Истории Антонины Найденовой 12. Про любовь 4

Рождество

Вечером перед Рождеством Тоня вышла на улицу. В окнах домов светились огни, на балконах горели звезды. 
Небо было сверкающим от других звезд. Вифлеемской рождественской звездой сверкал Сириус. Вспомнился Бунин…

Замерло все и застыло, лучатся жестокие звезды,
………………………………………………………
  И самоцветы небес: янтарно-зеленый Юпитер,
  Сириус, дерзкий сапфир, синим горящий огнем,
  Альдебарана рубин, алмазную цепь Ориона
  И уходящий в моря призрак сребристый – Арго...

Зачем от такой звездной красоты спешить домой? Она не была религиозна. Ее воспитали атеисткой. Хотя библейские истории она любила, как любила волшебные сказки. И рождественскую атрибутику любила и любовалась ею. И рождению маленького мальчика Христа была рада.
Но для этого не обязательно спешить есть гуся с яблоками, рождественский штрудель с имбирным пряником и пить глинтвейн...
Хотя все это бесконечно вкусно и уютно, если еще и в семейном кругу. Имбирный запах, запах корицы и гвоздики, запах елки, огоньки свечных арок и мелодичная рождественская музыка... Чужие традиции. К ним надо привыкнуть, чтобы почувствовать важность их исполнения. И уже привыкаешь.
Тоня повернула к дому.
У дома припарковывалась машина соседа герра Вольфа. А вот он и сам! В своей потертой рыжей кожанке и вытянутых на заднице и коленях трениках. Неужели с работы?
– Герр Вольф! Frohe Weihnachten!* – подошла к нему Тоня. – Von der Arbeit?**
– Schei;arbeit…*** – недовольно откликнулся он.
– Nu, jaa… – согласилась Тоня и взглянула на небо. –  А погода – не Schei;!**** 
Герр Вольф, не глянув вверх, наклонился к открытой дверце машины, оставив снаружи зад, достал что-то блестящее, протянул:
– Geschenk!*****
Тоня взяла в руки шоколадного Weihnachtsmann****** в яркой фольге, поблагодарила: – Данкшон!*******
Она уже научилась разговаривать с герром Вольфом. «Die Lorelei» Генриха Гейне на мелодию, знакомую со школы, она больше ему на хохдойче не поет; и разговоров о поэзии, о переводе лермонтовского «На севере диком стоит одиноко…» тоже не заводит. 
Он закрыл машину, и они вместе пошли к дому. По дороге он рассказывает про работу в банке: бригадирша назначила его и Лизу на уборку в предрождественский вечер.
– Двойная оплата?
– Нэ-э… Все умные заранее отпуск взяли...
Герр Вольф отпустил Лизу пораньше. Благородно. У него же машина и жена Ульрика, которая уже накрыла стол. Он придет, примет душ, и они будут есть рождественского гуся.
А Лиза?
И в воображении Тони возникает картина…
Потная и грязная, едет Лиза домой на трамвае.
Дома ее ждет недовольный Виктор: пришла дочь с мужем и внучкой, их надо развлекать, а праздничный стол не накрыт и есть уже давно хочется. Внучка просит его рассказать про этого Христа, на чей день рождения они собрались, а Виктор далек от религии и рассказывать ему нечего.
Дочь принесла рождественский штрудель и бутылку глинтвейна. Внучка штрудель общипала, выковыривая из него изюм, перепачкалась в белой сахарной пудре.
В духовке ждет запеченный гусь. Виктор включил духовку вовремя, как велела Лиза, уходя на работу, и уже пахнет подгорелым, а Лизы всё нет.
Зять сел смотреть телевизор, щелкает и щелкает по каналам. Виктор злится.
Хлопает входная дверь.
– Лиза! – кричит он, отгоняя внучку от штруделя. – Ну почему так долго! Я же просил тебя не задерживаться!
Лиза входит в квартиру – и все меняется.
Она только на минуту забегает в ванную комнату умыться и переодеться. И вот уже согревается глинтвейн, становится уютно от запахов имбиря, корицы, гвоздики. Зажигаются свечи. Начинают пахнуть еловые ветки.
На экране телевизора сменяется картинка, и нежный голос поет:
– Stille Nacht, heilige Nacht...
И Лиза уже несет из кухни на блюде запеченного гуся.


