глотков и поставила кружку на столик. Кофе она любила со сливками, с бутербродом – и не так много.
Вскоре в прихожей раздались мужские голоса, но в гостиной никто не появился. Тоня подошла к двери, выглянула. В прихожей было уже пусто. 
А из подвала, куда вела лестница, слышался какой-то шум и движение.
Тоня спустилась вниз, прошла по коридору и вышла в светлый просторный холл. Дневной свет шел из двух длинных низких окон. Под ними стоял большой стол, вокруг были расставлены кресла. Боковую стену занимали гримерные столики с зеркалами. А стена у входа была сплошь заставлена пустыми шкафчиками без дверей со скамейками перед ними.
Полки в двух шкафчиках уже были заняты сумками – ее и Наташиной, с подвешенным на ручке брелоком-медвежонком.
Над сумкой на вешалке висело блестящее платье с наброшенным поверх боа из черных перьев.
За дверью с табличкой «Dusche» шумела вода – не мягко разбрызгивающий душ, а сильная струя, как из шланга.
В ближнем кресле лежала раскрытая черно-красная сумка.
Тоня подошла, осторожно заглянула в нее: внутри – свернутая одежда, бумажный пакет. Она легко нажала на него пальцем – что-то мягкое, податливое, как свежая булка…
Больше ничего интересного в комнате не было.
Она поднялась наверх.
Навстречу ей шла Наташа.
– Ты куда пропала? Я тебя ищу. Продюсер приехал. Он – в кабинете. Пойдем, представлю тебя ему.
  Дверь кабинета была распахнута. Мужчина с красным шарфом на шее сидел за рабочим столом и разговаривал по телефону. «Его зовут Отто», – прошептала Наташа.
– Что значит задерживаешься?.. На каких-то съемках? – ревниво спрашивал он. – Какая еще авария?
Увидев их в дверях, жестом показал: «Входите!»
– Не нужно искать замену? – допытывался он и, недовольно покачав головой, закончил разговор. Взглянул на вошедших:
– Натали, будь готова к замене! Сильвия опаздывает. Может не успеть.
«Ага, Сильвия существует!» – с удовлетворением отметила Тоня.
– Новенькая? – обратил на нее внимание продюсер Отто.
– Стажерка, – ответила Наташа, искоса глянув на подругу.
– А она сможет заменить? – с профессиональным интересом оглядел ее Отто.
– Да. Я смогу заменить. У меня есть опыт, – неожиданно для себя сказала Тоня, слегка выпятила нижнюю губу, подняла глаза вверх и непринужденно дунула, словно сдувая со лба прядку. Как это бы сделала, по ее мнению, Мата Хари.
Судя по тому, как оживился продюсер, будто прикидывая, где эту непосредственную мимику можно использовать в кадре, получилось у нее очень выразительно.
– Окей! – еще раз окинул он ее взглядом с головы до ног. Остался доволен. «Еще бы!» – улыбнулась Тоня и вышла.
– Смелая ты, – догнала ее Наташа в коридоре.
– Сама не знаю, зачем я это сказала, – призналась Тоня. – Что называется, вошла в роль… – она запнулась, чуть была не сказав: «шпионки». – Но Сильвия же приедет?..
– А если нет?
– Ну ты же выручишь… стажерку?
– Посмотрим…
Они вошли в гостиную.
Незнакомые люди столпились у елки. Разговаривали, смеялись…
Двое мужчин возились с аппаратурой. По виду – операторы. Наташа подошла к ним, что-то сказала… Наверное, пошутила, потому что они заулыбались. Операторы, режиссеры, съемка фильма – это ее прежняя профессиональная стихия.
Тоня огляделась. Неподалеку в креслах сидели две девушки. Эффектная, светловолосая разговаривала по телефону. Другая, коротко стриженная сидела, забросив ноги на валик кресла и покачивала ногами в ботинках на массивных платформах, так называемых, «копытах». По всему периметру ее ушей были вставлены колечки с шариками, таким же колечком была проткнута одна ноздря.
– Халло, – подошла к ним Тоня.
– Чао, – закончила разговор блондинка и посмотрела на Тоню. – Ты в первый раз?
– Я... – запнулась Тоня, придумывая правильный ответ.
– Ладно! Не дрожи. Я люблю сниматься. Такой кайф! И еще деньги платят, – по-кошачьи потянулась она. – На вилле всегда своя компания.
– А Лео? Он редко бывает, – сказала стриженная.
Тоня села в кресло рядом с ними.
– Я – Роня, – протянула руку стриженная и, пожав Тонину, поболтала языком, чем-то звонко стуча по зубам.
– Целоваться не мешает? – спросила блондинка.
– Фантастика! – Роня высунула язык с металлическим шариком. Блондинка сказала, что не всем парням это нравится.
– Нет, Тина… – возразила Роня и стала приводить какие-то аргументы. Они заспорили. Тоня, слушая их вполуха, разглядывала собравшихся… Прикидывала, кто из них мог бы привезти в своем желудке «пули»?
Если курьер здесь, товар тоже где-то рядом. Кто-то должен его забрать. Кто из них? – Тоня переводила взгляд с одного на другого и поглядывала на дверь. Она ждала Сильвию.

