Истории Антонины Найденовой 12. Про любовь 3

На обратном пути

В машине было тепло, тихо играла музыка.
– Сильвия, я позвонила и сообщила про контейнер в сапожках Агостины. В них, я думаю, были эти «пули». Она – курьер!
– И мне ничего не сказала? – укоризненно взглянула на нее Сильвия, оторвав взгляд от дороги.
– Ты же меня на стала слушать!
– Ну да… Без доказательств. Но ты правильно сделала. Самостоятельно приняла решение.
И опять замолчала, будто раздумывая над чем-то. Тоня подождала, потом спросила:
– А что было в тех квитанциях? Ты так и не сказала!
– Ты оказалась права насчет Пегги и Яна. Квитанции были на бензин на автозаправке Пльзеньского края. Это пограничная зона с Германией. Бензин в Германии дороже, чем в Чехии, вот они и заправились перед въездом. Границу они пересекли за два дня до съемок и остановились в отеле Gasthof в Швандорфе. За нее тоже счет был. Думаю, там они и освободились от «начинки». Было время выпить слабительное. На съемку приехали уже с пустыми желудками.
– Странно.
– Что?
– Наркотики большие деньги приносят, а тут бензин, отель… Какие-то копейки… Квитанции сдали.
– Пожадничали. Бывает. Обычно на таких мелочах и прокалываются.
– Наркокурьер, покупающий по доступной цене мокасины Bata? – недоверчиво покачала головой Тоня. – Что-то мне не верится!
– Ты же сама говорила, что чешская обувь хорошая, – пожала плечами Сильвия.
– Но ведь это только твои предположения? Доказательств-то нет, кроме квитанций? Мало ли почему они там останавливались?
– Пльзеньский край. Чехия. Там есть подпольные нарколаборатории! Не могу тебе всего сказать. Главное, что Госту с их товаром возьмут! Ты же сообщила про нее! Ее в аэропорту ждут!
– Интересно! Как в кино!
– Интересней! – поддержала Сильвия. – Потому что сама участвуешь! И всё по-настоящему! Наблюдать, увидеть подозрительное, разгадать преступника…
– Да, когда сама участвуешь это совсем другое! – согласилась Тоня.
– И у тебя получилось! Ты – наблюдательная! Как ты здорово Пегги вычислила! А Гостуу с сапожками! Класс! Прямо, профи!
«А ведь действительно!» – слушала и соглашалась с оценкой своего участия Тоня.
– Слушай! – вдруг воскликнула Сильвия. – А ты не хочешь перейти в профессиональные агенты? Ты подходишь нам!
– Чем же?
– Умна, наблюдательна, красива... Русский язык родной… – Сильвия вдруг неловко замолчала, как будто сболтнула лишнее.
И Тоня почувствовала это. Что могло быть лишним? Дифирамбы ей? Они были зачем-то нужны… Зачем? Для вербовки! Значит, всё это было постановочным спектаклем? Игрой? Нет, съемки и артисты были настоящие. Только никакого наркокурьера не было! И весь спектакль был для нее. Ее вовлекли, заинтересовали, проверили... Иными словами, развели! И теперь ей предстоит что-то серьезное, где нужно ее русское происхождение! Вот, о чем проболталась Сильвия! И теперь ей предстоит что-то серьезное, где нужен ее русский язык!
Сильвия проговорилась.
– Ну так что? Ты согласна? – она повернула голову к Тоне.
– Нет.
– А ты помнишь, что было в душе? – с загадочной улыбкой спросила Сильвия.
– Это – шантаж? А сказала, что – шутка.
– Это ты про это знаешь, а камера запечатлела наши голые объятия! Если это увидит твой муж, коллеги? Не боишься осуждения? Ты – стыдлива по этой части! Не боишься?
– Нет. Мужу «по этой части» – всё-равно, а о том, что подумают коллеги, мне – всё-равно! Я не буду у вас работать!
– Почему?
– Не хочу.
Сильвия с удивлением глянула на нее, помолчала, потом сказала:
– Я довезу тебя до вокзала. Домой поедешь на поезде. У меня еще дела. О том, что было, забудь.
Они молча подъехали к вокзалу, и Тоня вышла из машины.