Новый год

  За день до нового года неожиданно пришел ответ из Баварии.
«…Оплата высокая… Приглашаем... в любой день после трех часов пополудни… Адрес и план, как добраться до места...»

Тоня удивилась: только послала письмо и уже приглашают! Дни-то предпраздничные. Так вдруг понадобились садовники? И именно она?
Она поразмыслила над этим и нашла объяснение. Однажды она воспользовалась услугами одной ляйфирмы. Это было после закрытия театра. Тогда у нее случилось, как сказал психиатр, эмоциональное истощение, деперсонализация и умаление собственного достоинства. Одним словом, кризис. Из него должна была вывести работа, которой не было. Она пошла в «ляйку».. Прокат рабочей силы. И нашли ей, молодой, здоровой, красивой, образованной, место – на табачной фабрике.
Русская Кармен! Из артистки – в работницы, в расфасовщицы сигарет!
Она обрадовалась и этому (психиатр с диагнозом был прав). К концу рабочего дня она обалдевала от монотонной работы. Однажды, относя металлический контейнер с пачками сигарет, получила таким же по лбу от такой же обалдевшей товарки. Шишку и кровоподтек официально задокументировали, но домой не отпустили.
А после смены, в проходной – выборочная проверка кражи сигарет. Ей выпал этот жалкий жребий. Наверное, из-за ее побитого вида. Потом работа по расфасовке кончилась. Она опять пошла в «ляйфирму»,******** попросила найти для нее работу садовником. Хотелось работать с землей, с растениями, на свежем  воздухе. Но такой работы для нее не нашлось. Была работа на колбасной фабрике в каком-то дальнем городке. Она не поехала. Далеко.
Вот, наверное, из местной «ляйки» ее анкетные данные и просьба о работе садовода и попали в баварскую, – так объяснила она себе и, больше не мучая себя вопросами, которые напрашивались, решила: «Вот сразу после Нового года и поеду!»

Она рассказал Лизе о своем решении.
И Лиза предложила ей вместе встретить Новый год, проводить старый:
– А заодно и тебя проводить.
– Я сварю холодец, – пообещала Тоня.
Она пошла в магазин, прошла сразу в мясной отдел. Походила, приглядываясь к упаковкам. Купила аккуратно упакованные свиные рульки от передних ножек свинок, чистенькие и побритые, разве что маникюра на копытцах не хватало. И еще кусок свиной мякоти.
Дома освободила ножки из тесной упаковки, и кожа на них собралась складками не туго натянутого плотного чулка. Положила их и мякоть в большую кастрюлю, залила водой, поставила вариться.
Сидела, ждала. Скоро пошли деликатные запахи. Какие-то не мясные. Дождалась пены. Вместо серой, набухшей ваты, какой должна быть пена от говяжьих голяшек, к стенкам кастрюли подвязкой для чулок прижалась бледная узкая каемка.
Она провела по стенке ложкой, собирая ее. Другого раза не понадобилось.
Когда квартиру заполнили вечерние синие сумерки, она бросила в кастрюлю несколько горошин черного перца, лавровый лист, посолила. Добавила луковицу и морковку. Еще поварила, потом отделила мясо от костей, разложила по дну корытца, залила бульоном, затянула пленкой и выставила на балкон. Острые снежинки тут же покрыли пленку, и она заискрилась…
На кухне по-домашнему пахло разваренным мясом и чесноком. Казалось, что где-то там, в квартире, кто-то есть. Она вспомнила счастливых Яшу и Миа. Прислушалась…
Но в квартире стояла тишина, и кухонные запахи пахли одиночеством.