***

Но вместо Сильвии появился продюсер Отто.
– Удобно располагаемся, – руководил он, отгоняя артистов от елки.
Артисты отошли, стали рассаживаться. Альберто суетился, подвигал кресла, поглядывал, всем ли хватит места… Засмеялся, когда кто-то уселся прямо на ковер. Себе принес стул и устроился у входа в гостиную.
  Отто встал перед елкой, дождался тишины и стал говорить:
– Друзья! Мы опять снимаем фильм на этой уютной вилле. Наша признательность дорогому Альберто!
Отто приложил руку к груди и наклонил голову в его сторону. Все захлопали, Альберто смущенно закивал: «Grazie mille!»
– Я познакомлю вас со сценарием, трудом моих бессонных ночей, – снова заговорил Отто. Артисты оживленно и понятливо отреагировали на его слова – видно фраза была дежурной.
– Он режиссер или продюсер? – тихо спросила Тоня у Тины.
– Он – гений.
Гений улыбался, ожидая тишины. Когда все затихли, он продолжил:
– Это будет история о представителях высшего света. Семья аристократов. Действие происходит на их богатой вилле, – Отто обвел руками пространство гостиной.
Тоня оглядела артистов, которым предстояло играть роль аристократов. На людей света они были не очень-то похожи. А кто знает, какими они должны быть? Поэтому их и не умеют играть. Всегда переигрывают, пытаясь показать что-то особенное в поведении, осанке, речи. Надменность, величие, что ли… А у настоящих аристократов, королевских семейств, которых часто показывают по здешнему телевидению, нет ничего особенного и только кажущаяся простота наполнена каким-то неуловимым достоинством и тонким тактом. А это встречается и у простых людей. Тоня видела таких, когда работала в сибирской деревне.
– Итак, действующие лица и исполнители... – Отто открыл папку, взял лист и стал называть роли и имена артистов, которые эти роли будут исполнять.
Те, кого он называл, поднимали руку или вставали. Тоня разглядывала их, запоминала, как кого зовут.
– Глава семьи. Аристократ. – Лео. 
Поднялась смуглая волосатая рука, а потом встал и ее хозяин: высокий черноволосый мужчина, улыбнувшись несвежими зубами.
«Это тот, кто редко бывает. А «пули» регулярно. Не он!»
– Его жена. Аристократка. Великодушная красавица. – Сильвия.
Артисты закрутили головами. Отто нашел глазами Тоню. Она, вспомнив, что обещала, внутренне ахнула.
– А где она?
– Сильвия звонила, опаздывает. Обещала приехать к началу.
– А если не приедет? Натали будет заменять? Наша незаменимая Натали?
По веселым возгласам Тоня поняла, что Наташа здесь, как актриса, не котируется и выжидающе глянула на нее. И увидела, что та, улыбаясь, покачала головой и повела скрещенными руками перед собой: «Не я!»
– А кто тогда?
– Заменит стажерка. Вот она! – указал Отто широким жестом в сторону Тони.
Все опять вывернули шеи, чтобы посмотреть на стажерку:
Она растянула губы в улыбке. Ее с интересом разглядывали, кто-то даже хмыкнул со значением. Мужчина у стены, со штативом в руках задержал на ней  взгляд. «Может, тоже агент?»
– Дочь аристократов, – продолжил Отто. – Немного террористка, немного нимфоманка, любительница алкоголя. – Тина!
«Слишком живая! С «начинкой» так не побегаешь!»
Словно в подтверждение этого Тина легко вскочила и помахала обеими руками. Ей зааплодировали.
– Подруга дочери, юная девушка, которой хочется попробовать всё. –Штеффи.
Невысокая хрупкая девушка, как школьница, подняла тонкую руку и встала. Сидящий около нее парень, недовольно передернул плечами. 
Девушку, как курьера, Тоня отвергла, а вот парня взяла на заметку.
– Гости семьи, супружеская пара, тоже аристократы, любители острых ощущений. – Пегги и Ян.
Худощавый молодой мужчина и приятная женщина, улыбаясь, повернули головы. Их улыбка говорила: «Уж нас-то представлять не надо! Все знают!»
«Добропорядочная пара!» 
– Друзья из народа. Жизнерадостные люди. Не аристократы. – Роня…
Роня показала язык с блестящим металлическим шариком.
– ...и Бенце.
Кареглазый, черноволосый парень с завязанным на затылке хвостиком и что-то жующий, пружиной вскочил с ковра и раскланялся. Все засмеялись. Раздались жидкие хлопки. Тоня уловила в них иронию.
«Роню – на заметку! Бенце – нет: жует и прыгает!»