***

В поезде из наушника девушки, сидящей рядом с Тоней, еле слышно доносился серебристый голос: «Last Christmas, I gave you my heart...»
На столике лежал рекламный журнал.
Тоня взяла его, пролистала, наткнулась на фотографию молодой жизнерадостной женщины в голубом халатике с белым воротничком. Она стояла около тележки, заполненной белоснежным бельем.
«Zimmermaеdchen im Hotel «Ponti»…» – прочитала под фотографией. Пробежала глазами по статье… Женщина нашла свое призвание: ей нравится, когда вокруг чистота и порядок. Улыбка ее это подтверждала.
Отель приглашал на работу.
«…I'll give it to someone special…» – пел Джордж Майкл. «Подарок... кому-то особенному...» – перевела она и подумала: «А может, и мне попробовать? Почему бы и нет? Так же буду улыбаться. Я тоже люблю чистоту…»
Она засунула журнал в сумку. Закрыла глаза и вскоре задремала.

Сквозь сонное сознание показалось, что ничего того, что она видела, не было. Не должно было быть этих уродливых съемок. Их она нафантазировала, подавив в себе стыдливость. Но вдруг это чувство словно пронзило ее. Ей стало стыдно, как когда-то пионерке Тоське, когда та увидела что-то непонятное, но вместе с тем гадкое и унизительное для нее. И всю ее заполнила гадливость, проявившись на спящем лице гримасой отвращения.

***

В огромном зале вокзала, убранного к Рождеству, опять звучал «Last Christmas...»
В центре зала был установлен действующий макет железной дороги.
Тоня подошла посмотреть.
Маленький паровоз тащил за собой вагоны, в которых сидели пассажиры: дамы в шляпках с детьми, усатые мужчины в котелках… Игрушечные станции, проводники-смотрители… Перелески, домики, елки, снег, каток…
– Ту-у-у… – дал гудок отходящий паровоз…
Молодая компания заорала от восторга, девчонки завизжали. Их крики были наполнены радостью жизни. И Тоня влилась в эти восторженные крики, освобождаясь от недавних мыслей, гадливых и липких.
Кто-то сзади потянул сумку из ее руки.
Она оглянулась. Сергей.
– Вот, встречаю. Сильвия поздно сообщила про тебя, – почти кричал он в этом шуме.
– Она меня не повезла. Обиделась.
«Ту-у-у…» – опять прозвучал гудок, опять закричали и зашумели, и они пошли к выходу.
– А Агостину уже взяли?
– Кого?
– Участницу вашей игры! Я вот тоже поучаствовала!
– По дороге расскажешь, что случилось! – он крепко взял ее под руку и повел к машине.
Пока ехали, все обиды она ему высказала и про шантаж вспомнила.
– Глупости, – сказал он, – вербуют не так! Должно быть желание и личное убеждение!
– Голой в душ ко мне лезть! – хмыкнула Тоня. Хмыкнул и Сергей:
– Я не знаю про это ничего, честно!
– Родной язык нужен… – не могла успокоиться она. –  А я не предатель.
Сергей молчал, а потом спокойно так сказал: – «Резиновые пули» в городе появились! – и глянул на ее реакцию, мол, какая уж тут «игра» в вербовку «шпионки».
– Когда? – недоверчиво уточнила Тоня: ей не хотелось быть неправой. Она уже настроилась на переживание от обмана.
– Дня два как…
– Может, они из другого места?
– Нет. Те же самые, что всегда появлялись после съемки на этой вилле! Никто не уезжал раньше?
– Нет. Ни артисты, ни телевизионщики… Чужих не видела.
– Что-то вы пропустили! Или кого? – посмотрел он на нее. Совсем, как смотрела Сильвия.
– Нет, это уже без меня! – твердо сказала она. – Я теперь буду работать циммермедхен.
– Кем? – переспросил он.
– Циммермеджен, – она вытащила из сумки журнал. – Уже приглашение прислали.
– Зачем тебе это? – Сергей взглянул на нее, на журнал даже не посмотрел.
Тоня пожала плечами. Она и сама не знала.
Они помолчали, и он спросил:
– Как тебе съемки?
– Я вот думаю, действительно ли сексуальный инстинкт преобладает над личностью? Знаешь, за меня однажды мой отец заступился, когда родные мужа вдруг стали подозревать меня в изменах. Он никогда грубыми словами дома не выражался, хоть и войну прошел, а тут сказал: «Я бл.дуном никогда не был! И Тоня – в меня!»
Сергей быстро глянул на нее.
– Вот-вот, грубое слово! И я так же глянула. Грубое, но точное! И ко многим очень подходит, как бы не маскировали они его философскими рассуждениями… «Без секса, который необходим, как еда и сон, человек теряет человеческое…» Вот как наш известный режиссер. Просвещенный бл.дун! Когда вожделел юную, целомудренную актрису, то даже женился на ней! Или, когда певица сказала, что «трахалась» для здоровья! Не смотри на меня так. Я сейчас злая и правду говорю. Вот и мой отец сказал правду. В ней заключено человеческое достоинство! 
Тоня помолчала и уже спокойно продолжила:
– А ведь удовлетворение сексуального инстинкта – это мощное наслаждение! Как противостоять влечению, когда испытываешь сексуальное возбуждение? И правильно ли это? Нужно ли с этим справляться! Как думаешь?
– Я не знаю. Я никогда не думал над этим.



