Истории Антонины Найденовой 12. Про любовь 3

На обратном пути

В машине Сильвии было тепло, тихо играла музыка.
– Сильвия, я позвонила и сообщила про контейнер в сапожках Агостины. В них, я думаю, были эти «пули». Она – курьер!
– И мне ничего не сказала?
– Ты была на съемке. А она могла уехать.
– Молодец. Проявила инициативу.
– Госту мы вычислили. Она – принимающая. А кто доставляющий? Кто привез эти «пули»?
– Не догадываешься? Кто говорил по-чешски?
– Пегги?
– Да. Пегги и Ян. Я увидела их квитанции на бензин на автозаправке Пльзеньского края. Это пограничная зона с Германией. Бензин в Германии дороже, чем в Чехии, вот они и заправились перед въездом. Границу они пересекли за два дня до съемок и остановились в отеле Gasthof в Швандорфе. За нее тоже счет был. Думаю, там они и освободились от «начинки». Было время выпить слабительное. На съемку приехали уже с пустыми желудками.
– Странно.
– Что?
– Наркотики большие деньги приносят, а тут бензин, отель… Какие-то копейки… Квитанции сдали.
– Пожадничали. Бывает. Обычно на таких мелочах и прокалываются.
– Наркокурьер, покупающий по доступной цене мокасины Bata? – недоверчиво покачала головой Тоня. – Что-то мне не верится!
– Ты же сама говорила, что чешская обувь хорошая, – пожала плечами Сильвия.
– И что теперь с ними будет?
– Это уже не наше дело. Наше дело вычислить. А тебе интересно было?
– Что именно?
– Ну наблюдать, замечать подозрительное, догадываться, кто преступник… – объяснила Сильвия. –  И у тебя это хорошо получилось. Слушай! А ты не хочешь перейти в профессиональные агенты?
– Неожиданное предложение, – сказала Тоня, хотя оно не было неожиданным: так же недавно уговаривал ее Сергей. «Шпионку нашли!»
– Ты подходишь.
– Чем же?
– Умна, наблюдательна, красива, русский язык родной… – Сильвия вдруг неловко замолчала, как будто сказала лишнее, но тут же взяла себя в руки, шепнув с улыбкой: – деньги хорошие, – и доверительно похлопала по Тониному колену. – Соглашайся! Ты курьера вычислила! А знаешь, сколько еще интересного может быть? Соглашайся!
Она говорила и говорила…
И до Тони вдруг дошло: ее задание было постановочным спектаклем. Нет, съемки и артисты были настоящие. Только никакого наркокурьера не было! И весь спектакль был для нее. Ее вовлекли, заинтересовали, проверили... Иными словами, развели. И теперь ей предстоит что-то серьезное, где нужен ее русский язык! Сильвия проговорилась.
– Ну так что? Ты согласна?
– Нет.
Сильвия помолчала, а потом спросила:
– А ты помнишь, что было в душе?
«Ну вот и еще одно доказательство».
– Ты же сказала, что это была шутка.
– Это ты знаешь, что шутка. А камера запечатлела наши голые объятия. Если это увидит твой муж? Коллеги? Ты ведь стыдлива по этой части. Не боишься?
– Нет. Мужу по этой части всё-равно. А что подумают коллеги – мне всё равно. Я не буду у вас работать.
– Почему?
– Не хочу.
Сильвия помолчала, потом сказала:
– Я довезу тебя до вокзала. Домой поедешь на поезде. У меня еще дела. О том, что было, забудь.

***

В поезде из наушника девушки, сидящей рядом с Тоней, пробивался серебристый голос: «Last Christmas, I gave you my heart...»
На столике лежала забытая кем-то газета. Тоня взяла ее и сразу наткнулась на объявление: «Пригород Мюнхена… требуется садовник…  В сад – «корзину плодов и цветов...»
This year, to save me from tears
I'll give it to someone special… –  звенел голос Джорджа Майкла.
«Подарок... кому-то особенному...» – услышала она и подумала, что зимой, про сад, как «корзину плодов и цветов», мог написать только романтик, человек не практический. Она – такая же. Это – ей подарок на Рождество! Почему бы не попробовать?
Она засунула газету в сумку. Закрыла глаза и вскоре задремала.
Сквозь сонное сознание показалось, что ничего того, что она видела, не было. Не должно было быть этих уродливых съемок. Их она нафантазировала, подавив в себе стыдливость. Но вдруг это чувство словно пронзило ее. Ей стало стыдно, как когда-то пионерке Тоське, когда та увидела что-то непонятное, но вместе с тем гадкое и унизительное для нее. И всю ее заполнила гадливость, проявившись на спящем лице гримасой отвращения.