– Klempner. Тоже не аристократ. Человек циничный, не любящий буржуазию. Но не дурак «потрахаться» с кем-нибудь из них. – Том.
Белобрысый толстый Том, сидящий на ковре, не встал, только поцеловал свой кулак и поднял его вверх.
«Klempner – это сантехник. Как же без него! Проверить!»
– Прислуга. Занимается приготовлением напитков и готова участвовать во всех вспыхнувших страстях хозяев. – Петра.
Черноглазая женщина в короткой юбке с гладко зачесанными волосами встала и скромно кивнула головой.
«Ну эта, вряд ли!»
Рядом с ней уже сидел мужчина, тот, что возился с треногой. Свет будет ставить. Светооператор. Он опять взглянул на Тоню.
«А если «пули» у него в штативе?»
– Kameramann Volli! Tontechniker Michael! Их представлять не надо. Они, как всегда, нашли время, чтобы поработать с нами.
«И эти могут провести в своей аппаратуре!»
Все опять захлопали.
– Начинаем через час.
Артисты шумно потянулись на выход. Тоня догнала Наташу.
– Ну что же ты?
– А я не обещала. Ты же сама вызвалась.
– Ну да. А если Сильвия не приедет? – спросила она, уже волнуясь. – Хорошая актриса, если ее опоздания терпят?
– Актриса! – фыркнула Наташа. – Я в прошлом с профессиональными актрисами на фильмах работала. А эти… Ты говори потише, а то вон прислушиваются. Не волнуйся, заменю. Делай вид, как будто готовишься. Пойдем, примеришь мое платье.
Они спустились в подвал.
Артисты готовились к съемке. Переодевались без стеснения. Никаких ширм. Все – свои.
Тина в красивом нижнем белье накладывала грим перед зеркалом. Роня в распахнутом халатике красила ресницы, приоткрыв рот и стуча шариком по зубам.
Вот знакомая черно-красная сумка. Из нее вытащил кепку парень с хвостиком на голове. «Бенце – вспомнила Тоня его имя. – Значит, это он мылся в душе».
Толстый Том достал банан из своей сумки. Сел в кресло и стал его очищать. 
– А туфли у тебя с собой есть? – спросила Наташа, оторвав ее от наблюдения.
– А, да… Взяла. Черные, на шпильке.
– То, что надо.
На скамейке перед шкафчиками сидел Ян, примеряя новые желтые мокасины. Рядом стояла картонная коробка с красной надписью «Bata». – Надо было другого цвета купить, – выставив ноги, разглядывал их Ян.
– Ничего, самое то для аристократа, – смеялась Пегги.
– Вы же любители острых ощущений, как сказал Отто! – поддержала ее Наташа, доставая вешалку с платьем и боа. Протянула Тоне, шепнув: «Иди, переодевайся! Не волнуйся! Подстрахую!»
Ян услышал, понимающе улыбнулся.
Переодевшись в туалете, Тоня вышла, подошла к зеркалу, разглядела себя. Покрутилась, принимая позы, поиграла с боа, накидывая его, то на плечи, то закручивая вокруг шеи. Мата Хари… Оглянулась на Наташу, но ее у шкафчика не было.
Сумка с медвежонком стояла, а самой не было.
– А где она?
– Уехала! – откликнулся, поняв о ком спрашивают, толстый Том, уже переодетый в открытый комбинезон на голое тело. – Взяла сумку и пошла.
– Так вот же сумка… Обещала…
– А она к машине уже идет… – увидел ее кто-то в окно.
– Без работы осталась, вот и уехала.
– Зачем тогда приезжает? Уже который раз? – пожал Том толстыми плечами и ловко метнул банановую кожуру в корзину для мусора.
– Тебе это так интересно? – Тина гибко потянулась через спинку кресла, закинула голову назад и посмотрела на него.
– Не-а, – он оттянул подтяжки и щелкнул ими себя по пузу.
Тоня стянула с шеи боа, набросила шубу и побежала к выходу.
– Не успеет, – услышала вслед голос Тома.
Успела. Наташа стояла у открытой двери машины, ставя сумку на сиденье.
– Наташа! Подожди! – крикнула Тоня, сбегая по ступенькам. В это самое время в ворота въехала легковая машина и, объезжая фонтан, притормозила, уступив ей дорогу. Пробегая, Тоня кивнула водителю и… замедлила шаги, приглядываясь… За рулем сидела черноволосая девушка с фотографии. Агент. Она узнала ее сразу.
– Сильвия?
– Тоня? – открыла девушка дверь машины.
– Да, я. Слава богу, приехала, замещать тебя не надо!
– По дороге, чуть в аварию попала. Как будто специально подрезали. Пока разобрались… – собирая вещи в сумку, рассказывала она. Собрав, вышла, захлопнула дверь. – Ну, пойдем? – взяла Тоню под руку.
Сзади раздался мягкий звук шин по снегу.
Тоня обернулась. Машина Наташи уже выезжала за ворота.