***

Проснувшись утром, она позвонила Науму в Москву. Телефон молчал.
Она набрала номер коммуналки. Ответил сосед Бычков. Нетрезвый уже с утра. Долго не мог понять, с кем говорит. Когда понял, она сразу перешла к делу.
– Где Наум? Как живет? Чем занимается?
– А он что... тебе не звонил?
– Нет. Давно уже.
– Ну как живет… Живет теперь у меня. Дело какое-то новое будет открывать.
– Какое еще новое!.. – не выдержав, закричала Тоня. – Сколько мне здесь быть одной? Он живет только ради себя!..
– Ну как… – забормотал Бычков.
– А-а… – она махнула рукой, бросила трубку и заплакала.
Наплакавшись, пошла на кухню.
В мойке стояла вода. Слив засорился.
«Надо было вчера к себе Сергея пригласить. Он же ждал. Заодно и засор бы прочистил…» – подумала и, вздохнув, принялась за работу.
Отвинтила шуруп, сняла решеточку. Не удержала, и шуруп выскользнул прямо в отверстие. Посидев на корточках перед изогнутой трубой и прикидывая, как можно достать его оттуда, поняла, что сделать этого не сможет.
Тогда она позвонила хаусмастеру с красивым именем Вольфганг.
Он в это время наводил порядок во дворе их дома и обещал прийти сразу после его наведения. В Германии важен порядок во всем: в быту, в поведении, в голове.
Ей тоже хочется быть правильной и, чтобы был порядок.
Но не получается. Вот, шуруп уронила...
Вскоре пришел Вольфганг. Имя пышное, а сам – не очень: небольшого роста, немолодой. Он ловко отвинтил сифон, вытряхнул шуруп и поставил его на место. Увидел расшатанные дверцы шкафчика под мойкой и стал их подкручивать.
Тоне вспомнился Klempner, которого изображал толстый Том. Она уже спокойно вспоминала эти съемки. И, глядя на Вольфганга, представила его на месте Тома, а себя… – она подавила смешок.
Вольфганг услышал, повернулся от шкафчика, посмотрел удивленно.
– Кофе? – не успев скрыть улыбку, спросила Тоня.
Он отвел глаза, кивнул:
– Руки помою…
Пошел в ванную. Она быстро сварила кофе, сделала бутерброды. Вернулся Вольфганг. Сел за стол, глянул на лежавший журнал, открытый на фотографии, спросил:
– Собираетесь здесь работать?
– Да.
– Тяжелая работа, – по-отечески предупредил ее Вольфганг.
– Но вот ведь улыбается… Значит, нравится.
– Реклама… – усмехнулся он.
– Я подумаю.
Неловкость прошла. Они стали пить кофе и разговаривать.
А поговорить им было о чем.
Вольфганг – из бывшей ГДР. Она – тоже из страны побежденного социализма.
И они, согласно кивая, вспоминали общее: хорошее, молодое. И, как они считали, доброе и справедливое.
И социалистическое воспитание, где секс считался высшим проявлением любви и привязанности между равными товарищами, было общим.
Допили кофе, договорили, и он, поблагодарив, встал, по пути деловито проверил подкрученные дверцы шкафчика и ушел, оставив Тоню в каком-то благостном настроении.
Она даже придумала. что скажет Наташе насчет слов Лимонова про любовь в порнофильмах. Она скажет так: «Лимонов неправ. В сексе должна быть радость. В порнофильмах нет этой радости. И счастья от непристойности нет. Они о том, как не надо любить».
Придуманные слова ей понравились.
Вспомнив про съемки, она вспомнила про парня – доставщика пиццы, вспомнила, кто крутился рядом, помогал ему с коробками. А если это он?
Она тут же набрала номер Сергея.
Он не ответил, и она решила ехать к нему на работу. Дежурный найдет его и вызовет. Так уже не раз бывало.