***

Днем 31 декабря позвонил из Москвы Наум, оригинально поздравил с наступающим. «А голос фальшивый!» – слушала Тоня проскальзывающие в его голосе нотки неискренности. Разговор закончился быстро: говорить было не о чем. Повесив трубку, она опять прислушалась.
Тишина давила на уши.
Тогда она включила телевизор. Комната сразу наполнилась веселыми голосами, музыкальным шумом. И под эти звуки она стала готовить салат. Занятие успокаивало. Поставила вариться картошку, морковку, яйца. Хозяйничала, поглядывая на экран.
И вдруг увидела массивное одутловатое лицо президента России!
Он произносил речь… Голос его заглушал немецкий перевод...
... перепрыгнуть из серого, застойного, тоталитарного прошлого в светлое, богатое, цивилизованное...
Он уходит из президентов, поняла она из его пафосных, но пустых слов. Прощается. Как артист выходит последний раз на поклон.
Тоня не верила ему с самого начала его появления, еще до того, как он вошел во власть, вернее, до своевластия. Не верила его гримасам самодовольного и пьющего человека. Да неважно… гримасы… Важно,  что он сделал. Из-за чего она оказалась здесь, в чужой стране! Он что, историю не изучал? Не мог предвидеть, что будет? Или думал, что история государства начнется с него?
На экранном лице его было выражение задушевной скорби.
Совсем, как на похоронах! Артист!
Тоня и сейчас не верила в его искренность. Бывшая свекровь ее тоже была еще та артистка: умела держать выражение лица согласно моменту и даже перенести на некоторое время его во внутрь себя. Тоже любила выпить. Они даже характерами были схожи. Недаром говорили, что у президента характер явно народного происхождения. За то и был любим. Главный сатирик, который «дежурный по стране», был даже «за ним замужем».
Тоня помнила, как свекровь пришла на похороны ее отца. К свату при жизни она была равнодушна, а тут, словно с окаменелым от горя лицом, прямо от дверей, ни на кого не глядя, решительно прошла к гробу.
А на кладбище, отведя в сторону сына, она, уже не играя, требовательно обсуждала с ним денежные дела.
Сквозь перевод пробивался резкий голос президента, и Тоня выключила звук. Как он сказал? Прошу прощения? Прощения попросила у нее и свекровь при расставании. Так и сказала: «Прости меня!» Она просила прощения у Тони и за себя, и за своего сына. Она знала, с чем предстоит в будущем столкнуться невестке и пожалела ее.
Вот так и президент. Пожалел народ.
И она выключила телевизор.