Съемка

Сценарий, «труд бессонных ночей Отто», был коротким и состоял из четырех сцен.
– Первая сцена. – рассказывал он, не заглядывая в папку со сценарием. –  Аристократическая пара принимает гостей: другую аристократическую пару. Они выпивают вино и начинают заниматься сексом, меняясь партнерами и партнершами. Прислуга и Klempner подглядывают. Следующая сцена. Теперь занимаются сексом прислуга и Klempner. Возвращается дочь аристократов с подругой–аристократкой и друзьями из «народа». Они подглядывают за ними.
Третья сцена. Дочь и друзья занимаются сексом. Теперь за ними подглядывают родители и гости. И, наконец, четвертая… Оргия. Все занимаются сексом. Всё понятно? – обратился он к артистам. «Ну да…» – кивали они.
– Все четыре сцены нужно снять за один съемочный день! – повернулся он к операторам. Те тоже кивнули: «Сделаем. Не впервой!»

Тоня уселась в кресло подальше, наблюдая за подготовкой к съемке. Мужчина со штативом устанавливал свет. Оператор с профессиональной камерой в руках искал ракурсы и точки съемки. Отто руководил процессом.
Альберто расставил кресла, подтащил диван, поставил перед ним низкий столик, принес напольные вазы с искусственными цветами.
Закончив, подошел к Отто, вопросительно склонил голову.
– Готово? Зови артистов! – отдал тот распоряжение, и Альберто поспешил из гостиной.
Пришли артисты, наряженные и раскрашенные под «аристократов». Тоня вспомнила фильм: «Семейный портрет в интерьере». В Сильвии было что-то от Сильваны Мангано. Она в «Портрете» главную роль играла. А Лео похож на артиста Берта Ланкастера, только Лео моложе и не такой мужественный. Может, и режиссер Отто мог быть режиссером Лукино Висконти и снять настоящий фильм, такую же психологическую драму? Но пока у них одинаково только одно слово:
– Мотор!
Прислуга Петра в короткой юбке приносит на подносе бутылки «вина»,  высокие бокалы, бутафорскую еду. Ставит всё на стол. Лео и Сильвия встречают гостей Пегги и Яна. Садятся за стол, пьют, мило беседуют. Смеются. Потом хозяин подсаживается к гостье… Хозяйка к гостю… И они начинают заниматься сексом, как им предписывает сценарий Отто. Всё делают четко и профессионально…
– Снято!
К Отто на цыпочках подошел Альберто, что-то шепнул.
– Привезли пиццу, – объявил Отто. – Перерыв.
Тоня вместе со всеми спустилась в холл. Там на столе уже стояли пакеты с соками, бананы, яблоки, коробки с пиццей.
Сильвия забрала со стола коробку, пакет сока, и они вдвоем устроились на пустом конце стола.
– Ну как, смогла бы ты меня заменить на съемке?
– Нет. Я бы сбежала…
– Ты же на задании, – шепнула Сильвия, шутливо покосившись в сторону жующих артистов.
– А я бы что-нибудь придумала, чтобы не сниматься, – Тоня откусила от куска пиццы, потянулись нити расплавленного сыра, она оторвала их, запихнула в рот, прожевала и продолжила: – Я вообще не понимаю, как то, что сейчас снимают, может кого-то возбуждать?
Сильвия, жуя, молча пожала плечами.
– Может, я просто несексуальная? – задумчиво спросила Тоня, растягивая и разглядывая тягучие нити сыра.
– Эти фильмы на других зрителей рассчитаны. Кого-то они возбуждает…
– Ну да, люди разные… – согласилась Тоня: – «Одному нравится арбуз, а другому – свиной хрящик». И, накрутив сырные нити на палец, она отправила их в рот.
Перерыв закончился.
Тоня снова устроилась в «своем» кресле. Поодаль сел в кресло парень Штеффи. В перерыве он не отходил от нее. Может, он – охранник? От кого, от чего? А если они и есть курьеры?

Началась съемка второй сцены. Том и Петра.
Отто еще только объяснял им их задачу, как Том вдруг застыл в своем просторном комбинезоне. Отто пощелкал пальцами. Том зашевелился. Поправил лямку комбинезона на плече.
«Волнуется», – поняла Тоня. И, видно от волнения у него долго ничего не получалось. И Петра бесконечно повторяла моменты наступающего оргазма. Осветитель держал прямо над ними отражатель света. Наконец, у Тома что-то получилось, и она изобразила очередной оргазм.
– Снято!
Петра сползла с дивана, неуклюже встала и, держась за спину, заковыляла к выходу, на ходу говоря что-то про проблему с бедром. А Том вскочил и тут же куда-то помчался.
– Подмываться побежал, – негромко прокомментировал оператор Волли.
«Том брезгливый», – отметила Тоня.
Волли подошел к Отто:
– Нужно снять лица Петры и Тома крупным планом.
– И звук записать, – откликнулся звукотехник.
– Так зовите их!
– Да они уже оделись…
– Нужны будут только их лица!
Пришла Петра в халатике. Появился недовольный Том в комбинезоне с полотенцем в руках.
– Изобразить на лицах оргазм! – дал установку оператор. – Мотор!
 Петра тут же, как блаженная, закатила глаза и застонала, а Том полузакрыл их, оскалился и зарычал.
– Снято! – дал отмашку Волли, и их лица мгновенно стали бесстрастными. Чудеса!

Третью сцену сняли быстро. Молодые артисты исполняли всё с задором.
– Экстаз! Размах! Животная страсть! – размахивал руками Отто.
Роня играла подругу «из народа» и в своих черных шнурованных ботинках на «копытах» выглядела очень правдоподобно.
Она и Бенце двигались, как заводные. Роня орала, как заведенная.
У режиссера к ним претензий не было. Претензии были к хрупкой Штеффи.
– Штеффи, – кричал Отто. – Это не эротика, где ты позируешь. Здесь ты занимаешься любовью! Больше движения!
Тоня заметила, что «охранник» нервничает и злится.
– Эротика – это красивая картинка, – продолжал Отто. – Секс – это жизнь. Больше жизни, Штеффи!
«Вот чьи слова повторила Наташа! Уехала, хотя и обещала меня подстраховать. Обиделась? На кого? Может, пока я переодевалась кто-нибудь сказал ей что-то обидное? Тот же толстый Том или Ян – он рядом сидел. Эта сумка его была. Брелоки у них еще одинаковые… – вспоминала Тоня и, глядя на съемку, рассуждала: – А, может, она просто сбежала? Она же не на задании! А долг отдавать? Штеффи тоже хочется сбежать, а она работает. Дело держит?»

– Снято, – наконец, сказал Отто.
Толстый Том опять помчался вниз. Штеффи надела халат и, бросив быстрый взгляд на «охранника», пошла к выходу.

И, наконец, четвертая сцена.
– Оргия!
Включили камеру. Звукооператор в наушниках приготовился записывать звук.
– Мотор!
И сразу всё пришло в движение.
Начался хаос движущихся тел. Менялись партнерами и партнершами. Хозяин Лео занимался любовью с подругой дочери Штеффи и Роней. Хозяйка аристократка Пегги – с Томом. Бенце – с Тиной и Петрой. Ян с Сильвией.  Стоны, крики и рычание. Одинаковые у всех. Наверное, профессиональные.
Как будто никто не осознает, что происходит. А они осознают, потому что пары четко меняются, как на спортивной площадке.
Когда все так одинаково стонут и кричат, становится не по себе. Кажется, что всем им очень плохо. Что им предстоит умереть. Одна Сильвия кричит красиво. Не кричит, а страстно поет. Солирует. Крики нарастают и достигают кульминации! Потом слышится чей-то жалобный стон, который тут же  стихает. Оргия закончилась. Пауза.