***

 В огромном зале вокзала, убранного к Рождеству, опять звучал «Last Christmas...»
В центре зала был установлен действующий макет железной дороги.
Тоня подошла посмотреть. Маленький паровоз тащил за собой вагоны, в которых сидели пассажиры: дамы в шляпках с детьми, усатые мужчины в котелках… Игрушечные станции, проводники-смотрители… Перелески, домики, елки, снег, каток…
– Ту-у-у… – дал гудок отходящий паровоз…
Молодая компания заорала от восторга, девчонки завизжали. Их крики были наполнены радостью жизни. И Тоня влилась в эти восторженные крики,  освобождаясь от недавних мыслей, гадливых и липких.
Кто-то сзади потянул сумку из ее руки.
Она оглянулась.
Сергей!
– Вот, встречаю. Сильвия поздно сообщила про тебя, – почти кричал он в этом шуме.
– Она меня не повезла. Обиделась.
«Ту-у-у…» – опять прозвучал гудок, опять закричали и зашумели.
– Пойдем отсюда. Ничего не слышно. По дороге расскажешь, – он крепко взял ее под руку и повел к выходу.
– Давай зайдем, – кивнул он на площадь, где шел рождественский базар. Там горели огни, играла музыка, раздавались веселые голоса...
– Нет, не хочу. Отвези меня домой.
– Пригласишь на чай?
– Извини. Устала. В другой раз.
Они сели в машину.
– А Агостину взяли?
– Кого?
– Участницу вашего спектакля. Я вот тоже в нем поучаствовала.
– Какого спектакля?
– Сильвия предложила мне перейти в профессиональные агенты. Для этого вы устроили этот спектакль с выявлением курьера? И шантажом? Ты знал?
– Для этого спектакль не нужен. Я же тебе тоже предлагал.
– Нет, там другое. Там мой родной язык нужен. А я не предатель.
Сергей непонимающе взглянул на нее.
– Я не знаю, что там Сильвия придумала и что она тебе наговорила. Но твое задание не было спектаклем! Поверь! Всё очень серьезно! «Резиновые пули» опять в городе появились!
– Как… Когда? – недоверчиво спросила Тоня: ей не хотелось быть неправой. Она уже настроилась на обман.
– Дня два как…
– Может, они из другого места?
– Нет. Те же самые, что всегда появлялись после съемки на этой вилле.
– А Агостину взяли?
– У нее ничего не было. В аэропорту аккуратно провели досмотр. И сапожки были без тайника.
– Я не могла ошибиться.
– Значит, предупредили. Но в Италию в этот раз «пули» не поступили. А вот в город кто-то их привез. Что-то вы пропустили. Или кого? – посмотрел он на нее. – Не хочешь закончить это дело?
– Как же я закончу, если меня разоблачили? Кто-то предупредил ее. Кто?Может, кто-то видел, как я сапожки разглядываю? Или сама Агостина подглядела, притворившись спящей?А еще, – поморщилась Тоня, – как вспомню эти съемки! Б-р-р-р… Нет уж, без меня. И самое главное, – вспомнила она, – я уезжаю работать садовником.
– Кем? – с дурашливой улыбкой недоверчиво переспросил он.
– Садовником, – она вытащила из сумки газету. – Уже приглашение прислали.
– Жаль.
 Они помолчали.
– Зачем Сильвия разыграла со мной эту вербовку?
– Этого я не знаю. Но кого-то вы пропустили. Жаль, что ты не хочешь закончить это дело.