Выходя из дома, она подошла к почтовым ящикам. Скользнула взглядом по Яшиному и удивилась: на нем была табличка с его фамилией. Надо же! Не снял.
Заглянула в свой ящик: там было письмо. Адрес написан от руки. Не казенное – личное. Она тут же вскрыла его.
Письмо было от Наташи.
«Тоня, я уехала! Туда, куда мечтала. С кредиторами мужа рассчиталась. Оказалось, что это не всё. Он еще во что-то вляпался. Опять требуют деньги. «Хватит!» – сказала я себе. Пусть сам рассчитывается за свои промахи. Пройдет время, и я напишу тебе. Не осуждай меня. Наташа.
А кто такая Сильвия, я догадалась. Не хочется думать, что наша с тобой встреча была специально подстроена!»
Прочитав, Тоня повернула назад к лестнице.
Медленно поднимаясь по ступенькам, размышляла над письмом.
«Что значит: не осуждай? За что? Что значит догадалась, кто такая Сильвия? Догадалась, что она агент? Для этого надо знать – для чего она там. Значит, догадалась для чего. Но как? Откуда…» – всё думала Тоня, вспоминала детали разговора с ней, ее поведение.
Сумка с брелоком-медвежонком, которая потом оказалась у Яна. Ее отъезд. И сложилась такая ясная картина, что Тоня от неожиданности даже села на ступеньку. Сидела и не могла поверить. Всё сходилось.
Маленькая собачка ласково ткнулась в ее руку.
– Локки, – погладила собачку Тоня и поднялась со ступеньки, пропуская хозяйку. Улыбнулась ей, подошла к своей двери. В квартире звонил телефон.
Она быстро открыла дверь, поспешно сняла трубку.
– Алло...
Сергей.
– У меня пропущенный звонок от тебя. Что-то случилось?
– Да. Тот, кто привез наркотики в город, уехал из страны. Так что одним курьером меньше.
– Ты знала, кто это?
– Нет. Сейчас только догадалась.
– Скажешь?
– А зачем? Его нет. Скажи лучше ты! Про Госту, любовницу продюсера что-нибудь узнал? Я же сообщила про контейнеры в ее платформах.
– Они были пустые. Проверили аккуратно. Ты не ошиблась?
– Нет. Значит, кто-то предупредил.
– Кого-нибудь подозреваешь?
– Альберто около этой Госты и ее ботинок крутился… Проверьте!
– Проверим. А подруга твоя, с которой ты ездила на съемку, не может быть замешана?
– Наташа? С чего это вдруг? – насторожилась Тоня.
– Сильвия подозревала ее.
– Но ведь не поймала!
– Ты уже знаешь, что мужа ее убили?
– Мужа Наташи? Убили?
– Да.
– За что? Кто?..
– Есть здесь какая-то связь с твоей подругой. А ты не говоришь! И куда она уехала?
– Я не знаю… Не знаю, что уехала, – чуть было не проболталась Тоня. – Сергей, дело закончено. А я иду… в циммермедхен. Там никого не убивают.
Сказала и быстро положила трубку, чтобы не слышать его обидного смеха.