К концу съемочного дня Тоне захотелось уехать. Помочь определить курьера она вряд ли сможет. Она даже не представляет, как его можно определить.
И как снимают фильмы, где по мнению Лимонова, удается показать любовь, она тоже посмотрела. Да, такая любовь – «не вздохи на скамейке», а крики и стоны. А она помнит, как мальчик первый раз взял ее за руку. Они гуляли, и шел снег. И это воспоминание эмоционально сильнее, чем сексуальное. Почему? Какая сила в нежности?


В гостинице

– Я не знаю, кого подозревать, – сказала Тоня, когда они с Сильвией заселились в гостиничный номер. – Все прыгают, едят, кричат… Кто курьер? Где товар? Ведь где-то он должен быть. Или его уже нет? Может, полицию вызвать – пусть обшарят виллу.
– Без прямых улик? Никто не будет просто так проводить операцию.
– И что же делать?
– Продолжать наблюдать.
– За кем? Никто себя ничем не выдает.
– Хоть что-то ты заметила?
– Ну… вот парень, который около Штеффи – он же не снимается. Зачем тогда приехал? Кто он?
– Это ее бойфренд. Он все время ездит с ней на съемки, следит, чтобы она ему не изменила.
– Не изменила? Ты серьезно?
– Очень даже серьезно.
– Что же тогда она снимается? Ей же не нравится. Это видно!
– А деньги? Деньги платят хорошие, – усмехнулась Сильвия. – А ты наблюдательная. А что еще заметила?
– Заметила, что Том чего-то боится. Наклоняется к женской руке – целует свою. Пожмет мужскую – и тут же бежит мыть или протирает салфеткой. И все время напряжен. И глотает какие-то таблетки. Может, он и есть курьер? Он толстый – желудок защищен пузом.
– Не думаю. Том брезглив сверх меры. Вряд ли он будет глотать эти «пули». Хотя… деньги-то ему нужны. Ребенок родился.
– Ну кто еще… Пегги и Ян? Они такие семейные, добропорядочные. А вот Петра… У нее же проблемы с бедром. Ей трудно все эти позы принимать. Роли у нее не главные, значит деньги небольшие. Зачем тогда ездит?
– Петра – рабочая лошадка. И деньги любит. Ни одной съемки не пропускает. Терпит боль. Другой работы нет. Муж с ней ездит. Свет держит. Кто еще?
– Роня?
– Нет. Роня из обеспеченной семьи. Аристократка. Ей деньги не нужны.
– А зачем тогда?
– Это у нее такой протест против благополучной жизни.
«Надо же! Еще одна черта аристократов – протест против жизненного комфорта! Кто бы мог подумать!»
– Ну тогда я не знаю, что я здесь делаю. Толку от меня никакого. Я бы уехала.
– Нет, Тоня! Я тебя не отпускаю. Ты – на задании. Иди прими душ и будем спать.

В ванной перед зеркалом Тоня попробовала сексуально открыть рот. Стало смешно. Похоже на открытие рта у дантиста.
Выражение страсти на лице тоже не получилось – как будто ногу отдавили. Она включила воду, встала под теплые струи, закрыла глаза и теперь попробовала застонать, как это делали артистки.
– Ты что, ударилась? – Сильвия заглянула в дверь.
«И это не получается!» – хмыкнула Тоня и крикнула:
– Всё в порядке!
Сильвия вошла.
– Точно? – спросила недоверчиво.
– Да. Я попробовала повторить ваши стоны.
– Хочешь, научу?
Не успела Тоня ответить, как Сильвия отдернула штору и, скинув халат, шагнула к ней. Она невольно отшатнулась: «Ты что, серьезно?»
– Ну ты же хотела… – сильно потянула она ее на себя. Сопротивляясь, Тоня поскользнулась, Сильвия подхватила ее, и они завозились на кафельном полу.
– Перестань! Не надо! Я же пошутила про стоны!
Недовольная Тоня наконец освободилась от ее рук.
– И я пошутила! – засмеялась Сильвия, вставая. – Ведь весело было, правда? Ну скажи!
Она уже вытираясь полотенцем.
– Весело, – Тоня поднялась, выключила воду, но осталась за шторой.
– Выходи, не бойся! – Сильвия отдернула штору и бросила ей полотенце.
Она быстро вытерлась, натянула халат и, не глядя на Сильвию, прошлепала к двери и вышла.
Сильвия зачем-то задержалась в ванной.

– А ты ведь испугалась! – сказала она, вернувшись в комнату.
– Да нет. Просто неожиданно, – смущенно оправдалась Тоня, укладываясь в постель в халате.
– Да не волнуйся. Я не лесбиянка.
– А зачем тогда ко мне полезла?
– Я же говорю – пошутила. Всё. Забыли.
Тоне показалось, что Сильвии самой неловко за то, что произошло.
Вдруг через стену соседнего номера внезапно послышались женские стоны и двухголосое мужское рычание.
– Что это за бешеное трио?
– Тине всё мало. С ней, кажется, Бенце и Лео. Судя по азарту, до утра не успокоятся.
– Может, они наглотались этих «резиновых пуль», что так орут?
– Нет. Это у них свое, природное. Спим.
– Уснешь тут…

Тоня то засыпала под эти крики, и ей снилась съемка; то она просыпалась от них – и пыталась отделить сон от реальности. «Я бы не смогла… Стыдно даже смотреть на такое...» И вспоминалось из детства… в пионерском лагере гуляли с подружками по лесу и увидели на поляне пару… Раскинутая женщина, гладкими толстыми коленями в стороны на яркий подол платья... рычащий сверху мужчина в спущенных штанах… «Любовью занимаются...» – прошептала продвинутая пионерка. Как они бросились бежать! А потом стыдились увиденного: «Неужели нас ожидает такой ужас?» – вспоминали запрокинутую голову женщины, открытый рот, закатившиеся глаза…
Бр-р-р!
Бешеное трио сопровождало ее беспокойные мысли.
Под утро трио выдохлось и успокоилось.
И она смогла немного поспать без сновидений.