Разгадка

Заснуть сразу не удалось. Кого же они пропустили?
Предположим…
Бенце. Приехал, побежал ставить «клизму». Не потому, что был с кем-то, а вымывал «пули». Потом в кабинете, когда подписывал договор, передал Отто. Тот загрузил их в сапоги своей Госты…
Много нестыковок. Он мог загрузить их и в отеле. А Госта на виллу приехала в легких сапожках.
Так, кто следующий?
Толстый Том? Этот мимо. Мизофобия у него, как сказала Сильвия. Сама видела его брезгливость, глотать «пули» он не будет.
Роня? Привезла в своих «копытах», потом обменялись обувью с Гостой? Когда? Госта спала в гостиной, а Роня прыгала на съемках. И потом Роня, как сказала Сильвия, аристократка! Из богатой семьи. Ей деньги не нужны. В порно она не для денег – это протест. Так может и наркотики – протест?
Отто? Нет. Он доволен своей работой. За большим не гонится. Оператор Волли? Наблюдательный. Мог провести в своей аппаратуре. Зачем это ему? У него хорошая работа на телевидении, престижная, денежная.
Осветитель. Муж Петры. Не выпускал из рук штатив, заполнил полости трубок. Этот просто сексуально озабоченный. Таскается за женой по съемкам. Кто еще?
А если это тот парень, который пиццу с минералкой привез? Он был такой незаметный, лицо под козырьком… какие-то коробки заносил в машину. Потом его уже не было. А если он и забрал наркотики? Надо Сергею сказать…
Может, он прав… Мне надо закончить дело… – уже засыпая, думала Тоня, а перед глазами как на пленке, мелькали голые тела, лица… и сама она – среди них…

***

Проснувшись утром, она зачем-то позвонила мужу в Москву. Телефон молчал. Она набрала номер коммуналки. Ответил сосед Бычков. Нетрезвый уже с утра. Долго не мог понять, с кем говорит. Когда понял, она сразу перешла к делу.
– Где Наум? Как живет? Чем занимается?
– А он что... тебе не звонил?
– Нет. Давно уже.
– Ну как живет… Живет теперь у меня. Дело какое-то новое будет открывать.
– Какое еще новое!.. – не выдержав, закричала Тоня. – Сколько мне здесь быть одной? Он живет только ради себя!..
– Ну как… – забормотал Бычков.
– А-а… – она махнула рукой, бросила трубку и заплакала.
Наплакавшись, пошла на кухню. В мойке стояла вода. Слив засорился.
«Надо было вчера к себе Сергея пригласить. Он же ждал. Заодно и засор бы прочистил…» Вздохнув, она принялась за работу. Отвинтила шуруп, сняла решеточку. Не удержала, и шуруп выскользнул прямо в отверстие. Посидев на корточках перед изогнутой трубой и прикидывая, как можно достать его оттуда, поняла, что сделать этого не сможет.
Тогда она позвонила хаусмастеру с красивым именем Вольфганг.
Он в это время наводил порядок во дворе их дома и обещал прийти сразу после его наведения. В Германии важен порядок во всем: в быту, в поведении, в голове. Ей тоже хочется быть правильной и, чтобы был порядок. Но не получается. Вот, шуруп уронила...
Пришел Вольфганг, ловко отвинтил сифон, вытряхнул шуруп и поставил его на место. Увидел расшатанные дверцы шкафчика под мойкой и стал их подвинчивать.
Тоне вспомнился Klempner, которого изображал толстый Том. Она уже спокойно вспоминала эти съемки. И, глядя на Вольфганга, Тоня представила его на месте Тома, а себя… – она подавила смешок.
Вольфганг услышал, повернулся от шкафчика, посмотрел удивленно.
– Кофе? – не успев скрыть улыбку, спросила Тоня.
Он отвел глаза, кивнул:
– Руки помою…
Пошел в ванную. Она быстро сварила кофе, сделала бутерброды. Вернулся Вольфганг. Сел за стол, глянул на лежавшую газету, открытую на объявлении, прочитал: «…требуется садовник…» и спросил:
– Собираетесь ехать?
– Да.
– Нужна осторожность. По телевизору рассказывали, что есть такие, которые приглашают к себе работать, ну, например, как вас, садовником… заключают договор, а потом заставляют выполнять тяжелую работу, – по-отечески предостерег он ее.
И неловкость прошла.
– Спасибо за предупреждение!
Они пили кофе и разговаривали. А поговорить им было о чем. Вольфганг – из бывшей ГДР. Она – тоже из страны побежденного социализма. И они, согласно кивая головами, вспоминали общее: хорошее, молодое. И, как они считали, доброе и справедливое.
И их социалистическое воспитание, где секс считался высшим проявлением любви и привязанности между равными товарищами, было общим.
Допили кофе, договорили, и он, поблагодарив, встал, по пути деловито  проверил подвинченные дверцы шкафчика и ушел, оставив Тоню в каком-то благостном настроении.
Она даже придумала. что скажет Наташе насчет слов Лимонова про любовь в порнофильмах. Она скажет так: «Лимонов неправ. В сексе должна быть радость. В порнофильмах нет этой радости. И счастья от непристойности нет. Они о том, как не надо любить». Придуманные слова ей понравились.
Вспомнив про съемки, она вспомнила про парня – доставщика пиццы, рядом еще крутился этот… помогал ему с коробками.
И Тоня тут же набрала номер Сергея.
Он не ответил, и она решила поехать к нему на работу. Дежурный найдет его и вызовет. Так уже не раз бывало.