***

– Дима Турецкий стал руководителем! – сказала Лиза.
Она и Тоня накрывали праздничный стол в большой комнате.  Носили из кухни закуски, красиво расставляли их на столе. Виктор сидел в кресле, смотрел телевизор.
– Откуда знаешь?
– Видела в магазине Светку. Мясо покупала.
– Чем он руководит?
– Какой-то фирмой с внешними культурными связями. Светка так сказала. Коллектив, говорит, сплошь иностранцы. Сама-то она у него еще не была: он сказал, что нужен допуск…
«Никак устроился директором в пуф с туземками! Директорствовать он любит!» – усмехнулась Тоня. – Опоздала Светка с мясом, он теперь креветки любит.
– Почему?
– Они – полезнее! – выкрутилась она.
– Светка мне его книжку подарила с автографом. Вот, посмотри!
На мягкой обложке стояло название «Die Verbindung der Zeiten», а внизу помельче: «Связь времен».
На развороте титульного листа был напечатан портрет автора – Димы в твидовом пиджаке. Она пролистала брошюру, остановилась на фотографиях князя-аристократа с шелковым шейным платком и советского офицера с погонами капитана.
– Они и есть эти представители «времен», между которыми есть связь?
– Да, – подтвердила Лиза и добавила: – Бывший советский резидент в чине капитана и русский князь в чине тайного советника. Интересно, кто кого обставит по известности?
– Чтобы князя обставить, надо постараться.
– Поживем – увидим.
В дальнем углу комнаты отсвечивали лунным светом телевизионные экраны. Туда же были составлены и старые компьютеры. Басовитая внучка выволокла один на середину комнаты, принялась раскручивать провода.
Виктор увидел, разозлился, стал отгонять ее.
– Я – твой дед! – гремел он гайморитным носом. – Ты должна меня слушать! Отойди от техники!
– Витя, ты мне надоел, – басом отвечала внучка, уходила в соседнюю комнату и хлопала дверью. Виктор бежал следом за ней выяснять отношения. Ссора их была такой громкой, что Лиза отключила звук телевизора. Лишний шум.
– Зачем вам столько старой электроники?
– Ханнелора отомстила Виктору за его уход, уволила с работы, и он решил заняться собственным бизнесом, чтобы насолить ей. Тоже скупает электронику, чтобы разбирать ее на детали.
– Для чего?
– Сам не знает. Может какие-нибудь сувениры будет делать, рамочки для фото. Дал объявление. Теперь ему старье несут. А он покупает. Я говорю, что Лорка твоя договорилась с приемом утиля. Они ей бесплатно отдавали. А этот дурень… Господи, как я от него устала! Лучше бы у своей Лорки остался. Пристал ко мне, как клещ.
– Лиза, я помню у нас в адвокатской конторе, когда я там работала, случай был. Бывший инженер вот так же покупал старую электротехнику. Некоторую разбирал на детали, собирал для себя что-то, некоторую чинил. Так вот ему однажды продали ворованное. Воров поймали, и этот мужик-предприниматель оказался, как бы соучастником. Попал, как кур в ощип! Дело тянулось долго. Он аж поседел, инфаркт получил, жена заболела от нервного напряжения!.
– И чем закончилось?
– Не знаю. Меня из конторы уволили.
Лиза пригорюнилась.
– Может, пока не поздно, отговоришь его?
– Поздно, – обреченно махнула она рукой и громко позвала:
– Все за стол!
Из комнаты появились индивидуальный предприниматель Виктор и его своенравная внучка. Недовольные и – порознь. Они так и не помирились.
Встретили шампанским Новый год по немецкому времени, посмотрели праздничный салют в Берлине, поели салат и закуски. Потом Виктор принялся за водку и холодец. Выпил, поел, вздохнул чему-то своему, посидел и отправился спать. «Переживает из-за Ханнелоры!» – сказала Лиза и пошла укладывать спать внучку.
Тоня осталась одна. Незадолго до полуночи по московскому времени она переключила программу на русское телевидение и... ахнула!
Как будто дальнего родственника увидела!
Она схватила книгу Димы, нашла фото серьезного молодого человека в военной форме с четырьмя звездочками на погонах. Да, на экране был он. Только уже в дорогом костюме, с часами на правой руке: может, это что-то означает в практике разведчика? Она разглядывала его, от неожиданности забыв включить звук. На офицера не похож. Похож на директора средней школы в провинциальном городке. Она в Сибири в деревенских школах видела таких.
Он беззвучно что-то говорил, скулы в напряжении были скованы.
Так отчитывают нерадивых учеников: «Стыдно! Матери ваши работают, одевают, обувают, кормят вас. А вы? Хулиганите, курите, двойки за четверть. Не исправитесь, я и коллектив учителей будут принимать серьезные меры. Ну – и не стыдно?..» Двоечники, прочувствовав вину, виновато головы опустили. И директор подобрел: «Но я верю, что вы исправитесь! Мы будем работать вместе! И всё будет хорошо!» – немного нервно, скрывая доброту во взгляде, заканчивает он разговор.
А на самом деле, о чем он говорил? И почему? И  кто он?
Тоня поспешно включила звук.
–  … с Новым годом! С Новым веком!.. –  и внизу подпись поползла:
«… обязанности Президента России»…
Дима Турецкий был прав. Теперь уже точно этот бывший капитан обошел князя Путятина по известности и значимости.
– А я ему верю, – раздался сзади голос Лизы. – Может, он даже сможет исправить что-то в стране, сплотить людей, чтобы как раньше они почувствовали ее родной. Он снова вернет людям ощущение своей страны и любовь к ней.
– Два раза в одну реку не войдешь! Так снова и в социализм! Это после того, что демократы в стране нагородили со своим капитализмом! Грести не разгрести! Сажать не пересажать! Ему времени на это не хватит! Пацан совсем! Я ему не верю!
Они не заметили, как вышел из спальни недовольный Виктор. Стоял, слушал, высказался и пошел в туалет.
– Глас не мальчика, но мужа! – с удивлением посмотрела ему вслед Лиза. Дождалась, когда он ушел и упрямо сказала:
– А я ему верю! Он и Сбербанк заставит ворованные советские вклады людям отдать.
– Лиза – ты дура! – бросил вернувшийся из туалета Виктор и отправился досыпать в спальню.
Тоня подняла бокал и с легким звоном пристукнула им по экрану телевизора: «С Новым годом!»
Оглянулась на Лизу:
– А мне хочется верить.

* С Рождеством!
** С работы?
*** Дерьмовая работа (разг.)
**** Дерьмо (разг.)
***** подарок
****** Рождественский дед (нем. дед  Мороз)
******* Спасибо (диалект)
******** Leihfirma – прокат рабочей силы