Догадки

Утром за завтраком Пегги с иронией сказала, что сегодня всех ждет самая приятная съемка.
– Что за приятность? – спросила Тоня у Сильвии по дороге на виллу.
– Это кому как. Я, например, не очень люблю.
– Что?
– Ты видела вчера Роню с Бенце? Теперь мы, «аристократы», будем этим заниматься. Перед съемкой надо клизму ставить.
– Это как?
– Просто. Откручиваешь лейку от душа – остается шланг. Вот тебе и клизма. Потом сразу в туалет. И так до тех пор, пока вода не пойдет чистая.

Приехали на виллу, и артистки сразу отправились в душ. Вскоре оттуда донеслись звуки сильной струи воды.
«Лейку открутили!» – вспомнила Тоня слова Сильвии.
Мужчины сидели за столом, с аппетитом ели, пили сок, болтали.
 Тоня пошла в гостиную. Проходя мимо туалета, увидела в открытую дверь Бенце. Насвистывая, он стоял перед зеркалом и завязывал хвостик.
– Надо? Заходи!
– Нет.
К двери подбежала Штеффи:
– Бенце, не могу терпеть!
– Заходи. Я не мешаю.
Штеффи плюхнулась на унитаз, шумно выпуская воду.
Бенце, продолжая насвистывать, разглядывал себя в зеркало.
– Уж то виц невидржим,* – услышала Тоня сзади, оглянулась. Недовольная Пегги в накинутом банном полотенце, заглянув, побежала мимо нее к другому туалету.
Тоня поднялась наверх, дождалась Сильвию в прихожей.
– Я вот что вспомнила. Бенце, как только приехал, сразу побежал в душ. Я слышала, что звук воды был такой же, с напором… А если он вымывал «пули»?
– Нет. Бенце – schwul. Может, уже был с кем-то с утра. Побежал подмываться.
– А как же с ним артистки? Вдруг что...
– Перед съемкой все показывают справки от врача. Все проверяются. Без них на съемку не допускают. Значит, у него всё в порядке.
– И еще я услышала…
– Сильвия! – закричал Отто из гостиной.
– Иду! – крикнула Сильвия и, кивнув Тоне: «Потом», – побежала в гостиную.

Альберто уже заканчивал оформлять интерьер. Расставлял на столе бутылки «вина» и фужеры. На мягком ковре уже стоял большой белый диван.
Тоня прошла подальше и уселась в дальнее кресло.
Стали собираться артисты.
Отто рассаживал их на ковре и на диване. Размахивая руками, объяснял, кто куда двигается, кто где остается… С кем-то даже репетировал.
Наконец он встал перед артистами, сложил руки на груди и откинул голову – как художник, оценивающий созданную картину.
Махнул рукой:
– Мотор!
И сразу все задвигались. Хаоса не было. Их движениями руководил Отто. Он выискивал удачные ракурсы и направлял оператора; сам полз по полу,
чтобы не попасть в кадр, зажав в руке открытую баночку вазелина, протягивал ее кому-то...
Тоне вспомнился эпизод со сливочным маслом в «Последнем танго в Париже». Смотреть тогда на это было стыдно, но все смотрели – раскрепощались в сексе: раскрепощенность в котором для большинства была тогда еще в новинку. И она тоже смотрела.

Последний эпизод. Пуганый Том и Петра, та, что с больным бедром. Ну и  артистка! Она так кричит, изображая оргазм, что ей поверил бы сам Станиславский. На второй минуте съемок у толстого Тома пропадает эрекция. Что только Петра не делает! Что только он не делает! Не получается! Смотреть на Тома жалко…
Промучившись, съемку прекратили.
Оператор выключил камеру.
– На сегодня всё! Все свободны!
Усталые артисты вяло собрали вещи, пошли к выходу. Кто-то накинул халат, кто-то так и пошел без всего…
Альберто стал убирать со стола реквизит.
– У Сильвии секс – высокоинтеллигентный! – сказал кому-то Отто. Кажется, оператору. Что он ответил, она не услышала. Наверное, просто кивнул.
«Надо же, даже на таких съемках можно обнаружить высокоинтеллигентность!» – улыбнулась Тоня, выходя из гостиной.
И, идя по вестибюлю, сказала, подражая голосу артиста Копеляна: – Отто не знал, что артистка Сильвия была тайным агентом.