Выходя из дома, она подошла к почтовым ящикам. Скользнула взглядом по Яшиному и удивилась: на нем была табличка с его фамилией. Надо же! Не снял. Она заглянула в свой ящик: там было письмо. Адрес написан от руки. Не казенное – личное. Она тут же вскрыла его.
Письмо было от Наташи.
«Тоня, я уехала! Туда, куда мечтала. С кредиторами мужа рассчиталась. Оказалось, что это не всё. Он еще во что-то вляпался. Опять требуют деньги. «Хватит!» – сказала я себе. Пусть сам рассчитывается за свои промахи. Пройдет время, и я напишу тебе. Не осуждай меня. Наташа.
А кто такая Сильвия я догадалась. Не хочется думать, что наша с тобой встреча была специально подстроена!»
Прочитав, Тоня повернула назад к лестнице.
Медленно поднимаясь по ступенькам, размышляла над письмом.
«Что значит: не осуждай? За что? Что значит догадалась, кто такая Сильвия? Догадалась, что она агент? Для этого надо знать – для чего она там. Значит, догадалась для чего. Но как? Откуда…» – всё думала Тоня, вспоминала детали разговора с ней, ее поведение.
  Сумка с брелоком-медвежонком, которая потом оказалась у Яна. Ее отъезд. И сложилась такая ясная картина, что она от неожиданности даже села на ступеньку. Сидела и не могла поверить. Всё сходилось.
Маленькая собачка ласково ткнулась в ее руку.
– Локки, – погладила собачку Тоня и поднялась со ступеньки, пропуская хозяйку. Улыбнулась ей, подошла к своей двери. В квартире звонил телефон.
Она быстро открыла дверь, поспешно сняла трубку.
– Алло?
Сергей.
– У меня пропущенный звонок от тебя. Что-то случилось?
– Да. Тот, кто привез наркотики в город, уехал из страны.
– И кто это?
– Теперь-то зачем это знать? Его нет.
– А это, случайно, не твоя подруга, с которой ты ездила на съемку?
– Наташа? С чего ты взял? – насторожилась Тоня.
– Сильвия подозревала ее.
– Но ведь не поймала.
– Ты знаешь, что мужа ее убили?
– Мужа Наташи? Убили?
– Да.
– За что? Кто?..
– Есть здесь какая-то связь с твоей подругой. А ты не говоришь! И куда она уехала?
– Я не знаю, – проболталась Тоня. – Сергей, дело закончено. Я уезжаю работать садовником.
Сказала и положила трубку.
Потом, не раздеваясь, села за стол, написала письмо, приклеила свою фотографию. Запечатала конверт и пошла относить его на почту.
Выйдя из квартиры, услышала мужской голос, женский смех...
По лестнице поднимался Яша с невысокой черноволосой девушкой.
– Привет! – улыбаясь, остановился он.
– Бонжур, мадам! – с белозубой улыбкой сказала девушка и с вежливым поклоном подала смуглую руку.
– Бонжур, мадемуазель! – ответила «мадам», пожимая ее и
разглядывая девушку. У нее было круглое лицо, широкий небольшой носик, нарисованные брови, белый цветок слева в волосах и жизнерадостная улыбка. Девушка была крепкая и цветущая. Такая могла заставить забыть Яшу и про «органы», и про серую машину, и про «агента»-хаусмастера. Стала понятна и оставленная  табличка на ящике с его фамилией.
– Это Миа!
– Очень приятно!
– Мы уезжаем. Билеты купили. Я – по туру. Там поженимся! – сказал Яша и, переведя свои слова Миа, спросил: – Уи?
– Уи! – радостно кивнула она.
Тоня вспоминала какие-нибудь французские слова для поздравления. Вспоминался только «лямур». Она так и сказала:
– Лямур вам! Будь счастлив, Яша!
– Пасиб! – с очаровательной улыбкой произнесла Миа, и они стали подниматься по лестнице, оставив Тоню в запахе цветов и счастья.
Вот и она скоро будет возиться с цветами, вдыхать их аромат и свежий запах земли.
Отправив письмо, она зашла в магазин, выбрала кустик мелких белоснежных хризантем в горшочке. От них шел легкий травянистый запах.
Пахло не счастьем, но радостью – точно!