В баре гостиницы

– Что ты мне еще хотела сказать? – спросила Сильвия, когда они приехали  в отель.
– Пегги – чешка?
– С чего ты это взяла? Ее фамилия Майер.
– Она говорила на чешском.
– Не ошиблась?
– Нет. Знаю немного. Она сказала, что терпеть ей невыносимо. Туалет был занят.
– Интересно.
– А еще я вспомнила, что Ян примерял мокасины «Bata»!
– И что?
– Это – чешская обувь. В Союзе еще была популярна обувь «Цебо». Тоже считалась хорошей обувью. Надо у них спросить, откуда они приехали на съемку.
– Могут не сказать.
– Квитанции посмотреть! Мне говорили, что артисты сдают их продюсеру. Он оплачивает расходы на дорогу.
– Хорошая идея! – с интересом глянула Сильвия на Тоню. – Надо в кабинет Отто попасть. Я знаю, где у него эти квитанции лежат.
– А как попасть?
– Есть одна идея…
В дверь номера постучали:
– Девчонки, мы все в баре собрались. Приходите!
– Сейчас идем! – крикнула Сильвия. – Это Ян.
Ян подошел к соседней двери, застучал в нее. Там уже Тина заводила страстным голосом. Ему не ответили, и он затопал к лестнице.

В баре было жарко, пахло корицей и гвоздикой, светилась огнями елка, громко пел Джордж Майкл: «Last Christmas, I gave you my heart...»
Артисты сидели за общим столом. Горели свечи, освещая их раскрасневшиеся лица, бутылки с вином, закуски...
Было шумно. Тоня оглядела сидящих.
Пришли даже оператор Волли и неразговорчивый звукотехник Михаэль.
Тоня заметила, что ему неуютно на съемках, и с артистами он не очень общается. Штеффи под присмотром своего ревнивого бой-френда грустно пила вино. Ян весело балагурил, заводя остальных. Не было только трио, которое рычало за стеной, и Тома.
– А толстого Тома что не позвали?
– Он в номере сидит, – сообщила Роня. – Горло, сказал, болит. Не пьет и не ест. Что ему здесь делать?
  – А Отто поехал в аэропорт встречать Агостину, свою любовницу. Из Италии прилетает.
– Хорошо устроился. И работа, и удовольствие.
– Эта Госта к нему на все съемки приезжает. Сейчас приедет и всю ночь  будет репетировать будущие сцены фильма. А завтра на нас опробует! Ха-ха-ха…
– Красивая эта Госта? – спросила Тоня.
– На мужика похожа! Глаза оловянные. Только Busen… – показала Роня себе на грудь, растопырив пальцы: – Вот такие!
– За это и любит… – загоготали мужчины, зашумели, споря о размере бузен.
– Отлучусь ненадолго! – шепнула Тоне Сильвия. Она еще пару минут посидела, пошумела и исчезла.
За столом принялись обсуждать Лео и Бенце, которые сейчас с Тиной.
– У Лео есть инструмент! – засмеялся оператор Волли. – Как у певца – голос, у танцора – ноги, у пианиста – пальцы. А у него – член. Трудолюбивый, большой член.
– А-а! – пренебрежительно махнул рукой Ян. – Я вот знаю одного негра. Так вот у того – он вот такой! – и он, как рыбак, раздвинул руки в стороны, показывая его размеры. Вот это да! Если, конечно, как все рыбаки, не врет!
– А Бенце теперь работает в порно только из-за денег.
– А раньше – за идею, что ли? – засмеялась Пегги.
– Я слышал, что деньги ему очень нужны. Вроде, проигрался. На всё сейчас готов.
– Кому они не нужны?
– Мне! – сказала Роня и застучала шариком по зубам.
– Тогда зачем ты здесь? – вскинулся бой-френд Штеффи.
– Не твое дело! – показала она ему язык с шариком.
– А Отто говорил, что сейчас найти порноактрис до восемнадцати лет нет проблем. Сколько угодно. Красивые, бесстыдные. На все готовые!
– Ох! Я скоро не нужна буду, – громко вздохнула Пегги.
– Пока они чему-то научатся, ты еще поработаешь, – успокоил ее Волли.
«I'll give it to someone special...» – серебристым высоким голосом пел певец. Появилась Сильвия, вскинула руки в танце... затанцевала, подпевая… Танцевала она красиво, профессионально извиваясь телом.
Встретилась с Тоней взглядом:
– Присоединяйся!
Тоня встала к ней в пару... бок о бок…
«Last Christmas, I gave you my heart...»
– Ключ есть! Завтра с утра пораньше поедем! – танцуя, таинственно проговорила Сильвия. Тоня понимающе кивнула.


Последний день съемок

На виллу Сильвия и Тоня приехали первыми. Остальные отсыпались после вчерашнего. Входная дверь была не заперта. В вестибюле стояли коробки с бананами, минеральной водой. Внизу в подвале слышался шум отодвигаемой мебели.
 – Альберто порядок наводит. Я – в кабинет. Ты будь здесь. Если кто-то появится – задержи. 
Сильвия исчезла. Тоня осталась стоять, поглядывая во двор через стекло входной двери и прислушиваясь к звукам из подвала. Звуки были хорошо знакомы. Альберто мыл полы.
Она стояла и придумывала, как будет отвлекать его внимание, если он поднимется раньше Сильвии. Задержать вопросом? Каким? Простым и естественным: «Вы не знаете, как пройти в библиотеку?» Ха-ха…
Но Сильвия успела раньше его.
– Кое-что есть, – шепнула она, похлопав рукой по сумке.
– Что?
– Потом покажу. Теперь надо ключ незаметно Отто вернуть. Надеюсь, что он еще не обнаружил пропажу.
– Это ты вчера… когда выходила?
– Тс-с-с… – Сильвия шутливо прислонила палец к губам. – Он у себя в номере оставил.
Во дворе загудела машина.
– Кажется, приехали, – оглянулась она на дверь. – О! Госта!
Тоня с интересом глянула и увидела выходящую из машины высокую женщину с короткой стрижкой. Отто тоже вышел, но остановился, увидев подъехавшего на машине Волли.
А женщина в распахнутой шубе из черно-бурой лисы пошла к дому. «Действительно, – вспомнила Тоня слова Рони: – и Busen, и глаза, и внешность мужская…»
– Дылда какая, – вслух оценила она ее.
– Сейчас войдет и не поздоровается.
– Почему?
– Презирает нас.
Госта вошла, действительно, никого не замечая. «Обыкновенная любовница, а форсу, как у комиссарши», – сказал бы на это Шариков.
Скосив глаза на Тонину шубу, она вздернула голову и, не здороваясь, прошла в гостиную.
– Твой соболь отомстил, – шепнула Сильвия, – лиса-то ее жидковата по сравнению с ним!
В открытую дверь было видно, как «комиссарша» зашагала по ковру, сбрасывая короткие сапожки… Потом, не снимая шубы, забралась с ногами на диван, достала телефон.
– Видела? – показала глазами Сильвия: – Как у себя дома!
В прихожую уже заходили приехавшие артисты. По лестнице из подвала, услышав шум и голоса, спешил Альберто.
Мужчины забирали коробки с едой и питьем и спускались в подвал.
Появился Отто. Сильвия тут же оказалась рядом с ним.
– Отто, – заплясала она вокруг него, – я придумала такую сцену!
Тоня заметила, как рука ее скользнула к нему в карман.
– Это в следующий раз, – отмахнулся Отто и, разматывая шарф, направился в кабинет.
– Успела! – подмигнула Сильвия Тоне.
– Молодец! – Тоня показала ей большой палец.
Сильвия побежала в подвал готовиться к съемке, а Тоня прошла в гостиную.
Села в кресло. Рядом, на ковре валялся сапожок Агостины. Элегантный, из матовой черной кожи, – разглядела его она. – Может, чуть великовата платформа. Из-за нее, наверное, тяжелый… Она незаметно поддала по нему ногой. Он легко перевернулся на бок. На редкость, легкий.
В дверях показался Альберто с тележкой, на которой стояли бутылки с моющими средствами, коробки...
– Всего пару минут! – извиняющимся голосом сказал он. Госта не обратила на него никакого внимание, а Тоня встала и вышла из гостиной.
Альберто загородил вход тележкой, взял совочек…

Из подвала раздавались жизнерадостные мужские голоса. Мужчины сидели за столом. На нем опять стояли пакеты с соком, с молоком, йогуртами. Лежали бананы, яблоки…
Артистки переодевались, накладывали грим. Тина красила ногти красным лаком.
Тоня подошла к столу, налила себе сока в стакан.
Стала пить, взгляд упал на коробки…
«А ведь продукты кто-то привозит! – внезапно пришла мысль. – Привез, выгрузил, забрал пустые коробки, а в них уже спрятаны наркотики. Так просто». 
Тоня подошла к Сильвии. Та красила ресницы.
– А кто привозит продукты?
– Альберто заказывает, – не задумываясь, ответила Сильвия и повернулась к Пегги: – дай мне твой тональный…
Тоня отошла, чтобы не мешать. Поставила на стол стакан, взяла яблоко и пошла наверх.
Альберто уже закончил уборку, и она прошла в гостиную.
Кресла были аккуратно расставлены, и сапожки Госты не валялись на ковре, а стояли рядышком, под диваном, на котором спала их хозяйка, заботливо укрытая шубой мехом внутрь.

Началась последняя съемка.
Снимали в ванной комнате. Туда набилось много народа. Отто руководил, ставили свет, искали ракурсы. Слышался громкий голос Тины, звонко смеялась Сильвия. Недовольно и хрипло бурчал Том. Потом плескалась вода, и артисты стонали и кричали на разные голоса.
Тоня слушала их, сидя в кресле в гостиной, подкидывая и ловя яблоко. Оно было большое, требовалась сноровка. И она тренировалась: подкидывала одной рукой, ловила другой. Занятие увлекло, время побежало быстрей.
Потом съемочная группа переместилась в спальню. Теперь слышался быстрый голос Бенце. Был недоволен чем-то Лео. Потом опять раздались крики, рычание и стоны. Выползла Петра на полусогнутых ногах и села в кресло. Отдохнула и опять, как на эшафот, поползла в спальню.
Госта сладко спала под эти вопли, даже похрапывала.
Тоне надоело подбрасывать яблоко, и она стала катать его по валику кресла. В какой-то момент не удержала, и яблоко упало и закатилось под диван. Она потихоньку подошла, опустилась на колени, заглянула...
Яблоко закатилось далеко за сапожки Агостины.
Чтобы дотянуться до него, Тоня встала на колени и отодвинула один сапожок в сторону… Он был тяжелый! Тяжесть приходилась на каблук и платформу. Поперек массивного каблука проходил еле заметный зазор.
А Госта пришла в других сапожках, изящных, легких. Подменили? Что внутри? И еще, вспомнила Тоня… Госта прилетела из Италии! Всё сходится!
Надо что-то делать! Сейчас всё закончится, и все разъедутся! Сильвию ждать? Нет, нет времени! Телефон!
Она поднялась на ноги и вышла из гостиной.
На кухне был Альберто. Ставил посуду в шкаф.
– Мне надо позвонить! – строго сказала она. Альберто понял и, серьезно кивнув, вышел из кухни, аккуратно притворив за собой дверь. И даже остался сторожить, чтобы никто не помешал разговору.
Тоня набрала заученный номер.
– Здесь Стася...

* Это просто уже невыносимо! (чеш.)